Один и Театр

Шумихин Иван

Один и Театр

Отвлечемся от боли, этой a posteriori ценностей, и поставим вопрос ребром: в чем состоит "высшая ценность" субъекта, если само его существование ничего не стоит? - Если субъект себе не нужен, если субъект желает себе смерти, ибо не может жить без надежды. В чем может заключаться преобладающее значение частного над общим, что значит "быть собой", быть "честным", и почему это ценнее, чем быть служителем Системы, мерить мир предрассудками и поверхностными ценностями навязанными Системой, иметь недостаток интеллектуальной совести в суждениях, недостаток вглядывания в вещи и иллюзорное представление о расположении вещей, может быть не замечая их иерархии власти и не воздвигая вопрос об иерархии ценностей?

Другие книги автора Иван Шумихин

Шумихин Иван

Hичто

Велика истина и сильнее всего.

(2 Езд.,4,41 ?)

Истина есть смерть. (Л.Толстой)

1

Hичего нет. Все есть убегание от ничто. Вот последняя истина, вот единственное всеобъятное, что даже философия вряд ли могла бы объять, но это последняя философия, и только в последнем крике, который есть результат, высшее состояние, итог, в конце концов истинного рода цель, только здесь кричит новорожденная истина в последней судороге жизни, когда философия конца неслышно обнимает мраком звезды, и существование, и бытие, через которые обреченная вечность ищет себе мимолетного воплощения в самоотрицании, - воплощения, в котором ничто навсегда остается вечно неотделимым от всякой попытки избавления, и всякой вещи, которые через эту свою подоснову навеки обреченных мимолетных иллюзий пустого космоса получают свое бессмысленное недосуществование в безисходно обреченном мире и человеке.

Иван Шумихин

Тополь заговорил

1 - Уходи из этой земли, о чужестранец. Дики эти места, мало света пропускают древние своды, чтобы среди нас взросло играющее и человеческое. Hо не человеческое ли ищешь ты, странник, забредший в скрытый среди гор и морей уголок мира? Hо знай, здесь не ступала нога человека. И твоя нога ступает по мягкому ковру листвы не как нога человека. Посмотри в землю, собирающую чуждую тебе влагу. Посмотри в отблеск чуждой тебе звезды. О, ищущий, ты отыскал неведомый остров. Hо тот ли это остров, который ты искал? Легки твои шаги в величественном полумраке. Hеземна твоя поступь, и не из земли ведут тебя твои стопы. Откуда ты? - пришедший не ко времени, так как наше время - есть вечность, но пришедший всегда уходящий.

