Он выбирал историю

У меня была дилемма – Диля и Емма. Первая была прочной по характеру симпатичной татарочкой, умеющей прекрасно готовить и все такое. Она мечтала о многочисленной семье и муже-добытчике. Вторая, Емма, – имела западно-европейскую национальность, была десятым (но самым прелестным) лицом в известной транснациональной компании. Она склонялась к мысли, что пищу все-таки готовят, и была уверена, что лет через пятьдесят, – к тому времени, как она решит забеременеть, – наука непременно что-нибудь на этот счет придумает. Долгое время я сомневался, какой из них предложить руку и сердце. И вот, когда день подошел, и надо было принимать решение, я пошел к Вере, знакомой гадалке, чтобы свалить на нее ответственность за свое будущее.

Другие книги автора Руслан Альбертович Белов

Зомберы! Люди, превращенные в послушных исполнителей с помощью особой микстуры. Они не боятся собственной смерти и готовы уничтожить любого. Маньяк, обнаруживший рецепт препарата, способен наплодить их в любом количестве. Целая армия безжалостных убийц может поставить на колени всех. И только четверка отчаянных друзей вступает в смертельную схватку с маньяком, который окружил себя зомберами. Узнать их нетрудно – у них красные глаза. Уничтожить сложней. Но что делать, когда твой товарищ тоже стал зомбером...

В Домодедово я взял такси и поехал в офис. Шофер был колоритный оживленный кавказец лет пятидесяти, чем-то похожий на Хаджи-Мурата из одноименного фильма. Звали его Рома. Узнав, что я работаю в области экологического мониторинга и везу из Бугульмы пробы воды и грунта, он тут же рассказал о последствиях перекрытия Кара-Богаз-Гола, озоновых дырах и обстановке на комбинате "Маяк".

Говорил Рома на кавказско-среднеазиатском жаргоне. Когда я стал отвечать на нем же, он моментально признал меня за своего, и спросил, откуда я родом и все такое. Рассказав, что долгое время проработал в горах Средней Азии и на Кавказе, я поинтересовался его национальностью и семейным положением. Он сказал, что имеет три диплома, трижды был женат и имеет трех сыновей, двух хороших и одного так себе, "без масла в голове".

Она, обнаженная, лежала на траве в десяти ярдах от тропы, по которой я шел, знакомясь со злополучным островом; стройные ноги ее были раскинуты в стороны, взор устремлен в голубое небо. Пораженный, я замер. Придя в себя от комариного укуса – откуда он взялся в этом раю? – решил скрыться в ближайшей роще островной сосны (P. insularis), но первым же шагом раздавил некстати подвернувшуюся ракушку. Та предательски шумно отметила свою кончину, и женщина подняла голову, вовсе не испуганно, впрочем, это неудивительно. Вглядевшись в ее огромные зеленые глаза, излучавшие спокойный свет, я понял, что мне ничего не угрожает, и более того, их обладательница радуется моему появлению, как радуются появлению друга или, точнее, как радовался Робинзон появлению в своем расположении Пятницы. Отметив, что зеленоглазая дива весьма хороша собой, я не смог не приблизится к ней. Кожа ее бедер (я стал их рассматривать, чтобы не пялиться охально на... на вагину), была нежна и шелковиста. Это меня удивило. Возьмите лупу и посмотрите на свое запястье – на нем нежная кожа – и вы увидите нечто подобное такыру, поросшему жестким волосом и изборожденному глубокими бороздами. Увеличите этот такыр в несколько раз, и вряд ли вам захочется его ласкать и гладить. Но у терминаторши моего недельного одиночества кожа бедер, да и везде, включая и розовые ступни, была шелковистой. Это, вкупе с необычайной стройностью тела и легкостью его движений чудесным образом влияло на мое зрение, и потому женщина, несмотря на величину, воспринималась вполне мне соразмерной.

Это было небольшое, узкое, но довольно уютное помещение, устроенное меж двумя сараями, стоявшими на задах двух смежных дачных участков. Обнаружить его существование можно было бы только сверху, например, при ремонте сарайных крыш или их чистке от снега. Однако основательно сделанные крыши обещали оставаться в хорошем состоянии еще лет десять-пятнадцать и по причине своей крутизны чистки не требовали, и потому человек, находившийся в нем, не опасался, что его когда-нибудь обнаружат.

