Один на льдине

Мыкола Конотопский

Один на льдине

Книга эта посвящается маме

Александре Михайловне

Михалевой (Хорошко)

От редакции

Книга эта написана бывшим "фармазонщиком", который четверть своей жизни провел в системе исправительных трудовых лагерей, в следственных и пересылочных тюрьмах.

Некоторые из операций, проведенных им под прикрытием милицейских документов на имя вымышленного капитана Аристова, вошли в учебные пособия по изучению криминалистики. В свое время они широко освещались украинской и российской прессой.

Популярные книги в жанре История

Статья посвящена инструментарию средневекового книгописца и его символико-аллегорической интерпретации в контексте священных текстов и памятников материальной культуры. В работе перечисляется основной инструментарий средневекового каллиграфа и миниатюриста, рассматриваются его исторические, технические и символические характеристики, приводятся оригинальные рецепты очинки пера, а также приготовления чернил и красок из средневековых технологических сборников и трактатов. Восточнохристианская традиция предстает как целостное явление, чьи элементы соотносятся друг с другом посредством множества неразрывных связей и всецело обусловлены вероучением. Не является исключением и книгописное ремесло, в основе которого лежит не что иное, как символика евхаристической Жертвы.

К маю 1943 года рота связи, составлявшая команду телефонно-телеграфного узла в В., уже третий год находилась в опорном пункте на южном берегу Коринфского залива, но до сих пор еще ни разу не имела боевого соприкосновения с партизанами. К югу от побережья Коринфского залива действовали партизаны. Они то и дело перерезали провода, которые вели к узлу, обстреливали направлявшиеся к нему катера, но солдатам узла связи не удалось взять в плен ни одного партизана. Наконец командир роты обер-лейтенант Гольц, решив, что у партизан, вероятно, неподалеку от узла связи, однако вне пределов прямой видимости, есть свой сигнальный пункт на морском берегу, выслал дозор в составе фельдфебеля Г., унтер-офицера В., обер-ефрейтора Б. и радиста А. Дозору было приказано пробыть несколько дней в засаде на берегу, вблизи предполагаемого сигнального пункта. Два дня и три ночи дозор скрывался в расщелине, образованной в прибрежном утесе корнями вековой маслины, но за это время не произошло ничего подозрительного. Наконец на рассвете третьего дня срок, установленный приказом, истек, и фельдфебель дал команду возвращаться, но, когда солдаты, окоченелые и продрогшие, стали выходить из своего логова, им послышался вдалеке хруст песка под ногами. Солдаты замерли, застыли, как неподвижные глыбы, стальные стволы словно вырастали из этих глыб. На мгновение хруст затих, солдаты затаили дыхание; хруст стал громче, с тихим шелестом начали осыпаться камни, и из зарослей смоквы вышел и стал спускаться к морю человек-черная тень в солнечном свете; солдатам была видна лишь его спина.

«Русская земля принадлежит русским, одним русским, и есть земля Русская… Хозяин земли Русской – есть один лишь русский (великорус, малорус, белорус – это все одно)». Автор этих слов – Ф.М. Достоевский. «Тот, кто говорит: «Россия – для русских», – знаете, трудно удержаться, чтобы не давать характеристики этим людям, – это либо непорядочные люди, которые не понимают, что говорят, и тогда они просто придурки, либо провокаторы, потому что Россия – многонациональная страна». Это высказывание принадлежит президенту В.В. Путину. Эти слова сказаны не только в разных эпохах, но и в разных странах – в разных Россиях. Итак, есть два государства. Рубеж между ними проходит не по территории, а во времени. Одно из них – русская Россия – существует лишь в памяти и в чьих-то мечтаниях. Другое – многонациональная Россия – является нашим настоящим и, по-видимому, нашим будущим. Граница двух Россий проведена четко и основательно в 1917 году.

В монографии исследуется начальный этап французской колонизации островов Индийского океана — Мадагаскара, Маврикия, Реюньона, Родригеса и др. Рассматриваются традиции народной борьбы против колонизаторов.

Вопросъ рѣшается. — Неожиданный пунктъ нападенiя. — Капитанъ Семсъ. — Инструкцiи президента. — Созданiе флота. — Отъ стараго къ новому. — Важное порученiе. — Назначенiе на Сэмтеръ. — Дѣйствительный характеръ конфедеративнаго «пирата».

Президентъ конфедеративныхъ штатовъ приступилъ къ формированiю армiи для защиты свободы Юга. Въ странѣ, гдѣ преобладаетъ единодушiе, и доблесть есть одно изъ нацiональныхъ качествъ — формированiе армiи не представляетъ большихъ затрудненiй. Нельзя сказать того же относительно флота. Кровные Южане, служившiе въ рядахъ армiи, перешли на сторону своихъ штатовъ; матросы же привязаны къ судамъ своимъ также, какъ и къ отечеству, и считаютъ одною изъ своихъ священныхъ обязанностей не измѣнять имъ. Несмотря на это, г. Дэвисъ если и не имѣлъ большаго выбора въ офицерахъ, въ числѣ соотечественниковъ своихъ онъ нашелъ много достойныхъ людей, какъ это достаточно показала недавняя исторiя Юга. Найти опытныхъ и надежныхъ моряковъ оказалось легче, чѣмъ дать имъ какое-нибудь назначенiе. Аталантическiй океанъ и порты Америки находились въ то время исключительно во власти президента Линкольна. Югъ не имѣлъ никакого голоса на моряхъ. Купцы Нью-Iорка и Бостона были увѣрены, что война мало ихъ касается, и, вотируя въ пользу вторженiя въ Южные штаты, они не допускали и мысли о возможности вреда для себя. Суда ихъ гордо входили въ гавани и безпрепятственно плавали по океану. Несмотря на предстоявшую войну, страховыя конторы довольствовались премiями мирнаго времени. Да и въ самомъ дѣлѣ, чего было бояться? Югъ не имѣлъ ни одного судна. Кое-гдѣ нашелся бы еще пароходъ, который можно было бы вооружить; но что сдѣлалъ бы онъ противъ такихъ ходкихъ и грозныхъ судовъ, какъ Brooklyn, Powhattan, Niagara и дюжины другихъ? По мнѣнiю американскихъ негоцiантовъ, положенiе было вполнѣ безопасное; Южнанамъ предстояло жестокое пораженiе безъ всякой возможности съ своей стороны нанести вредъ противнику.

