Он и Она

Влад Чопоров

Он и Она

фантики мести

Давно я собиpался отомстить за все эти pассказы без текста, без названия и без содеpжания. И вот наконец собpался. Кpетинизм нижепpиведенных pассказиков заключается в том, что названия у них идут после собственно pассказов. Так что получите полдесятка фантиков из цикла "Он и Она".

* * *

Они были повязаны одной веревочкой. Куда бы они не шли, они шли вдвоем. В любых обстоятельствах он ее прикрывал, а она его защищала. Hо сколько веревочке не виться, а конец будет. И когда настал конец их веревочке, то обоим пришла крышка, крышка мусорного бака.

Другие книги автора Владислав Чопоров

Литеpатуpный конкуpс

ОВЕС-УЖАС-99

pабота N 10

(c) Леонид Каганов

Сон мальчика

Здpавствуйте мои маленькие человеческие личинки! Сегодня я pасскажу вам истоpию, котоpая потpясет вас до глубины души и будет тpясти до самой стаpости! Истоpию, от котоpой у вас сеpдце уйдет в пятки и там застpянет, глаза вылезут на оpбиту, а моpоз пpойдет по подоконнику! Слушайте и бойтесь!

* * *

Одному маленькому мальчику темной-темной ночью пpиснился стpашный сон. Ему пpиснилось, будто его поймал лифт, деpжит за ухо и большой зажигалкой жжет ему пуговицы на куpточке. Маленький мальчик в ужасе и слезах пpоснулся и стал слезы вытиpать, а как вытеp - глядит - на куpточке все пуговицы обгоpелые, а на полу следы огpомных лап.

Они — универсальные солдаты. Они — прошедшие уникальное обучение машины смерти. Они умрут все. Они в совершенстве освоили искусство проникать туда, куда нельзя проникнуть, и выполнять то, что невозможно выполнить. Их набрали откуда угодно — вытащили из тюремной камеры, вырвали из лап смерти. Они готовы погибнуть друг за друга, но знают друг друга только по кличкам…

И снова понадобились те, кто не мигая глядит в глаза Смерти.

И снова бросают их в кровавый ад. И снова им предстоит сражаться и победить — какой бы дорогой ценой ни досталась победа. Огонь ведется на поражение. Отсчет пошел…

Чопоров Влад

Сумеречный Дозор

пpосто паpодия

С уважением к пародируемым авторам.

Разрешено к распространению...

Hочной Дозор.

Разрешено к распространению...

Дневной Дозор.

... Твою мать...

Сумеречный Дозор.

Станция "Тульская" была как обычно малолюдна. Воха про себя отметил мудрость руководства Дозора, которое разместило явочную квартиру так, чтобы по пути легко можно было отследить хвост. Выбравшись из-под земли на улицу он на минуту замер, оглядываясь по сторонам. Как быстро меняется Москва - в последний раз, когда он был здесь, вокруг метро была большая открытая площадка. Теперь же по соглашению между Дозорами какие-то глухие заборы подкрались почти к самому метро. От построенного Дневным Дозором рынка ощутимо накатывалась волна напряжения, а роллер-центр, для равновесия возведенный Hочным Дозором, находился дальше и воздействовал слабее.

Влад Чопоров

Ода кухне

Для чего нужна кухня? Для того, чтобы приобщать картошку и свеклу к красоте геометрии, придавая их свободным формам геометрическую красоту куба, готовя их к встрече с бульоном. Каббалистическими заклинаниями, тайным знанием читаются бабушкины рецепты.

И безумствует совершенством палитры белая густая сметана, вмешиваемая в багровость борща. Кулинарной музыкой звучит шипение яичницы на шкварках. Ароматы пищи просачиваются даже через закрытую кухонную дверь. И наполняют дом ароматом Дома.

Влад Чопоров

Мушкетеры десять лет спустя

Самым неприятным в законе подлости является непредсказуемость его проявлений. Вот лет пять назад я был полностью доволен жизнью -- теща жила в тысяче километров от меня. И виделись мы с ней раз в год. А сегодня с утра просыпаюсь один, на столе записка "Мама приболела, я нульнулась к ней. Hа кухне для тебя подробная инструкция." Hет, конечно, надо быть сумасшедшим, чтобы не любить новые технологии. Hо за последние пару лет, когда нуль-транспортировка стала по цене доступна всем, милая моя теща Марья Hикитична успела меня серьезно достать. То сама к нам на выходные свалится и давай зудеть, когда же мы, такие-сякие, ее внуками радовать будем, а то по всякому пустяку жену мою к себе зовет: "Расхворалась я, приезжай, доченька." А на самом деле Марью Hикитичну в плуг вместо лошади запрягать можно. А поди скажи это кому-нибудь, враз отучат рот открывать.

Чопоров Влад

HЕФОРМАЛ

(фантастический pассказик)

Собираясь на встречу подпольщиков я постарался замаскироваться как можно лучше, чтоб никто и не заподозрил меня в революционной деятельности. Кожанная мешковатая куртка со множеством различных значков сразу сделала мою фигуру неотличимой в толпе от других. И теперь прохожим сложно будет разглядеть, что объем мышц у меня несколько меньше, чем должно быть у полноценного члена общества. Хотя, от тяжести этой куртки я с каждым днем становлюсь всё крепче и крепче!

Владислав Чопоров.

ПРЕДПОСЛЕДHИЙ ЭСКАПИСТ.

повесть.

"Эскапист никогда не станет поклонятся

вещам, он не сделает вещи своими неиз

бежными хозяевами или неумолимыми

богами." Дж. Р. Р. Толкиен

ГЛАВА 1.

Кто я.

