Окно

Нина Катерли

Окно

В нашей квартире все окна выходят во двор. И зимой, и летом, и в плохую, и в солнечную погоду вижу я желтую стену, перечеркнутую водосточной трубой, вижу чужие окна и, если подойти к стеклу совсем вплотную, сверху - кусок неба. Вот по этому куску только и можно понять, какая погода. По стене тоже иногда можно - в мороз она слегка серебряная, в дождь почти черная, а когда светит солнце, еще желтее, чем всегда.

Окна мы открываем редко, только форточки. Незачем: двор у нас пыльный, деревьев там нет. Вот когда моем окна весной и осенью, тогда открываем. И все.

Другие книги автора Нина Семеновна Катерли

Сборник, посвященный 70-летию одного из виднейших отечественных литературоведов Константина Марковича Азадовского, включает работы сорока авторов из разных стран. Исследователь известен прежде всего трудами о взаимоотношениях русской культуры с другими культурами (в первую очередь германской), и многие статьи в этом сборнике также посвящены сходной проблематике. Вместе с тем сюда вошли и архивные публикации, и теоретические работы, и статьи об общественной деятельности ученого. Завершается книга библиографией трудов К. М. Азадовского.

Нина Катерли

Чудовище

- Лучше уж пускай бы как раньше, - сказала тетя Геля и вытерла глаза.

- Как раньше?! Благодарю вас! Хорошенькое дело: "как раньше!" - так и задохнулась Анна Львовна. - Я всю жизнь живу в этой квартире и всю жизнь варю суп в комнате на плитке, почти не пользуюсь газом. И вынуждена была до последнего буквально времени ходить в баню, хотя у нас есть ванна. Я боялась лишний раз выйти в туалет, не говоря уж о том, что моя личная жизнь...

Нина Катерли

День рождения

- Мама! Да перестань, наконец, сосать воротник! И поднимись, я отодвину кресло!

Надежда Кирилловна начинает вставать. Она крепко упирается в подлокотники, и на руках сразу вспухают толстые синие вены. Теперь ухватиться за край стола, выпрямить спину. Ну, вот и все. Дочь Наталья двигает кресло в угол, смахивает с него невидимые крошки, оправляет на старухе платье.

- Все уже измято! - ворчит она. - Ничего нельзя надеть!

Нина Катерли

Нагорная, десять

В повестке, которую Влюбленный вынул как-то утром из почтового ящика, было написано следующее:

"7 апреля с.г. Вам надлежит явиться к 7 часам утра по адресу Нагорная ул., дом N_10, имея при себе ценные личные вещи. Явка строго обязательна".

"Не может быть! Это, наверно, не мне, - подумал Влюбленный, - почтальон перепутал адрес".

Но - нет. Почтальон ничего не перепутал. В верхнем левом углу повестки была четко выведена фамилия Влюбленного и даже стояли инициалы.

НИНА КАТЕРЛИ

ДНЕВНИК СЛОМАННОЙ КУКЛЫ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

"Я - Катя Синицына. Екатерина Александровна, год рождения 1979-й, русская, образование высшее незаконченное. Не замужем, что вполне естественно.

Для чего я пишу эти записки? А дело в том, что через три недели меня положат на операцию, и хоть я абсолютно уверена, что все будет в порядке, но все-таки, как говорит мой доктор Евгений Васильевич, медицина - наука не точная. То есть в принципе случиться может все, некоторые, например, не просыпаются после наркоза. Так что на всякий случай я решила исповедаться. На худой конец... А может, это станет моей пробой пера, первым сочинением, а сама я - писательницей. В моем положении (даже если операция пройдет нормально) это был бы отличный вариант.

Нина Катерли

Прохор

Прохор постучал мне в окно. Я влезла на подоконник и высунулась в форточку.

- Ты что - свободен сегодня?

- До обеда. Пошли гулять, а?

- У тебя на спине целый сугроб.

- С утра шел снег. Выходи, я тебя жду.

Я оделась и вышла во двор, захватив с собой веник. Счистила снег у него со спины и с боков, обломала с ушей сосульки.

- Как тебя отпускают в такую погоду? - сказала я. - Смотри, догуляешься до воспаления легких.

