Одень свою семью в вельвет и коттон

В своей новой книге Дэвид Седарис приподнимает покров скучной повседневной жизни, приоткрывая таящийся в ней абсурд. Его мир полон странных желаний и тайных мотивов, в нем прощение происходит само собой, а холодная рассудочность может оказаться высшей формой любви. Читая Одень свою семью в вельвет и коттон, понимаешь, что перед нами один из умнейших и оригинальнейших писателей нашего времени в расцвете своего мастерства.

Отрывок из произведения:

Впервые переехав в Северную Каролину, мы сняли дом в трех кварталах от школы, в которую мне предстояло пойти в третий класс. Мама подружилась с одной из соседок, и ей, казалось, было достаточно этого единственного знакомства. Мы собирались снова переезжать, поэтому, говорила мама, нет смысла сближаться с теми, с кем скоро придется расстаться. Наш следующий дом находился менее чем в миле от предыдущего, и короткое путешествие не располагало к слезам или хотя бы к прощаниям, если уж на то пошло. К ситуации лучше подходили слова «до скорого», однако я разделял мамино мнение, потому что оно позволяло мне делать вид, будто я сознательна не завожу друзей. Я мог с кем-то подружиться, если бы захотел. Просто время было неподходящее.

Другие книги автора Дэвид Седарис

Это случилось, когда я летел в Рэли. Сидя в кресле, я сосал леденец от кашля. А потом чихнул, и мой леденец выскочил изо рта, отскочил от откидного (в тот момент сложенного) столика и плюхнулся — век не забуду — на прикрытый джинсовыми шортами живот моей соседки, которая спала, сложив руки на груди. До сих пор удивляюсь, что падение леденца ее не разбудило — удар был сокрушительный, — но женщина лишь вздохнула, почти неслышно, как младенец, да веки у нее дрогнули.

Я уже жил в Манхэттене восемь лет, как мне однажды позвонил отец, который был взбудоражен новостью о том что о моей сестре Эми скоро напишут в журнальной статье, посвящённой интересным женщинам Нью-Йорка.

«Ты можешь себе представить?» — спросил он. «Боже мой, поставь фотоаппарат перед этой девчонкой, и она засверкает как бриллиант! Ею начнут интересоваться одинокие мужчины и солидные компании, её телефон будет разрываться от звонков!» Тут он затих на минуту, возможно представляя жизнь молодой нью-йоркской девушки, у которой разрывается телефон. «Мы должны позаботиться о том, чтобы ей не звонили неправильные люди. Ты возьмёшь это на себя, да?»

Дэвид Седарис явно стоит особняком среди авторов современных бестселлеров в категории "Художественная литература". Писателем Дэвид Седарис стал в сорок лет, но его дебют в жанре юмористической прозы быстро принес ему успех. В 2001 г. журнал "Тайм" признал Седариса юмористом года, а в 2004 его книга "Одень свою семью в вельвет и коттон" поднялась на первую строчку списка "Нью-Йорк таймс". Сборник "Нагишом" состоит из семнадцати историй, написанных от первого лица. Умение подметить необычное и смешное в заурядных на первый взгляд ситуациях делает литературную манеру Седариса неповторимой.

Напоминая, что Camel курят бездарные поэты, Salem — конченые алкоголики, а Merit — помешанные на сексе маньяки, писатель Дэвид Седарис рассказывает о том, как бросить курить.

У жизни в Париже есть свои минусы. Например, тебя часто называют экспатриантом, иногда сокращая эту кличку до совсем уже оскорбительного «экспат». Подразумевается, что в Париж американцев приводит лишь одно — нелюбовь к родной стране. Это в Лондоне или Сент-Китсе ты мог бы обосноваться практически по любым мотивам, но раз выбрал Париж — с тобой все ясно. Что мне сказать на это? Может, тут и действуют банды отступников-заговорщиков, замышляющие свергнуть свою бывшую власть, но я их пока не встречал. Должно быть, я совершаю покупки в каких-то не тех boutiques. Американцы и американки, с которыми я здесь сдружился, вовсе не питают неприязни к Штатам, а просто по каким-то своим причинам предпочитают жить во Франции. У кого муж француз, у кого жена француженка, кто-то приехал сюда работать… Но никто не придает переезду политическую окраску.

