Опус 13

Дмитрий Сорокин

Опус 13

Рассказ

О чем можно поведать незнакомой обнаженной девушке, обнаруженной похмельным утром в твоей собственной постели? Можно, конечно, сделать виноватое лицо с собачьими глазами, и невнятно признаться, что не имеешь никакого представления о том, кто она такая и что вчера было. Но это не интересно, прежде всего, тем, что сразу теряешь перед ней если не все лицо, то хотя бы половину. Так что лучше делать умный вид: мол, все ОК, подруга, все идет по плану...

Другие книги автора Дмитрий Игоревич Сорокин

Отправляясь прямо с пира князя Владимира Красное Солнышко воевать длиннобородого карлу — колдуна, богатырь Руслан желал лишь одного — славного подвига. Но кроме славы в этом походе Руслан обрел двух верных друзей — волхва Молчуна и выросшего среди печенегов витязя Ждана по прозвищу Рыбий Сын, и более того — любовь дочери Владимира, Людмилы.

Дмитрий Сорокин

Улитка

То, что он - не от этого мира, было понятно давно, чуть ли не с детства, когда Серега Мартынов потрясал всех - от собственных родителей до последней школьной уборщицы - своей фантастической медлительностью. Еще в детском саду прозвище Улитка прилипло к нему намертво. Не самое обидное прозвище, если разобраться...

Улитку даже пробовали было - на самом высшем уровне, устами директора школы! - освободить от уроков физкультуры, но он настоял на праве заниматься собственным физическим развитием, в качестве беспроигрышного аргумента оперируя древней формулой "в здоровом теле - здоровый дух". Футбол ему, правда, был абсолютно противопоказан. Равно как и баскетбол и прочие подвижные игры. Ибо подвижность Улитки всегда стремилась к абсолютному нулю. Физрук бесновался, и несколько раз пытался выставить Серегу с урока, но Улитка его мастерски уделал на его же поле. В тот день, когда мальчики должны были продемонстрировать престарелому учителю физкультуры свое мастерство в нелегком искусстве подтягивания на перекладине, Улитка неожиданно вызвался первым. Физрук согласился, предвкушая издевательство, и почти не прогадал. Почти - потому что Серега Мартынов неспеша подошел к перекладине, нехотя подпрыгнул, повисел в некоторой задумчивости, потом, заслышав первые смешки, подтянулся так же неторопясь и без видимых усилий, как он делал все в своей жизни. Смешки утихли. Он снова повисел, снова подтянулся. Лицо его было схоже с ликом Будды, пребывающего в нирване. Физкультурник стоял и молча таращился на задумчивого увальня, который подтягивался себе два-три раза в минуту и никуда не спешил. Лишь когда прозвенел звонок, Мартынов спрыгнул с перекладины. Больше проблем с физкультурой у него не было.

Дмитрий Сорокин

Джентльмен-шоу

заметка

Я ежедневно пользуюсь наземным транспортом. Иногда мне компанию составляет жена -- в те редкие дни, когда режим рабочего дня у нас совпадает, или в еще более редкие, когда мы вместе едем расслабляться... И она постоянно ворчит на меня: почему при выходе из автобуса (троллейбуса и т.п.) я подаю руку только ей, напрочь не замечая других женщин? И всякий раз меня настолько удивляет сама постановка вопроса, что даже не знаю, что и ответить... Ну, сказал ей как-то, что прочие женщины для меня интереса не представляют, -- не поверила...

Дмитрий Сорокин

Песня о любви

рассказ

1.  А не спеть ли мне песню о любви?

С.Чиграков ("Чиж")

Нужда - великая, страшная вещь. Даже если это малая нужда. Так уж по-идиотски устроено, что в нашем институте мужские туалеты находятся на четных этажах, а женские - на нечетных. Я прошу прощения, что вынужден говорить о столь прозаичных вещах, но это имеет непосредственное отношение к истории, которую я хочу рассказать. Итак, я работаю на пятом этаже, а бегать по нужде мне приходится на четвертый, да еще в противоположное крыло здания... Естественно, на пятом этаже работают, в основном, мужчины, а на четвертом - женщины, и многим лениво бегать с этажа на этаж, посему... в общем, ситуацию можете себе вообразить. Я отношусь к тем немногочисленным щепетильным ребятам, которые не ленятся. К чему это я вам рассказываю? А сейчас поймете.

Д.Сорокин

Дорога

Рассказ

Выхожу один я на дорогу...

Лермонтов

Я сам себе и небо, и луна,

Голая, довольная луна,

Долгая дорога бескайфовая...