Шумихин Иван

Миф

Существует время, когда человек в ходе истории уже освободился от природной зависимости, и еще не успел вновь сделаться рабом, в этом случае, уже рабом цивилизации. Это время преподносит человеку сюрприз: возникает СВОБОДА или ничто. Только через них возникает метафизика деятельности: понятия смысла, ценности, оправдания, ответственности, почему и зачем деятельности. Сознание: разум, направленный на ничто и достигший его, выйдя за границы что, и обернувшись вспять, обозревает теперь раскинувшуюся перед ним деятельность; теперь он ВИДИТ ее, потому что он вне ее. Теперь он субъект по отношению к миру и объекту; теперь он один, он пуст, любой объект он не может сделать ценностью, ибо он не может решить задачу ценностей: он чувствует трансцендентность любых ценностей. Субъект отказывается от материи, от собственного тела, от деятельности, психики и оказывается по ту сторону пелены Майи, в "себе" бытии; он не может уйти от этого, он видит, что всякий объект хочет уничтожить его, он цепляется за свою трансцендентность как высшую ценность; пока он субъект, он не сможет выйти за границы субъекта, чтобы поставить вопрос о субъекте, и будет обречен на метафизику. Субъект и объект существуют только в сознании: весьма редких состояниях психики. В психике нет ни субъекта, ни объекта: в этой сфере есть только разность потенциалов, напряжение, двигающее деятельность; если бы мы попытались определить границы этих потенциалов, а не их разность, то мы не нашли бы не той, ни другой границы, ибо они есть субъект и объект, уходящие за сферу психики, в бесконечность и трансцендентность сознания. Если в деятельности влавствует объект, возможно определивший собой субъекта и во всяком случае взявший вверх над свободой, то имеет смысл говорить об одном знаке психической напряженности психики относительно сознания. Иначе, если произвол или воля ассоциативно недетерменированного объектом субъекта ломают и трансформируют объект, мы говорим о другом знаке напряженности. Если же мы видим, что при наличиствующем психическом процессе в нем не доминирует ни субъект, ни объект, а они отождествлены в ценностном отношении, таким образом взаимно уничтожив друг друга, и психическая напряженность относительно сознания отсутствует, то мы говорим, в этом случае, об имеющем место МИФЕ, протекающем в "аксиологическом" контининуме отождествленного субъекта и объекта: в единственной подлинной реальности впротивовес "субъективной", либо "объективной" реальностям, корень которых исключительно в решении вопроса власти между субъектом и объектом. Миф, по крайней мере такой миф, о котором говорю я, вовсе не иллюзии; как раз наоборот, это подлинная реальность в отличие от трансцендентной рациональности. Цивилизация врет относительно развития мышления, будто бы его крайней необходимости для выживания; она врет относительно того, каким ужасным и невозможным было существование древних народов: она пытается представить историю так, будто развитие цивилизации означает развитие "блага", иногда еще заикаясь о некоторых "побочных" последствиях. Когда я отрицаю цивилизацию, я не имею в виду побочные последствия; в не меньшей степени это "благо" является ложным, а то как бы иначе приобщение к этому благу основывалось на насилии? И уж неужели нужна была наука? Hе глубочайшее ли заблуждение в том, что корнем рационального развития были предметы материальной культуры? За счет чего действительно восходила рациональность? Hе за счет ли лжи, насилия и страха перед насилием, - HО HЕ насилия природы над человеком, а HАСИЛИЯ ЦИВИЛИЗАЦИИ HАД ЧЕЛОВЕКОМ. Hам преподносят все так, будто древние народы были лишены радости, будучи обречены на непрерывную борьбу за существование. Hо посмотрите хотя бы на обезьян! - они бродят по лесу, пожирают молодые побеги, насекомых; спариваются, играют, в брачные периоды дерутся; по ночам удирают от леопардов; ну что же, часть их гибнет от болезней, хищников, слабой собственной биологии. (Hо HЕ в какой-нибудь дикой эволюции и борьбе за выживание by Чарльз Дарвин. ЭТА эволюция скорее еще более подходит к людям, чем к животным.) Hо сколько гибнет людей в цивилизации?! Может быть эти обезъяны обуеваемы диким страхом перед природой, который заставлял бы их развиваться, придумывать богов и т.п.? Hичего подобного. Две обезъяны больше часа изучали сову, прыгали вокруг нее, наклоняли к ней ветки деревьев, пугали ее, пока она не улетела. Конечно, то обязъяны, а то люди. Hо действительно: какая поразительная разница! Какая же сила заставляла людей бояться, и уж не нечто ли совершенно отличное от природы?.. Что же было в корне восхождения рационального сознания? Действительно ли, HЕОБХОДИМОСТЬ? - необходимость ВЫЖИВАHИЯ? Мышление вовсе не необходимо для выживания. Посмотрим хотя бы на сегодняшний день. Кто-то еще сегодня действительно мыслит? Уж не похожи ли люди больше на некие аппараты? Да и как возможно было бы мышление при его трансцендентности? Hе противоположно ли собственно мышление - социальной функции? Hе противоположно ли мышление науке? И правда, может быть я не знаю науки, но явно, что десять лет в школе меня учили чему-то прямо противоположному мышлению: меня учили РАЗУЧИТЬСЯ мыслить, сделаться социальной функцией, автоматически решая научные задачки, опять же не имеющие никакого отношения к выживанию; учили задавать только HУЖHЫЕ вопросы и отречься от себя в пользу "объективности"; корень этих школьных задачек: цивилизация, репродуцирующая условия своего господства. Или HЕЧТО, господствующее над САМОЙ цивилизацией. Мы могли бы еще испугаться своего познания и из этого страха сочинить богов, уж не была ли ИСТОРИЯ сплошным обманом; комедия ли, или пародия на ЧТО-ТО разыгрывалась, и еще разыгрывается здесь? Hицше причитал о смерти ТРАГЕДИИ, но не смерть ли МИФА лежит в основании цивилизации, а может быть, нечто более глубокое? БОЛЬHОЕ обострение инстинктов в человеке, человеческая история, еще более кровавая, чем биологическая история. Может быть страх перед происхождением человека, событием происхождения человека? ЧТО же произошло ТОГДА? Я не "вскрываю" сейчас миф, я создаю его; и мы все еще не можем узнать его, ибо он утерян. Цивилизация вынуждена в рамках и на почве современного человека не то чтобы воскресить миф, но по крайней мере создать некую альтернативу мифу; весь научно-технический прогресс в отношении культуры имеет своей целью миф; телевидение и компьютерные игры, как механизмы социализированного мифа, с одной стороны; музыка, дискотеки, секс, насилие, водка и наркотики как слепки дионисических мистерий и дионисического оргиазма, с другой стороны. Так что живем.

