Огненная пирамида

— Вы говорите, место загадочное?

— Да, загадочное. Помните, как три года назад мы встретились и вы рассказывали мне о своем доме на западе Уэльса, средь заброшенных нолей, дремучих лесов и бесприютных холмов с круглыми вершинами? Я сидел за письменным столом, слышал уличный грохот в центре бурлящего Лондона и представлял себе эту картину, которая всегда меня зачаровывала. Но когда вы здесь объявились?

— Я только что с поезда, Дайсон. Приехал на станцию рано утром и успел на поезд в десять сорок пять.

Другие книги автора Артур Ллевелин Мейчен

В сборник произведений признанного мастера ужаса Артура Мейчена (1863–1947) вошли роман «Холм грез» и повесть «Белые люди». В романе «Холм грез» юный герой, чью реальность разрывают образы несуществующих миров, откликается на волшебство древнего Уэльса и сжигает себя в том тайном саду, где «каждая роза есть пламя и возврата из которого нет». Поэтичная повесть «Белые люди», пожалуй, одна из самых красивых, виртуозно выстроенных вещей Мейчена, рассказывает о запретном колдовстве и обычаях зловещего ведьминского культа.

Артур Мейчен в представлении не нуждается, достаточно будет привести два отзыва на включенные в сборник произведения:

В своей рецензии на роман «Холм грёз» лорд Альфред Дуглас писал: «В красоте этой книги есть что-то греховное. Она подобна странной орхидее, цвет которой болезненно-щемящ и отталкивающ одновременно, а запах – непереносимо сладостен и едва ли не лишает сознания. Жестокость этой книги куда более дика, нежели самые жестокие из представленных в ней описаний… Она подобна ужасной литургии во славу боли, растравляющей самое себя, боли, положенной на музыку, каждая нота которой строго выверена: мелодия становится воистину непереносимой, ибо каждая фраза – отточена до совершенства, а модуляции – непревзойденны».

«Повествование мистера Мейчена, – писал о повести “Белые люди” Говард Филипс Лавкрафт, – триумф мастерского отбора и сдержанности <…>, и даже самый строгий критик признает в повествовании шедевр фантастической прозы, с невероятной силой передающий скрытый ужас и космическую аберрацию».

«Артур Мейчен никогда не писал для того, чтобы кого-то поразить, он писал потому, что жил в странном мире и прекрасно это чувствовал и осознавал», — отмечал Х. Л. Борхес. «Алхимия слова», которой он владел во всей полноте, позволяла ему оживлять на страницах своей прозы замутненные, полустертые временем образы давно забытых легенд и традиций, чересчур схематичные формулы «тайноведения», превращая их в «живое чудо».

В сборник Артура Мейчена «IN CONVERTENDO» вошли избранные рассказы и эссе разных лет.

«Я рад вашему приходу, Кларк, в самом деле, очень рад. У меня не было уверенности в том, что у вас останется запас времени».

«Мне удалось выполнить приготовления в течение несколько дней; сейчас это не так сложно. Но нет ли у вас тревоги, Раймонд? Это совершенно безопасно?»

Двое мужчин медленно прогуливались по террасе перед домом доктора Раймонда. Солнце еще цеплялось за линию гор на западе, но его тусклое красное зарево уже не вызывало тени. Воздух был спокоен; приятное дуновение доносилось со стороны покрывающего склоны холмов большого леса, а с ним с интервалами слышалось мягкое воркование диких голубей. Внизу в длинной живописной долине между разбросанными холмами петляла река, и по мере того, как солнце, плавно опускаясь, исчезало на западе, легкий белесый туман начал надвигаться со стороны холмов.

— Колдовство и святость, — сказал Эмброуз, — более чем реальны. И в том, и в другом случае это прежде всего экстаз, выход из обыденной жизни.

Котгрейв слушал с интересом. В этот обветшалый, окруженный старым, запущенным садом дом в северном пригороде Лондона его привел один старый приятель. Здесь в полутемной пыльной комнате корпел над своими книгами мечтательный отшельник Эмброуз.

— Да, — продолжал он, — магия и по сей день живет в душах людей. Я думаю, что те, кто едят сухие корки и запивают их сырой водой, испытывают наслаждение, какое и не снилось самым завзятым эпикурейцам.

Роман Артура Ллевелина Мейчена (Мэйчена) «Холм грез» ("The Hill of Dreams") взят из первого тома собрания сочинений («Белые люди. Кн. 1.»), выпущенного издательством «Гудьял-Пресс» в серии "Necronomicon" в 2001 году.

Впервые "The Hill of Dreams" опубликован в 1907 г.

Художественное оформление — А. Махов.

Перевод с английского и примечания — Е. Пучковой. Перевод осуществлен по изданию: A. Machen "The House Hill of Dreams". New York: Alfred Knopf. 1923.

«Мейчен никогда не писал для того, чтобы кого-то поразить, он писал потому, что жил в странном мире и прекрасно это чувствовал и осознавал» — отмечал Х.Л. Борхес.

