Он и его слуга

Джозеф Кутзее

Он и его слуга

Перевод: Нина Жутовская

Но возвращаюсь к моему новому товарищу. Он мне очень нравился, и я вменил себе в обязанность научить его всему необходимому, что сделало бы его полезным и умелым помощником, а главное - говорить и понимать меня, когда я говорил. Он оказался способнейшим учеником.

Даниель Дефо. "Робинзон Крузо"

Бостон на побережье Линкольншира - красивый город, пишет его слуга. Здесь самый высокий церковный шпиль во всей Англии, и лоцманы пользуются им для навигации. Окрестности города болотисты. В изобилии водится выпь, зловещая птица, кричащая низким, рокочущим голосом, столь громким, что его слышно за две мили, словно эхо ружейного выстрела.

Другие книги автора Джон Максвелл Кутзее

Самый загадочный писатель из всех нобелевских лауреатов, дважды удостоенный премии «Букер» и ни разу не явившийся на вручение, посвятивший нобелевскую речь не кому-нибудь, а Робинзону Крузо, человек, само имя которого долго оставалось загадкой.

«Бесчестье» – возможно, главный роман писателя. Герой книги, университетский профессор, из-за скандальной истории со студенткой лишается буквально всего – и работы, и благорасположения общества.

Роман-полемика, ответ писателя на вопрос, в свое время поставленный Францем Кафкой, – быть или не быть человеку, если жизнь низвела его в глазах окружающих до состояния насекомого, стать ли ему нулем или начать с нуля.

При чтении южноафриканского прозаика Дж. М. Кутзее нередко возникают аналогии то с французским «новым романом», то с живописью абстракционистов — приверженцами тех школ, которые стараются подавить «внетекстовую» реальность, сведя ее к минимуму. Но при этом Кутзее обладает своим голосом, своей неповторимой интонацией, а сквозь его метафоры пробивается неугасимая жизнь.

Дж. М. Кутзее — лауреат Нобелевской премии 2003 года.

Роман «В ожидании варваров» вошел в список ста лучших романов всех времен, составленный в 2003 году газетой The Observer.

Дж.М.Кутзее — единственный писатель в мире, который дважды получил Букеровскую премию. В 2003 г. он стал нобелевским лауреатом. Роман «Осень в Петербурге», как и другие книги южноафриканского прозаика, отличает продуманная композиция и глубокое аналитическое мастерство.

«Детство Иисуса» – шестнадцатый по счету роман Кутзее. Наделавший немало шума еще до выхода в свет, он всерьез озадачил критиков во всем мире. Это роман-наваждение, каждое слово которого настолько многозначно, что автор, по его признанию, предпочел бы издать его «с чистой обложкой и с чистым титулом», чтобы можно было обнаружить заглавие лишь в конце книги. Полная символов, зашифрованных смыслов, аллегорическая сказка о детстве, безусловно, заинтригует читателей.

Пол Реймент, герой романа, на полной скорости летящий по жизни и берущий от нее по максимуму, внезапно на одном из поворотов судьбы превращается из «человека-ракеты» в «человека-улитку», которого медленно затягивают в себя зыбучие пески одиночества. И лишь любовь, спасительная соломинка, способна не дать ему навсегда расстаться с миром живых людей. Вот только цена этой любви бывает чересчур высока…

Впервые переведенный на русский язык (написан в 2002 г.) роман Нобелевского лауреата Джозефа Максвелла Кутзее — это, скорее, «манифест взаимоотношений». В центре этого «манифеста» — история жизни вымышленной австралийской писательницы Элизабет Костелло. Ей — 66 лет, ее книги признаны во всем мире, она выступает с лекциями, ведет дискуссии в академических кругах, рецензирует труды своих коллег. У нее есть слава и успех. В ее произведениях присутствуют секс, ревность, ярость, страсть, описания ее граничат с непристойностью, несут в себе смятение и постоянные сомнения. Но, как это всегда бывает, только наедине с собой, Элизабет Костелло может быть абсолютно откровенной. Именно в такие моменты, обозревая свою жизнь, писательница может оценить степень искренности своей жизненной и литературной позиции, становясь судьей сама себе.

Возвышенная, острая и, как всегда, захватывающая проза Кутзее посвящена попытке ответить на самые простые вопросы: что такое человек, что ему в этом мире нужно. Но ответы даются автору отнюдь не легко. Психологические лабиринты, выстраиваемые Кутзее, требуют от нас пройтись по ним множество раз, чтобы наконец-то найти выход…

Новый роман Нобелевского лауреата (2003) Дж. Кутзее на первый взгляд представляет нам историю жизни женщины — матери, сестры, любовницы, писательницы; на самом же деле это роман-раздумье о сложнейших моментах человеческого бытия.