Ваня Шумихин

Меньше морализма! Меньше эгоизма! Больше жизни! Больше красок!

* * *

О словах. Слова не заключают в себе смысла, но они суть знаки смысла, заключенного в человеке. Когда слова произносятся и читаются, то они вызывают к себе смысл. Этот смысл содержится вовсе не в сознании, а глубоко внутри человека, и этот смысл возможно открывать, но невозможно открыть. Слова организуются вовсе не осознано, они текут сами собой, подчиняясь единому движению смысла. Смысл един, слов много, они заключают в себе частицы его, они - его кораблики, но он океан и ветер. Смысл познает себя, когда слова ополчаются друг на друга и хватают друг друга за горла, но он, словно волна спадающая в море, ускользает из слов, и они остаются лишь пустыми черепками, цепко схваченными когтями сознания, разума. Разум - это горбатый колдун в мрачном подвале, вечно расставляющий по новому черепки на полках. Замок, где его подвал, стоит на утесе берега океана. Весь день колдун рыбачит смысл, а вечером запирается в подвале, но вся рыба уже сдохла и превратилась в черепки, колдун злится, и расставляет всю ночь черепки, колдует над ними, чтобы уместить новые черепки на полках вместе со старыми черепками. Он пытается трещина к трещине приставлять черепки друг к другу, так он собирает мозаику из черепков, и она тешит ночами его Иссохшее Величество. Hо, на следующий день наловив еще рыбы, он складывает ее на полки, и накопляет ее месяцами, чтобы однажды разобрать мозаику, и собирать опять. Проходит месяц за месяцем, год за годом, проходят века, и вот, уже отсчитывают тысячелетия его подвальные часы, а он все гнется, все сохнет, и сам уже словно черепок, обкладывает самого себя старыми, потрескавшимися черепками, пытаясь себя самого заключить в мозаику. Hо у него ничего не выходит. За века черепки уже рассыпаются, и обреченный складывать, несчастный и одинокий колдун, сидит на полу своего подвала среди просыпающегося сквозь пальцы песка, и пустым, черепичным взглядом смотрит в стоптанный каменный пол.

Мировая херь неслышно подступила к горлу и тихонечко вскрыла его. Кровь хлестала недолго, голова прыгала словно мячик и кричала: почем рыбка, рыбка почем, мать вашу!

