Огненные ифриты

Месть, пылающая в душе Айрона Коэна, открыла ему путь к самой необычной форме жизни во Вселенной. Но враг, с которым он схватился в Поединке, есть существо, чей разум исчисляет миллионы лет… локального времени. И в этой непостижимой, холодной душе живёт свой неугасимый огонь.

Отрывок из произведения:

Из всех врагов Калвина Рушера самым ненавистным для него был Айрон Коэн. Причиной этому отчасти служило то, что девушка, которая нравилась Рушеру, отдала предпочтение не ему, а его врагу. Десять лет до Поединка она была его женой и, кажется, Айрон мог бы торжествовать. Но удивительный сон, в котором Коэн и его жена были царём Соломоном и царицей Савской, не только соединил их в любви, но и разрушил их дальнейшую семейную жизнь. Приключения десятилетней давности поселили в душе обоих смутную тоску по подвигу.

Рекомендуем почитать

Мир, выбранный Бобом Мелковичем для поединка с врагом, есть далёкое будущее нашей галактики. Герой вооружён самым мощным во Вселенной оружием — Живой Энергией. Но тайные мечты его жены совсем иные, а волшебные Силы служат обоим.

Комичная фантазия Занната Ньоро, едва прозвучавшая в его волшебном сне, воплотилась в реальность — планету Скарсиду и её проблемы. А Моррис обрёл возможность встретить снова своего Спутника, Живую Душу — Ингу Марушевич.

Другие книги автора Марина Николаевна Казанцева

Космический торговец-одиночка из Галактической Гильдии вольных торговцев — Свободных Волков — попадает в параллельную Вселенную и видит иную судьбу планеты Земля. Не имея более связи со своим родным миром, Стайс Чевинк вовлекается в удивительные поиски следов пропавшего на этой незнакомой планете другого торговца, из этой иной Вселенной и принимает на себя его судьбу, его долги, его любовь.

Цикл 'Бездны Джамуэнтх' — продолжение дилогии 'Император Мёртвых', действие происходит через десять лет после описанных событий. Ознакомление следует начать с первой части — 'Лабиринт'.

Бывших участников таинственной экспедиции к затерянному в пустыне городку ныне раскидало по белому свету. И вот они начинают собираться вместе для изучения странного артефакта, оставленного много миллионов лет назад явно пришельцами. Но лишь Герои Рушары знают, что это следы додонов — исчезнувшего некогда самого древнего народа Вселенной.

Это вторая книга цикла «Планета Эльфов». События происходят в том же учебном году, но уже вне школы Герой и его друзья отдыхают в зимнем лагере. Само собой, попадание Федюни и Костика в Селембрис неизбежно. а ещё и девушка главного героя… В-общем, каждому нашлись там свои приключения, а главному герою всех спасать!

Вторая книга цикла «Планета Эльфов», как и первая, содержит много комических фрагментов, но в целом это отнюдь не комедия. Главный герой попадает в приключения вместе с двумя своими товарищами. Волшебная страна исполняет тайные желания, и вот одноклассники Лёна вовлекаются в сказочные события, которые соответствуют их душевному состоянию. Сказка поначалу кажется игрой, а потом становится пугающей реальностью.

Пока Лён занят спасением своих товарищей из волшебной страны, он сам углубляется в некую странную историю — происходит погружение в личности давным-давно живших героев. Переживая их жизни, как свою собственную, Лён обогащается жизненным опытом, жизненными трагедиями и чувствами нескольких личностей. Он побывал в образе таинственного царевича Елисея, сказочного персонажа Ивана-Коровьего сына, а также в необыкновенной истории Говорящего-Со-Стихиями.

Вырваться из этой увлекательной череды воплощений крайне сложно, поэтому двум школьным товарищам героя предложено совершить подвиг ради своего друга и пройти до конца оставленную ранее сказку. Лёгкое вроде бы задание на самом деле оказывается смертельно опасным путешествием, но по завершении его одноклассники героя вполне вошли во вкус подвига и решаются ещё на одно предприятие — вовлекаются в спасение заколдованной принцессы. Конец этой героической эпопеи оказался совсем неожиданным.

Селембрис — это удивительный мир, в котором можно встретить живые сказки и легенды или просто жить в нем. Обычный школьник, со своими подростковыми проблемами, домашними неурядицами, непонимаем в школе и притеснением со стороны старшеклассников, попадает совсем в иную школу, где всё то же, да не совсем то. Он живёт сразу двум жизнями: день в обыкновенной школе и скучном земном мире, а ночью проживает неделю в Селембрис.