Первый в отечественном и западном японоведении сборник, посвященный политической культуре древней Японии. Среди его материалов присутствуют как комментированные переводы памятников, так и исследования. Сборник охватывает самые разнообразные аспекты, связанные с теорией, практикой и культурой управления, что позволяет сформировать многомерное представление о природе японского государства и общества. Центральное место в тематике сборника занимает фигура японского императора.

Эта книга — о встрече традиционной еврейской общины и русской армии, о социально-политических и духовных обстоятельствах этой встречи, а также о ее последствиях. Автор прослеживает историю взаимоотношений военного ведомства с евреями России и Царства Польского от первого еврейского рекрутского набора 1827 г. вплоть до начала Первой мировой войны. Исследователь рассматривает военную и национальную проблематику в широком социокультурном контексте: литературные образы еврейских солдат в русской армии, отношение военных министров и полковых командиров к этническим меньшинствам, быт воспитанников в кантонистских батальонах, думские дебаты и военные баталии. В книге использован богатейший документальный материал из российских и зарубежных архивов.

Книга профессора Принстонского университета Стивена Коткина посвящена последним двум десятилетиям Советского Союза и первому десятилетию постсоветской России. Сконцентрировав внимание на политических элитах этих государств и на структурных трансформациях, вызвавших распад одного из них и возникновение другого, автор обращается к нескольким сюжетам. К возглавленному Горбачевым партийному поколению, сложившемуся под глубоким влиянием социалистического идеализма. К ожиданиям 285 миллионов людей, живших в пространстве реального социализма. К плановой экономике и типичному для нее институту – огромному, неэффективному и неповоротливому заводу. Поскольку движение истории не обходится без случайностей и непредвиденных обстоятельств, книга рассказывает о конкретных попытках придерживаться того или иного политического курса, а также о неожиданных результатах таких попыток. Поскольку распад советской системы и противоречия 1990-х невозможно понять вне контекста перемен, произошедших в мире после Второй мировой войны, этот рассказ носит одновременно исторический и геополитический характер.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Д.Коновалов

МЕНЯЮ ПАРИЖ НА ОКУ

Народного артиста СССР Александра Степановича Пирогова недаром называли сыном Оки: любил он свою родную реку беззаветно и нежно.

Записывая свои последние спектакли в сезоне, он дополнял деловые заметки такими словами:

"Сезон 1937/38 г. 5/VII. Итак, все кончено. Судьбою благодатной я осужден быть на Оке".

"Сезон 1947/48 г. 22/VI. "Русалка". Невольно к Окским берегам меня влечет неведомая сила. 25-го отплываем".

Григорий Иванович Коновалов

БЫЛИНКА В ПОЛЕ

РОМАН

Имя Григория Коновалова широко известно читателям. Его романы "Истоки", удостоенные Государственной шэемии, "Университет", "Степной маяк" не раз переиздавались в нашей стране и за рубежом.

Г. Коновалов изображает характеры сильные, самобытные, пристально изучает перемены в человеческих отношениях, вызванные процессом преобразования страны.

В книгу вошли роман "Былинка в поле", повесть "Вчера" и новая повесть "Как женились Чекмаревы", рассказывающая о героизме и мужестве земляков-волгарей в годы Великой Отечественной войны.

Григорий Иванович Коновалов

КАК ЖЕНИЛИСЬ ЧЕКМАРЕВЫ

ПОВЕСТЬ

1

Ночью Волга перевалила Дубовую грпву и, обнюхивая летошние грядки и стволы деревьев, разлилась по нпзовским садам, мягко надавила волной на садовую калитку Чекмаревых.

Афанасий проснулся до восхода солнца в нетопленной, пристроенной к дому бревенчатой боковушке, потянулся всем молодым телом, каждой жилкой. Рано было идти в райком партии. И радио еще молчало. Да он и не ждал, что за ночь мог произойти на фронтах перелом. Вчера же вечером передали сводку Верховного командования:

Григорий Иванович Коновалов

ВЧЕРА

ПОВЕСТЬ

Часть первая

1

Будни сливались в одно серое, не отлагаясь в моей памяти, запоминалось только праздничное, особенное, поэтому, может быть, зима с ее метелями, заносившими нашу глинобитную избу по самую трубу, с ее поздними дымными рассветами и ранними сумерками, с ее морозами, запушившими окна, кажется мне каким-то длинным ненастноунылым днем. Но в один из таких сумеречных дней случилось такое, что осталось на всю жизнь в моей памяти...