Онега

Я теперь все больше и больше становлюсь горожанином. Раньше каждую весну охватывала ностальгия. Да, да, ностальгия — причудливая болезнь, тоска по родине. А моя родина — село, северное село с тяжелыми облаками, навалившимися на позеленевшие крыши изб, с черной влажной хвоей угрюмых лесов, с утренними туманами, сочащимися сквозь речную осоку, и взбесившимися закатами над сонными, равнодушными ко всему стогами сена. В ту пору, когда на столичных скверах лопались почки, начиналась тоска по зелени, настоящей зелени, не огороженной чугунными решетками Тверского бульвара, не подстриженной старательными садовниками на газонах, по зелени вольной, необихоженной, изобильной. Вечерами задирал голову кверху, надеялся увидеть закат, пусть городской, пыльный, тусклый, но дома закрывали его. Хотелось услышать запахи распаренной влажной земли, но проносящийся грузовик обдавал ароматом бензина. Ноги тосковали по освежающей росяной тропинке, но приходилось ощущать каменную твердость асфальта и то сквозь подметки, так как в городе не принято ходить босиком…

Другие книги автора Владимир Федорович Тендряков

В книгу вошли повести «Весенние перевертыши», «Ночь после выпуска», «Шестьдесят свечей», «Расплата».

Повесть о подростке, о первой влюбленности, об активной позиции человека в жизни, о необходимости отстаивать свои идеалы.

Рассказ «Хлеб для собаки» повествует о трагической судьбе русского крестьянства в период сталинских репрессий, весь ужас которых остался в памяти автора мрачным следом детских воспоминаний.

Лето 1929 года…

Я подымаю его почти со дна моей памяти. Есть воспоминания, лежащие и глубже, даже в глухих слоях младенчества. Но это случайные следы в незрелом мозгу, капризы неопределившегося бытия.

Например, я отчетливо помню: мать ведет меня за руку, я, наверное, только-только учусь ходить, и земля не держит меня, она коварно неровна — в ямах, буграх, предательских уклонах. Но вот я оторвал от нее взгляд и поднял вверх голову, открыл близкое серенькое небо и недоступный скворечник мир, существующий помимо меня. Отчетливо помню… Но эта ранняя картина ни с чем не связана. Я не знаю, что было до нее, что после нее, — кратковременная вспышка во мраке.

В настоящий том вошли восемь известных повестей В. Ф. Тендрякова, созданных им в первое десятилетие творчества. Сост., подгот. текста и примечания Н. Асмоловой-Тендряковой; Вступ. статья Е. Сидорова.

«Покушение на миражи» — философско-художественное произведение, в котором автор подвергает художественному анализу всемирную идею гуманизма, размышляет о роли личности в истории.

Владимир Федорович ТЕНДРЯКОВ

ПАРАНЯ

Лето 1937 года.

Наш небольшой железнодорожный поселок осоловел от жары, от пыли, от едкого дыма шлаковых куч, выброшенных паровозами.

На площади перед районной чайной, в просторечии - тошниловкой, с утра до вечера звучно и бодро кричит со столба радио:

Побеждать мы не устали,

Побеждать мы не устанем!

Краю нашему дал Сталин

Мощь в плечах и силу в стане...

Во второй том Собрания сочинений В. Тендрякова вошли романы, написанные им в ранний период творчества: «Тугой узел» (1956), «За бегущим днем» (1959).

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Юрий Коваль

КРАСНАЯ СОСНА

Тогда-то, в феврале, на набережной Ялты, в толпе, которая фланирует меж зимним зеленым морем и витринами магазинов, я увидел впервые этого человека.

В шляпе изумрудного фетра, в светлом пальто с норковым воротником, очень и очень низенького роста, в ботинках на высоких каблуках, он брел печально среди толпы, опустив очи в асфальт, а толпа вокруг него бурлила и завивалась. Особенно любопытные забегали спереди, чтоб осмотреть его, другие шли поодаль и глаз с него не спускали. Причиною такого любопытства была кукла, огромная, в полчеловека кукла, которую он влек за собою, обхватив за талию.

Юрий Коваль

Суер

Содержание

Часть первая ФОК БУШПРИТ

Главы I-VI. Шторм

Глава VII Остров Валерьян Борисычей

Глава VIII Суть песка

Главы IX-X Развлечение боцмана

Главы XI-XII Самсон-Сеногной

Глава XIII Славная кончина

Глава XIV Хренов и Семенов

Глава XV Пора на воблу!

Глава XVI Остров неподдельного счастья

Глава XVII Мудрость капитана

Глава XVIII Старые матросы

Борис ЛЕВИН

ГОЛУБЫЕ КОНВЕРТЫ

Жена Дмитрия Павловича Непряхина получила письмо:

"Сонечка, родная!

Я долго думал, прежде чем написать эти два слова. Но, честное слово, нет ничего, что лучше выразило бы мое отношение к вам. Впрочем, это не важно. Завтра неделя, как я живу здесь. Я поселился в "Доме приезжих". Это на самой постройке, в четырнадцати километрах от города. Место выглядит, как после землетрясения. Всюду ямы, котлованы, песок, цемент, кирпич, железо.

Николай Николаевич НИКИТИН

О бывшем купце Хропове

- Как тебе, Антон Антоныч, газеты эти не надоедят... - сказала Олимпиада Ивановна, выходя из яблоневого сада с охапкой пакли.