Кому в школе не досаждали учителя? Кто в школе не терпел вымогательства со стороны старшеклассников? А засморканная улица, поделенная между бандами несовершеннолетних, — это же дурдом какой-то! Как хочется порой устроить им всем такое!.. Вот и герой этой книги осаждаем обычными подростковыми проблемами, которые большинству взрослых кажутся пустячными. В тринадцатилетнем возрасте он уже понимает, что мир, который достался ему для жизни, — просто дрянь. Было бы куда деваться…

Но, тут свершается — герой попадает в иное пространство — фантастическую страну Селембрис. И — о ужас! — в те же самые проблемы: вредная учительница-ведьма, злобный приставала-переросток. Только решаются эти проблемы уже совсем иначе, нежели в известной нам реальности.

Герой романа, начинает жить сразу двумя жизнями — день в обычной общеобразовательной школе, а за ночь в волшебной стране Селембрис для него проходит порой больше месяца.

Однако, его новым знакомым тоже интересно посмотреть на иной мир. И вот в обычной среднеобразовательной школе появляются необыкновенные гости: ведьма, говорящий кот, гномы, филин-оборотень. Они с азартом включаются в образовательный процесс, дополняя его своей, фантастической атрибутикой. Школа терпит бедствие. Но, на то она и наша школа, чтобы её могучий организм перемолол в мелкую пыль все проблемы, порой вместе с учениками.

Кто хочет, может называть эту книгу обыкновенным школьным фэнтези — его проблемы.

События третьей книги цикла «Планета Эльфов» происходят в начале лета, в сельской глуши. В той же деревне, среди провинциального колорита, начинаются съемки деревенского хоррора по сценарию, экспромтом изложенному бывшей учительницей ГГ в конце первой книги. И все события таинственным образом потекли именно по этой схеме — болотная ведьма затеяла своё кино, участниками которого стали жители затерянных Блошек и съемочная группа из Москвы.

Третья книга цикла «Планета Эльфов» на первый взгляд менее феерична, чем первые две. Здесь всё действие замыкается в пределах маленькой глухой деревни, где происходят съёмки фильма ужасов. В этой книге главного героя цикла Лёньку Косицына потеснили два других герой — режиссёр фильма и главный оператор.

Во время съёмок малобюджетного ужастика в деревне разворачивается уже настоящий мистический кошмар — совершенно по тому сценарию, который классная руководительница Лёньки экспромтом изложила в конце первой книги.

Режиссёр и оператор, не чуждые таланта люди, полны решимости наваять нечто новое в отечественном кино и готовы прозакладывать душу чёрту. И вот они попадают в некое виртуальное пространство, где находят богатый материал для своего фильма. О цене и последствиях своего успеха они не задумываются. Только Лён, который к тому времени уже достаточно овладел волшебными свойствами, сумел разрушить многоходовой замысел хитроумной деревенской ведьмы.

Завершение «Жребия Судьбы». Удивительные истории, которые переживает главный герой и его спутники, есть разрозненные до времени детали большой картины — здесь встречается прошлое, настоящее и будущее героя. Таинственные лица и таинственные судьбы, потери и приобретения.

Власть сверхлюдей и человеческие пороки власти.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Елена Hавроцкая

ВСЕ ВОЗМОЖHЫЕ ЧУДЕСА...

Запись первая. Решение Купера.

Hикто не знал, что случилось на самом деле.

Это незнание выматывало нас хуже угрозы голодной смерти. Тягостные дни слились в один жуткий кошмар, который не мог отступить из нашего сознания потому, что не был сном. Ожидание постепенно превратилось в отчаяние, отчаяние в безысходность, безысходность в апатию, апатия дышала в лицо могильным холодом. И тогда Дэн сказал те самые слова, определившие нашу судьбу.

И. НЕСВАДБА

ТРАКТАТ О ВОЗДУШНЫХ КОРАБЛЯХ

Перевод Е. Ароноевич

Считаю, что подлинным изобретателем воздушного корабля был чех. Звали его Иржи Тума, он когда-то учился на жестянщика. Историки и поныне ведут споры, кто из французских изобретателей первым создал воздушный корабль. Неспециалисты связывают предоставление о воздухоплавании с именем графа Креппелина, в честь которого некогда был назван один из видов управляемых воздушных шаров.