Аукцыон

- Что тебе снилось? - спросил он полушепотом, теребя ее распущенные локоны.

- Вишенка, - горестно вздохнула она.

- Вишенка?!

- Ну, да. Как будто я сижу в каком-то не то кафе, не то ресторане, вся из себя в вечернем платье, пью свой любимый коктейль с вишенкой на дне бокала. Допиваю, и хочу съесть эту вишенку, но никак не могу ее достать. И только потом понимаю, что вишенка - ненастоящая, она вмурована в дно. Такой облом, до сих пор плакать хочется.

Дмитрий Сорокин

Выхода нет

Страшная сказка из области высоких технологий

Прошло ровно полгода с того благословенного дня, когда на старом исцарапанном письменном столе завелся Он. Новенький, красивый, мощный. Компьютер. С ним оказалось так легко и просто, что Человек  привык к нему за какую-то неделю. Отпала надобность писать от руки, стараясь не делать помарок и выводить буквы почетче, чтобы читающий смог как-то соотнести эти каракули с алфавитом. Сел за клавиатуру, набил нужный текст, машина сама проверит орфографию и даже стилистику, а потом можно распечатать текст на принтере, и получится не хуже, чем в типографии. Не нужно и бегать на почту - все равно все адресаты, кому Человек мог бы писать письма, имели электронные адреса, и письма к ним доходили всего за несколько минут - с компьютера на компьютер. Интернет давал все: от энциклопедических познаний в любой интересующей области до бесконечной возможности созерцать женские прелести во всех мыслимых и немыслимых видах и ракурсах... Короче говоря, за эти полгода Человек настолько сросся с Компьютером, что не представлял себе, как кто-то из них двоих может существовать без другого.

Дмитрий Сорокин

Тренажер

заметка

Воспоминания имеют замечательное свойство: они приходят совершенно внезапно. Сидишь себе, покуриваешь, али чаек попиваешь, и вдруг вспоминаешь. Хуже, когда вспоминаешь, что не сделал что-то, что должен был сделать. Лучше - когда приходит что-нибудь светлое.

Давеча я как раз чаевничал после перекура, и ни с того ни с сего вот что вспомнил.

В 10 (он назывался 11-м) классе, на уроке начальной военной подготовке (был такой предмет, если кто помнит), как-то военрук нас весьма повеселил.

Дмитрий Сорокин

Преемственность поколений

заметка

Много-много лет назад, когда я был убежденным пионером и мнил себя будущей звездой советской журналистики, случилось страшное: американские самолеты обрушили бомбовый удар на Ливию. Советская пресса вопила о зверствах и убитых ливийских детях, точно уже не помню, но можете себе представить...

Для стенгазеты класса, которую я тогда издавал, лучшей передовицы трудно было придумать. Я творчески переработал несколько статей из "Правды" и "Советской России" (бабушка выписывала), добавил пару вырезанных оттуда же фотографий, глянул: клево получилось, аж слезу праведного гнева вышибает! Но все-таки чего-то не хватает... Вскоре я понял, чего именно: мнения общественности. Вооружившись блокнотом (новый купил, целых 10 копеек на него потратил!) и ручкой, я вышел во двор и стал приставать к прохожим с расспросами, что они думают по поводу бомбардировки Ливии.

Популярные книги в жанре Современная проза

В то лето – это было через три года после войны, и я тогда училась в третьем классе – по субботам, если только не моросил дождь, я никогда не шла домой сразу после школы. Я бежала не к шахте Окадзаки на окраине нашего городка Итода, а спешила в другую сторону – в парк, что был неподалеку от школы. Там стояли качели, горки, турники, но веревки на качелях были оборваны, сиденья сломаны, горки – в сплошных дырках. И все же ребятишки всегда приходили туда играть. У входа в парк росло огромное дерево, покрытое густой листвой; на ветвях, точно провожая уходящее лето, все еще пышно цвели красные цветы.

