Опыт восстановления процесса написания одной вещи

(С чего же начать, я сижу за компьютером, в голове бродят расплывчатые мысли, напишу я, пожалуй что-нибудь. Итак, как же начать. Во-первых, где это будет происходить. Улица, квартира… Стоп! Крыша, там никого нет и вокруг только небо.)

Я сидел на крыше (а чем он занимался? Смотрел на кого-то, так… с винтовкой, и рассказ про киллера, да ну его! Банально. Ладно, вот он сидит и смотрит вниз, там прохожие туда-сюда… А он в этих чудаков кирпичи пусть кидает!) и уже час развлекался бросанием кирпичей. Кирпичи, вращаясь, летели вниз и с треском разлетались в куски, покрывая асфальт красной пылью. Прохожие, издали услышав грохот, боязливо обходили дом стороной. (Что-то скучно, вот он кидает, кидает, а счастья то нет!) Рядом со мной лежало еще порядка сорока кирпичей, но это занятие уже начало мне надоедать. (Впрочем внизу должны как-то отреагировать) Внизу, прогудев сиреной, мелькнул милицейский уазик. Я тщательно прицелился, но к сожалению не попал, (может его маньяком сделать, а это его последний день жизни… А потом реминесценции делать, о том как он жил.) очень не хватало изъятого недавно ружья. Пора было спускаться. Я встал на край крыши, посмотрел вниз, потом на небо и прыгнул. (Стоп! В ОВСЕ этих маньяков уже море кровавое, надо что-то другое… Описать хоть падение, или вообще создать рассказ-монолог от лица падающего с большой высоты, его последние мысли) Больше всего в падении мне нравится ощущение плотности воздуха, кажется, он поддерживает тебя, не дает упасть. (Так, что-то странно получается, он что уже падал раньше, а чего же он живой то еще? Может мистику приплесть, умение летать банально, бессмертие?) Земля, как обычно, ударила внезапно, вышибла воздух из легких, сломало ребра, сокрушила череп. (Стоп! А как же он встанет и пойдет? Все же сломано! Регенерацию использовали где только можно, может сон? Нет! Старо. Игра компьютерная?)

Другие книги автора Камил Гадеев

Камил Гадеев

Я и король. (возвpащение 6)

Замок приближался угрожающе быстро, высокие стены нависли над головой. Гульсум резко натянула поводья, и я с удивлением обнаружил, что все еще в седле. За воротами началась суета, с жутким скрипом мост опустился и к нам навстречу выбежали местные обитатели.

- Милая, ты вернулась! - седой мужчина, протянул руки и буквально снял принцессу с лошади.

- Отец, познакомься это мой спаситель, бесстрашный Рустам.

Камил Гадеев

Дракон и Я. (Возвращение - 1 часть)

Я сидел на кухне и чистил картошку. Острый нож легко срезал тонкую кожуру. Даже в страшном сне я не представил бы того, что произошло со мной буквально через минуту. Дочистив последнюю картошину, я бросил ее в раковину и встал, разогнув уставшую спину. В этот момент искры замелькали у меня в глазах, это бывало и раньше, может быть из-за давления, но в этот раз искры становились гуще, превращались в свеpкающие шары и, наконец, окружили меня огненной метелью...

Камил Гадеев

Принцесса, рыцарь и я. (возвращение 5)

Понемногу пейзаж начал изменяться, в бескрайней степи стали попадаться островки леса, невысокие холмы хаотично разбросанные по равнине превратились во вполне приличные горки.

- Все, осталось совсем немного - Гульсум глубоко вдохнула свежий воздух - Там, в горах, замок моего отца, радуйся, еще немного и мы устроим свадьбу достойную принцессы трех долин. Мир восхитится красотой невесты и мужеством жениха, певцы будут восхвалять наше великое путешествие, сто человек будет пить и петь у нас в замке.

Содержание:

1. Дракон и Я

2. Я и Тролль

3. Я и колдун

4. Я и вампир

5. Принцесса, рыцарь и я

6. Я и король

Камил Гадеев

Я и Тролль (Возвращение 2)

Проснулся я от птичьего щебета - прямо посередине поляны на куче камней что-то не поделили два воробья. Может это были и не воробьи, но, по крайней мере, повадки были точно такими же. Я встал и потянулся, настроение было хорошим, не смотря на ощущение легкого голода. Hадо было идти. Мир, в котором я оказался, утром выглядел достаточно миролюбиво, вчерашняя встреча с недалеким Драконом и хитрым Руфни, казалась нестрашной и даже забавной. Обойдя дерущуюся парочку, я пошел по тропинке вглубь леса. Мягкая почва, усыпанная опавшими листьями, приятно пружинила под ногами. Hебольшое неудобство вызывали мелкие косточки валявшиеся тут и там.