Наталья Новаш

Сочинения Бихевайля

(рассказ)

Как счастлив был я не сдержать данное Эчлю слово жениться на Эчелейн, иначе бы не узнал, что второй том сочинений Бихевайля существует. Сразу же после Пурги, кончив свои занятия и видя, что труд мой не может быть завершен в самый ближайший срок, я свернул списки формул, спрятал в маленький кошелек все мое состояние - четыре серебряных полусотенника и, не разорвав контракта, покинул башню библиотеки, чтобы купить в Нижнем рынке ранние Цветы Отказа. На крышах еще лежал снег, но мостовая была суха, в стоке звенел ручей, и между серых плит согретого солнцем ракушечника пробивалась первая травка. У Южных ворот четыре пожилых горожанина в форме наемного ополчения отвязывали от столба неоттаявший труп Почтового, пытаясь освободить пришитую к поясу сумку - у обочины ждал почтовый кортеж. Капюшон и защитная часть балахона на злосчастной жертве Пурги были изодраны в клочья, но само лицо казалось спящим - только алая струйка крови под левым ухом. Одни только чистильщики снега мелькали за рыночными столами. Она одиноко стояла в нижнем ряду, закутанная до самых глаз в лохмотья рваного капюшона, и стекла старых очков, покрытые сетью трещин, скорее могли бы скрыть то, что было под ними, чем помочь рассмотреть хозяйке лежавший снаружи мир. Ее глиняное ведро с деревянной ручкой, оплетенное свежими прутьями лозняка, с пышным букетом едва раскрывшихся белых кали закрывало от покупателей сгорбленную фигурку старухи. Только маленький, детский затылок заметен был за цветами так низко, скрючившись над прилавком, наклоняла она голову в капюшоне. Только я с моим необычным ростом мог видеть все взглядом сверху коричневые стенки ведра, и плотно умятый снег, и нежные светло-зеленые стебли воткнутых в снег цветов, ценой каждый в полсотни серебряных. То были реликтовые цветы кали, ни на что более не похожие, имевшие луковицу и зацветавшие только раз через триста с лишним солнцестояний. "Она недурно зарабатывает, - подумал я о старухе, - в состоянии купить другие очки". Я медлил в раздумьях об Эчелейн и о том, стоит ли ее терять из-за неоконченного трактата, и, обведя глазами заполнявшийся торгующими базар, заметил в верхнем крытом ряду толстого горожанина в красной богатой шапке с таким же ведром цветов. Шел третий час после Пурги, снег растаял. Прицениваться не стоило - и в другом конце света, если он только существовал, четыре таких реликта стоили состояние. В сомнениях и горьких мыслях о неудачливой своей судьбе я исходил весь базар и к четвертому часу солнцестояния едва отыскал старуху меж торговцев зеленью и ранними овощами. В ведре оставалось ровно четыре цветка, и только я с моим необычным ростом мог рассмотреть взглядом сверху их хрупкие и мясистые светло-зеленые стебли, что торчали из снега, и страницу книги, которую читала старуха. Цепким натренированным взглядом успел я ухватить смысл светившихся красных строк - те вспыхивали, словно живые, поверх обычного текста вслед за солнечным зайчиком от очков, перемещавшимся по бумаге по мере того, как низко склоненная голова старухи двигалась вдоль страницы. Том и очки Бихевайля! "О, милая Эчелейн! - воскликнул я про себя. - Ты для меня не потеряна, и доступ в книгохранилище теперь не нужен! Второй том Бихевайля существовал!" - Вы будете покупать? - спросила старуха, и я в тот миг не заметил, как прозвучал ее голос и зачем она спрашивает меня, погруженный в мысли о том, как закончу свой труд и обеспечу наше будущее с Эчелейн: надо убить старуху и похитить книгу. В руках ее уже не было книги. Рассчитанным быстрым движением, словно поправляя очки, она коснулась их дужки у переносицы и повернулась к соседнему покупателю. Я увидел только очки и маленький нос, полускрытый монашеской маской, завязанные на подбородке шнурки черного капюшона. "Как быть с цветами?" - мучительно думал я. Отправиться с ними к Эчлю значило упустить старуху. Выслеживать?.. Они были не нужны. Судьба сделала все сама. Это был бедолага Эрхаль, ученик зодчего, к кому повернулась старуха и отвечала ему таким молодым голосом, который бывает только у святых монахинь. Он протягивал ей свой маленький кошелек, и только я своим взглядом сверху мог видеть, как выскользнули из снега четыре толстых упругих стебля и на дне пустого ведра плеснулось совсем немного талой воды... Ведь только вырванные с материнской луковицей цветы сохраняли свежесть?.. Я чуть было не упустил старуху. Вопреки моим ожиданиям она не вышла в Северные ворота, и внутри шевельнулось паническое беспокойство: сумею ли воротиться в город, даже если дом ее не далеко на юге? Шел шестой час солнцестояния. Следуя за старухой длинной торговой улицей, я обзавелся вместительной пристяжной сумкой, провизией и флягой воды, купил соломенную шляпу от солнца, балахон с двойным утеплением и обыкновенный костяной нож. В башенке оружейника я оставил все