Оленек

Рада Анчевская ("Рада & Терновник")

Оленек

Оленек был никаким не маленьким оленем, как думали все. Он был маленьким единорогом. Единороги в тех местах жили всегда. Местные жители их боялись, потому что существовало поверье, что рог у единорога острее любой самой острой вещи, которую только можно себе вообразить. Поэтому, если единорог даже случайно чуть прикоснется к человеку своим белым рогом, то человек упадет замертво, пронзенный. Поэтому, завидев единорога, все убегали.

Другие книги автора Радислава Александровна Анчевская

Рада Анчевская ("Рада & Терновник")

Дриада

Маленькая дриада проснулась от того, что ее дерево сотрясалось и в ветвях его выл ветер. Она испугалась и вжалась в самую сердцевину дупла. Дупло было очень глубоким и уходило внутрь дерева. Потом дерево стало раскачиваться и завертелось. Дриада не понимала, что происходит, но выглядывать наружу боялась, утешая себя тем, что скоро ураган пройдет и можно будет безбоязненно посмотреть, что же случилось на самом деле. Дерево завертелось сильнее, потом еще сильнее и она уже не понимала, то ли и правда ее несет куда-то ураганом, то ли ветер с такой силой кружится вихрем вокруг ствола, что ей всего лишь кажется, что ее дом несется по воздуху в самой середине смерча.

Рада Анчевская

Плясали в огне

(сказка)

Дети плясали в огне - маленькие сияющие дети. Они прыгали, смеялись, мечтая подскочить еще выше. Их измерение было теплым и радостным. Они хотели прикоснуться к рукам, тянущимся к ним, ответить на рукопожатие, но сморщенные угрюмые существа успевали отдергивать свои конечности раньше, чем дети запрыгивали на кожу или волосы. Существа тянулись к детям и пытались взять их на руки, дети тянулись к существам, но, в последнюю минуту, почему-то ничего не получалось.

Здесь самые разные стихи (от начала 90-х и до 2011). Одни из них стали песнями (группа "Рада & Терновник"), другие не стали. Не все тексты песен здесь представлены и не все стихи… Большинство стихов сразу были написаны с мелодией, которая звучала в моей голове. И порой напевность для меня была важнее, чем рифма, слог и пр. Во многих стихах нет знаков препинания — расставьте их сами, если захочется. В первую очередь, я ощущаю себя певицей. Я общаюсь с миром, когда пою. Моя стихия — звук, энергия голоса.

Популярные книги в жанре Современная проза

Рассказ московской поэтессы и писательницы Майи Леонидовны Луговской (прозу подписывала девичьей фамилией — Быкова Елена) (1914-1993).

Летом в Хвалынск, как всегда, нагрянули художники. Хвалынск в этих местах слыл второй Швейцарией.

Первых гостей Марья Лукинична проворонила, зато когда приехали трое бородачей из Питера, она всех троих забрала к себе.

– Дом у меня большой, – сказала Марья Лукинична, – места всем хватит. Хотите в горнице живите, хотите в двух других комнатах.

И тихонько пожаловалась на судьбу:

– Раньше-то я постояльцев не пускала, а теперь пришлось: пенсия маленькая, а жить на что-то надо…

— У тебя нет сердца!

— Да… А у кого оно есть?

— Hо у кого-то оно должно быть!

— Если ты найдешь такого человека, спроси, не мое ли у него сердце…

— Hо у тебя никогда не было сердца…

— Да? Это еще почему?

— Люди рождаются без сердца, и только некоторые могут его вырастить в себе. Ты — не вырастил…

— Hет! Люди рождаются с сердцем… Просто потом у них его забирают. Другие люди. Hо они не берут его себе, а выбрасывают. Им то оно зачем…

Стук в дверь я услышал не сразу. Он был какой то непривычно тихий, деликатный что-ли. Так ко мне стучат очень редко — друзья и родственники, уверенные в том, что им всегда рады, радостно тарабанят в дверь, заявляя таким образом о своем приходе. Случайные посетители, раздосадованные отсутствием звонка, стучат вовсе не радостно, зло даже, но отнюдь не менее громко. Оставив в пепельнице чадящую сигарету, я прошлепал к двери. Открыв ее, я обнаружил прелестную незнакомку. Из под слегка растрепанной копны иссиня черных волос на меня смотрели внимательные глаза. Я буквально утонул в них, успев, тем не менее отметить точеную фигурку гостьи. Стройные ноги, тонкие запястья, высокая грудь. Должно быть, выглядел я довольно глупо, соответственно, вопрос, который я задал очаровательной посетительнице, особо умным назвать было нельзя при всем желании, и, не сводя с неопознанной гражданки восхищенного взгляда я изрек — «Ты кто?». Она лучезарно улыбнулась и ответила — «Твоя смерть». Сделав приглашающий жест рукой я протопал в комнату. Hезнакомка последовала за мной, аккуратно прикрыв дверь. Плюхнувшись в кресло, я выудил из пепельницы полуистлевшую сигарету, и принялся пялиться на гостью, без приглащения устроившуюся напротив.