— Приникнуть к ней, вцепиться в нежную шею, сначала слегка, а потом все сильнее сжимая зубы и давить, пока тонкая кожа не лопнет под клыками и появится слабый вкус крови, даже не вкус, а скорее, запах, а потом кровь начнет сочиться пульсирующей струйкой и заполнит рот, затечет между зубами, обволочет язык соленой пеленой, закапает из уголка губ, и тогда, не разжимая челюстей, глотать горячую соленую влагу, захлебываясь и дрожа от наслаждения, пока ноги не наполнятся приятной слабостью, потеплеет в груди, затуманятся глаза и голова поплывет сама по себе, зубы разожмутся и тело, обмякшее, повалится на пол рядом с обескровленной жертвой…

«Аида. Акт 3» — лаконично возвестил маленький экран. Плавно погасли огни рампы и в огромном зале воцарилась тишина, изредка нарушаемая сдержанным покашливанием. Асенька сложила руки, прижав друг к другу ладошки, и сама того не заметив крепко сцепила пальцы. Тяжелый золотой занавес раздвинулся изящными складками, и прекрасный Рамазес скорбно запел по-итальянски. Экранчик услужливо переводил страдания на доступный англииский.

— Дай бог, моей возлюбленной Аиде не ведать моей смерти описанья, чтоб мысль тяжелая и тень страданья не омрачила ясное чело.

Создавать в малой укромности милого дома. За дверью: захолустье, накрытое явью, как западней, и ничего не поделаешь — срединный мир переполнен тихим безличьем до набрякшего спазма и полуденной саркомы. Тесный рубеж, топографический рубец, лелеющий громоздкую ширь или жестко упакованный urbis. Повторяется изо дня в день: что там? кто расскажет? Стихотворение лежит на этом промежуточном лезвии, отражающем небесный свет и большой пустырь, где руины дальних обстоятельств встречают окрест буйный и полнокровный конец. Мы идем вдоль канала, мой друг вспоминает фильм — Аккерман: женщина моет посуду, выходит на улицу, поворот головы, осеннее предместье, холод. Пейзаж сильнее интриги, и наблюдение за колыханием трав продиктовано отнюдь не тяжкой необходимостью в лирическом отступлении. Вот безотчетный дух, который настаивает, чтобы ты вырвал его из алчной неизвестности, и бесполезны теоретические усилия; тут правомерна лишь твоя — буквально — физическая причастность к стремительной силе, и она пропадет, если не дать ей имя.

Шел дождь, моросящий, зябкий. Опавшие листья набухли, пропитавшись влагой. В их мокрой податливости шерстяные тапки сразу же утонули, промокли насквозь, неприятно холодя ноги и сползая с щиколоток. Боясь потерять их в темноте, мальчик снял их на всякий случай, выжал и, сунув в карман шорт, торопливо побежал к стоявшей в дальнем конце сада уборной.

На середине тропинки, загораживая дорогу, его поджидал высокий гнилой пень с вылезающими кривыми толстыми корягами, который давно уже грозился выкорчевать отец, но так пока и не успел собраться. Этот пень и днем внушал мальчику беспричинный страх, что-то пряталось в нем, темное, ужасное, леденящее, но при свете дня он все же чувствовал себя намного увереннее и, подавляя беспокойство, шевелящееся в голове, залезал на него и спрыгивал вниз помногу раз, удовлетворяя инстинкт преодоления и смутно помня о том, что придет вечер, а с ним мрак, и это препятствие снова станет позорно необоримым. Оцепенело напрягая мозг, стараясь ни о чем не думать, прижав к бокам локти, руки — в карманы, он бежал все медленнее, потом перешел на шаг, робкий, осторожный, а а двух метрах от пня и вовсе остановился, не видя его, но зная внутри себя, что он — на черте, через которую, как ни бейся, не сможет перейти.

Я, государственный следователь Габриэло Сордоно, свидетельствую о том, что 3 июля 1978 г. в 18 ч. 15 м. по местному времени, в здание префектуры, где я тогда находился, прибежал домовладелец Фернандо Скорна с сообщением, что в пятой квартире его дома по ул. Кривой был найден труп жильца Франца Клевера. Двери и окна в комнату были заперты изнутри, потерпевший сидел за столом, с карандашом в руке, над кипой исписанных бумаг. Со слов Фернандо Скорны и по свидетельству понятых, Габриэло Пасечника и Пабло Косоглазого, известно, что Франц Клевер появился в наших местах недавно, месяца два назад, снял вышеуказанную комнату и устроился на работу в Городской Архив. По данным досье Клевер был малообщителен, к политическим партиям и религиозным сектам не принадлежал, друзей и врагов не имел, к врачам за мед. помощью не обращался, наследства не оставил. Причина его странной смерти неясна.

Все чувства, переживания, ощущения — нереальны. Когда становится реальностью эта мысль, приходит опустошение и ты как бы подвисаешь в пространстве. Как улыбка Чеширского Кота.

Ты снишься бабочке или снится тебе она?