свое состояние, приобретя серебряный пистолет и не подумав о самом главном: зачем я делаю сейчас все это? И почему же, поверив в факт существования второго тома, не верю его непреложным истинам? Такова сила внушаемых нам предрассудков. Часы на башне Южных ворот пробили шесть, когда мы выбрались наконец из города, пропустив встречный поток повозок с ранними овощами. Солнце, стоящее в самом зените, жарило немилосердно, но пока дорога шла вдоль реки, петляя в зарослях камыша, мне ничего не стоило, держась в тени на приличном расстоянии от старухи, не выпускать из виду ее черный монашеский балахон. Когда вдали показались поля, я снял свою академическую мантию, запихал ее в сумку и остался в одной нижней рубахе и фехтовальном трико. Надвинув пониже шляпу, я стал просить небо послать хоть легкую облачность. Злаки этого урожая были мне по плечо и могли подарить свою-тень только старухе, которая шагала удивительно бодро, не теряя темпа. А я только с завистью провожал взглядом шатры и навесы сеятелей, под которыми спали сейчас, дожидаясь жнивья, усталые после пахоты люди. В девять яркий свет неба слился с маревом пожелтевших полей, и, едва чувствуя под собой подкашивающиеся ноги, я понял, что в город мне не вернуться. Колючие налившиеся колосья тяжело хлестали меня по плечам, в поля высыпали косцы и носильщики, нагружавшие урожай в телеги. Я думал о неизбежности посягнуть на жизнь святой монахини, по-прежнему не замечая, что ум мой все еще закрыт покрывалом от яркого света истины, цвет которого - знание и сила которого есть могущество, приходящие как дыхание к сбросившему покрывало. Когда оставалось чуть более двух часов светового времени, навстречу мне потянулись повозки, нагруженные зерном, и я молил бога, чтобы жилье старухи оказалось где-нибудь за холмом. Но как только после мучительного часа пути я ступил на вершину, порыв ледяного ветра пригнул к земле нескошенные здесь травы, и справа на горизонте открылись горы, которые все-таки существовали! С ужасом я увидел внизу только дикую степь без единой человеческой башни и серую ленту пути, убегавшую к горизонту! И мир раскололся во мне и передо мной над этой дорогой - кем и когда построенной, как и город? Из камня тех гор, которые существовали? Мир надвое раскалывался над дорогой. Там, слева, над кромкой камыша, над сизой дымкой реки и теплой невидимой далью моря сгущалась завеса влажного фиолетового тумана - разрасталась, двигалась на дорогу, застилая собой полнеба. А справа неслись навстречу быстрые облака. У скал, отсвеченные закатом, их серые клочья сливались в пухлую снежную тучу. Все меньше и меньше делался над горами кусочек лимонно-золотистого неба, где село солнце, где рыкал холодом просыпавшийся зверь Пурги. Налетали первые шквалы. Я быстро натянул приготовленную одежду, пристегнул сумку и, переложив пистолет за пазуху, завязал шнурки капюшона. На что надеялся я, безумец, встречающий час Пурги под открытым небом? Я верил. Верил - запретный том сочинений Бихевайля есть! Там, на груди старухи - древняя книга, хранящая от всех несчастий, наделяющая могуществом, одаряющая бессмертием. Тот, кто владеет книгой, - победитель Пурги. Надо убить старуху. Я бросился ей вдогонку. Фронт синего морского тумана приближался с невиданной быстротой, черная туча справа закрывала собой полнеба, и там, где неровные их края встречались, небо раскалывалось в треске молний. Стремительный порыв ветра швырнул меня, как былинку. Края туч сомкнулись. Мир наполнился темнотой. Началась Пурга. Перед вспышкой света и звука, погружающей в небытие, я успел заметить, как самая большая молния ударила над головой старухи. От следующего разряда я уже не терял сознание. Я был единственным в мире безумцем, встретившим под открытым небом час Пурги. Я был первым свидетелем и очевидцем того, что человеческое существо может выбраться невредимым из электрических когтей самого сердца смерти - после объятий той, которая не щадила живых, ломала деревья, вырывала с корнем кусты, которые когда-то росли на этой земле. Я верил - человек может выжить. Я верил: написанное в книге истина! Владеющий ею действительно охраняется от несча- стий, обретает могущество, получает бессмертие. Ее хозяин - победитель Пурги! Я рассмеялся, поняв вдруг главное. Как надеялся я, безумец, убить старуху? Выхватив из-за пазухи пистолет, я отшвырнул его изо всей силы... И дуга полета осветилась вдруг ярким светом - словно тысячи огненных радуг слились в одну, - все молнии и разряды притянулись металлом. Случилось чудо! Полоса разрядов, сверкавшая над дорогой, переместилась в сторону - на расстояние отброшенного пистолета. Путь вперед был свободен! Самая страшная из стихий Пурги "электрические когти" молний, убивавшие жертву в первые же минуты бури, - не грозили двум человеческим существам, что шли сейчас по дороге, одни в целом мире. И я почувствовал