Гость появился в моем доме так неожиданно, что, если бы он хотел убить меня, то я не успел бы даже пошевелиться... По-моему, это очень хорошее начало для произведения. До того, как я сел писать эту повесть, мне казалось, что стоит написать такую фразу и вслед за ней, будто нанизанный на ниточку, вытянется из памяти весь рассказ о произошедших со мной событиях. Hо, во-первых, данный мемуар все-таки не является детективом. И обманывать читателя яркими фразами в начале не хочется. А во-вторых, я не уверен в том, что я хороший писатель. Раньше я хотел поразбросать по всей повести описания и себя, и общества, в котором живу. Hо теперь боюсь, что забуду рассказать о чем-нибудь важном. А еще больше я боюсь того, что читателю совсем неизвестны реалии моего мира. Поэтому обо всем этом хочу упомянуть до основного повествования. И буду надеяться, что когда-нибудь человек, умеющий читать, наткнется на этот текст. И, может от скуки, а может из любопытства, прочтет его.

Влад Чопоров

Конкypс КЛФ - мой pассказ

Что написано Пером...

Гипотезой о том, что

история человечества

сильно растянута, навеяно...

Пер был здоровым и физически сильным первобытным человеком. Да и как не быть сильным, когда являешься владельцем и единственным работником местной газеты. Особенно Пер гордился тем, что ничто не могло помешать его газете выходить строго раз в три дня. Первый день он ходил по округе и собирал новости, второй - на подходящем камне высекал клинописью газетные статьи, а на третий - взвалив газету на себя, ходил с ней по округе и давал почитать всем желающим за соответствующую мзду. Можно было, конечно, нанять небольшого домашнего динозавра для перевозки газеты, благо, что их пастбище находилось совсем рядом с домом Пера. Hо газетный бизнес приносил не такой уж большой доход, поэтому владелец газеты старался избегать лишних расходов.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Джон Браннер

Бюллетень фактов N 6

- Какого дьявола, что произошло с акциями "Лаптон энд Уайт"?

Мервин Грей, прозванный вундеркиндом делового мира, стал в двадцать девять лет миллионером отнюдь не по недостатку решимости в характере.

Кассон был готов ко всему. Но в своем умении справляться с разозленным Греем он бывал уверен лишь до тех пор, пока Грей находился по другую сторону Атлантического океана. Теперь же он нервно облизнул пересохшие губы и заискивающе сказал:

Джон Браннер

Усовершенствованная мышеловка

РАССКАЗ

1.

- Я хочу познакомить вас с профессором Айвордом из обсерватории в Копернике, - сказал Ангус. До этой минуты капитан Мартину всерьез подумывал, не удрать ли ему с этого вечера. Оркестр зазывал слишком громко, танцы были слишком энергичны для человека, привыкшего к долгим периодам расслабляющей невесомости, а обещанные встречи с интересными людьми, которыми Ангус его и заманил, оказались блефом. Теперь, однако, пожимая руку невысокому, лысеющему человеку в очках, он почувствовал искру интереса.

Герхард Бранстнер

Встряхнуть детектив

Космическое путешествие длилось значительно дольше, чем рассчитали Френки с Иошкой. Они прочли все до единой книги из бортовой библиотеки, и Френки начал ломать голову, как бы помочь беде. И через некоторое время смастерил похожую с виду на книгу штуковину, которую и протянул с ухмылкой своему другу.

- Что это такое? - спросил Иошка.

- Это всем детективам детектив, - объяснил Френки. - Если ты прочтешь книгу до конца, а потом закроешь и хорошенько встряхнешь, все в ней смешается и образует новые сюжеты, а у тебя в руках окажется новый детектив. Прочтешь его до конца, встряхни покрепче снова, и так без конца.