Нина Катерли

Дорога

"Дорогу осилит идущий" - так называлась вторая часть воспоминаний Василия Ивановича Ехалова, директора завода, - ну да, на заслуженном отдыхе, будь он неладен, но все равно о человеке следует судить по делу, которому отдана жизнь, а не по тому, чем он занимается, когда давно перевалило за седьмой десяток. Тут уж все вроде одинаковы... Все да не все: кто вот вспоминает для новых поколений, как прошел ее, свою единственную дорогу, думает, осмысливает, а кто киснет по поликлиникам, убивает на ерунду последние дни... А если вдуматься, в жизни - все последнее, с самого начала; что бы человек ни делал, все он делает в первый и в последний раз. Да. А молодые теперь, бывает, хуже стариков, ни о чем подумать не хотят, плывут по течению... Крякнул Василий Иванович, заворочался в кресле у письменного стола, жирной чертой подчеркнул только что выведенный заголовок. Первую часть отдал вчера соседу Галкину, тот обещал, как прочтет, отвезти в город, машинистке.

Нина Катерли

Кусок неба

Серый, неопрятный и совсем непривлекательный кусок неба оторвался откуда-то и пролез ко мне в открытую форточку. Он выбрал себе место в углу за письменным столом, как раз там, откуда я вот уже целую неделю собиралась вымести паутину, и поселился, подобрав под себя рваные края.

Вот сейчас вы скажете: "Так и есть, начинается теперь символизм, интересно знать, что она имеет в виду под этим куском неба, небось, душу там или какие-нибудь еще переживания". А вовсе нет, напрасно вы это. Речь идет об обыкновенном натуральном куске нашего осеннего ленинградского неба, довольно грязном, между прочим, закопченном и неприветливом куске, который подозрительно и злобно поглядывает на меня, устроившись между тумбочками письменного стола.

Популярные книги в жанре Современная проза

Влад Гусаков

Вечный кpyг

Однажды в Гоpоде pодился Поэт. Гоpод не заметил этого. Гоpодy вообще не было дела до того, кто pождается в нем, его интеpесовали гоpаздо более важные вещи. Солнце вставало на востоке и садилось на западе, в пpомежyтке междy востоком и западом оно оставляло свет, свет падал на дома и оставлял на земле тень. Река текла попеpек движения Солнца и вода в ней двигалась с севеpа на юг, и никогда наобоpот. Все это было всегда и поэтомy это было важно.

Чингиз Гусейнов

Не дать воде пролиться

из опрокинутого кувшина

Кораническое повествование

о пророке Мухаммеде

Кораническое повествование о пророке Мухаммеде известного писателя Чингиза Гусейнова, автора ряда произведений, изданных на многих языках мира, посвящено исламу, его взаимодействии с другими авраамическими цивилизациями - иудаизмом и христианством.

Всей логикой светский по своему характеру романа-исследования автор выступает как против тех, кто, не желая видеть гуманистической направленности ислама, связывает с ним ужас сегодняшего терроризма, так и против тех, кто творит именем ислама чудовищные бесчинства, искажая его подлинный дух.

Дамир Хакимов

... Все засохло!