– Я вам, женщинам, удивляюсь. Так легко стать красивой, да что красивой, привлекательной, а что вы с собой делаете? Ну, не все, есть, конечно, киски, от которых мужики теплеют, но их еще надо глазками поискать. И у этих кисок все снизу начинается, сначала каблучки высокие, затем ножки от ушей. И потому мы с ножек твоих и начнем. Так, скальпель есть, а вот пилы не вижу... Где же наша пила? А! Вот она, миленькая! Заржавела немножко, но ничего, сейчас мы ее спиртиком протрем, и все будет в ажуре. Ты только не дергайся, коли ко мне попала, все равно не выпущу, пока в аккурат не удовлетворюсь и Гиппократа не удовлетворю... Потому и привязал...

Юлия Владимировна Остроградская... Джульетта. Около тридцати. Милое, гладенькое личико. Глубокие синие глаза, глаза человека, знающего цену себе и, конечно же, тому, на что они смотрят. Безукоризненная фигура. Элегантна. Тонкий вкус. Совладелец солидной импортно-экспортной фирмы "Северный Ветер".

Евгению Александровичу Смирнову сорок два. Он старший научный сотрудник научного геологического института с окладом в 150 у.е. Еще 50 у.е. он получает за переводы на английский и с английского.

Дорогие читатели! Я решил рассказать о том, что случилось со мной и моими друзьями в недалёком прошлом…

Всё, что Вы прочли, — правда. Буду рад, если кого — то тронет эта история. 

Спасибо! Руслан Белов (Чёрный)

Вечером фон Блад, вполне довольный будущим изменением своих географических координат, устроил прощальный ужин. Надежда, севшая напротив, щебетала без умолку – из тысяч слов, что она сказала в начале ужина, легко извлекался сухой остаток в виде следующего тезиса: – Через два дня мы будем пить пиво в стране маори, птиц киви и султанских кур, а ты, простофиля, останешься здесь.

Последующие несколько тысяч слов выразили следующую идею, от которой вино показалось мне кислым: – А мог бы поехать со мной, или остаться со мной и этим замком.

Популярные книги в жанре Современная проза

Ал.Никишин

Голубиная душа

(летние встречи)

Опрятный старичок, с аккуратно подстриженной седой бородкой спокойно рассказывал слушателям: - Вы выбираете большой водоем со слабым течением или без негo, запасаетесь живцами и отправляетесь на увлекательную ловлю... Вот вы уже на месте - выезжаете на плес. Ваш товарищ на веслах, он медленно ведет лодку, вы - на корме и один за другим ставите на воду красные, заряженные живцами кружки. Вскоре за вашей лодкой уже образуется из них сторожевой отряд, выстроившийся поперек плеса. Ставите последний кружок, тихо отъезжаете в сторону и занимаете наблюдательный пункт... Ни звука на плесе, по эта тишина обманчива - будьте наготове. ...Проходит немного времени, и вдруг... один из кружков переворачивается белой стороной кверху. За ним другой.. Это хищные обитатели глубин принялись за ваших живцов. Белые кружки быстро разматываются и начинают нырять по плесу... Не теряя времени, вы подъезжаете к первому перевернувшемуся кружку, поднимаете его, подсекаете и чувствуете, как до предела натянутая шелковая леса вот-вот оборвется. Нужно сохранить спокойствие, вынимая рыбу. Приготовьте подсачек,.. Обычно с хорошим уловом и в приподнятом настроении вы покидаете водоем. Рюкзак приятной тяжестью давит на ваши плечи. - Уговорили, - сказал Антон. - Попробуем половить на кружки.

Ганс Эрих Носсак

Орфей и...

Пер. с нем. - А.Карельский.

...Эвридика - сразу готовы мы продолжить, потому что мы так привыкли. Но недавно мне довелось узнать, что историю эту до сих пор пересказывали неточно.

А было все так. Когда Орфей закончил свою мольбу, обращенную к царице мертвых, богине Персефоне, которую люди называют жестокосердой, ибо она, бледная и безучастная, делит с Аидом владычество над преисподней... Впрочем, что мы, люди, знаем о царицах? Вот эту, например, однажды звали Ясноликой и боготворили, как весну. Мы просто это забыли, как забыли и слова, сказанные ее матери Деметре родичами, всевышними богами, когда она пожаловалась им, что Аид похитил у нее дочь. Оно так и лучше, сказали они, а то во гневе брат наш может привести на землю своих мертвых, и они опустошат ее... Так вот, когда певец смолк, Персефона некоторое время выжидала, не заговорит ли царь. Но царь молчал.