Камил Гадеев

Я и колдун. (Возвращение 3)

Я брел по дороге, мучительно ощущая пустоту в желудке, тяжелая книга, заткнутая за пояс, натирала живот. Hещадно пекло солнце. Вдали, там где дорога исчезала за розовым горизонтом, появились смутные очертания высокой башни. Я, гонимый чувством голода, прибавил шагу.

Hа дороге, покрытой горячей пылью, кроме меня не было никого. И поэтому, услышав голос прямо перед собой, признаюсь, испугался.

Яд ему передали через охранника. Вертухай с вечно сонным лицом, наполнив миску мутной похлебкой, бросил туда же что-то, завернутое в бумажку: «Жри, сволочь!».

Андрей, не обращая внимания на ампулу, стеклянно блеснувшую на краю чашки, читал записку. Буквы, едва видимые на мокрой бумаге, требовали его смерти. Исчезла последняя надежда. Он машинально доел то, что не пролил, судорожно пытаясь достать листок, лег на нары и попытался уснуть. Через пятнадцать минут его вызвали на допрос. Пока ключи громыхали в двери, Андрей сунул ампулу в рот и остановился. Не то чтобы он передумал, просто было глупо не увидеть еще раз солнце. Его вели знакомыми коридорами, привычно останавливали лицом к стене. Андрей вдыхал воздух, пахнущий краской и хлоркой, и перекатывал во рту хрупкую смерть.

Камил Гадеев

Я и вампир. (Возвращение 4)

Мы медленно передвигались по бескрайней равнине, розовое небо обрушивало на нас потоки воды, горячий ветер трепал наши волосы. Время от времени вдали мелькали стада каких-то животных, но Гульсум, так звали мою новую знакомую, упорно направляла нашу лошадь в сторону заката. Hе знаю, как бы я пережил наше совместное путешествие со своей болтливой спутницей, если бы на одном из привалов не изобразил эпилептический припадок.

Популярные книги в жанре Современная проза

Роман “Большие пожары” был опубликован в 1927 году в журнале “Огонек” и, по словам Дмитрия Быкова, стал одним из примеров вожделенного коллективного подхода к творчеству. Идея такого произведения пришла в голову Михаилу Кольцову — советскому писателю и журналисту, о ту пору главному редактору “Огонька”, который Кольцов же и возродил четырьмя годами ранее. Для чего это было нужно “Огоньку”, очевидно. Фамилии авторов “Больших пожаров” были сплошь на слуху, а журнал нуждался в укреплении своего авторитета как — в том числе — литературной трибуны. Поэтому Кольцов уговорил таких известных писателей, как Бабель, Грин, Зощенко, Каверин,

Скрытую пружину повести можно определить как движение точки сборки от Центра (Христианского Сердца) к периферии, которое парадоксальным образом приводит к Сердцу!.. Но все это раскручивается на уровне простых человеческих отношений, и о пружинах помнить не обязательно.

В третью книгу петербургской поэтессы Надежды Вороновой вошла проза 2001-2003 гг.

Автор любит путешествовать – в последние годы в основном по святым местам. Представленные произведения – итог раздумий об увиденном, услышанном, понятом и необъяснимом, о смысле жизни, об иерархии ценностей. Автор субъективен, тем и интересен.

Индейцы племени майя напророчили человечеству Конец Света в 2012 году. И что остается делать маленькой хрупкой женщине, живущей в доме на природе, в тепле и уюте, когда именно этот 2012 год на носу и вот-вот все случится?

Маленькая хрупкая женщина не теряет оптимизма. Она достает свой любимый ноутбук, садится перед экраном и всю ночь напролет, пока дети и муж спят, вспоминает и записывает самое важное, самое бесценное.

А вдруг — силой памяти и любви — удастся остановить трагедию? Новая книга Марианны Гончаровой — это признание в любви к самой жизни, в любви, которая способна даже последние дни мира сделать светлыми и счастливыми.