Ветер отчаянно бился о лобовое стекло, видимо не желая чтобы машина скорее добралась до места. Машина мелко вибрировала и гудела, жрала бензин и тоже не желала ни куда ехать. Только двое человек внутри, выставив руки в окна мечтали поскорее вернуться в город. Они смотрели на холмы вокруг, на реку, которая утопая в зеленом окружении деревьев, то приближалась, то удалялась слева от дороги и говорили. Говорили о всякой ерунде, мысли их были почти бессвязны, и чтобы сменить тему требовалось совсем немного: увидеть слегка наклоненный столб, или птицу мелькнувшую вдалеке. За рулем сидел опер Стародубов, лет 45, на пассажирском сиденье, тоже опер, Акимов, 26 лет. Стародубов менял тему разговора сразу, без предупреждения, Акимов сначала произносил короткое "А" Стародубов был родом из этих мест и в юности исколесил их все на мотоцикле. Рассказы о былых подвигах, однако не отягощали уши мечтателя Акимова. - Сейчас холм тебе один покажу, там, когда трубу клали золота нашли много килограмм, - обещал Стародубов. - В слитках? - По-разному: там захоронение хана какого-то басурманского было. Подковы там золотые, украшения, деньги. - Облигации были? - Да. Сундук целый, кое-как говорят, вытащили его. Hепогашенные еще. - Всегда с этими облигациями проблемы какие-нибудь. - Строители нашли, - продолжал Стародубов, - поделили втихаря, а один проболтался, всех схапали. Автоматчики тут охраняли бугры все вокруг. Картошку пора собирать было, на соседнем бугре росла, ни фига не разрешили. Так вся деревня без картошки осталась. Комиссия приезжала какаято с Москвы, в газетах даже писали об этом. - О комиссии что ли? - О картошке! Ветер напирал на стекло, давя об него стрекоз и мошкару. Слева показался зеленый холм, за ним в низине - сад, бестолковых неплодоносящих слив. - Жаль лопаты не взяли, а то бы можно было финансовые трудности решить, сокрушался Стародубов. - У тебя трудности? - удивился Акимов. - Что ж я хуже всех что ли? У всех есть, даже у парламентариев. Видишь сливы растут? - Hу? - спросил Акимов, думая что сейчас будет рассказ о том какое хорошее раньше с этих слив было варенье. - Раньше здесь виноградники были, аж вон до того бугра, - кивнул Стародубов в сторону горизонта, - коммунисты пришли - все засохло! Hекоторое время ехали молча: Стародубов боролся с температурой, на которую жаловался с самого утра, Акимов с - улыбкой, думая "вот ведь какие предложения строит, каналья!". - Где же бензин брать? - сказал Стародубов, - не доедем ведь ни черта! - А на родине у тебя есть заправка? - спросил Акимовов - Была раньше... до родины еще доехать надо, я там у отца бензин возьму, хотя бы литров 10. - Ты сильно не газуй, может, дотянем? Стародубов сбросил скорость - ветер теперь позволял разговаривать не напрягаясь. - А чё мы ездили туда - там и так три видеокамеры было и без нас? спросил Акимов. - Ты думаешь нас туда снимать послали? Хрен там. Hас туда за арбузами послали. - Может и монгола для этого убили? - А ты как думал? Через некоторое время показался указатель "Федоровка-7км", потом свернули с шоссе и направились в сторону Волги. Плелись с полминуты в пыли за грузовиком Газовой службы, еще через минуту свернули на асфальтированную "Центральную улицу". - Как увидишь палисадник огромный с цветами - там я и родился, - сказал Стародубов. - А я в роддоме! - острил Акимов. - А я в палисаднике.

Александр Хургин

Возвращение желаний

СОДЕРЖАНИЕ

Короткие повести

Возвращение желаний

В песках у Яши

И они разошлись

Рассказы

Тяжелым тупым предметом

Исчезновение кресла и прочего

Картотека

Гуманоид

В Арктике

Не спас

ВОЗВРАЩЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ

Что с ним происходило, старик Полухин не объяснял. Ни в прошлом своем не имел он особенности объяснять - никому и ничего, - ни тем более в настоящем. Не научен он был объяснениям предаваться и уделять им какое-то время и внимание. Да еще объяснениям о себе и своих соматических состояниях. А понять это без объяснений, самостоятельно, никому не под силу. Это каждый в свой срок понимает. Или не понимает никогда. Не успевает с рождения до смерти понять или не суждено ему бывает от Бога, не дано. Так что каждый поведение и общее состояние старика Полухина по-своему оценивал и определял. На глаз или, проще сказать, наобум.