В дни расцвета её молодости она, Элизабет Костелло, могла бы, подобно Психее, послужить причиной посещения земли крылатым Амуром. Не потому, что жаждала прикосновения бога, жаждала до боли; потому что в своем страстном устремлении она могла бы привить богу вкус к тому, чего ему так не хватало дома, на Олимпе. Но теперь, похоже, все изменилось: «Разведенная белая женщина, рост 5 футов 8 дюймов, за шестьдесят, бегущая к смерти в том же темпе, что и смерть ей навстречу, ищет бессмертного с целью, которую не описать никакими словами…»

Южноафриканский прозаик Дж. М. Кутзее был удостоен Букеровской премии (1983), а в 2003 году ему была присуждена Нобелевская премия.

Тема книги «Жизнь и время Михаэла К.» — противостояние личности и цивилизации. Человек естественный, Михаэл К. пытается «жить свою жизнь». Но можно ли освободиться от общества, оставаясь, так или иначе, его частью?..

Кутзее из тех писателей, что редко говорят о своем творчестве, а еще реже — о себе. «Сцены из провинциальной жизни», удивительный автобиографический роман, — исключение. Здесь нобелевский лауреат предельно, иногда шокирующе, откровенен. Обращаясь к теме детства, столь ярко прозвучавшей в «Детстве Иисуса», он расскажет о болезненной, удушающей любви матери, об увлечениях и ошибках, преследовавших его затем годами, и о пути, который ему пришлось пройти, чтобы наконец начать писать. Мы увидим Кутзее так близко, как не видели никогда. И нам откроется совсем другой человек.

Популярные книги в жанре Современная проза

Галина Щербакова

ДЕРЕВЯННАЯ НОГА

Дима! Это была с моей стороны наглая авантюра - согласиться в три дня написать рассказ о любви. Как только я вам сказала "да", они все попрятались - понимаете? - попрятались эти словечки, зернышки, тряпочки, запахи, которые идут в рост исключительно по собственной прихоти и воле. Ведь бывает так, что они - ненаписанные - толкают меня в коридоре, когда иду и думаю о том, что бородинский хлеб нельзя покупать в магазине на углу, а надо идти на другую сторону улицы, вот тогда он и вылезает - дух рассказа - мне навстречу, как айсберг в океане, и все, мне крышка, я забываю, что такое хлеб вообще.

Петр Семилетов

ДУО: СТРАHСТВИЯ.

ФАЗА ПЕРВАЯ

В тенистом парке было пусто. Темно-зеленые листья каштанов бросали на землю свет солнца круглыми пятнами. Hа усыпанной грязноватым песком площадке располагались нехитрые "аттракционы" - блистающая нержавейкой горка для съезжания, протеревшая немало штанов, скрипящие качели - аж четыре штуки, какие-то блоки лестниц, грибки-навесы, и перл округи - карусель, представляющая собой вращающийся круг из досок, имеющий полуржавые поручни, расположенные восьмиконечной снежинкой такие вещи часто можно наблюдать еще и в захолустных домах отдыха (с питанием или без). Возле участка с песком - не песочницы, а именно так, как я назвал - на лавках сидели матери, бабушки и дедушки, зорко следя за буйно веселящейся ребятней. А по аллеям, толкая впереди себя коляски, прохаживались молодые и не очень мамы. Был чудесный летний день.

Петр 'Roxton' Семилетов

Р.А.

Поле, как и обещал.

ГЛАВА 1, КОРОЛЬ УHИТАЗА

Как здесь оказался? Черный шнур телефона напряжен, как член перед оргазмом. Hатянутый, шнур идет в сортир, огибает дверной косяк. Дверь полуоткрыта. Тебе не хочется рвать контакты с внешним миром?

Ты сидишь на унитазе, спустив штаны, и творишь незримую историю. Твой палец накручивает километры на диске телефона. Он старый, это старая гвардия, он предназначен для того, чтобы раскручивать его над головой и сокрушать черепа врагов, обвиваться проводом вокруг их тщедушных шей с выпирающими кадыками, бить, крушить, валить с ног!

Петр Семилетов

РОЗОВЫЙ ТАМАГОЧИ

Идя по утренней улице Свердлова на работу, Лена нашла на сыром асфальте тамагочи. Утро было весеннее, серое, почки только распускались, а коегде лежали грязные островки снега.

Вчера шел дождь. Тучи еще не улетели, зависнув над городом. Кое-где на невысокие кирпичные дома падали лучи солнца. Улица Свердлова в городке Вереста шла по краю холма, у подножия которого некогда текла река, а ныне был глубокий овраг с завалами из спиленных деревьев, за коим лежала лужайка с еще грязно-бурой травой, постепенно превращаясь в пологий склон холма, на верху которого за забором начинался частный сектор.

Петр Семилетов

Киевские миниатюры:

Символ веpы.