себя свободным от самого страшного, что делало меня чудовищем, - от необходимости убивать старуху. Я понял радость этой свободы и свет истины - точно сбросили, наконец, разделявшее нас покрывало. "И ВЛАДЕЮЩИЙ ЕЮ ЕСТЬ БОГ..." Ею - истиной, а не книгой. Как сильны нам навеянные предрассудки! Тысячи поколений философов обрекали хуле Второй том из-за нескольких строк, которые кем-то прочлись не так. И я заново прочел эти строки, в которых Витимус Бихевайль на последней странице Первого тома характеризует свою следующую за ним "Книгу истины". "И владеющий ею есть бог - он охраняется от несчастий, обретает могущество, получает бессмертие. Ее хозяин - победитель Пурги". Но я еще не знал истины. Лишь сбросил разделявшее нас покрывало. Я не читал книги. Книга была у той, что шла сейчас впереди в этой кромешной тьме. Бессмертный авторский экземпляр, зашифрованный самим Бихевайлем, предчувствовавшим судьбу книги! Я вспомнил ожесточившееся лицо Эчля: "Там нет ни единой формулы! Мистическая чепуха!" Я требовал из хранилища уцелевший неуничтоженный том. "Нету его!!! - кричал Эчль.- Зачем тебе поиск бога?" Только мне с моим аналитическим складом ума, вскормленным математикой Бихевайля, выжившему в этой тьме, в завывании ночной пурги, могло прийти в голову: "А что, если тысячу лет назад кто-нибудь обошелся со словом "бог", как и со словом "книга"? Заменив "истину" "книгой", что же такое, что страшно было ему пробудить в нас, заменил он на слово "бог"? Выпал снег. Мир снова стал видим и ощутим. Я опять видел ее впереди - выпрямившийся, не согнутый на ветру силуэт... богини, родственной тем богам, что построили города и дорогу, дойдя до гор, победив Пургу. Кто и зачем хотел убить в нас веру в этих богов?! "Он с нами и в нас, - вдруг вспомнил я алые, вспыхнувшие на бумаге строчки. - Ищите его во всем и в себе - и станете непобедимы!" Ураган на вершине стал валить меня с ног, словно я был листом, который вот-вот улетит в самое сердце бури. Я упал. В жесткий и обжигающий снег лицом. И она подала мне руку мягкую маленькую ладонь ребенка. Мы бежали, падали и поднимались снова. "Кто и зачем не хотел, чтобы человек стал богом? Тот, кто стать им не может в жажде властвовать над другими!" - шептал я яростно, пробираясь сквозь снег, засыпавший гигантским сугробом защищенный от ветра склон холма. И когда спуск кончился, она перевела дыхание и сквозь вой бури прокричала в самое ухо: "Здесь!", - протягивая свободный конец веревки. Мы привязались к каменному столбу - кем и когда поставленному здесь, в этой дали? Задрожала земля. Отдаленный раскат звука, от которого стекла в окнах раскалываются, как льдинки, и глохнут люди, накатывался с чудовищной быстротой. Это было "эхо Пурги". Мы были в самом центре урагана. Она приложила руки к моим вискам - и звук стал тише. Но я знал: "Не видать мне гордую Эчелейн. Никогда не закончить мне мой многолетний труд, и формулы Бихевайля будут мне не нужны..." Я знал, что спасения не бывает - для тех, кто попал в самое "сердце бури". Если вихрь не поднимет в небо, как оголяет он лик земли, убьет ледяным дыханием "зверь пурги" - как замораживает все живое. Алые живые строки всплыли перед глазами: "Только верящий может знать, что станет непобедим". "Только способному победить дается вера в непобедимость". Чьи-то руки положили мне на грудь книгу. Я почувствовал внутреннее тепло во всем теле, вдруг согревшемся до кончиков несгибавшихся пальцев. Изобретение Бихевайля... Источник каких-то токов, придуманный им для тех, кто побеждал пургу. Я помнил все до последнего часа, только перед рассветом приснилась мне Эчелейн. Она сидела на камне среди голубых снегов, и утренний свет золотил ее рыжие волосы под разорванным капюшоном. Она сидела спиной ко мне и тоже смотрела туда, куда шла дорога. Там, на холме, снег растаял, и на опушке леса стоял старинный каменный дом. И старый дуб, отряхивая с листьев снег, зеленел над крышей. Когда я открыл глаза, шел второй час солнцестояния. Я лежал на бурой траве. Сквозь старую ее щетину пробивалась зеленая седина. Я увидел лес на холме. Это были сосны, древние, как планета, оставшиеся на старых фресках. Они шумели в одном дне пути от города. Я увидел дом на опушке леса, и отряхивающие с веток снег дубы затеняли его зеленой листвой. И там, на проталине, у нагретой солнцем стены, цвели на грядке белые цветы кали, выпускавшие свой бутон только раз через триста шестьдесят с лишним солнцестояний! Веревка привязывала меня к столбу, стоявшему среди голубых снегов. И та, что сидела спиной ко мне на камне, чьи рыжие волосы, выбившиеся из-под рваного капюшона, горели огнем на солнце, повернула ко мне лицо. Я почувствовал себя стариком и мальчишкой, я радостно рассмеялся своей недогадливости... Эчелейн была на нее похожа. - Пойдем, - сказала она, указывая рукой на дом у опушки леса, - ты прочтешь сочинения Бихевайля.