Дмитрий Исакянов

Монолог в тишину Платона

Жить и умереть в этом домике, ростом в две черепахи, два шаха на мат. Под потусклым небом. - Деревья нужны? - Да, три - четыре. Четыре - пять. Скорее, их ломаные кривые. С самым ужасным докторским почерком деревья. Пусть бесцеремонно, но чтобы глядели. "Открой рот. Закрой. Опусти руки. Да у тебя зевота, брат, это от холода." А когда надоест, можно задернуть. Как в фоточулане, о котором да, да, конечно да, но не было. И симметрично получится: здесь сумрак, а вовне - целлулоид неба. Hа что же я смотрю, что так просвечивает сквозь (а внутреннее, вот это все: облезлый угол этот, табурет, ведро, - задник обскуры?). Должно быть, в прошлое. Hе на что, а куда. Тогда и на что. Событие и факт. Случай и следствие? Да. В городе ?, в девяностом году. Тогда понятно, и почему, и сейчас, в таком, в это время. В начале марта - конце февраля, в оттепель. Hикому не досаждая. Беги, беги, карандаш, делай выводы, выпады вверх вниз, поступательно вправо. Hичерта ты не делаешь, хоть и "с гибельным восторгом". - А восторг ли? - А и восторг. Оптторг, промстройторг, оптом и в розницу, все тридцать шесть кадров. Легко и просто, и то, тогда, там, через небо, почеркушки кленов, распятье рамы (книжечка от него - дочка, на стене напротив), блазнит: вот домик такой же, ореховый. Ходить там легко, никому не досаждая, легко, как сейчас - смотреть в отражение. Быть им - единственное, что не требует никакого усилия. Быть воспоминаемым - уже труд. Помощь скоротечности? "Улыбка, снимаю". Лезвейная мазь ревнива и вязка. А насколько она лечит? Отражен - значит не принят. Прошед сквозь и толпу. Все как у людей, - видимо, различна плотность сред. Загляну в зубы: Что, подарок судьбы? "...дерзну\ рассмотреть десну\ опять кровоточащую..." Боль зубная и грешок, грешок суетный из меня - вон. Растут, как ботва из картошки. Что, если взять за толстые и стукнуть? Да хотя бы, об этот. Что останется? - Вчерашняя маята по городу, по желтому уже (даром) жиру и ....... (зачеркнуто), ожидание, например. Таксист (апарт - улыбка, мол, ну мы-то знаем, многоточ.) Да ладно, таксист, а эта рука на локоток: затяжка - слово, затяжка - мысль? Вещун, Златоуст (тьфу - тьфу, сплюнь, откуда столько денег, тут на один-то зуб ). Кореш: Я всегда мечтал о таком - на своей машине, свобода полная (да что она чихает на четвертой?), - класс! Я: Да, конечно. Помнишь, как в детстве воображали? Да что она чихает на четвертой?! Юдоль тесна твоя, Иов, теснее "четырестадвенадцатого". (И направь обогрев на ноги, там, где труба сразу от печки). И мысль извлеченная, есть нож. Что теснее слов? А в доме - одному, одному... "Ибо пусть лучше рука твоя..." Как близок враг мой от меня, по левую руку, Господи. Hе ввергни. Синел бы дома, как сейчас. Покрываясь сумерками, зауряд с антуражем. - Hа Московку? Только до Рабочих. В тепле. Как хотелось бы выскочить из колеи, как из календаря, как из дома за спичками. А ключики-то, а, где? А, то-то, оставил ключики. Hе войти. И двери комнат, голоса чьи тако же, - недоступнее горизонта, как детство, недосягаемы. Кстати, тема: "Сравнительная недоступность детства и горизонта". Что более. Впрочем, смотря откуда смотреть. Епрст. Или кому? Hет, если сначала кому (заведомо), то критично: откуда. Каждый раз можно уйти настолько прочь, что спасительнее может показаться скорее горизонт с его потусторонностью, чем долгий путь в знакомое обратно. В нем легче расставить пешки. "... офицерика, да голубчика..." Офицерик курит сигаретки и стряхивает куда попало. Если сильно затянуться - щиплет глаза. А не стыд. Ведь, смотря откуда посмотреть, ха-ха. А сигаретка в фас? В вывалившейся в форточку уйме дымится звездочка. Если пахнет куревом, - закрыть форточку. И там: одна, другая. Если это же - на улице. Так же вот, снизу - вверх, до волос, и с ними горсть - к затылку, параллельно ей, до мозга доберется коричный запах еще незасвеченной оттепели. - Астра что ли? Какую гадость ты куришь! Твое распахнутое пальто честнее тебя. Вы распахнуты, как селедки. Обопрись на локоть, извилины дерева оставят свой протектор. Мысль, - это красное жжение в руке? Опасно так, можно стать другим, заразившись чужим существованием. Там - смех в темноте. Hочь рифмует все. Лучше езжай, прочь отсюда. Беги, спасайся, пока есть курево. Вот и твой, драгоценный, как яйцо от Фаберже. И белый, как обыкновенное живородящее яйцо. Hа среднюю площадку. И оттуда же - вовне, вверх лицом, перебирать, считая, шептать какой-нибудь на ушко, как тот - спутнице. Перевирать, теребя. День - день день. Когда слова более не будут значить больше слов, душа и тело, переломившись на гвоздике, сойдутся. Имена итальянок составлены ими из максимум, одного слова, плюс аккорд рояля, и платье, как подкошенное, падает вниз в конце той фразы, что вы роняли в этот рай жирондолей, камней, фонтанов, досок, родившийся, чтобы вновь родится как статуи в далеке его. Выглядя, как набросок. В смысле "Hабросок". Просто, набросок гипса. Проснуться, и не просыпаясь, любить ее. Hу хорошо, считать так. Свить с ней уютное. Осторожно, не коснись альбумина - твоя дактилоскопия спиральна, лабиринтообразна. Hе подходи, да? Hо прежде этого - родиться. Да хоть в одном из побегов этих комнат. - А порог? - Порог-то, да его уж все, - позади.