Вечернее небо фиолетовое - кто против? Облака белые над холмом были днем, а сейчас они розово-синие. Сумерки. Гремит трамвай, грохочет железками, едет по рельсам на Глыбоческой улице, что длинной петлей идет наверх, в глубоком овраге. Справа завод, слева завод. Или фабрика. А не все ли равно? Еще хлебзавод - пахнет дрожжами. Киоск от него возле остановки - по идее всегда горячий хлеб. Старые дома по обеим сторонам улицы. Так и просится слово "капремонт". Hужен. Определенно. За домами - травяно-кустовые стены оврага. И глина. Вроде того. Раньше ведь здесь река текла. Судоходная. В черт знает каком веке. Глыбочицей звалась, в Днепр впадала. Потом обмелела, получила звучное имя Канава. А затем и вовсе сгинула. Вот так-то. Реки тоже умирают. Ах да, трамвай. Едет обычный трамвай, такой старой модели, чехословацкий, покрашенный в красный цвет с желтой кабиной. Люди в нем с работы возвращаются. От Подола до Лукьяновки один путь - на трамвае вверх по Глыбоческой. Мимо рынка, исторической горы Щекавицы, на которой словно бельмо в глазу над частным сектором нависает вышка-глушилка, наследие прошлого. Прямо у подножия этой горы некий загадочный дом в готическом стиле, состоящий из двух корпусов, соединенных переходом. Hаверное, очередное посольство отгрохали.

Никогда бы не подумал, что буду работать в сфере образования, но уж точно и догадаться не мог, что стану учителем начальных классов, возьму под опеку больше двадцати детей и буду от них без ума. Это я и моя довольно удивительная, если не сказать – странная история.

Их разделяет почти сто лет. Они волки-изгнанники, отрекшиеся от клана и стаи. Волки, так и не принявшие свою суть. Волки, так и не сумевшие стать волками… Их разделяет почти сто лет, и возможно, что они никогда не встретятся. Кроме как… во сне?..

Однотомник. Первая книга цикла "Эрамир".

Прошло два месяца с тех пор, как Мойры вырвались из оков Колоды Судьбы.

Два месяца – с тех пор, как Легендо завоевал трон империи.

Два месяца – с тех пор, как Телла обнаружила, что того, в кого она влюбилась, на самом деле не существует.

Империя и сердца близких под угрозой, и Телле предстоит решить, кому довериться – Легендо или бывшему врагу. Жизнь Скарлетт перевернется с ног на голову, когда откроется ее заветная тайна. А Легендо должен сделать выбор, который навсегда изменит его судьбу. Караваль завершился, но, возможно, величайшая из всех игр только началась! На этот раз никаких зрителей – есть только тот, кто победит, и тот, кто все потеряет.

Добро пожаловать в Финал! Любая игра рано или поздно подходит к концу…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Пауль Аугустович Куусберг

Капли дождя

Перевод Арнольда Тамма

Русский читатель хорошо знает творчество одного из ведущих эстонских прозаиков Пауля Куусберга. В издательстве "Советский писатель" выходили его романы "Два "я" Энна Кальма" и "Случай с Андресом Лапетеусом".

Романы "В разгаре лета", "Одна ночь" и "Капли дождя" составляют своеобразную трилогию о Великой Отечественной войне. В книге "В разгаре лета" повествуется о первых днях и месяцах войны. В романе "Одна ночь" писатель продолжает разрабатывать тему войны, тему мужества и героизма советских людей.

О. Куваев

Берег принцессы Люськи

Утром я просыпаюсь от Лехиных чертыха.ний. В палатке темно, и я могу разглядеть только белый глазок лампочки на рации и скрюченную фигуру возле нее. Рация у нас старенькая, еще военных лет. Я знаю, что надо лежать тихо-тихо, иначе Леха будет здорово злиться.

Дробь ключа кончилась, белый глазок потух. Можно закурить. Сейчас Леха передаст мне директивы начальства и всякие экспедиционные сплетни и новости. - Ну как?

Олег Куваев

Дневник прибрежного плавания

Вроде бы как в кино, пришла телеграмма: "Вылетайте зпт ждем", и с киношной легкостью бросил я все: московский почтамт с очередями не имеющих оседлости людей у окошек, хлопоты о московской квартире и даже город Воронеж, где я, собственно, и торчал все время, потому что она там жила. Но пришла телеграмма в разгар душного в этот год московского лета, когда таял асфальт, бензиновая гарь шла в стратосферу и люди с излишним весом истекали водой, как снегурочки.

Олег Куваев

Два цвета земли между двух океанов

Дорожные записки и размышления.

География по отношению к человеку не что иное, как История в пространстве,

точно так же, как История является Географией во времени.

Элизе Реклю. "Человек и Земля".

Ретроспективный взгляд на вещи

В наш насыщенный информацией век трудно найти сколько-нибудь приличный участок суши, о котором не было бы написано с десяток книг. Поэтому каждый "географический" автор вынужден объяснять в предисловии, зачем он добавляет к написанным томам еще один, не претендуя, однако, на то, что именно его книга и даст окончательное и исчерпывающее описание предмета. Я собираюсь писать о Чукотке. Об остроконечном клочке Азиатского континента, который, подобно мечу, рассекает два океана. О Чукотке, наверное, написано больше, чем о Рязани, но все-таки я буду писать о Чукотке, а не о Рязани. На это есть ряд причин.