Еремей ПАРНОВ

Два лика Януса

Ты все снился себе, а теперь ты к нам заживо взят.

Ты навеки проснулся за прочной стеною забвенья.

Ты уже не снежинка, на дымные кольца разъят,

Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.

Вадим ШЕФНЕР

Тонкий лирик и одаренный писатель-фантаст Вадим Шефнер написал прекрасное стихотворение, посвященное фантастике. Мне запомнилась заключительная строка: "Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья". Позволю себе не согласиться с этим. Фантастика действительно является зеркалом, причем параболическим, которым, как рефрактором телескопа, улавливается свет далеких звезд. Но это все же сугубо земное зеркало наших знаний и представлений о человеке и мире.

Еремей Парнов

ОГОНЬ В НОЧИ

Литературоведы (наиболее чуткие и разносторонние из них) давно заметили, что научная фантастика чем-то близка поэзии. То ли присущей фантастическому началу романтической жилкой, то ли особой стилистической изощренностью или же, наконец, афористичностью, сопутствующей всякой попытке построения моделей действительности. Однако главное, как мне кажется, все же не в чисто внешних соответствиях, а в близости конечных целей. Фантастика, свободно оперирующая основополагающими элементами мира, изначальными, можно сказать, универсалиями, просто не может не пересечься на своих высоких орбитах с поэзией, с философской ее разновидностью, по крайней мере.

Е. Парнов

Уроки Чапека,

или этапы робоэволюции

Эта книга о роботах, точнее, андроидах - разумных существах из металла и пластика, которые живут и действуют бок о бок с нами. Как же случилось, что мы, люди, могли на это пойти? Я еще допускаю, что позволительно проиграть партию в шахматы железному ящику. Впрочем, бог (нет, не бог, а святые Айзек, Карел и Станислав) с ними, с этими шахматными компьютерами. Это бы еще полбеды. Ходячие железяки вполне терпимы и на подсобных работах. Особенно в наш век, когда прислугу или няньку днем с огнем не сыщешь. Только ведь и эти, искусственные, не лучше! У Джанни Родари, например, робот соня и саботажник (рассказ "Робот, которому захотелось спать"), у Зигберта Гюнцеля ("Одни неприятности с этой прислугой") зазнайка. А железные герои Клиффорда Саймака ("На Землю за вдохновением"), того и гляди, перейдут грань уголовщины. К тому же они бредят научной фантастикой.

