Око за око?

Услышав эту новость, они вышли из ресторанов, из кафе, из гостиниц на улицу и воззрились на небо. Темные руки прикрывали обращенные кверху белки. Рты были широко раскрыты. В жаркий полуденный час на тысячи миль вокруг в маленьких городишках стояли, топча собственную короткую тень и глядя вверх, темнокожие люди.

Хэтти Джонсон накрыла крышкой кипящий суп, вытерла полотенцем тонкие пальцы и не спеша вышла из кухни на террасу.

– Скорей, мама! Скорей же, не то все пропустишь!

Рекомендуем почитать

Над темными волосами мамы кружил рой электрических светлячков. Она стояла в дверях своей спальни, провожая меня взглядом. В холле царила тишина.

— Ты ведь поможешь мне удержать его дома на этот раз? — спросила она.

— Постараюсь, — ответил я.

— Прошу тебя? — по ее лицу бежали беспокойные блики. — На этот раз мы его не отпустим.

— Хорошо, — ответил я, подумав. — Но только ни к чему это, ничего не выйдет.

Она повернулась; светлячки, чертя свои орбиты, летели над ней, подобно блуждающему созвездию, и освещали путь. Я услышал, как она тихо говорит:

Ох, и весело будет! Вот это игра! Сто лет такого не было! Детишки с криком носятся взад и вперед по лужайкам, то схватятся за руки, то бегают кругами, влезают на деревья, хохочут. В небе пролетают ракеты, по улицам скользят проворные машины, но детвора поглощена игрой. Такая потеха, такой восторг, столько визга и суеты!

Мышка вбежала в дом, чумазая и вся в поту. Для семи лет она горластая и крепкая, и на редкость твердый характер. Миссис Моррис оглянуться не успела, а дочь уже с грохотом выдвигает ящики и сыплет в мешок кастрюльки и разную утварь.

Сол Вилльямс проснулся в утренней тиши. Он устало выглянул из палатки, размышляя о том, как далеко от него Земля.

«Миллионы миль, — думал он. — И ничего нельзя сделать. Если твои легкие полны „ржавой крови“… Если ты все время кашляешь»…

В это ничем не примечательное утро Сол проснулся в 7 часов. Это был высокий, худой, истощенный болезнью человек. Утро выдалось тихое. Не было ни малейшего ветерка, и плоское дно мертвого, высохшего моря лежало перед Солом молчаливое и безнадежное. В пустом небе висело маленькое негреющее Солнце. Сегодня оно было ясно видно. Он вымылся и съел завтрак.

В первый же вечер любовались фейерверком — пожалуй, эта пальба могла бы и напугать, напомнить вспышки не столь безобидные, но уж очень красивое оказалось зрелище — огненные ракеты взмывали в древнее ласковое небо Мексики и рассыпались ослепительно белыми и голубыми звездами. И все было чудесно, в воздухе смешалось дыхание жизни и смерти, запах дождя и пыли, из церкви тянуло ладаном, от эстрады — медью духового оркестра, выводившего протяжную трепетную мелодию «Голубки». Церковные двери распахнуты настежь, и казалось, внутри пылают по стенам гигантские золотые созвездия, упавшие с октябрьских небес: ярко горели и курились тысячи и тысячи свечей. Над площадью, выложенной прохладными каменными плитами, опять и опять вспыхивал фейерверк, раз от разу удивительней, словно пробегали невиданные кометы-канатоходцы, ударялись о глинобитные стены кафе, взлетали на огненных нитях выше колокольни, где мелькали босые мальчишечьи ноги — мальчишки подскакивали, приплясывали и без устали раскачивали исполинские колокола, и все окрест гудело и звенело. По площади метался огненный бык, преследуя смеющихся взрослых и радостно визжащих детишек.

— Джорджи, пожалуйста, посмотри детскую комнату.

— А что с ней?

— Не знаю.

— Так в чем же дело?

— Ни в чем, просто мне хочется, чтобы ты ее посмотрел или пригласи психиатра, пусть он посмотрит.

— Причем здесь психиатр?

— Ты отлично знаешь причем. — стоя по среди кухни, она глядела на плиту, которая, деловито жужжа, сама готовила ужин на четверых. — Понимаешь, детская изменилась, она совсем не такая, как прежде.

За два часа он выкурил пачку сигарет.

— Как далеко мы в космосе?

— Миллиард миль, не меньше.

— Миллиард миль от чего? — спросил Хичкок.

— Смотря что тебе нужно, — ответил Клеменс, который не выкурил пока ни одной сигареты. — Миллиард миль от дома, можно сказать.

— Так и скажи.

— От дома, Земли, Нью-Йорка, Чикаго. От того места, откуда ты родом.

— Я не помню, откуда я, — ответил Хичкок. — Я даже не верю, что существует Земля. А ты веришь?

Фьорелло Бодони часто просыпался ночью и слушал, как ракеты, вздыхая, отлетают в небо. Он вставал, уверенный, что его почтенная жена погружена в сон, и на цыпочках выходил за порог. Здесь он на несколько минут спасался от прогорклого запаха кухни, которым был пропитан весь домик над рекой. И в эти минуты молчания он позволял своему сердцу уноситься в пространство вслед за ракетами.

В эту ночь он стоял, полуодетый, в темноте и следил за огненными струями, возникавшими на небосводе, когда ракеты уносились по своим мощным траекториям на Марс, на Сатурн и Венеру.

Как и многие другие произведения американского писателя Рэя Брэдбери, «Лиса в лесу» представляет собой рассказ-памфлет, своего рода рассказ-предостережение. Писатель как бы показывает соотечественникам: «Вот куда мы идем… Смотрите! Этого ли вы хотите?»