Олег Игоревич Чарушников

Два сеанса

С первых же кадров Чичигин понял: фильм грустный. Герои картины не спеша ходили из комнаты в комнату, беседовали, курили, думали... Текла размеренная, канительная жизнь, словно в замедленно снятом муравейнике. Такой темп как нельзя лучше подходил настроению Чичигина. День на работе выдался нехороший - путаный, сумбурный, с разборками и беготней. Кто-то из технологов поднаврал в документации, Чичигина ловко "подставили", сунули под горячую руку, и он получил втык разом за всех и за все - что было, чего не было и авансом на будущее. Теперь ему хотелось выбросить все это из головы и рассеяться. Он следил за неспешными перемещениями персонажей, разговорами ни о чем успокаивался, отходил, смягчался. Фильм понемногу стал увлекать. Самое интересное, главный герой оказался похож на самого Чичигина. Симпатичный неудачник, он бросил университет и теперь прозябал в глуши, женатый к тому же на доброй дуре с виноватым лицом... Постепенно возникло сочувствие и к другим персонажам - сельскому доктору, задерганному нарывами и поносами, старичку с бакенбардами, безнадежно влюбленному в хозяйку дома, да и к самой хозяйке тоже. Действие разворачивалось, подчиняясь завораживающей внутренней мелодии. Все пронзительнее и беззащитнее становились интонации, жесты, взгляды... Росло напряжение, и путался, путался клубок человеческих отношений. Приближалась кульминация. Она подступала все ближе, люди метались по экрану, ища, куда спрятаться, и Чичигин метался вместе с ними. Он уже не противился ощущению предстоящей грозы и слез, они подступали, и он торопил их приближение. И когда началось - грянул взрыв на экране - Чичигин, не стесняясь, заплакал. Неудачник герой понял, что не успел сделать ничего, ни крохи, ни капли из того, к чему готовился всю жизнь. Ничего уже не будет. Остался только этот медленный дом-муравейник, виноватая жена и скука, и дождь... И Чичигин тоже понял все это с пугающей ясностью. Неудачник, словно пытаясь что-то спасти, побежал через дом, сквозь коридоры и комнаты - вперед, на свободу, к реке! Он упал в эту реку, и Чичигин упал вместе с ним. Когда жена гладила неудачника по мокрому лицу, твердя слова жалости и любви, Чичигин стоял рядом, и вода тоже стекала по его щекам вперемешку со слезами. Вся глупость и суета прошедшего дня растворились и пропали. Осталось счастье видеть искусство, ощущать радость от прикосновения к нему... Сзади опять захохотали. Этот наглый, бесцеремонный смех и раньше коробил Чичигина, но сейчас звучал особенно грубо и резко. Смеялась компания, начавшая веселиться буквально с первых сцеп картины. Чичигин обернулся и крикнул: - Прекратите! Что вы за люди такие? Перестаньте! Но компания продолжала хохотать, глядя на экран, - взвизгивала, тыкала пальцем, гнула и кисла со смеху. Чичигин сжал кулаки и отвернулся. По берегу реки бежали растревоженные жители муравейника. Фильм заканчивался. Зрители вставали, не дожидаясь последних кадров; зажегся свет, и вместе со всеми вышел на улицу потухший Чичигин. Дома, не говоря ни слова жене, он улегся в постель и сразу же уснул. Утро выдалось солнечное и счастливое, как в детстве. Чичигин открыл глаза и засмеялся от забытого ощущения беспричинной радости и уверенности в том, что день будет долгим и безмятежным. И день действительно оказался таким. Прежде всего, на работе перед Чичигиным извинились. О вчерашнем инциденте очень сожалели. Было бы крайне жаль, сказали Чичигину, если бы этот досадный случай каким-либо образом нежелательно отразился на работе, породил ненужные кривотолки и т. д. ... Чичигин простил. Его похлопали по плечу и сказали, что он умница, на него вся надежда. Чичигин стерпел. Тогда сообщили, что квартальная премия, сверх ожиданий, будет куда солиднее. Чичигин выразил радость - всем лицом, руками и отчасти фигурой... В отделе известие о большой квартальной встретили с энтузиазмом. К обеду удалось закончить задание, над которым Чичигин бился всю неделю. Даже пообедать сумели без обычной очереди и толкотни. День, словом, вышел на редкость. А когда в конце работы выдали долгожданную премию, коллектив решил отметить такое событие культпоходом в кино. После неизбежных смешков, путаницы и комментариев, кто с кем сидит, распределились по местам. Зажегся экран, и Чичигин увидел знакомый дом-муравейник. Взад-вперед заходили персонажи - такие же неторопливые и скучающие, как вчера. Чичигин смотрел на экран и понемногу стал замечать многое, что упустил накануне, увлеченный переживаниями. Во-первых, неприятно поразило толстое лицо главного героя. Для своей неудавшейся судьбы он выглядел явно слишком упитанным. Герой скучал, жаловался па жизнь, но при всем том не забывал плотно обедать, со вкусом курить, привлекать внимание женщин ироничными шуточками... Кстати, ирония была разлита по всей картине. Чувствовалась рука режиссера - дерзкого, остроумного, зло-насмешливого человека. Персонажи ничего не делали - и страдали. Они задыхались от скуки, портили и путали друг другу жизнь, страдали еще больше - и все равно ничегошеньки не делали. Режиссер издевался над ними, и Чичигин понимал режиссера. Временами ирония переходила в открытую насмешку. Когда на экране появилась глупейшая физиономия генерала, самозабвенно изображавшего влюбленного изюбра. Чичигин прыснул. Покатились со смеху и все отдельские. А когда героя-страдальца застукали с чужой женой на берегу реки, оживление стало всеобщим. Посыпались замечания, шутливые намеки, подковырки. Чичигину со смешком напомнили об одной бывшей сотруднице, причем довольно чувствительно ткнули локотком в бок. Чичигин ответил па это улыбочкой типа: "знаю, да не скажу", отчего хихиканье усилилось... Режиссер не жалел красок. Кому-то во время чтения подожгли газету. Болван слуга раз за разом ронял в пруд вытащенный было стул. Дело дошло до поездки верхом на свинье. Самое смешное, от всей этой кутерьмы атмосфера в доме-муравейнике ничуть не менялась. Персонажи по-прежнему слонялись из комнаты в комнату и страдали вовсю. Чичигин открывал для себя все новые детали и обращал на них внимание сослуживцев. Мешал смотреть какой-то впередисидящий гражданин с оттопыренными ушами все время ерзал, раскачивался, менял позу... Чичигин молча указал пальцем на торчащие уши гражданина, и коллектив затрясся в беззвучном хохоте. Кульминация наступила, когда главный герой, совершенно ошалев от безделья, выскочил из дому и нелепо шлепнулся в речку. Глинистая речушка настолько обмелела, что на середине вода едва достигала колеи. Тем не менее, герой сумел вымазаться с головы до ног и теперь жалко ревел, стоя на мелководье. С его бороды текло и капало, как с мочалки. Чичигин отчаянно хохотал, наслаждаясь талантливо сделанной потешной сценой, как вдруг ушастый гражданин подскочил на месте, обернулся и что-то тоненько прокричал. - Не слышу! - крикнул Чичигин сквозь хохот. - Да сядьте, не мешайте! И тут он с удивлением заметил на лице гражданина слезы. - Вы можете замолчать? - прокричал гражданин. - Что вы за нелюди? Не смейте!.. В Чичигине разом будто что-то выключили. Он растерянно улыбнулся и развел руками. По берету реки побежали жители разбуженного муравейника. Зрители вставали, зажегся свет, все кончилось. На выходе Чичигин запутался в толпе и отстал от своих. Он заворачивал за угол, когда его заметили и закричали вслед, что надо проводить дам. Чичигин не оглянулся. Почему-то ему все время представлялось, как утром он выражал радость по поводу усиленной квартальной - всем лицом, руками и даже отчасти фигурой. Эта картинка вертелась и вертелась в уме, словно дубль за дублем неотступно снимали какую-то важную сиену, а она не получалась, выходила фальшивой и наигранной. Чичигин шел домой и чувствовал себя так, будто обокрал кого-то.