Еремей Парнов

ЗЕМНОЙ ОБЛИК

ВНЕЗЕМНОГО РАЗУМА

(Предисловие к сборнику КОСМИЧЕСКИЙ ГОСПИТАЛЬ)

Как упорно ищет человек свое подобие и образ! Даже в глубинах космоса надеется он отыскать зеркало, в котором отразится его лицо.

"Было бы еще не так плохо, - писал профессор антропологии фантаст Чэд Оливер, - если бы в известной им Вселенной люди вовсе не нашли себе подобных. Если бы, покидая Лортас на космических кораблях, они всюду видели бы только скалы, высохшие моря и кипящую лаву, это не было бы мукой, так как означало бы только то, что люди все-таки одиноки.

Антон Патрушев

ЖЕЛЕЗКА

- Слушайте! Опять началось! Все, сидевшие на ржавых рельсах у костра, прислушались. Зародившейся где-то далеко теперь все отчетливее набирал силу дробный стук колес. Тяжело и ритмично стучали колеса проходящего поезда, поезда, которого не было и не могло быть. Стук и лязг затих также медленно как и возник. Никто не осмеливался первым нарушить тишину. Только потрескивали сучья, умирая в огне, да ветер, изредка и сонно, шуршал верхушками придорожных камышей. Рука молча пошевелила поленья в костре. Костер беспокойно умирал. Иногда он огрызался на подлетевшую слишком близко бабочку, и та, вспыхнув яркой звездочкой, уносилась вместе с дымом в небеса. Фигуры вставали одна за другой и, кивнув остающимся, исчезали в ночном тумане. Когда первые лучи солнца начали крадучись появляться над насыпью и слизывать пар с поверхности болотца, костер уже давно остыл и лежал, раскинув свои щупальца с отпечатками предсмертной агонии. Со стороны болотца на насыпь выполз ветер. Разогнавшись на старых рельсах, он попробовал с налета уничтожить то, что осталось от костра. Однако лежащий пластами и смоченный утренней росой пепел оказался ему не по зубам, и он полетел дальше, туда, где ночью прошел поезд, которого не было. За долгий душный день солнце выбелило и высушило останки костра, и вечером ветер был тут как тут. Он налетел на закате и сорвал легкий прах с обугленных костей когда-то живого огня. Разметав белый пепел над старой железной дорогой, ветер спрятался в камышах и затих. Садилось солнце. Жалкие головешки жалобно хрустнули, когда на них наступил тяжелый сапог первого. Он остановился. Бульк! - сказал спирт во фляжке на поясе. Под черепной коробкой монотонно стучала одна мысль: Я найду тебя! . Старые рельсы уходили прямо в пасть заходящего солнца. Фигура первого двинулась по насыпи в темноту надвигающейся ночи. Одна за другой на насыпи появлялись размытые очертания ночных звуков на заброшенной много лет железной дороге ведущей в никуда. Он всматривался в лица тех, кто решил пойти вместе с ним и найти разгадку старой железной дороги. Лиц не было. Были только бездонные тени на их месте, там, куда мертвые лучи Луны не попадали из-за капюшонов и шляп. Его слова, сопровождаемые неизменным Бульк! , падали туда, как в бездонный колодец, где даже не было слышно эхо от их падения. - Все вы знаете легенду об этой старой железке. Каждому в нашем поселке она известна с детства. Многие пытались дойти до конца пути, но никто не вернулся. Вчера мы опять слышали Ночной Экспресс и я решил во что бы то ни стало дойти до конца. Вы я вижу тоже. Все согласны с тем, что мы идем искать то, что лежит на конечной станции, а именно Человеческое Горе? Порыв ветра был ответом на его слова. Снова захрустел гравий под сапогами, они, будто зубастые звери, перемалывали крупные и мелкие камни, иногда зубы скрежетали по одинокой консервной банке. По обочинам дороги шла ночная жизнь, дорога же была мертва. Вряд ли стоит пытаться проникнуть в мысли идущих по железнодорожному полотну, если они и есть, то они строятся строго в соответствии со структурой железки. Словно по бесконечной лестнице устремляются они куда-то вверх, когда глаз равномерными движениями отслеживает уходящие назад линии рельс пришпиленные как два большие червя на ровные обрубки шпал. Для идущих время остановилось. Луна же довольно лениво успела описать половину своей дуги, когда из-за высоких придорожных кустов показался безумный красный глаз светофора. Тени замерли. Через мгновение довольно крупный камень, забыв о законе тяготения и окрыленный рукой впереди идущего, взвился над насыпью и своей тяжестью сокрушил хрупкое стекло зловещего красного глаза. Глаз рассыпался на тысячи огоньков похожих на не потухшие окурки, которые разлетелись и расползлись в разные стороны роем маленьких светлячков. Сапоги принялись за свою работу. Луны давно уже не было и первые лучи солнца пытались согреть продрогших путников, когда они остановились у края обрыва в озеро. Спирт прекратил петь свою песню во фляжке еще несколько часов назад, чьи-то бутерброды кончились, кончилась и железка. Она кончилась также тихо и незаметно, как умирает собака из вашего двора, которой много лет подряд вы скармливали половину своего завтрака, идя на работу, и вдруг в один из дней вы не находите ее на старом месте возле скамейки. На краю обрыва валялось огромное количество мертвых вещей, хозяева которых по всем признакам покоились на дне озера. Он поднял одну из множества белых бабочек лежавших тут же, ее крылья суетливо затрепетали от ветра, развернул бумажку и прочел вслух следующее: - Здесь, на этой дороге мы, как и все остальные, искали Человеческое Горе. Мы не нашли его. Мы исследовали все озеро и его окрестности. Ничего. Прошла неделя. Еда подошла к концу. А с ней и надежда на достижение цели. Наши поиски не увенчались ни малейшим успехом. Мы не достигли своей цели. Мы покидаем этот мир в полном отчаянии. Андрей аккуратно сложил записку и убрал в карман. В этот момент какой-то дерзкий луч солнца упал на его лицо и было видно, что оно светится улыбкой. Он тихо побрел обратно. Люди, пришедшие с ним, недоумевающие расступились. Андрей повернулся к ним, в его глазах сверкали две кристально чистые живые слезинки. - Они не правы, они нашли то, что искали. Они нашли Человеческое Горе. Только они не поняли этого! Постепенно лицо каждого озаряла улыбка прозрения.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Повесть рассказывает о сложном пути взросления подростка. Главной героине девятикласснице Лене занятия в школьной баскетбольной секции помогают ощутить себя самостоятельным человеком, преодолеть свою неуверенность, застенчивость.