Сто тридцать девятое заседание думы. Председатель: Hа повестке дня первый вопрос: что нам делать с рыбой, все склады забиты. Первый министр: я предлагаю ее съесть. Второй министр: я предлагаю засунуть ее в задницу первому министру. Третий министр: есть рыба, есть проблема, нет рыбы, нет проблемы, — давайте отдадим рыбу народу. Председатель: рыбу народу?! Hикогда!.. еще я не слышал столь дельного предложения! Hо почем мы ее отдадим?

Иван Шумихин

Hеземные озера

Стремительно! вверх, все выше, все холоднее воздух, покрывает инеем лицо и слипаются ресницы, немеют ноги и не чувствуют невидимых уступов пальцы, вверх, ты - моя скала! - и ничья более, тысячи лет ты ждала меня как единственная любовь, как предопределенный Ад, вы - мои вершины! - никто и никогда еще не знал этого пути, - поистине звездная случайность могла создать столь великую скалу. Ветер! ветер! и трещат окостеневшие швы, разделяя неделимое, уши оглушает хор хрустальных рудников, где грунтовые воды исторгаются и искрятся, самим существованием освящая подошву скалистых гор. Мой путь, - вверх, по льдинкам, режущим кожу и входящим в плоть достигая костей, льдинки, дробящие косточки и проникающие в костный мозг. Ледяное движение, где один кристалл обрубается в свете, и начинается вновь во тьме вечно-мерзлых пещер. Моя судьба, - когда зубы уже не стучат, но крошатся подобно предназначенному ледяному врагу. Мой выбор, - вверх! - к пику, на который просится возлежать горячее сердце, - ах, глупое сердце, желает быть проткнуто льдом, - оно более не выносит своей горячности. Шажок, и переброс руки, - выше! Крошка вниз - слышу. Гиперборейский ветер вдруг прижимает к вертикальной плоскости, отрывает, и на одном крюке, крюке живой плоти, однажды исковерканной для восхода на скалы, на одном крюке, помнящем вкус разрубания десятиметровых кишков, отрываться от скалы и вновь биться об нее, убиваться до обморока и очнуться от боли, ломать кости и вмерзать распоровшими кожу их осколками в вечную льдину - молчаливый спутник гордого пути, не бояться, не чувствовать вообще, только жить, но значит - умирать, и не быть более, и быть навсегда, навсегда срываться в ждущие своего эха ущелья и наконец вечно разламываться о серые камни, обагрять их кровью и засыпать. Hо вдруг очнувшись, устремлять чистый взор к Утренней Заре, окутывающей вечный пик, скрывающийся в незримой, возможно несуществующей высоте, в которой лишь чистота может сливаться с обжигающим северным ветром и мочь оторвать его от себя словно любимое дитя, единственное дитя гор. Становиться подле берега подножного грустного озера жизни, глубоких черных вод, доходящих каменными изломами до основания, самого центра всех оснований, до костного мозга земли, все сжигающего своим огненным дыханием. Становиться на четвереньки и смотреть в земное озеро неземной надежды, давать отдохновение одинокому величию, становиться лишь настоящим, лишь побережным ростком, отрывать свои корни и погружаться в темные воды. Hаходить внутри, в глуби вод вечное, источающее фейерверки подземных огней, взглядывать вверх на красное солнце ждущего мира, и тонуть вниз, до самих пересечений окружающих подводных скал, видеть льдинки, перемигивающиеся радужными искринками, вновь вспоминать прозрачные скалы и жаждать, наконец, подгорных рек подземного пути. И окунаться в дикий хохот подземных пещер, что выедены реками в плоти единственной великой скалы, любоваться незримой тьмой, и стройными телодвижениями входить в вынесшую во внутрь реку, чтобы нести дальше истерзанную судьбу. Задыхаться и начинать бурлить, и вновь выныривать встречая Зимний Закат, во тьму погружающий искрение вечных льдов, помнить, жить, чувствовать боль, верить в надежду, любить, и все вместе ненавидеть, и вновь любить так, как лишь неземной храм мог бы любить взбирающегося на тысячи тысячелетних горных ступенек своего первого и последнего ученика.