Григорий Иванов

Мы отправляемся

Vs...

Мы сами купили этот билет. Кто-нибудь назвал бы наш поступок безумием, но дело было сделано, и вернуться назад оказалось невозможно. Голубой автобус медленно ехал в Долину... Различные страны, интересные люди, впечатления и новые знакомства окружали нас облаком беспорядочной суеты. Ты любила путешествовать, поэтому нам приходилось подолгу скитаться, не иметь постоянного места жительства. Я, как мог, помогал осуществлять твою мечту - увидеть и познать всё, всё, всё... Любопытство привело нас на тёмную сторону. Я долго сопротивлялся, не хотел прощаться с прошлым. Однако автобус остановился, дверь приоткрылась, и на горячий асфальт выпал клубок ядовитых змей. Они быстро исчезли, затерявшись в Долине, растворились в однообразии. Нам пришлось остаться ни с чем: жизнь после смерти, как выяснилось, не существует, и мрачная Долина всегда покрыта туманом... Помнится, ночь сливалась с небосводом в тёмное пятно, мы стояли у черты и следили за тем, как падают звёзды. С тихим шипением они обрушивались вниз, пронзали зеркало реки и отражались жёлтыми полосами на другом берегу искажённой реальности воспоминаний. Я тогда сказал: - Милая, мы зря выбрали этот путь. Ведь можно и не вернуться... - Долину сотворила женщина, - ответила ты. - С нами ничего не случится... - Женщина по имени Смерть?.. - улыбнулся я. - Её звали Ночь... - Долина - жизнь после смерти, она не существует. Не пора ли одуматься?.. - Сейчас уже поздно... И знаешь почему?.. - твой странный взгляд настораживал. - Объясни. - Ты сам виноват. Ты поселили в своей душе сначала Ночь, затем Смерть... и только потом меня... - Получается, что ты - то, что будет после смерти... - сказал я. Разговор начал казаться мне бессмысленным, но ты не отступала. - Открой глаза. Не важно, что было вначале: день или ночь, жизнь или смерть, кто-то или я... Главное - это сейчас. Ты сделал шаг, теперь попробуй поверить своей лжи... Мне не хотелось этого, но твоя улыбка многому обязывала...

Вадим Ярмолинец

И к волшебникам не ходите

Сергей! С опозданием отвечаю на письмо, в котором ты спрашиваешь, что случилось с Борисом. С нашим другом произошла совершенно невероятная и трагическая история, участником которой оказался и я. До сих пор мне трудно собраться с мыслями и разложить все по местам, настолько все происшедшее может показаться болезненным наваждением, тяжелым ночным кошмаром. Родилось это наваждение в книге доктора Рэймонда Муди "Воссоединения". Она попала в руки Борису случайно, когда он зашел ко мне в библиотеку и рылся на полке со списанными книгами, которые продаются у нас по 50 центов за штуку.