Мой отец мечтал что в один прекрасный день люди земли будут соединены друг с другом через блочную сеть компьютеров, размером с холодильник, похожих на те, над которыми он работал в IBM. Ему представлялись семьи будущего, собравшиеся перед их гигантскими терминалами, которые заказывают продукты и заполняют налоговые декларации в уюте собственного дома. Человек мог бы сочинять музыку, проектировать скворечники, и что-нибудь ещё… ещё лучше. "Человек мог бы… он мог бы… "

Перевод Александры Борисенко и Виктора Сонькина.

Фотограф Джоел Стернфилд

Мы с сестрой сто раз обсуждали мой предстоящий визит в Винстон-Салем, но так и не договорились ни о чем конкретно. Я позвонил ей накануне приезда из гостиницы в Солт-Лейк-Сити.

— Я буду на работе, когда ты приедешь, — сказала она, — ключ оставлю од точным шком у адней вери.

— Чего?!

— Од точным шком.

Я подумал, что у нее что-то во рту, но потом сообразил, что это шифровка.

— А что мы делаем четырнадцатого июля? Четырнадцатого июля мы празднуем День Бастилии, не так ли?

Шёл второй месяц занятий на курсах французского. Преподавательница делала с нами упражнение на местоимение "мы".

— Может быть, в День Бастилии мы поём? — спрашивала она. — Может быть, мы танцуем на улицах? Ну-ка, отвечайте!

В нашем учебнике были фотографии, на которых французы что-то праздновали. Полагалось угадать, что именно. Точнее, выбрать подходящий из списка основных праздников, напечатанного на этой же странице. Задание — легче лёгкого, но, по мне, скорее подходящее для отработки местоимения "они". Не знаю, как мои соученики, а я лично в День Бастилии собирался сидеть дома — заодно духовку отмою.

Популярные книги в жанре Современная проза

Алексей Домжонок

Про пачку сигарет

Мутная реальность забирает меня к себе с каждой секундой. Кончиками пальцев я осязаю ее прямые нежные волосы. Они мило трутся о кожу моей ладошки оставляя присутствие долгожданной ласки. О как я хочу этой ласки! Hо это всего лишь прядь человеческих волос, а дым крепкой сигареты пронизывает мой мозг, расщепляет на мелкие кусочки мою душу. Как хочется дышать постоянно этим чудотворящим убийственным дымом... Hаверняка, глаза мои уже налиты кровью. Свинцовой кровью. Она так пульсирует в моих венах, что кажется через секунду ярким теплым фантанчиком брызнет на прелесные волосы моей любимой... И неосознанно я догадываюсь, что она мне что-то говорит. Она пытается мне что-то объяснить, я вижу, как шевелятся ее губы. О, о ее губах я могу долго говорить. Как хочется снова напиться с них тепла человеческой любви. Hо... Где она? Где любовь? Она растворилась в весеннем утреннем воздухе словно дым выкуренной сигареты. Она оказалось легче воздуха...

Артем Довбня

Истории документальные и несколько изменены.

Гнев, страх, боль, любовь, ненависть, злость, жалось, зависть - вот основа мироздания, основа низменной человеческой жизни. Это еще не полностью вся гамма чувств, которая возникает у двуного мохнатого или не очень существа.

Честь?

Мы с батей сидели в машине и ждали открытия магазина. Причина была до боли банальной. Электрофуганок который мы купили там четыре часа назад, был не исправен. До открытия оставалось еще минут 10. Естественно, что для работы в гараже я переоделся во все старое, что не жалко испачкать краской или порвать. Картина была довольно интересная, в джипе "Cheerokee Limited" сидит довольно симпатичный мужик, прилично одетый и рядом по виду бомж, только опрятный и довольно молодой. К машине приближался какой-то бомж. То ли в виде молодого человека он угадывал почти собрата, или из каких иных соображений. Отец опустил стекло. - Ребята извините - начал бомж свою речь. "Раз извините - значит будет что-то просить..." Кислая мысль, которая не дает тебе покоя. Тебе противен сам такой факт, что у тебя будут вообще что-то просить. Тут просто встаешь перед дилеммой - если дать, потом будут просить еще, а если не дать, сидя в такой машине - скажут, что жлоб. Человеку всегда не приятно, когда о нем даже думают плохо. Когда я был в Москве, я понял, чем отличаются москвичи от иногородних. Пофигизмом и причем полным. В метро я столкнулся с таким моментом, когда в вагон зашел инвалид. Чечни или Афганистана, без разницы, он был одноногий и с протянутой шапкой пошел по вагону. Кто отводил взгляд, кто делал вид, что читает газету или журнал. Hекоторые протягивали деньги, но сам контингент. В основном это были ... пенсионеры или женщины, которые более жалостливые, нежели мужчины, особенно в пожилом возрасте и иногородние. Я понимаю тех, кто ничего не давал. "Hам тяжко - всем тяжко...". Причем когда я протянул этому парню десятку, сидевший рядом мужчина на меня странно посмотрел "мол, вот идиот, да он за день зарабатывает столько, сколько ты за месяц....". Hу и пусть, а ты мужик в курсе, сколько стоит хороший протез, обезболивающие и так далее, а если у него жена, да еще и с ребенком? Hо в тот же момент всем давать - для себя ничего не останется... Странные мы люди.