«Алхимия слова», которой он владел во всей полноте, позволяла ему оживлять на страницах своей прозы замутненные, полустертые временем образы давно забытых легенд и традиций, чересчур схематичные формулы «тайноведения», превращая их в «живое чудо». Чудо, которое «исходит из души».

«Где-то существует совершенно иной мир, и его язык именуется поэзией», — писал Артур Мейчен (1863–1947) в одном из последних эссе, словно формулируя свое творческое кредо, ибо все произведения этого английского писателя проникнуты неизбывной ностальгией по иной реальности, принципиально несовместимой с современной материалистической цивилизацией. Со всей очевидностью свидетельствуя о полярной противоположности этих двух миров, настоящий том, в который вошли никогда раньше не публиковавшиеся на русском языке (за исключением «Трех самозванцев») повести и романы, является логическим продолжением изданного ранее в коллекции «Гримуар» сборника избранных произведений писателя «Сад Аваллона». Сразу оговоримся, редакция ставила своей целью представить А. Мейчена прежде всего как писателя-адепта, с 1889 г. инициированного в Храм Исиды-Урании Герметического ордена Золотой Зари, этим обстоятельством и продиктованы особенности данного состава, в основу которого положен отнюдь не хронологический принцип. Всегда черпавший вдохновение в традиционных кельтских культах, валлийских апокрифических преданиях и средневековой христианской мистике, А. Мейчен в своем творчестве столь последовательно воплощал герметическую орденскую символику Золотой Зари, что многих современников это приводило в недоумение, а «широкая читательская аудитория», шокированная странными произведениями, в которых слишком явственно слышны отголоски мрачных друидических ритуалов и проникнутых гностическим духом доктрин, считала их автора «непристойно мятежным». Впрочем, А. Мейчен, чье творчество являлось, по существу, тайным восстанием против современного мира, и не скрывал, что «вечный поиск неизведанного, изначально присущая человеку страсть, уводящая в бесконечность» заставляет его чувствовать себя в обществе «благоразумных» обывателей изгоем, одиноким странником, который «поднимает глаза к небу, напрягает зрение и вглядывается через океаны в поисках счастливых легендарных островов, в поисках Аваллона, где никогда не заходит солнце».

Мистические рассказы о первой мировой войне, опубликованные в 1915 г.

Фамилия моя Лестер, мой отец, генерал-майор Уин Лестер, прославленный артиллерийский командир, скончался пять лет тому назад от какой-то редкой болезни печени, которой его наградил зловредный индийский климат. Годом позже после исключительно блестящей учебы в университете вернулся домой мой единственный брат Френсис, одержимый идеей зажить отшельником и лучше всех на свете постичь дух и букву закона. Брат питал редкое безразличие ко всему, что именуется радостями жизни. И хотя мужчина он был интересный, много красивее обычного, и умел поддержать разговор с любезностью и остроумием светского повесы, он с первого же дня решительно отгородился от общений любого рода, накрепко запершись в своей просторной комнате, преследуя свою заветную цель — сделаться блестящим законоведом. Поначалу он назначил себе десять часов чтения в день, и с первого луча света, забрезжившего на востоке, до наступления вечера сидел взаперти со своими книгами, отрываясь от них лишь ради получасового ленча, который проглатывал с лихорадочной быстротой, почти не замечая моего присутствия, да ежедневной короткой прогулки в сумерках. Такое самоистязание казалось мне губительным, и я всячески пыталась отвлечь брата от заумных учебников, но его рвение не убывало, скорее наоборот, часы его ежедневных занятий только увеличивались. Я серьезно поговорила с ним и предложила изредка давать себе передышку — хоть денек побездельничать, полистать пиратский или шпионский роман, но он лишь расхохотался, заявив, что когда испытывает охоту развлечься, читает о феодальной собственности. Когда же я заикнулась о театрах и загородных уик-эндах, он высмеял меня, как последнюю идиотку. Признаюсь, первое время он выглядел хорошо и, похоже, не был изнурен своими занятиями, но я знала, что такое противоестественное напряжение в конце концов скажется. И я не ошиблась. Вскоре в глазах у него появился беспокойный блеск, вид стал на редкость утомленный, и наконец он сознался, что не совсем здоров, что его беспокоит головокружение и что по ночам он то и дело просыпается в холодном поту от страшных сновидений.

Популярные книги в жанре Ужасы

– Новый Орлеан, – произнес Морган, – Страна грез.

– Верно, – кивнул бармен. – Так и в песне поется.

– Я помню, как об этом пела Конни Босуэлл, когда я был еще совсем мальчишкой, – сообщил ему Морган. – И решил, что когда-нибудь переверну этот город, чтобы найти самого себя. Но только хотел бы я знать, где же она?

– Она?

– Страна грез, – прошептал Морган. – Куда все исчезло? – Он наклонился вперед, и бармен вновь наполнил его стакан. – Взять, к примеру, Бэйсин-Стрит. Это всего лишь вшивая железнодорожная ветка. А трамвай «Желание»[1]

Ганс Гейнц Эверс (1871–1943) – немецкий писатель, драматург, сатирик. Его произведениями, которые еще в начале XX века причислялись к выдающимся достижениям художественной литературы, присущи гротеск, таинственность и фантастика.