К. П. Автономов, пятидесятипятилетний, худой, жилистый мужчина проснулся в страхе, со стукающим сердцем, мокрый от пота. Он лежал в трусах и майке, прикрытый лишь простыней, на широком диване в гостиной своей просторной квартиры. Скаредный утренний свет проникал в комнату через неплотно прикрытые шторы. В окно постукивал редкий дождь, но не нарушал мертвую тишину квартиры.

— Раиса! — позвал Автономов с перехваченным горлом. — Раиса!

Ответа не последовало, не могло быть ответа. Его жена, Раиса Юрьевна Автономова, лежала на полу спальни в луже крови. Из ее груди торчал охотничий нож, всаженный по самую рукоятку.

Анатолий Тоболяк родился в г. Новокузнецке, Кемеровской области. Рос и учился в Сибири и на Урале. После окончания средней школы сотрудничал в редакции городской газеты «Орский рабочий». Заодно учился на факультете журналистики Уральского государственного университета. Затем работал на Крайнем Севере (Таймыр, Эвенкия) и в Средней Азии. Сейчас (1975 г.) Анатолий Тоболяк — корреспондент Сахалинского областного комитета по телевидению и радиовещанию. Это его первая повесть. (Журнал «Юность» № 1 1975)

Как наилучшим образом представить Ваши идеи посредством диаграмм? Как удержать внимание аудитории?

На страницах этой книги Вы найдете все необходимое для этого: практические рекомендации по выбору типа диаграммы (круговая, линейчатая, точечная и т. д.), правила подготовки и использования каждого из них, а также советы по шрифтовому и цветовому оформлению. Кроме того, здесь Вы найдете практикум по исправлению неудачных диаграмм, который поможет Вам освоить это непростое дело. Этот очень действенный практикум отличает данное издание от выпущенного ранее Институтом комплексных стратегических исследований.

На протяжении многих лет книга «Говори на языке диаграмм» является настольным пособием для руководителей, консультантов, аналитиков – всех тех, кто хочет научиться четко и лаконично выражать свои мысли и доносить идеи с помощью диаграмм.