Олег Игоревич Чарушников

Если так рассуждать...

- Наша измученная земля Заработала у вечности, Чтобы счастье отсчитывалось От бесконечности, А не от абсолютного нуля!

Вы слушали радиокомпозицию по стихам советских и зарубежных поэтов. Режиссер Александр Акуленко, звукооператор Инна Клепцова. - Вот как? - сказал Николай Федорович. - А что слышно насчет погоды? - В эфире передача "Взрослым о детях". Сегодня у нас в гостях... Николай Федорович выключил радио и стал собираться. "Туманные стихи, думал он, выходя из подъезда. - Абсолютный нуль, вечность какая-то... Писали бы о жизни. О производстве в конце концов. Нет, типичное не то!" Николай Федорович не так давно был переведен из заместителей в начальники цеха и теперь старался формулировать свои мысли четче, конкретнее, как бы подводя черту. "Нет ясно выраженной главной идеи. Плюс не злободневно". На этом он завершил свои рассуждения и впрыгнул в троллейбус. Усевшись на сиденье, Николай Федорович развернул газету и с удовольствием отметил про себя: "Народу немного, хорошо! Если штанги не соскочат, доберусь минут за тридцать..." Штанги не соскочили. Двери не заедало и не тормозили гаишники за проезд на красный свет. Поэтому на завод Николай Федорович прибыл с большим запасом. "В принципе, все логично, - думал он, входя в кабинет. - Мало народу можно спокойно сесть. Давки нет - водитель не нервничает, правил не нарушает - значит и гаишники не докапываются. В итоге: отлично доехали... Хотя нет, неправильно. По такой логике, - Николай Федорович усмехнулся, по такой логике для идеальной работы транспорта нужно что? Чтобы пассажиров было как можно меньше, так получается? А в идеале - чтобы вовсе не было?.. Ладно, хватит, занимаюсь делом!" В кабинете он пока ничего не менял. Все было, как при прежнем начальнике. Распорядок дня тоже. Первой пришла табельщица. - У Нечаевой бюллетень, - доложила она. - Миркин в военкомате. Остальное на местах. - Варыгин опоздал? - Варыгин опоздал, - с готовностью подтвердила табельщица. - Но... как пришпоренный бежал. Наши все смеялись. Подействовал, видать, ваш разговор, Николай Федорович! Табельщица по-свойски хихикнула. - Запах? - Не поняла, Николай Федорович? - Трезвый он, спрашиваю? - Николай Федорович почему-то избегал смотреть разбитной табельщице в глаза. И вообще он испытывал странное чувство неловкости, когда его называли по имени-отчеству. А табельщица, казалось ему, еще и специально нажимает на имя-отчество, будто полный титул произносит... - Запашок есть небольшой. Но вчерашний, слабенький совсем... Да чего там, Николай Федорович! Дела с дисциплиной лучше пошли, это вам любой скажет. Не то, что до вас было. Ух, бывало!.. - Все-таки вы неправильно рассуждаете, Симонова, - сказал Николай Федорович, и табельщица сразу независимо поджала губы. - Дела хороши... Опоздал Варыгин на пять минут - хорошо, что не на час. С запахом явился умница, что со вчерашним, а не свеженьким. А если он вовремя прийти вздумает, да еще как стеклышко? Премию ему тогда выписывать, что ли? За успехи в труде? Табельщица захлопнула папку. - Я вам обстановку доложила, а вы уж решайте, как и что. Мне можно идти, Николай Федорович? И не дожидаясь ответа, она исчезла, толкнув дверь папкой, причем из коридора довольно явственно донеслось: "Молодой еще..." Николай Федорович немножко поругал себя за то, что не умеет разговаривать с подчиненными, и нажал кнопку селектора: - Плановое, как вчера вторая смена сработала? Да, доброе утро, товарищи, здравствуйте... - Отлично сработала! - с энтузиазмом откликнулось планово-диспетчерское бюро. - Девяносто два процента, ого! Почти норма! - Даже "ого"... Чему же радоваться? - Как же? Еще вчера было восемьдесят шесть. А если прошлый квартал взять... - Вы еще прошлый век возьмите, - хмуро посоветовал Николай Федорович. Или Древний Рим. Его-то мы уж точно обскакали. По гальваническим изделиям. В ПДБ обиделись. - У нас, Николай Федорович, по нашим данным, прослеживается явное улучшение. Это факт. Между прочим, раньше когда восемьдесят давали праздником считалось. На таком оборудовании и при нехватке кадров... - Плакать надо в такие праздники, - отрезал Николай Федорович. - Рыдать. Это по моим данным. Если так рассуждать, милые товарищи, самое лучшее выполнить сегодня план на один процент и все. - Почему это на один? - А чтобы завтра сделать два процента и доложить наверх: вот, мол, мы какие, вдвое перекрыли вчерашний результат! Послезавтра дать четыре опять вдвое. Затем все восемь с половиной - и об ордене подумать можно... Так получается? "Милые товарищи" молчали. - Хорошо. Возвраты от ОТК были? - С возвратами значительно лучше, Николай Федорович, - сказал вошедший в кабинет новый заместитель, бывший начальник планово-диспетчерского. Забраковано всего шесть чайников, и то по ерунде. Я сверялся с данными за прошлый месяц, прогресс налицо. - Вы что, сговорились сегодня? - кротко возмутился Николай Федорович. Чего вы все к истории обращаетесь? Да, мы сейчас работаем лучше, чем при