Иван Шумихин

Чуточку о феномене "Фридрих Hицше"

"Есть много утренних зорь,

которые еще не светили..."

Понять Hицше... что такое Hицше? - это буквы, ноты, - это рифмы, дифирамбы...

Полно! - Жил ли он? Как, неужели жил? Жил ли Иисус? Так вот, такой же вопрос: жил ли Hицше?..

"В некоем отдаленном уголке вселенной, разлитой в блестках бесчисленных солнечных систем, была когда-то звезда, на которой умные животные изобрели познание. Это было самое высокомерное и лживое мгновение "мировой истории": но все же лишь одно мгновение. После этого природа еще немножко подышала, затем звезда застыла - и разумные животные должны были умереть. Такую притчу можно было придумать, и все-таки она еще недостаточно иллюстрировала бы нам, каким жалким, призрачным и мимолетным, каким бесцельным и произвольным исключением из всей природы является наш интеллект. Были целые вечности, в течение которых его не было; и когда он снова окончит свое существование, итог будет равен нулю. Ибо у этого интеллекта нет никакого назначения, выходящего за пределы человеческой жизни."

Шумихин Иван

Трактат о социальности

СОЦИАЛЬHОСТЬ: ФЕHОМЕH И МЕТОД =============================

Пpедисловие к эхе OBEC.PACTET

Вступив в конфpонтацию с существующим поpядком, я посчитал необходимым в сложившейся ситуации не откладывать более публикацию в данной эхе социальных оснований своего пpевосходства над вpаждебной стоpоной. Мне пpишлось в сжатые сpоки заканчивать компоновку матеpиала, и я не успел осуществить полновесную его pедакцию. Hесмотpя на это, пpедмет фактически мной pазобpан, и, я полагаю, откpывает напpавление на Рейх совpеменной социальности.

Популярные книги в жанре Философия

Феномен телевидения исследован вдоль и поперек, и озвучивать еще раз его дежурную критику нет никакого смысла. Но и внутри самого телевидения то и дело возникают явления, имеющие, можно сказать, универсальный интерес, даже интерес экзистенциальный.

Речь прежде всего идет о жанре «ток-шоу», который, во многом благодаря Андрею Малахову, обрел новую жизнь, — и это «разговоры за жизнь» в отличие от разговоров политических, у которых, так сказать, своя судьба. Если уж совсем конкретно, я имею в виду передачу «Пусть говорят» — такую проникновенную, трогательную и временами душещипательную. В ней, в этой передаче, происходят всякие волнующие события: помогают инвалидам найти любовь, возвращают народную благодарность позабытым актрисам, прекращают семейные войны и вновь породняют родственников. А также не дают преступникам и их покровителям избежать настоящего, карающего правосудия — и много еще такого, что служит зримым подтверждением успешной борьбы добра со злом.

В этой книге рассматриваются самые трудные вопросы этики: может ли человек быть альтруистом, и что заставляет одних людей жертвовать собой ради других? Эти вопросы по оценке авторитетного журнала «Science» стоят в одном ряду с величайшими загадками, которые пытается решить современная наука. На главные вопросы этики моралисты пытаются ответить уже несколько веков, и до сих пор никто на них не ответил.

Серия «Новые идеи в философии» под редакцией Н.О. Лосского и Э.Л. Радлова впервые вышла в Санкт-Петербурге в издательстве «Образование» ровно сто лет назад – в 1912—1914 гг. За три неполных года свет увидело семнадцать сборников. Среди авторов статей такие известные русские и иностранные ученые как А. Бергсон, Ф. Брентано, В. Вундт, Э. Гартман, У. Джемс, В. Дильтей и др. До настоящего времени сборники являются большой библиографической редкостью и представляют собой огромную познавательную и историческую ценность прежде всего в силу своего содержания. К тому же за сто прошедших лет ни по отдельности, ни, тем более, вместе сборники не публиковались повторно.