Мне казалось, что часы стоят — жидкие кристаллические секунды сменяли друг друга лениво, словно клиент купил и их. Все, пора, и я шагнул в затхлый сумрак подьезда стандартной панельной пятиэтажки, где жил клиент, который, к слову, мог купить таких домишек десяток-другой. Вместо этого он купил все квартиры пятого этажа одного из подъездов, снес все стенки, которые ему позволил соответсвующим образом простимулированный районный архитектурный чиновник и сделал ремонт, ну очень евро. Hаверху хлопнула железная дверь, очевидно призванная защищать этот самый евроремонт без стенок от всего остального мира, а заодно хозяина всех этих великолепных жилищных условий от таких как я. Я — киллер, то есть один из тех людей, которые стремятся застрелить, взорвать или прикончить каким либо менее распространенным способом граждан совершенно различного достатка и социального положения, в надежде обрести стопку резанной бумаги с водяными знаками, причем желательно нанесенными федеральной резервной системой мирового жандарма.

Песня билась в тесном колодце комнаты, наполняя все, а Антон упивался ощущением того, что ему есть для кого принеcти такую жертву… Он любил. И не важно, что она едва выделяла его из толпы сокурсников, сейчас ему достаточно было знать, что она есть, изредка ловить ее взгляд, смущенно здороваться утром и прощаться вечером. И еще, сидя на нудноватых лекциях, часами рассатривать упругие завитки ее волос, непокорными волнами спадающие на узкие плечи, а засыпая, твердить ее имя — Марина. Антон глянул на часы пора было бежать на новогоднюю дискотеку, чем более что она там будет обязательно.

Долорес Гаучи — младшая из шести дочерей в семье мальтийских эмигрантов, перебравшихся в английский порт Кардифф в середине XX века. Спустя много лет она возвращается в родной город на похороны матери. Лирический монолог Долорес погружает читателя в зыбкий мир ощущений и переживаний маленькой девочки, хранящей в своем сердце нежность и боль за близких. Благодаря изысканному ритму повествования воспоминания главной героини о детстве выстраиваются в причудливую картину жизни мальтийской общины под серым небом Кардиффа 60-х.

Шорт-лист Букеровской премии 2000 года.

Шестнадцатилетняя Марта выбирает между успешной мамой и свободолюбивым папой-бессребреником с чудаковатой бабушкой. Марта не собирается жить по чужим правилам. Динамичная, как ни на что не похожий танец на школьном конкурсе, история Дарьи Варденбург – о молодых людях, которые ломают схемы и стереотипы, потому что счастье у каждого своё, и решить, какое оно, можно только самому.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

С. Анчуков

Тайны мятеж-войны: Россия на рубеже столетий

ОГЛАВЛЕНИЕ:

От автора

ЗАМЕЧАНИЯ О "НЕИССЛЕДОВАННОЙ МЯТЕЖ-ВОЙНЕ"

Пролог - российская трагедия

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

"Перманентная война... или "война с продолжением" (русско-финский конфликт 1918-1944 гг.)

Авторское предисловие

Глава первая. Русско-финский военно-политический конфликт

"Карелию вернуть назад, но без населения"

Предыстория "зимней войны" 1939-1940 гг.

Ирина Анциферова

Родилась в самом конце декабря, по складу своему веселая и понимающая. Учительница литературы и русского языка с большим стажем. Двое сыновей: один старший, другой младший. Ира -одна из четырех основателей Творческой Ассоциации "32-е Августа". Ее песни обладают уникальным свойством: отрывки из них иногда печатают в газетах. "...Есть у Ирины Анциферовой песня-метафора, притча. О кораблике, что "не раз выносил из беды". Призрачная, шутливая, она поразительно точно передает романтизм и одухотворенность экипажа, интеллигентность и тревожную порой кардиограмму товарищества..." [Вечерняя Москва, 13 сентября 1995г. Автор -- Лариса Белая]

Нортумбрия, 817 г , от Рождества Христова.

Бретана вся напряглась, когда влажные пальцы Эдуарда скользнули по ее белокурым волосам, а затем начали ласкать ее манящий затылок. Этого ему показалось мало, и он продвинул руку дальше, к краю тонкого шелкового платья, положив ее на бархатную кожу тела. Бретану невольно передернуло.

— Холодно, дорогая?

— Да нет, ничего, просто сквозняк. Бретана сильно опасалась, что такой ответ настроит ее отчима на желание согреть ее. Она не могла отделаться от прискорбного сознания, что даже малейшее прикосновение Эдуарда наполняет ее чувством отвращения и отчаяния.

Бедняга Йоханнес был в большом горе: отец его лежал при смерти. Они были одни в своей каморке; лампа на столе догорала; дело шло к ночи.

– Ты был мне добрым сыном, Йоханнес! – сказал больной. – Бог не оставит тебя своей милостью!

И он ласково-серьезно взглянул на Йоханнеса, глубоко вздохнул и умер, точно заснул. Йоханнес заплакал. Теперь он остался круглым сиротой: ни отца у него, ни матери, ни сестер, ни братьев! Бедняга Йоханнес! Долго стоял он на коленях перед кроватью и целовал руки умершего, заливаясь горькими слезами, но потом глаза его закрылись, голова склонилась на край постели, и он заснул.