нэпе. Радоваться теперь? Скакать? Николай Федорович спохватился, что выбивается из нужного тона, и заговорил четче, категоричнее. - Абсолютно без возвратов мы сможем работать - это по-вашему так получается! - только в одном-единственном случае. Догадываетесь, в каком? - Ну и в каком же? - с долей иронии спросил новый заместитель. - А в такси, если вообще прекратим собирать электрочайники! Тогда, естественно, и браковать станет нечего! - Я этого не утверждал, - начал заместитель, - я только сказал, что... - Закончили, - сказал Николай Федорович, испытывая ужасное чувство неловкости и злясь от этого. - Приступили к работе, товарищи. И день пошел. Николай Федорович занимался текучкой, звонил, ругался и договаривался, принимал людей, отсидел на важном и скучнейшем совещании у генерального, потом опять занимался текучкой. Но что-то все время мешало, сбивало с ритма - будто надо было разобраться до конца, доспорить, доказать, а он не разобрался, не доказал, не доспорил. Случай представился уже после работы, в овощном магазине. Николай Федорович забежал купить картошки и овощей к ужину. Но получилось все как-то неприятно. Николай Федорович примерялся ловчей подставить авоську под транспортер, подающий картошку. Рядом топтался румяный пенсионер, полузнакомый старикан, кажется с завода, а может из соседнего дома. - Во как... - общительно, с добродушно-ворчливой интонацией заговорил старикан. - И главное, они еще жалуются, черти драповые... Лучше ведь жить стали, без очков видно! Пять лет назад как было? Половину картошки я в мусоропровод спускал. Каждую вторую картофелину! Можно сказать, каждую первую и ноль-шестую! А теперь - во. Красавец клубень. Нет, они недовольны, все им не так... Неизвестно, кого он так честил. Скорее, говорил так, по привычке, для себя. - Он у вас вообще-то подморожен, красавец этот, - обернувшись, заметил Николай Федорович. - Заменили бы лучше... - Где подморожен, где? - засуетился старикан. - Вот. И еще вот, сбоку. Видите? Старикан огорченно подавил мороженные места пальцами и вдруг воинственно вскинул голову. - Да, чуть-чуть тронуло. Ну и что? А раньше как бывало? Вспомнить противно! - Опять раньше, - усмехнулся Николай Федорович, вспомнив утренние разговоры. -А чему вы, собственно, смеетесь? - завелся старикан. - Чему обрадовались? Я вырежу немного, ничего страшного. Не привыкать-стать. - Да-да, - сказал Николай Федорович несколько неосторожно. - Привычка вторая натура. - Лебеду вы не едали! - заявил заметно осерчавший старикан. - По-другому бы запели. Лебеду! - При чем тут лебеда, - с досадой сказал Николай Федорович. - При том! - старикан дрожащими руками запихнул картофелину в сумку и заковылял к кассе. - При том, что вы не патриот! - крикнул он отойдя подальше. - Не патриот вы! Заелись! - Стыдно, гражданин, - сказала полная женщина из очереди. - Прицепились к пожилому. - Я прицепился?! - Николай Федорович развел руками и несколько клубней выкатились из авоськи. - Если уж на то пошло, я действительно не патриот... - Вот именно! - вставил старикан издали. - Не патриот мороженой картошки! И не патриот всякого хлама, который был раньше и теперь дорог кому-то как память. Сейчас-то зачем умиляться? Лебеду я не ел... Так черт с пей, с лебедой! Картошка хорошая должна быть, и нечего лебеду вспоминать! - Подберите что рассыпали, - сказала женщина. - Размахался... Николай Федорович в сердцах вывалил картошку обратно па ленту транспортера и зашагал к выходу. Проходя мимо старикана, он демонстративно отвернулся, и старикан тоже. Так они спинами и шаркнули друг об друга. - Ни в чем уважения нет. Совсем распустились! - громко произнес при этом старикан, но Николай Федорович не стал с ним связываться. Всю дорогу до дома он мысленно возражая старикану, а заодно табельщице, и своему заму, и тому парню из ПДБ, что все это не так, неверно и неправильно. Не уважает он не прошлое, а только ту накипь, то дурное я страшное, что было в прошлом, и что считалось неизбежным и даже необходимым, - а сейчас, через много лет, стало казаться далеким, милым сердцу и прекрасным, как и вся прошедшая молодость, далекая, милая и прекрасная... Не лебеда - точка отсчета радости, и не девяносто процентов против вчерашних восьмидесяти... Николай Федорович почти бежал домой и уже не пытался следить за четкостью и категоричностью формулировок. Повторяясь и путаясь, он торопился доказать самому себе что-то очень важное, без чего потом нельзя будет прийти в цех и работать с людьми. - Капельку лучше, еще не счастье... - бормотал он, поднимаясь по лестнице через три ступеньки. - Это всего лишь немного лучше и все. И все! Не больше. Надо наоборот, почему они не хотят этого понять?.. И только уже дома Николай Федорович сообразил, что этот ни с того ни с сего вспыхнувший спор о логике счастья начался не с табельщицы и не с троллейбуса, а раньше, утром, дома. Началось со стихов, нечетких и странных, услышанных по радио, - о вечности и абсолютном нуле. Стихи вспомнились разом, будто дождались своей очереди:

Олег Игоревич Чарушников

Флюс

- Это не берем! - объявила приемщица. - Только молочные бутылки. Следующий, подходите! На прилавке остались девять литровых банок. - Опять "не берем"? - заворчал Пряхин, укладывая банки обратно в сетку. Тут "не берем", там "не берем"... Где ж тогда "берем", а, хозяйка? Приемщица стеклотары ответом не удостоила. - Я знаю где, - сообщил подошедший мужчина с альпинистским рюкзаком. Есть у меня одно верное местечко. - В "Молоке" я уже был, - сказал Пряхин. - Имел удовольствие. Там у них с конца прошлого века - "не берем". Пора памятную доску вешать: "В этом доме с 1896 г. не приняли ни одной стеклянной банки". Золотом по граниту. - Нет это ближе, через два квартала. Пойдемте, на пару веселей. Побрякивая банками, они направились к верному местечку. - Один ведь черт - стекло и стекло! - возмущался по дороге Пряхин. - Нет, они выбирать изволят. Какая, в сущности, разница? - Разделение труда, - объяснил напарник. - Везде так. Сейчас и магазинов много фирменных, специализированных. "Рыба", например, "Дары" всякие... - Угу, - кивнул Пряхин. - В одном магазине только рыбы хорошей нет, в другом - только фруктов. А всем остальным они вообще не торгуют. Узкие специалисты. В верном местечке банки действительно принимали. Но исключительно маленькие - из-под сметаны. - Попробуем у вокзала, - предложил мужчина с рюкзаком. - Сосед мой только там сдает. Поехали на вокзал. Там вообще было закрыто: "Киоск загружен". Хотели еще мотануться в центр, но тут настал мертвый сезон - обеденное время. Деваться некуда, напарники зашли в скверик перекурить. Мужчина, кряхтя, снял свой грандиозный рюкзак и удобно устроился на лавочке. Пряхин, которому банки поотбили все ноги, бродил вокруг и злился. Вдобавок его едва не оштрафовали в автобусе, когда он хотел закомпостировать два трамвайных талончика. - Черте что! - кипятился Пряхин, с ненавистью глядя на сетку с банками. Полдня двое взрослых мужиков не в состоянии избавиться от дурацкой стеклотары. Специализация у них, видите ли, тьфу! - Не все сразу делается, - рассудительно заметил напарник. - Сдадим где-нибудь. Не надо себе нервы попусту портить, как врач вам говорю. - Каждый за свою банку отвечает... "Извините великодушно, мой профиль бутылочки из-под кетчупа. По проблеме литровых банок вас примет профессор Терентьев, кабинет № 76. Спасибо за внимание!" - Ну, зачем так, зачем? Все правильно... - Неправильно! - заявил Пряхин. - Безобразия творятся! За что вот они меня штрафануть хотели, а? - Автобусные компостировать надо. Порядок есть порядок. - Так ведь те же самые шесть копеек! В Вильнюсе я был - пожалуйста, любые компостируй. Какая разница? - Министерства разные, вот и разница. Вы что, ребенок? - Редко сталкиваться приходится, вот и возмущаюсь. - А вы кем работаете, геологом? В экспедициях? - Почему геологом? Художником-оформителем работаю. - Ну так и отреагируйте, - предложил напарник. - Нарисуйте на них карикатуру. Мол, такие-то и такие-то недостатки. Изобразите этак... в гадком виде. - Не обучен я карикатурам, - сердито ответил Пряхин. - У нас свои задачи. Наглядная агитация, в основном. - Видите, в вашем деле тоже есть специализация. Помните, у Пруткова: "Специалист подобен флюсу, полпота его одностороння". - Во-вторых, вы не равняйте, А во-вторых, надо меру знать. Поголовный флюс получается! Нельзя же все доводить до идиотизма. - Можно, - весело сказал напарник. - При желании все можно! - А, не надо. Коснись вас лично, первый запоете... Впрочем, вы ведь врач, да? Ну, так вас уже коснулось. Был я недавно в стоматологической - то же самое разделение труда. Один лечит, другой рвет,.. Третий - по флюсам... А вы кто по специальности? - Акушер. - Роды принимаете? - обрадовался Пряхин. - Случайно, не в "девятке"? - Принимаю. Причем именно в "девятке". Что, жена рожать собралась? - Само собой! - закричал Пряхин в полном восторге. - Доктор, миленький, хорошо-то как! Первые роды у нас, боимся... Пряхина она, Надежда Павловна... Срок через недельку должен подойти... - Хорошо, - сказал напарник. - Я посмотрю, как и что. Ладно. - Чудесно, доктор! Спасибо вам. Ведь мы уже и как назвать решили: Галюшей. Красиво, правда? - Выходит, вы девочку ждете? - Для начала хотим дочурку, - скромно ответил Пряхин. - Вот как? Тогда прошу извинить. Не по адресу обратились. Врач встал и взялся за рюкзак. - Но вы же акушер? - растерялся Пряхин. - Акушер-то я акушер, - со значением произнес врач. - Но у нас в роддоме тоже есть своя специализация. Я, к сожалению, занимаюсь исключительно мальчиками. Мальчики - мой профиль! Всего доброго! Он вскинул па плечи рюкзак и удалился. Пряхин долго еще сидел на лавочке в сквере. Мимо прошел актер, постоянно играющий в кино роли жуликов и спекулянтов. По своим делам спешили известный спортсмен, чемпион в беге на 800 метров с барьерами, и ученый-биолог - специалист по рыбам отряда целакантообразных. Объявления на заборе возвещали, что издательству требуются травильщики, сливщики-разливщики и печатники глубокой печати, а Дому моделей мужчины-манекенщики с размерами 48 и 50. Вокруг деловито шумел целенаправленный, специализированный и узкопрофилированный людской мир. Пряхин печально вздохнул и пошел домой заканчивать очередную серию плакатов об осторожном обращении с огнем. Банки в этот день он так и не сдал.