Сергей Довлатов

Письма на моем столе

Когда я был маленьким, то страшно завидовал взрослым, которые имели основания заглядывать в почтовый ящик и время от времени доставали оттуда письма, украшенные пестрыми марками и таинственными штемпелями. Высокое право писать и получать письма казалось мне недосягаемой привилегией зрелости. Лет до десяти я вообще не получал писем, а затем побывал летом 52-го года в пионерском лагере "Артек", познакомился там с мальчиками разных национальностей, и после этого раза два-три в год получал письма то из Средней Азии, то из Прибалтики, то с Украины примерно такого содержания: "Я учусь на пятерки и четверки, активно занимаюсь физкультурой, ухаживаю за зелеными насаждениями, два раза прочитал книгу "Мальчик из Уржума", в нашем городе много достопримечательностей, с пионерским приветом - такой-то". Иногда эти письма заканчивались неформальной фразой; "Жду ответа, как соловей лета".

Аркадий ДРАГОМОЩЕНКО

ЭРОТИЗМ ЗА-БЫВАНИЯ

Я вошел - куда не ведаю сам,

Понимание оставляло меня

я стоял - уходило все знание.

Св. Хуан де ля Крус.

Есть множество вещей, о которых почти не представляется возможным говорить, не рискуя впасть в бессодержательную многозначительность, невзирая на то, что эти вещи продолжают оставаться вожделенным объектом описаний и размышлений, пребывая горизонтом не только опыта, но и возможности высказывания о нем. Одновременно такие вещи кажутся до призрачности обыденно-привычными. Но зыбки и таинственны изначально, они, чьи смыслы, не схватываемые рассудком, раздражающие воображение, источали и продолжают источать необыкновенно завораживающее очарование странности бытия, - уже превратились в некое подобие осадка - словари, охотно предоставляющиe любой риторике тот или иной спектр значимостей - или же: историю применения слов, или еще: слепки некогда бытовавших "экзистенциальных территориальностей" (Ф. Гваттари).

Юрий Дружников

Мой первый читатель

Микророман

1.

Позвонила незнакомая женщина, судя по голосу, пожилая. По имени себя не назвала, сказала, что ее муж велел со мной встретиться. Я осторожно поинтересовался, а кто, собственно, ее муж. Она ответила, что скажет потом. Пригласил ее к себе, но она отказалась: лучше на улице. На другой день мы увиделись на площади Революции возле лестницы, ведущей к ГУМу.

Была она с меня ростом, а я не маленький. Возраст неведом, лицо без краски. Из породы худощавых старух, для которых время остановилось. Под маленькими бесцветными глазами мешки: может, что с почками.

Асар Эппель

Чреватая идея

"Наш будет не такой, - созерцая в окошко детей, оравших на узкой - не шире четырех луж - травяной улице, тешился внутренней мыслью бывший беспризорник, а теперь школьный учитель геометрии Н. - Дитя должно быть безупречно, как учебник Киселева", - помыслил он вовсе уж несуразное.

Он и жене говорил: "Наш будет не такой", но в последнее время они заговаривали об этом все реже.

Что ж, начало рассказа составилось, и сейчас я убью воспоминание. Как это делается, сочинители хорошо знают. Кое-кто об этом даже писали.

Асар Эппель

Кастрировать кастрюльца!

Фамилия, конечно, была у него совершенно идиотская.

Когда из военкоматной главной комнаты, где велся медосмотр приписываемых, позвали "допризывник Кастрюлец!" и на странном именовании запнулись, первой увидела его медсестра, в раздевалку, если голый юнец не появлялся, вызов повторявшая. Когда же он мимо нее прошлепал, она - бывалая девица - разинутый рот, которым собиралась произнести его фамилию, так и не закрыла. Пожалуй, даже сильней разинула. От изумления.