Hечто вселяется в тебя изнутри и ты — уже не ты, и смотришь на все со стороны. Ты двигаешь руками с помощью кнопок невидимой клавиатуры или не вполне исправной мыши. Меняется даже почерк. Лицо застывает, холодно и равнодушно, как ровный матовый экран монитора. Глаза дергают за невидимые ниточки невидимые пальцы. Они констатируют факты, которые ты обычно не отмечаешь. За ненадобностью.

Шестнадцатилетняя Марта выбирает между успешной мамой и свободолюбивым папой-бессребреником с чудаковатой бабушкой. Марта не собирается жить по чужим правилам. Динамичная, как ни на что не похожий танец на школьном конкурсе, история Дарьи Варденбург – о молодых людях, которые ломают схемы и стереотипы, потому что счастье у каждого своё, и решить, какое оно, можно только самому.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Дмитрий Сорокин

Отец, сын и сорок четыре пулемета

Повесть

Москва, 2027 год, 5 октября, полдень.

- Бог велел делиться, папа. Эту немудреную истину я пытаюсь доказать тебе последние три года, а ты мне все не веришь. - лицо Бориса в маленьком экранчике мобильного телефона прямо-таки лучилось торжеством. - Но теперь-то ты попался. Ты на моей территории, и я вполне подготовился к этому визиту. Слушай внимательно, старик. Ты не сможешь покинуть мое жилище, если, конечно, еще  хочешь жить и радоваться этому прискорбному для меня факту... Я очень удобно разместил мощные пулеметы по периметру дома. А уж фотоэлементов там больше, чем ты в состоянии вообразить. Моментальная реакция на любое движение - открытие огня. Ты и шага не сделаешь. Даже и полшага. Если, конечно, хочешь жить. Я понимаю, что ты ошарашен. Даю тебе время на размышление. Сколько угодно времени - я научился быть терпеливым. Мои условия прежние, папа. Дай мне денег. Двадцать пять миллионов евро. Не больше и не меньше. Думай, старик. До связи. -  он отключил канал.

Дмитрий Сорокин

Пьяная шмара, блудный милый и китайский колокольчик

заметка

Мнение автора - это мнение автора. И не более того.

В солнечное субботнее утро ваш покорный слуга, плотно позавтракав, вышел к подъезду покурить (балкона у меня нет). Моментально радостное настроение, навеянное выходным днем, было подпорчено: из открытого окна на третьем этаже соловьем разливался хрипатый дядька под бесхитростный аккомпанемент дешевого синтезатора, и все его трели были исключительно на уголовно-процессуальные темы. Это явление в прессе именуют "русский шансон". Я немедленно абстрагировался от раздражающего фактора - попросту говоря, забил, отключился от окружающей действительности, уйдя в себя, и тут же перестал слышать эти, с позволения сказать, песни. Докурил, ушел.

Дмитрий Сорокин

Первый полет

Рассказ

Я совершенно уверен, что во всем виновата хорошая погода. Нет, ну, скажите на милость, вышел бы я из дома в холод, дождь да на сильный ветер? Это вряд ли. Сидел бы дома, книжку читал... или телевизор смотрел, там как раз футбол показывали... Так ведь тепло, солнечно - что дома-то штаны просиживать? И я вышел поразмяться.

Взяв пивка, сел на скамейку в парке. Свет яркий, глаза болят - просто ужас. Хорошо, очки темные не забыл. Сижу, размышляю о том, да о сем. Метрах в пятидесяти правее компания отдыхает прямо на земле: две потасканные девицы лет за тридцать, годовалое чадо явно одной из них, и плешивый кавказец. Сидят, водочку попивают, почти без закуски. Вторую поллитру уже приговаривают, а солнышко еще высоко... Ребенку явно скучно, ему требуется внимание. За этим самым вниманием он лезет к матери - и получает по полной программе:

Дмитрий Сорокин

Письмо из глубинки

заметка

Я -- заядлый меломан. Музыка сопровождает меня повсюду: дома, в транспорте, на работе, во сне -- и то снится. Чаще хорошая, мне везет. Бывает и плохая (см. "Пьяную шмару..."). Но никогда, ни при каких обстоятельствах не пытался я вынести из чарующих мелодий что-то поучительное, полезное в житейском плане. Поясню свою мысль: слушая "Сиесту" Майлза Дэвиса, я не думаю, как это хорошо -- быть честным семьянином, не пить ни капли спиртного и не курить. Поэтому люди, которые пытаются извлечь из музыки, тем паче из популярной, какую-либо мораль, вызывают мое искреннее удивление.