Рассказ мрачен, краски в нем сгущены. Писатель взволнован и потрясен происходящим вокруг него, но он не разуверился в людях, в их разуме. Он всегда на стороне героев, которые отказываются принять мир войны, мир атомных бомб и бактериологических кошмаров.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Яна Дубинянская

ПО ПАМЯТИ

- Ты должен это сделать, - произнес граф и возложил свою бесплотную старческую руку ему на плечо. - Я не в праве приказывать, я только прошу тебя, Жюстен - но долг, святой долг перед Императором, Отечеством, народом велит тебе сделать это.

Молодой человек кивнул, усилием воли сохраняя на лице бесстрастное выражение. Граф убрал руку с его плеча и зашагал по комнате, при каждом шаге позвякивая скрытой в глубине внутреннего кармана связкой ключей. Это звяканье всегда действовало Жюстену на нервы - но не сейчас, нет, не сейчас...

С. Дубов

Р А Х А Т - Л У К У М

Когда я шел, именно здесь, всего несколько дней назад, передавали эту мелодию. Я отчетливо помню, как пересек улицу, когда прозвучали первые ноты. Не шлягер какой-нибудь, звучал моцартовский шедевр. Ну в коем-то веке на молодежной радиостанции будут крутить классику?

Да, еще был салют. Он как светомузыка, попадая точно в такт, разрывал мглу, окрашивая все разноцветными отсветами. На время поэтому и глянул: салют, да под Моцарта! Я остановился, что бы насладиться безграничностью бездонного ночного неба, цветными отсветами на стенах и чудесной музыкой.

ТОМАС ДУЛСКИ

МОЙ СОЧЕЛЬНИК В НЬЮ-ХЭНФОРДЕ

Пер. с англ. И.Гуровой

Неправдоподобным это все может показаться только потому, что зовут меня Боб Крэтчит. Так не обращайте внимания! Появился я на свет Робертом Джеймсом Сербером Крэтчитом на Земле (в Джерсийском оргоцентре, если вам это что-то говорит) второго декабря три тысячи двадцать девятого года. Пятьдесят с лишним лет назад. А с тех пор как я последний раз побывал на матушке-Земле, прошло лет десять, никак не меньше.

НИКОЛАЙ ЭДЕЛЬМАН

СЛЕТ

1.

С утра погода была, как бы это помягче выразиться, неважная. Прямо скажем, блядская была погода. Вот так всегда: всякий раз, как я думаю о том, не сходить ли на слет, погода, всю неделю до этого вполне подходящая, тут же немедленно портится. В стекла лупил холодный дождь, серые тучи заволокли все небо, и хоть они очень быстренько проносились с севера на юг, но явно не собирались в обозримом времени кончаться. И ветер вдобавок завывал, уничтожая всякое желание выходить на улицу. Вообще-то мне не привыкать к походам в лес под дождем, но эта гадость переходила все разумные границы. И все сомнения в том, надо или не надо идти на слет, отпали сами собой.

ХАРЛАН ЭЛЛИСОН

НА ПОЛДНИК НЕ ОСТАНЕТСЯ НИЧЕГО

За шипами росла целая поляна Флюхов. Я пытался пересадить и вырастить их, но они почему-то гибли, так и не дозрев. А воздух был мне просто необходим.. Мешок опустел уже наполовину, и голова опять начала болеть. Ночь к тому. времени длилась без малого три месяца.

Мой мир совсем невелик. Во всяком случае, не настолько велик, чтобы удерживать атмосферу, которой смог бы дышать нормальный землянин, - и не так мал, чтобы не иметь совсем никакой и быть полностью безвоздушным. Мой мир - небольшая планетка в системе красного солнца, вокруг которой крутятся две луны, причем каждая из лун затмевает красное солнце на шесть месяцев из восемнадцати. Таким образом, свет здесь царит шесть месяцев, а тьма двенадцать. Свой мир я назвал Адом.

Харлан Эллисон

СПАСАТЕЛЬНЫЙ БУНКЕР

Терренс медленно повернул правую руку, скрытую его телом от робота, ладонью вверх. Движение отозвалось рвущей болью в сломанных ребрах. Взяв себя в руки, он медленно прикрыл веки и теперь изучал машину через узкие щелки, которые мог позволить себе оставить.

Если я моргну или резко переведу взгляд, мне конец, подумал он. Тихий шелест работающей аппаратуры спас-бункера вновь вернул его к действительности. Глаза опять застыли на ящике с медикаментами, укрепленном на стене рядом с нишей дежурного робота.

Харлан Элисон

Требуется лишь немного веры

Перевел с английского Михаил ЧЕРНЯЕВ

Прижавшись спиной к скале, Нивен ощупывал кончиками пальцев растрескавшуюся поверхность камня. Стена, похоже, делала изгиб. Нивен молил, чтобы удалось обогнуть котел, куда он попал, иначе - конец. Покойник - и точка. Кентавр приблизился еще на несколько футов, подняв тучу красной пыли. Его золотые копыта сделались темно-малиновыми. Получеловек-полуконь из прочитанных в детстве мифов, как он очутился здесь?

Кристофер Энвил

Непреднамеренный риск

Генерал-лейтенант Лайелл Беренджер придерживался того мнения, что, не выдумай человечество науку, жизнь на Земле была бы куда проще. Время от времени - как, например, в этот вечер - он пытался доказать справедливость данного тезиса какому-нибудь приятелю. Занятый разговором, Беренджер не обращал внимания на взрывы смеха, перезвон бокалов и шум голосов. В руке он держал стакан, из которого две трети содержимого выплеснул в камин, как только представилась такая возможность, и о котором совершенно забыл. Его друг и собеседник сенатор Вейл в это самое время пытался незаметно опорожнить свой собственный стакан в ближайший цветочный горшок.

Оставить отзыв