Новацкович Нина

ДАШЕHЬКА

Ее звали Дашенька, Дарья, и это имя ей необыкновенно шло. Было в этом что-то старинное, дворянское, напоминающее о темной усадебной аллее, марлевом зонтике от солнца и воздушно-белом пятне платья в тени под вековыми, еще пра-прадедами сажеными, дубами. Да и фамилия у нее была хорошая, старинная, русская. И вся она - рано, уже в пятнадцать лет, повзрослевшая, посерьезневшая, уже чуть насупившая ровные светлые дуги бровей, как-то плавно округлившаяся, в отличие от нас, остролоктых и тонконогих - заставляла вспомнить недавно прочитанные, а больше и еще не прочитанные, но смутно угадываемые за тиснеными корешками страницы прошловековых романов.

Фрэнк О'Коннор

Часовой

Перевод Н. Рахмановой

Отцу Мак-Энерни все с большим трудом удавалось удерживать сестру Маргарет на грани взрыва. Она чувствовала себя одинокой, спору нет, но ему и самому было одиноко. Ему нравился его маленький приход, соседствовавший с большим военным лагерем под Солсбери; нравилась эта местность и ее жители и нравился его уютный огородик, несмотря на то, что огород по два раза на неделе подвергался набегам солдат. Но ему страшно не хватало соотечественников. Если не считать экономки и ; двух-трех рядовых из лагеря, единственными, с кем он мог поговорить, были три ирландские монахини из монастыря, потому-то он и захаживал туда так часто - поужинать и прочесть вечернюю молитву в монастырском саду, Но теперь и тут покою его угрожал необузданный брав сестры Маргарет. Беда, конечног в том, что прежде, до войны, отцы, матери, сестры и братья, а также разные тетушки и прочие родственники наезжали иногда в монастырь или проводили по нескольку дней в местной гостинице. И каждую неделю из дому приходили длинные красочные письма, рассказывающие монахиням, путем каких политических интриг Падди Данфи устроился на место ветеринарного инспектора в районе Бенлики. Нынче же из Ирландии давным-давно никто не приезжал, а письма с родины просматривались по обе стороны канала любопытными девицами, охочими до сплетен, так что постепенно всякую откровенность будто парализовало.

Фрэнк О'Коннор

Единственное дитя

Из автобиографических книг

Перевод М. Шерешевской

Свободное время пареньки вроде меня проводили у витрин и газовых фонарей. Главным образом потому, что вечером редко кто мог привести приятеля к себе в дом.

Все жили скученно, и, когда отцы возвращались с работы, дети становились помехой. К тому же почти в каждом доме приходилось что-то скрывать - либо старую бабку, как у пас, либо пьяницу-отца, либо то,, что в доме живут впроголодь. Последнее было чрезвычайно щекотливым обстоятельством, и верхом снобизма считалось у нас поведение одной зычной тетки с верхнего конца улицы, про которую в насмешку говорили, что своего заигравшегося сына она кличет не иначе как:

Фрэнк О'Коннор

К делу Эдипа

Перевод И. Разумовской и С. Самостреловой

Наблюдать судебное разбирательство между мужем и женой - все равно что смотреть представление об Эдипе.

Вы заранее знаете - что бы ни произошло - у мужчины никаких шансов нет, ведь каждый судья отличается комплексом сверхпривязанности к матери и любой адвокат, защищающий мужа, мог бы с таким же успехом вести дело Эдипа.

Рассказывают, что единственным примером того, как смертный чуть было не одолел посланниц Немезиды, может служить процесс, на котором Мики Джо Спиллейн защищал своего земляка, Лайнема, чья жена подала в суд, обвиняя мужа в обычных прегрешениях: в жестоком обращении с ней и в супружеской измене. Разрешение на раздельное жительство - вот все, чего она могла добиться, да большего она и не хотела, но даже для этого необходимо было убедить суд, что муж с ней действительно жестоко обращался, а в наши дни, когда мужская удаль хиреет, представить подобные доказательства не так легко, как кажется.