Нина Юдичева

Марго

Марго...Рита...Маргарита...Маргарет.... Как только он ее не называл! Все зависело от того, какие чувства испытывал он к ней в данное время. В моменты близости и страсти она была Марго, единственная женщина, которая что-то значила в его в жизни. Когда он злился, то называл ее настоящим полным именем - Маргарита. Его голос при этом звучал холодно и строго. Ритой она была в повседневной жизни, для него, для их многочисленных друзей, для его матери, которая искренне считала, что сын взял в жены не лучшую из женщин. Маргарет она стала уже здесь, в Германии. Они были вместе вот уже восемнадцать лет, и он никогда не мог с уверенностью сказать, что брак их стабилен, что он состоялся. Эта женщина была для него загадкой, которую он так и не смог разгадать за все эти годы. Чего нельзя было от нее отнять - она была безупречной матерью их сыну. Маргарита обладала особенным чувством меры. Всегда добрая и нежная к сыну, она была достаточно строга, чтобы не избаловать его. Она уделяла ему много времени, знала всех его друзей, поддерживала интерес сына к поэзии, ненавязчиво высказывая свое мнение о его произведениях. Александр, или как его стали звать здесь, Алекс, романтичный и робкий юноша, боготворил свою мать, считая ее лучшим созданием Всевышнего. В Красноярске, откуда они приехали, Маргарита была заведующей в магазине одежды. Она проработала там всю жизнь, была вначале продавцом, потом, заочно окончив "Институт Советской Торговли", стала товароведом, а затем заведующей. С Виктором, своим будущим мужем, она познакомилась в этом же магазине. Ее подруга и сотрудница Катюша обратила внимание Маргариты на высокого худощавого, тщательно подбирающего себе галстук, молодого человека. Он делал это с таким сосредоточенным видом, что подружки откровенно посмеивались над ним. Заметив это, парень добродушно улыбнулся и развел руками.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Нина Катерли

Озеро

- Да, ну и что? Я превратил его в озеро, - сказал Фамильев и аккуратно отряхнул пепел в деревянного лебедя с дыркой вместо спины. - Ну и что? Во что хочу, в то, между прочим, и превращаю.

- Да что он вам сделал?!

- Надоел. Обыкновенно опостылел. Одно его занудство... да что там, и говорить-то о нем неохота.

- Неправда! Вы придираетесь! Я его люблю!

- А я-то при чем?.. И какие же вы все, девки, дуры. Он на нее плюет, а она его - нате! - любит...

Нина Катерли

Первая ночь

Как же, заснешь теперь, черта с два! До утра промаешься, прокрутишься, а потом целый день - с больной головой. Это надо ведь, приснится же такое!

В комнате была ночь. Будильник на стуле громко выплевывал отслужившие секунды, желтоватая полоска просвечивала между краями занавесок, значит, фонарь около дома еще горел. В открытую форточку ворвался лязг пустого трамвая, хлопнула внизу дверь парадной, и тотчас раздался гулкий басовитый лай - волкодава из пятого номера повели на прогулку.

Нина КАТЕРЛИ

СЕННАЯ ПЛОЩАДЬ

Посвящается М. Эфросу

"Это ведь родина. Что же ты плачешь, дурак!"

(Д. Бобышев)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. УЖАСНЫЕ НОВОСТИ

1

Марья Сидоровна Тютина по обыкновению встала в восемь, позавтракала геркулесовой кашей, вымыла посуду за собой и мужем и отправилась в угловой "низок", где накануне определенно обещали с утра давать тресковое филе.

Марья Сидоровна заранее чек выбивать не стала, а заняла очередь чтобы сперва взвесить. Отстояв пол-дня, уж пол-часа всяко, она оказалась наконец, у прилавка, и тут эта ей сказала, что без чеков не отпускаем. Марья Сидоровна убедительно просила все же взвесить пол кило для больного, потому что она здесь с утра занимала, а к кассе полно народу, но продавщица даже не стала разговаривать, взяла чек у мужчины и повернулась задом. Из очереди на Марью Сидоровну закричали, чтоб не задерживала - всем на работу, и тогда она пошла к кассе, сказала, что ей только доплатить и выбила семьдесят копеек. Но к прилавку ее, несмотря на чек, не пропустили, потому что ее очередь уже прошла, а филе идет к концу.

Нина Катерли

Сорокопуд

Это произошло двадцать четвертого апреля в восемь часов утра на станции метро "Невский проспект", и никто ничего не заметил. Странно: час пик, скопление людей, а ни один бровью не повел - как бежали по перрону, так и продолжали двигаться дальше, как толкались, вломясь в вагон, так, даже и после всего, что случилось, не замерли, не опустили растопыренных локтей, не прекратили трамбовать друг друга или просверливаться, нет. А между тем дверь головного вагона электропоезда только что у всех на глазах разделила человека надвое, и вот, обратите внимание, одна половина, припав к стеклу, растерянно уплывает вместе с вагоном, другая же оторопело застыла, глядя ей вслед.