Ода Бабе Яге

Людмила Богданова

Ода Бабе Яге

Любого, кому захочется это прочитать, сразу предупреждаю, что пишу с позиции женщины.

И дилетанта: поскольку в основу очерка кладу не выверенные научные данные касательно фольклорного (?) образа, а то, что слышала, читала, надумала. Вот и все с преамбулой. А сказка впереди.

- Страшная?

- Других не зна-аем...

Еще с детства меня удручала несправедливость, по какой бабу Ягу, Кащея там... приходилось считать отрицательными персонажами. Уже тогда возникала мысль статьи "Баба Яга как зеркало русской революции". Статья, долженствующая особу эту обелить и всем воздать по серьгам. Подозреваю, что досталось несчастной с позиций патриархата и христианства, которое патриархат этот оправдывает. Ставит во главу угла. На Еву и сестер оной, должно быть, по недостатку толерантности (или, скорее, мозгов) вешают всех собак доблестные мужчины в рясах и без да еще и требуют, чтобы там блюла семейный очаг... короче, как говорил один знакомый, должна быть любовницей, ломовой лошадью и боевым соратником в едином лице. Ладно, не будем пока углубляться ни в психологию, ни в теологию, вернемся к фольклору. Точнее, к детским сказочкам.

Другие книги автора Людмила Богданова

Л.Богданова

Ворота в сказку

***

В серебристой гавани

корабли ветра;

небо раскрашено

голубой краской;

облаков перья,

сосновая ветка

вот и ворота,

что открылись в сказку.

Ты, кляновы лiсточак...

Песня.

Лезвием трещина стену прорезала,

на рисунке древнем сон смешан с былью.

Почему один дух вычерчивает бездну,

а другой дух вынашивает крылья?

Богданова Людмила

Биннор

Город белыми стрелами рвался в небо. Белый мрамор, золотой на изломе; разноцветные крыши с вкраплениями смальты - бьющие наружу алые, желтые праздничные тона, - витые решетки балконов, галереи с деревянной резьбой, серебряные водостоки и флюгера, ковры через перила наружных лестниц и цветы вперемежку розы всех тонов и оттенков; лохматые и толстые, как кочаны, пионы, рыже-пятнистые тигровые лилии, желтые и синие ирисы, пучками незабудки, маттиолы, анютины глазки, белые, розовые, лиловые вьюны, почти черная зелень плющей, красные огоньки фасоли, оранжевые ниневии, белые калы, и еще бог весть какие цветы без названий, рвущиеся сквозь вязь балконов, с карнизов и между плитами внутренних дворов. Узорчатые арки и мосты над темной водой каналов, разогретый гранит набережных - и над всем этим солнце - Бин-нор!!

Людмила Богданова

Путешествие королевны

Просто Северный ветер

стучался в дом.

Просто мы открыли ему.

Я подарю тебе терновый венец...

Оконная наледь стала оранжевой от восходящего солнца. Скоро затопят печи, и она подернется дымкой и станет сползать в пространство между рамами. Тогда сделаются видны заснеженные крыши Хатана, закопченные трубы, украшенные жестяными арабесками, и тянущиеся из труб розовые дымы. Хель решительно отбросила укрывавшие ее одеяла и шкуры и начала одеваться. Тихо взвизгнула, ступив на каменный пол; поверх плотной верхней рубахи застегнула расшитую цветами и подбитую мехом локайской лисы длинную душегрею. Хель была такой же худой, как в юности, и алая с голубым ткань плотно и красиво облегла стан и высокую грудь. Крючки сошлись без усилия. Хель радостно оглядела себя и, взяв со столика у кровати гребень, стала расчесывать волосы. Потом, задумчиво сжимая гребень в руке, подошла к окну. Глядела сквозь граненое стекло на заиндевелые деревья и оранжевое небо за ними, на границе которого, где пламень переходил в лимонную зелень, сияла большая зеленая же звезда. Башня подымала женщину к этой звезде, а внизу у костра на площади топтались стражники, и нерожденное солнце обливало розовым острия их копий.

Людмилa Богдaновa

(Нaстaсья Крушининa)

Зеркало

И мир видит себя,

и изумляется себе, и

себя ненавидит.

Книга Кораблей

В утреннем парке плакала девочка. Плакала давно и устало, как охрипший от собственного крика котенок, и оттого тихий плач этот казался еще более безнадежным. И более важным, чем очереди за хлебом и грозящее повышение цен, как важно все искреннее. Девочка сидела на скамейке не первый час, она замерзла и проголодалась, но не уходила. Слезы выкатывались из бледно-голубых глаз, ползли по щекам, падали на колени, едва прикрытые мятым териклоновым платьем. У босоножка оторвался ремешок и был привязан веревочкой. А на скамейке лежали гроздья рябины.

Кухта Татьяна,

Богданова Людмила.

СТРЕЛКИ

Были души чистые, как хрусталь,

тоньше кружев, угольев горячей.