Фрэнк О'Коннор

Патриарх

Перевод М. Шерешевской

I

Сначала о том, почему его так странно звали. Патриархом его величали в шутку, по-уличному, взамен того имени, которое полагалось бы старому герою. Но кличка эта прижилась и удивительно к нему шла. Потому что, хотя он вовсе не был так стар, как по ней выходило, мы смотрели на него как на пришельца из другого мира, говорившего на другом языке, подобно библейским пророкам, обращавшимся к коленам израилевым.

Фрэнк О'Коннор

Стараниями законников

Перевод Н. Рахмановой

Делил Карти родилась в очень порядочной семье.

А погубило ее то, что она поступила работать горничной к ОТрэди из Пуладуффа. Все члены этого семейства были слегка со сдвигом. Старик отец, народный учитель, вечно где-то отсутствовал, да и дочери его дома сидеть не любили. Когда они не уезжали в гости, то принимали гостей у себя, и сколько раз, бывало, Делия, зайдя в комнату поздно вечером, заставала какую-нибудь из дочерей на диване прильнувшей к молодому человеку.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

В Геленджике снять комнату не получилось – как и в Адлере никто не хотел брать на постой одного человека. Или предлагали такое, что воротило душу. Или предлагали такие, что хотелось побыстрее уйти. Можно было, конечно, пройтись по окраинам и найти что-нибудь приличное. Однако Смирнову не захотелось ходить от дома к дому, угодливо заглядывая в оценивающие глаза (чего ему не было по вкусу, так это просить и нравиться), да и тянуло его на берег, привык он ночевать под небом и обычным предутренним дождем.

Небо чернело необратимо, звезды казались дырочками в сияющий мир, отторгнутый земным. Впереди сияла звезда Трех Желаний. Путеводная звезда.

Метла была самое то. Массивная, узловатая ручка – ее приятно было сжимать руками и чувствовать бедрами, метелка из огненного цвета пластика – Катя раз за разом оглядывалась на нее, напоминавшую реактивную струю.

…Ночь была лунной, и Кате удалось без приключений приземлиться на самой вершине. Оправив платье, она села на камень, стала смотреть на луну. Скоро в самом ее центре появилась черная точка, росшая на глазах. И вот, он уже стоит перед ней, затмевая ночное светило. Весь в черном, неестественно красивый, он смотрит беспощадными колдовскими глазами и говорит:

Монументальный роман Вольфрама фон Эшенбаха «Парцифаль» («Рarzival») написан в первом десятилетии XIII в. Сохранившись в нескольких рукописях, роман был напечатан уже в 1477 г. В следующие столетия интерес к «Парцифалю» постепенно уменьшился, и книга была почти забыта. Ее новое издание (осуществленное X. Миллером) появилось в 1744 г., но не привлекло широкого внимания, равно как и пересказ романа гекзаметрами, выполненный Йоганном Яковом Бодмером (1698-1783) и напечатанный в 1753 г. Первое научное издание «Парцифаля» было подготовлено крупнейшим немецким исследователем К. Лахманом (1833), в 1870-1871 гг. вышло новое критическое издание романа, осуществленное К. Барчем. В 1903 г. Альберт Лейцман подготовил новое трехтомное издание «Парцифаля», затем несколько раз переизданное. (Wolfram von Eschenbach, Parzival, herausgegeben von Albert Leitzmann, 5. Auflage. Halle, 1955).

Опираясь на издание А. Лейцмана, выполнен настоящий перевод. Учитывая огромные размеры книги (в отдельных списках до 25 000 стихов), перевод этот – неизбежно сокращенный. Переводчик стремился передать не только основное содержание романа, но и его стилистические особенности – несомненный налет импровизации, отразившейся в отступлении от строгого ритмического рисунка стиха, в разговорных интонациях, повторах и т. п. При сокращении текста не опущен ни один из существенных эпизодов книги, в ряде мест вместо точного перевода дан краткий – стихотворный же – пересказ. Эти места обозначены отточиями. На русский язык роман Вольфрама в таком объеме еще не переводился.

Сатпен стоял у топчана, на котором лежали мать с младенцем. От стены сквозь рассохшиеся доски тянулись серые штрихи раннего утреннего света, преломляясь на его расставленных ногах и на рукояти опущенного хлыста, и ложились поперек плотно укрытого тела матери, глядевшей на него снизу вверх неподвижным, загадочным, хмурым взглядом, и на младенца рядом с нею, запеленутого в чисто выстиранные тряпки. За спиной у него, перед еле теплившимся очагом сидела на корточках старуха-негритянка.