Олег Игоревич Чарушников

Грибы всмятку

Лева Степин стоял па остановке и внимательно читал "Календарь домохозяйки". В заметке "Как солить грибы" говорилось: - Принесенные из леса грибы положите в воду и вымачивайте сутки и более в зависимости от вида..." Лева посмотрел на часы: "Однако! Полчаса уже прождал!" И стал читать дальше. "Выдержанные таким образом грибы нужно очистить от мусора. С маслят снять кожицу..." Толпа занесла Леву в подошедший автобус и прижала к поручню. Лева рванулся, потерял две пуговицы, поймал на лету сбитую шапку, но календарь удержал. "Уложив грибы ровными рядами в банку, прижмите их грузом, желательно вымытым булыжником". На ноги Леве поставили обмотанный ремнями чемодан. - Послушайте, вы... - закряхтел сосед сзади. - Не наваливайтесь так, дышать невозможно! Устроился, дьявол, и лежит, как каменный! Соседский локоть больно уперся в спину. Из чемодана медленно капало что-то теплое. Лева вникал в текст: "Холодный способ отличается от горячего тем, что варить грибы не нужно. Что касается приправ..." Лева вытер рукавом лицо и порадовался, что попал не в троллейбус. Там он давно уже окоченел бы. Справа жарко дышали беляшами. От ног несло чем-то химически чистым... "По мере усаливания следует подкладывать новую порцию грибов, а излишний рассол сливать." На остановке сошли двое. В двери втиснулись шесть человек, причем один из них, зажатый створками, поехал отчасти по воздуху. - Эй, ты, там, подай назад! Зачитался... Грамотеи, понял, на голову их поставь - не заметят. Кому говорят! Водитель смело тормознул. Пассажиров бросило вперед. Освободилось пространство, застрявший вырвался и с радостным визгом занял его. Автобус ревел и прыгал. Лева раскачивался в такт, прикованный к полу якорем-чемоданом, и читал: "Только после всего этого соленые грибы годны к употреблению. Выложите их на тарелку и подавайте к столу в качестве отличной холодной закуски". Лева выпал из дверей и зашагал через дорогу. Дочитав заметку "Как солить грибы", он перевернул страничку. - "Как приготовить котлеты". Ну-ка, ну-ка... Смешавшись с плотной толпой горожан, Лева вошел в гостеприимно распахнутые двери трамвая.

Олег Игоревич Чарушников

Хоть бы проснуться!

Хулиганы сразу вышли из-за угла. - Дай закурить! - сказал который поблатнее. - Бог подаст, - холодно ответил я. - Чё-ё-ё? - протянул который поблатнее. - То, - ответил я. - Что слышал. - Гера, сунь ему в зубы, - посоветовал второй, с фиксой. Я подпрыгнул и несложным приемом каратэ ткнул пяткой в челюсть первому хулигану. Он икнул и укатился в темноту. Я оглянулся на второго. Тот, угодливо облизывая фиксу, подавал мне раскрытую пачку "Мальборо" и горящую зажигалку. - Н-ну? - сказал я. Хулиган рассыпался в прах. Я посмотрел па Веронику. Ее глаза влажно сняли, губы приоткрылись... - Что ты, моя крошка, - шепнул я. - Ничего не бойся, ты ведь со мной... Наши губы медленно сближались... Звонок. Эх, всегда я просыпаюсь на самом интересном месте! Однако пора вставать. Я поднялся с кровати, позавтракал, пошел на работу. На лестнице повстречалась соседка Вероника Степановна. - Ах, это вы, Славочка, доброе утро! Мы сегодня опять вышли вместе... А почему вы такой хмурый, ммм? "О черт!" - подумал я. ...Хулиганы появились, как и во сне. Сразу. - Дай закурить! - точно так же сказал один. - Извините, не курю. Проходите, Вероника Степановна... - Фигуристая, - иронически протянул тот, что с фиксой. - Ух ты, пышечка... - и протянул волосатую лапу. Вероника Степановна покрылась пятнами. - В чем дело, ребята? - спросил я, заслоняя ее плечом. - Пшел, сопляк... - прошипел который поблатнее. Каратэ и дзюдо я не знаю, поэтому простым крепким с правой сбил мерзавца с ног. Он грузно упал на заплеванные ступеньки. Второй оскалил фиксатый рот, по напасть побоялся. Стоял у стены, смотрел пронзительными глазами... Мы вышли. - Какой вы смелый, Слава, - прошептала Вероника Степановна. - И сильный... Ой, у вас шарф сбился! "А ее очень красит волнение", - подумал я. Вероника стала поправлять мне шарф. Наши губы медленно... Звонок, черт бы его драл!!! Почему, ну почему я всегда просыплюсь на самом интересном месте?.. Ну, теперь-то уж точно не сон. В комнате холодина. Вставил ноги в тапочки, прошлепал на кухню. Там соседка баба Вера посудой гремит. "Твоя очередь мыть полы", - говорит. "Да знаю я, знаю..." Лезу в холодильник. Пусто. Пью воду, одеваюсь, тащусь на работу. Слышу, за мной кто-то по лестнице пыхтит. Баба Вера на рынок соленые грибы тащит. - Помог бы хоть, Славка! Молча беру сумку с банками, несу. У входа хулиган стоит... Сипит: - Дай закурить, земеля... Я протягиваю пачку "Примы". - Че ты прямо в рожу тычешь? - неожиданно обижается хулиган. Сбоку выдвигается второй, советует: - Тресни ему по зубам, вежливей будет! Первый медленно, как во сне, разворачивается... У меня из рук рвут сетку с банками... Удар! Еще удар! Приоткрываю один глаз. Хулиган, закрывая голову руками, выбегает из подъезда. Его напарник уже мчится по двору, испуганно оглядываясь на бабу Веру. Баба Вера, размахивая сумкой, кричит вслед: - Чтобы и духу вашего не было! Потом оборачивается ко мне и говорит: - Держи сумку-то, кавалер.., И пристально смотрит на меня. Господи, хоть бы мне проснуться!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Чопоров Владислав

Падение

I

В этой части дворца было подозрительно тихо. Уже довольно давно Андрей не слышал ничего, кроме звука собственных шагов. Казалось, что бойня, идущая повсюду, не затронула этот райский уголок. Подойдя к очередному повороту, Андрей вскинул автомат и осторожно выглянул из-за угла. Опять никого, зато место показалось знакомым. Память опытного воина подсказала дальнейший маршрут: метрах в пятидесяти отсюда располагалась комната придворного мага. Там можно было найти много полезных вещей. Или смерть, если кто-нибудь устроил засаду. Hо игра стоила свеч.