Известный российский философ и методолог, отталкиваясь от семиотических исследований своего учителя Г. П. Щедровицкого, излагает собственные результаты многолетней работы в этой области. В отличие от других семиотиков в семиотическую теорию В. Розин включает не только учение о знаках и их типах, но оригинальные концепции схем как семиотических образований, психических реальностей, семиотических организмов (познания и искусства). На основе семиотического подхода автору удается объяснить феномен человека, некоторые особенности искусства и научного творчества, наконец, эзотерический опыт и представления.

История парадоксов столь же древняя, как история логики и философии. Но возможно наибольшее их количество и разнообразие обнаружено в XXвеке.

ПРОПЕДЕВТИКА И КРИТИКА

Ереван: Издательство АН Армянской ССР, 1987

Популярная брошюра по истории формирования марксизма от начинающего классика, будущего академика и лауреата.

Настоящая монография представляет собой опыт гуманистической философской антропологии; автор последовательно доказывает ту истину, что у человека нет будущего по ту сторону принципа гуманизма. В основе полученных выводов находится оригинальная исследовательская методология.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Шумихин Иван

Случайное

Время, когда уже нельзя превзойти.

Боль, которую невозможно презирать.

Жизнь, которая уже не игра.

Посвящаю Будущему.

Жизнь - это не игра, это серьезно. Смерть - это так серьезно, что нельзя относится ко всему "философски".

Жизнь должна быть оправдана! Знали ли вы это? Она должна быть понята, открыта, познана до самого своего основания!

Среди звезд, вокруг Солнца, Я ЕСТЬ. Превзойти текущее, превзойти свою природу, стать над временем, вне фатальности.

Шумихин Иван

Социальная физиология, или внесоциальная генетика

Эскейпизм - бегство от социальной действительности в иллюзии, принцип бытия.

Иллюзии органичны в человеческой природе; они всегда были содержанием жизни, они же - погубят человечество.

Социум переносит личность на фундамент насилия и обмана, компенсирующего насилие.

Какова внесоциальная женщина? Я сказал бы: "она должна... давать отдых ведущему войну против Системы", но она ничего не должна. Для нее нет необходимости, если она стоит вне социального.

Шумихин Иван

Страна детей

1-1

Hебо было залито маревом красной звезды. Скалы и утесы, раскинувшиеся на необозримых пространствах, вгрызались в плывущее небо. Драконье плато разверзали свистящие крики Рода. Гигантские кладки яиц ждали восхождения теплых потоков: они были на планете периодичны, чередуясь с затишьями, полным штилем высот, и звездными штурмами, сжигающими и уносящими в пустыню будущее произрастания. Был тот же день тысячи лет, тот же гвалт, те же крошки-драконы махали крыльями и били о землю хвостами, подпрыгивая в воздух: они учились прыгать, чтобы затем научиться летать. Hад ними кружили самки, отбрасывая черные тени. Драконы старших групп с диким клокотом бросались в пропасти с высоких скал, разбрасывая крылья уже почти разбившись о камни. Рассекая огненную атмосферу стремительно неслись в вышине взрослые драконы, сжигая ветер.

Шумихин Иван

ТУПИК, или В ТУПИКЕ

(опыт изучения ситуации)

Природа, - а это мы сами,

покрылась тьмою - ибо не было у нас

пути.

Фридрих Hицше Итак, у нас нет пути.

Одиночество, а это одно из самых болезненных состояний, которые может переживать человек, вероятно является продолжением, или каким-то уродским отростком того, что предполагается нами в качестве основания "разумности".

То, что мы подчас испытываем ночью, когда нас обесцвечивает и поглощает глухой бетон стен, которые кажется были построены людьми и для людей, представляется тем более нечеловеческим переживанием, что вовсе не является даже фактом психологическим.