Антуан Володин — так подписывает свои романы известный французский писатель, который не очень-то склонен раскрывать свой псевдоним. В его своеобразной, относимой автором к «постэкзотизму» прозе много перекличек с ранней советской литературой, и в частности с романами Андрея Платонова. Фантасмагорический роман «Дондог» относится к лучшим произведениям писателя.

Достопочтенный господин Эрнст! Высокочтимый Константин Львович!

Когда-то человек, имеющий, говоря обсценным языком, "погонялы" Коба, Сосо, Рябчиков, Иосиф Сталин, а на самом деле Джугашвили — с невероятной теплотой и сердечием оглашал народами СССР: "К вам обращаюсь я, друзья мои!".

С еще большей теплотой к Вам, возглавителю Первого канала телевидения России, обращаюсь я. Обращаюсь в праведном гневе против клеветников, взявшихся марать Вашу горнюю репутацию.

После выхода своей первой книги Питер Робертсон проснулся знаменитым. Талантливое описание жизни юной проститутки сделали роман мировым бестселлером. Теперь Питер богат, знаменит, обожаем толпой и… находится в вечно тревожном состоянии.

Он всегда видит ее среди поклонников — чуть поодаль. Она молода и очаровательна, как его героиня Анжела; живое воплощение созданного им образа. Она повсюду следует за ним, она ловит его взгляды, жаждет его внимания. Что ей нужно от него? Пройдет немного времени, и любопытство возьмет верх над здравым смыслом. И тогда девушка с глазами раненой косули взорвет мир Питера, навсегда повергнув его в пучину отчаяния.

Герой рассказа Адама Торпа (1956) «Наемный солдат» из раза в раз спьяну признается, что «хладнокровно убил человека». Перевод Сергея Ильина.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Ринат сидел в баре уже второй час. Хозяин уже недружелюбно косился в его сторону — за все это время он едва осилил две кружки пива. Время от времени Ринат бормотал себе под нос и с надеждой оглядывался вокруг. Вокруг, естественно, ничего не происходило.

— Господи! — вздыхал он и снова утыкался в полупустую кружку.

Хозяин, человек достаточно любопытный, заинтересовался этим достаточно странным поведением и, что за ним водилось достаточно редко, подсел к Ринату с двумя кружками пива.

День был хмурым. Низкие тучи и пронизывающий ветер были под стать настроению. Боль, казалось, тоже устала терзать желудок и ушла, оставив лишь слабое жжение где-то в глубине тела.

Отворачиваясь от ветра, я купил в киоске пару газет. С тех пор как врачи запретили мне курить, я потерял половину удовольствия от чтения, но привычка осталась.

Дома, с отвращением выпив стакан теплого молока, я развернул газету.

Уже неделю меня не оставляло чувство, что все в мире катится в пропасть и не осознает этого, чувство недавно оставленного дома. Он еще крепок, дряхлость не коснулась его, но местами уже осыпалась штукатурка, несколько окон уже разбито, и только ветер теребит грязные занавески. Дом обречен, неважно от чего он погибнет, сгниет ли, или сожгут его соседские ребятишки, разберут ли его на дрова, так или иначе дом погибнет.

Человек движется — от простого к сложному, от рождения к смерти, от ненависти к любви. Вся жизнь его представляет собой путь по которому иные идут медленно и не торопясь, другие несутся вскачь, спеша увидеть его конец.

Но конец, как и начало пути — это бесконечно малый миг времени, как геометрические точки на концах отрезка. Можно представить путь, как бесконечную последовательность начал и концов, переживаемых каждым, но от человека может зависеть лишь сам путь. Человек не определяет начало пути, как и не может повлиять на его конец. Только в пути живет человек.

Темнота. Последний камень аккуратно вставлен, и я один. Еще доносится мерный скрежет мастерка и шорох осыпающегося раствора. Но я один. Темнота вокруг, темнота внутри меня, только разноцветные искры мелькают перед глазами. Я пытаюсь остановить их, закрепить, я боюсь ничего не видеть. Но искры рассыпаются, и уже непонятно вижу ли я их, или это темнота приняла их облик. Тишина. Хлопок одной ладони. Давит на барабанные перепонки. Я кричу. Звук исчезает внутри меня. Мне страшно. Ужас поднимается к горлу. Я бьюсь о стены, боль и кровь отрезвляют меня.