- Не твое дело... - мрачно ответил Хропов, и рассердился, и даже покраснел. - Не бабьего ума дело... Тебе поручено кутать яблони, и кутай.

Что это вы, господь с вами! Поехали бы куда, развлеклись, а то с вашими газетами с ума сойдешь.

- Сходи... - посоветовал Хропов. - Скучно мне, места в жизни не найду.

Николай Николаевич НИКИТИН

О Есенине

Сколько было знакомых, приятелей, "друзей в кавычках", сближений с женщинами, и обо всем этом Есенин писал в своих стихах: "легкие друзья", "легкие подруги", "вспыльчивые связи". А вот истинной дружбы и, быть может, истинной любви, как он ее понимал, мне кажется, ему не хватало... И не потому ли он так часто тосковал об этом: "Друзей так в жизни мало...", "Ни друга, ни жены" - эта тема кочевала у Есенина из одного стихотворения в другое еще с 1922 года... Его предсмертное обращение к другу ("До свиданья, друг мой, до свиданья") мне представляется просто поэтическим и отчасти "бытовым" приемом. Как в "Черном человеке". Я думаю, что тот, кто получил эту предсмертную записку поэта, написанную кровью, как сообщали газеты того времени, не был истинным другом поэта. Быть может, только в бакинском стихотворении ("Прощай, Баку!") есть настоящее, а не только прием: "В последний раз я друга обниму..."

Николай Николаевич НИКИТИН

Суровый день

Необыкновенное утро. Страшная потеря. Гляжу в окно и не могу понять: верно ли? Кажется мне, что если бы это действительно было, действительно произошло, в реальности - неужели бы не упали дома, улицы должны бы застыть в печали. Этот город-любимец, откуда всегда шла революция, еще ничего не знает, молчит, живет, судачит, быть может, о втором японском землетрясении и двадцати двух пострадавших городах; идут классические молочницы, веет снег, десятый час утра - выходят лениво из-под ворот закутанные в тулупы дворники, тихо, спокойно, когда должны бы "раздраться завесы".

Николай Николаевич НИКИТИН

Тридцать два ветра

Я пробирался к станции Луза, надеясь там поймать прямой поезд. Но как-то быстро смерклось, и дальше идти одному стало страшно. Кругом лес, непогода, и я решил заночевать на первом попавшемся мне разъезде неподалеку от лесопункта, выходившего прямо на линию Киров - Котлас. Приближалась новогодняя ночь. "Как-то я проведу ее?" - думалось мне.

Станционный разъезд был обыкновенной избой. Около него тянулись вспомогательные пути, потому что сюда на погрузку подвозился лес. Пассажиров здесь не было. Беспокоясь о том, как и где я проведу эту ночь, я решил поговорить с железнодорожниками, и они позволили мне лечь на скамье, у кассы возле дежурки.

Николай Николаевич НИКИТИН

Закат

Дюма возвращался в Париж... Это было после его длительного путешествия, оказавшегося совсем не путешествием, не отдыхом. Несмотря на годы, он еще не научился отдыхать. И среди каменистых причудливых берегов, и среди виноградников, роз и пряных лавров, и в горах, и в море Дюма не находил покоя... Он томился от бездействия на своей маленькой шхуне "Эмма". "Литература еще не все, - думал он. - Быть может, пришло время, когда и в жизни я должен показать свои таланты... Во мне еще немало сил... И жизнь вокруг бурлит... Миром овладевают новые идеи..." Так путешествуя и размышляя, Дюма встретился с Гарибальди. Почти случайно. Но завязалась дружба. Вместе с великим революционером в дни восстания он въехал в Палермо. Тут он решил, что тоже, как и Гарибальди, сражается за единую Италию. То есть за свободу, за человека, за уничтожение австрийского гнета.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

«Звездный кот» — это альтернативная ветка Народной повести, которую народ писал на Exler.ru.

Наверное, многие задавались вопросом, что было бы, если в 1991 году победил ГКЧП? Сумели бы потом прийти к власти более прогрессивные силы? А если бы в результате их прихода «парад суверенитетов» закончился распадом не только СССР, но и России? Скажете, слишком фантастическое предположение? Конечно, ведь мы-то знаем, что и как случилось на самом деле. Вот и бывший лейтенант частей специального назначения Сергей Корнев тоже так думал, пока не встретился с ученым, сумевшим активировать древний артефакт и открыть путь в параллельный мир. Там тоже есть наша страна. Но дело в том, что этот мир в начале девяностых пошел совсем по иному пути развития, и Корнев оказывается в страшной «зазеркальной России». В той России, где «истинная демократия» одержала полную победу.

Искусная интрига соперницы приводит к тому, что от юной Корделии Кастиольоне отказывается жених. Гордость не позволяет девушке оправдываться, и все считают ее молчание доказательством вины.

 Однако спустя десять лет обстоятельства вынуждают Корделию снова предложить себя Гвидо в качестве жены. Оба считают, что их отношения — всего лишь взаимовыгодная сделка... Но так ли это на самом деле?

В своей поистине сенсационной книге немецкий нейробиолог Петер Шпорк приглашает исследовать мир новой, революционной науки — эпигенетики. Он объясняет, почему от рака умирают даже те люди, которые не унаследовали раковые гены и не вели нездоровый образ жизни; почему взрослые склонны к определенным болезням, если в младенческом возрасте испытывали недостаток любви; как наш образ жизни может повлиять на судьбу наших внуков. И показывает, что может сделать каждый из нас, чтобы прожить здоровую и долгую жизнь.