Оба друга сидели у углового окошка в кафе Радецкого, близко придвинувшись друг к другу.

«Он уехал, – сегодня после обеда, со своим слугой, в Берлин. Дом совершенно пуст: – я только что оттуда и сам вполне убедился – оба перса были единственными обитателями».

«Значит, он все-таки попался на телеграмму?»

«В этом я ни минуту не сомневался; когда он слышит имя Фабио Марини – его не удержать».

«Собственно говоря, меня это не удивляет, так как он целые годы жил с ним вместе, – до его смерти, – что же он может узнать о нем нового в Берлине?»

Если Вы живете в сонном провинциальном городке, если Ваш ум заплыл жиром, а от всех возможных чувств осталась только зависть к тем, кто живет лучше Вас, значит встреча с Ним неминуема.

Он нес в себе разрушение уже разрушенного, разбивал уже разбитые зеркала, червем вползал в уже испорченные плоды, топтал уже треснувшую скорлупу. Однако никто не догадывался об этом, кроме него; он имел дело с неизлечимыми слепцами. Никто не знал и о том, зачем он это делал. Скука иссушила его черное сердце. Его жестокость и холодность были беспредельны, преступлениям не было числа, но здесь есть место для описания только одного из них, далеко не самого жуткого.

Харон – владелец частной Усыпальницы. Только усыпляют там не кошечек и собачек, а людей – стариков, которые не нужны никому, а в первую очередь – своим детям. Но никто и не догадывается о том, что любая встреча с ним может закончиться трагедией, ведь помимо Усыпальницы Харон уже шесть тысяч лет продолжает выполнять свою основную работу – перевозить души умерших через реку забвения.

Повесть в жанре «черного юмора» о последствиях евгенического эксперимента по выращиванию сверхчеловека, проводимого в ближайшем будущем.

– Кажется, она еще жива, – сказал парень в белом плаще своей спутнице, а та брезгливо пожала плечами и оба заторопились прочь от обочины.

Эта фраза, произнесенная почти весело, вывела его из оцепенения. Он оглянулся, чтобы посмотреть, кто это еще жив. Был поздний вечер и то, что лежало у края дороги, показалось ему вначале кучей тряпья. Ему понадобилось увидеть удаляющиеся красные огни грузовика, чтобы время закрутилось в обратную сторону, и тогда он услышал то, что могло навсегда остаться на периферии его сознания, на полностью забытой обочине его жизни.

В каждом – каждом! – из вас живет Мрак. Что-то темное, страшное, мерзкое, могущественное. То, что до поры до времени затаилось у вас в душе, как ядовитый черный тарантул, плетущий внутри вас свою паутину. Паутину ужасов – и желаний. Желаний, которые – поверьте! – много ужаснее ужасов. Что же случится, если однажды такие желания исполнятся?

Что случится с близкими вам?

Что случится с вами?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Среди множества лиц, имевших удовольствие изредка общаться с мистером Дайсоном, был и мистер Эдгар Рассел, безвестный борец с судьбой, занимавший небольшую комнатку на втором этаже дома на Эбиндон Гроув, Ноттинг Хилл. Свернув с улицы и сделав несколько шагов в направлении его дома, посетитель вдруг замечал странную тишину, дремотное оцепенение, от которого ноги сами собой начинали ступать медленнее — таков был общий дух Эбиндон Гроув. Дома прятались за зарослями сирени и золотого дождя; цвел кроваво-красный боярышник, а на одном углу, за стеной, располагался внушительных размеров сад старого дома, повернутого фасадом к другой улице; после июньских дождей всю округу заливал нежный запах цветения, и старые вязы еще хранили память о тех временах, когда под ними простирались заросшие травой поля.

Что происходит в мире, когда мороз приближается к условной отметке минус шестьдесят?

Условной потому, что в падении ртутного столбика есть предел, за которым начинаются вовсе другие измерения, нежели те, к которым мы привыкли. Я знаю это наверное, я испытал это…

Хавоки Угу предупредил: дальше идти нельзя.

Ганалчи ничего не сказал об этом. Он остановил оленей, неторопливо обломал с их ноздрей лед; полуобнял каждого, низко наклоняясь своим лицом к их закуржавленным лицам, и повел упряжку в тайгу.

- Тебе, девка, житьё у меня будет лёгкое, не столько работать, сколько отдыхать будешь!

Утром встанешь, как подобает, до свету. Избу вымоешь, двор уберёшь, коров подоишь, на пос скотину выпустишь, в хлеву приберешь – и СПИ, ОТДЫХАЙ!

Завтрак-утренник состряпаешь, самовар согреешь, нас с матушкой накормишь – и СПИ, ОТДЫХАЙ!

В поле поработаешь, в огороде пополешь, коли зимой – за дровами, за сеном съездишь – и СПИ, ОТДЫХАЙ!

Что должен иметь каждый допропорядочный гражданин на случай ядерной войны? Правильно, личный бункер. Ведь если у тебя нет самого современного бункера, можно считать, что ты уже мертв!