Асар Эппель

Леонидова победа

Я - Леонид, моя сестра Антонина - маятник, и я их всех ненавижу. Я, Леонид, и про никакие Фермопилы не слыхал, а то бы догадался, что это ножовки с фермы куриной. Я - Леонид, и нас у матери, Пестровой Любови Макарьевны, двое: я - Леонид и моя сестра Антонина. Маятник.

Маятник она потому, что ходит и с боку на бок качается, и ее подучили "я - маятник!" говорить, "я - маятник!". Она не придурошная, она сопливая и дурочка, но я все равно ненавижу кто подучили ее говорить "я - маят-ник". Нашла она трусы Семкины, Мули-Мулинского, хотя у него не эта фамилия - они за стенкой живут, нашла, врот, трусы обоссатые - ее сразу и научили с трусами ходить повторять: "Се-мины трусики! Се-мины трусики!.." Трусы просохли, а она ходит и повторяет: "Се-мины трусики! Се-мины трусики!" И я их всех все равно ненавижу.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Знакомство с будущей тещей — ночной кошмар каждого мужчины. А что, если это не просто теща, а состоятельная дама, много лет прожившая в Америке и относящаяся к выбору юной дочки Лизы по принципу "Мама знает лучше?! О, такая теща способна на все! В ход идут и шантаж, и подкуп, и угрозы, и просто банальное, но действенное вранье. Однако Лиза и ее избранник Леша не намерены сдаваться — и разрабатывают собственный, не менее хитроумный план. План, цель которого — вступить в брак. Что бы там ни думала теща!!!

В очередной раз выслушав от хозяина фирмы порцию оскорблений, «офисная мышка» Ангелина решает: с нее хватит! Девушка покидает контору, из чувства мести прихватив секретную базу данных. Кто же знал, что дерзкий поступок вызовет такие последствия? Теперь от нее отвернулся даже жених! Выход один — исчезнуть. И городская красотка сбегает… в деревню, где находится ее «наследство», небольшой дом.

Ангелина не знает двух вещей — за ней по пятам гонятся люди шефа, зато впереди ждет самая удивительная встреча в ее жизни!..

По Москве, громыхая на стыках рельс железными костями, шел трамвай, старый и желтый. Безразличный ко всему вагоновожатый монотонно объявлял остановки и продавал билеты. До часа пик было еще далеко, поэтому пассажиров было немного: ссорящаяся парочка, старушка, беззвучно шевелящая высохшими пергаментными губами, разноцветная стайка тинейджеров, да работяга с отекшей физиономией.

Помимо ссорящейся парочки внимание скучающих пассажиров привлекал один гражданин в дорогом пальто, натуральных кожаных ботинках, ухоженный и чистый, словно только что покинувший баню. Психически неполноценным гражданин не выглядел, но, тем не менее, назвать его нормальным язык тоже бы не повернулся. Легкая тень безумия сквозила в его взгляде, плюс коктейль из детской инфантильности, стариковской мудрости и что-то еще такое, что не передать словами. В общем, очередной чудик.

Ну вот — прошла уже целая неделя с момента нашего возвращения в Москву, впечатления слегка улеглись во взбудораженной увиденным голове, можно и за мемуары браться. А начиналось все так…

Выяснив, что из Москвы отправляются три экипажа, встречаемся с ребятами. Совместно закупаем сухпай, пьем пиво, думаем. Как ни крути — а лебедь, рак и щука получается. Две Тойоты и Уазик. Мы на нашем дорогом козле в силу некоторых причин выше семидесяти даже по полированной и веником расчищенной трассе идти не можем. То есть можем, но с возможными неприятными последствиями. Или без них — но все равно страшно: на спидометре-то у нас все честных девяносто красуются, машина вибрирует, пилот за руль держится, как шахтер за отбойный молоток. Если б не ЖПС с его кристальной честностью, так бы и не догадались, что премся как черепахи. С Тойотами тоже не все так просто: один экипаж (пилот Богдан) с детьми, а второй (Шура Маздист и друг его Коля) семейством не обременен, поэтому ехать собирается быстро и с ветерком. Да и время выезда у всех не совпадает просто категорически. Так что решили: встречаемся на месте, а едем по Ярославке — так спокойнее и чуточку покороче получается.