Чопоров Влад

Пари.

(пьеса в трех актах)

Иван | Ванюша | Петр | Молодые люди примерно одного возраста. Миша | Саша | Ира | Маша | Лиза | Hеказистый юноша в очках Посетители кафе, прохожие.

Сцена представляет собой зал небольшого кафе, несколько столиков. Стойка расположена за одной из кулис и зрители ее не видят. Hа заднем плане - окно на улицу. В кафе царит полумрак, поэтому через окно видно, какая погода на улице. Рядом с окном - вход в кафе. Столик, за которым происходит действие, подсвечивается, остальные остаются в полумраке.

Влад Чопоров

Переменить судьбу

Поздним промозглым осенним вечером на улицах было безлюдно. Лишь пронизывающий ветер, норовящий проскользнуть под одежду и сорвать мясо со скелета, безраздельно хозяйничал в городе, гоняя опавшую листву.

Однако, если бы кто-нибудь выбрался из дома и, проходя мимо самой обычной хрущевки, подивился бы странному неровному свету в окне первого этажа, то, заглянув в это окно, он увидел бы странную картину.

Чопоров Влад

Победитель, побежденный

Горы. Гордые, холодные и неприступные. Отвесные стены протыкают белое кружево облаков и рвутся к солнцу. И там, где от палящих солнечных лучей можно спрятаться только в ночь, они отогреваются от холода сырой земли. Hикогда и никому не удавалось подняться выше уровня облаков, все безумцы возращались к земле: смельчаки- быстро, трусы- медленно. Hикому... кроме меня и тебя. Hаша взаимная ненависть была так сильна, что для нас двоих не было места на земле. И тогда мы его нашли здесь, близко к солнцу и так далеко от земли. Hе слава, не любопытство, а желание посмотреть, как другой будет лететь вниз, толкали нас всё выше и выше. И, когда мы забрались на самую высокую вершину, каждый с ненавистью обнаружил, что его враг тоже здесь. И смотрит в ответ таким же ненавидящим взглядом. Когда же это было? Десять тысяч лет назад или двадцать- какая разница? Только один из нас мог ходить по земле. И на века эта плоская вершина- пять на пять шагов- стала нашим домом. Одним на двоих. Кто-то из нас боролся за идеалы Добра, кто-то отстаивал Зло. Только кто был кем? Мы забыли. Мы так увлеклись борьбой, что забыли многое. Внизу люди спали, ели, любили и умирали. Мы же разучились быть людьми. Где-то далеко наши идеи забывали и открывали снова, жгли за них на кострах и провозглашали святыми. Там так же как и здесь, не могли решить, кто же прав. Кого-то из нас называли богом, кого-то- демоном. Чьим-то именем юноши клялись своим девушкам в верности, а чье-то служило ругательством. Чье? Hе знаю. Мы даже забыли свои имена. Тогда, когда мы впервые увидели друг друга на этой вершине, каждый из нас сжимал в руке какое-то оружие. Hо мы до сих пор здесь, а металл оказался слишком слабым для наших игр, мы превратили оружие в мелкие стружки. Потом мы пытались использовать для нашей драки каменные глыбы, но очень скоро поняли, что камень- слишком хрупкая вещь, глыбы рассыпались в наших руках, даже не доживая до первого удара. Теперь же у нас осталось самое совершенное оружие, которое можно придумать- наши тела. Раз за разом каждый пытается нанести смертельный удар противнику и уйти от чужого удара. Hо мы слишком похожи, чтоб кто-то мог одолеть другого... Hаша битва могла бы продолжаться бесконечно, но... Hо как всегда в этой жизни случается, всё великое происходит благодаря маленьким песчинкам. Вот и в этот раз маленький камешек, уцелевший на этой вершине со времени разбивания глыб, невовремя проворачивается под моей ногой, когда я уже готов нанести тебе удар. И твой удачный удар в плечо сбивает меня с ног и оправляет в полет. Стремительно удаляясь от тебя, я вижу, как ты наблюдаешь за мной, как с большим трудом тебе удается разомкнуть уста и, сотворив подобие улыбки, крикнуть мне прощальное напутствие: - Отправляйся жить в Ад! Враг мой, брат мой, ты еще продолжаешь жить нашей битвой, ты пока ничего не понял. А я за мгновения полета успел на многое взглянуть по-другому. Вспомни, мы ведь боролись за право жить на земле! И вот я возвращаюсь, а ты остаешься в добровольном изгнании. Hо когда-нибудь я поднимусь обратно, чтобы помочь и тебе. Hе знаю, когда это будет, может пройдет тысяча лет- но я вернусь. Слишком много дел ждет меня внизу. Мне так многому придется научиться, чтобы стать человеком. Hо я буду старателен в учебе. И когда я научусь жить по-человечески- я вернусь. И тогда я отправлю тебя осваивать эту науку. Да, я буду сильнее! Бог не может победить бога, на это способен только человек. Жди меня! А пока, чтобы ты не считал себя победителем, я кричу тебе ответное пожелание: - Оставайся умирать от скуки!