Их обидеть жаль, покоробить жаль,

а ушли они в перестук мечей...

Н.Матвеева.

Сказка на рассвете.

Мы неизвестны, но нас узнают,

нас почитают умершими,

но мы живы.

В великом терпении,

под ударами,

в темницах,

в бесчестии,

в изгнании...

Людмила Богданова

Часовщик Карой

- А что это у тебя на руке? - спросила однажды утром моя дочь Женька, которая тогда была еще маленькой.

- Часы.

- А почему у них стрелок нет?

- Потому что они электронные.

- А кукушка в них живет?

Я засмеялась.

- В электронных часах кукушки не живут. Не помещаются.

Женька затопала ножками:

- А я хочу, чтобы жила!

- Так Кароя нет. Был бы Карой...

Людмила Богданова

Справка, что я псих

- Получил! - Юлька ворвался в комнату общежития, потрясая желтой бумажкой стандартных размеров и буквально захлебываясь от счастья. Был Юлька низкий и худой, но голос звучал ого-го, как у известного оперного баса с неросской фамилией. - Получил!!

Студенты бросили все и столпились вокруг.

- Отойдите, отойдите! - голосил староста группы Камышкин. - Дышать не видно.

Ага, разбежался. Всем хотелось пощупать счастливчика, почти именинника. Не каждому на курсе удавалось получить справку, что он является государственным психом. Можно сказать, за последние десять лет никто не добивался подобной чести. А вот Юлька добился. На него смотрели сверху вниз, но с уважением.

Людмила Богданова

Поросенок

Август. Утро. Спросонок

Дождик совсем окосел.

Звaть меня поросенок,

И я бреду по росе.

Нет у меня ни шпaги,

Ни гaсты, ни ржaвых лaт.

Но доблести и отвaги

Хвaтит нa всех подряд.

Я нaпрaвляюсь в гости.

Глaзa изучaют дaль,

Мой блaгородный хвостик

Зaкручен в тугую спирaль.

Но лишь душa встрепенулaсь,

Окрaсив скулы зaрей,

Популярные книги в жанре Современная проза

Алексей Варламов

Сектор "Е"

Варламов Алексей Николаевич родился в 1963 году. Закончил МГУ. Печатался в журналах "Знамя", "Октябрь", "Москва" и др. Первый лауреат премии Антибукер за опубликованную в "Новом мире" в 1995 году повесть "Рождение". Живет в Москве.

На четвертом курсе Кирилл бросил консерваторию и устроился работать дворником. Участок ему достался большой и запущенный. Он выходил на Кропоткинскую улицу недалеко от ее пересечения с Садовым кольцом и захватывал двор углового дома. До Кирилла тут убирала студентка из Литературного института. Она работала плохо, и за несколько месяцев во дворе образовался толстый слой льда. Начальник жэка, который принимал Кирилла на работу, поминал студентку недобрыми словами, но в небольшой квадратной комнатке, смотревшей на московские крыши, ей, должно быть, хорошо писалось, и она забывала про свой участок, тем более что двор был нежилой и лед никому не мешал.

Екатерина Васильева-Островская

Dominus  bonus1

Или  Последняя  ночь  Шехерезады

Из цикла "Три новеллы о любви"

Надя придвинулась поближе к электрическому обогревателю. Стало немного теплее, зато до стоявшей на столе чашки горячего чая было теперь не дотянуться. Надя, вздохнув, переместилась обратно. Ей хотелось посмотреть в окно, но она не решалась так радикально менять порядок расположения мебели в чужой комнате: ведь для осуществления подобного намеренья Наде пришлось бы развернуться на приютившемся сбоку от широкого письменного стола стульчике по меньшей мере на девяносто градусов. И все же она не могла полностью подавить свое желание и то и дело, до боли перекручивая шею, пыталась захватить в поле зрения растерзанное ливнем оконное стекло. Впрочем, ничего интересного ее взгляду не открывалось: снаружи царила почти полная темень. Только перегруженные разноцветными листьями деревья, окружающие загородный дом, вырисовывались на непроницаемом фоне сентябрьского вечера будто театральные декорации, смонтированные перед плоской черной ширмой.

Ат-Тахир ВАТТАР /Алжир/

Рыбак и дворец

Перевод с арабского О. Власовой

Посвящается каждому Али-Рыбаку

всех времен и народов...

I.

- Да, лихая ночка выпала на долю Его Величества. Ничего страшнее и не может быть для короля, - так рассуждал один рыбак, стоя с удочкой на плоском камне и обращаясь к своим собратьям, которые длинной цепочкой растянулись вдоль берега реки.

- Повезло Его Величеству, ничего не скажешь! - подхватил кто-то.

Ведерникова Ольга

ОДИH ДЕHЬ ЛЕТА

Hа том берегу идет дождь - видны колышущиеся столбы, соединяющие подножия дальних гор с темным, низким небом. Лиловые, с неровными краями, тучи как будто направляются через озеро на этот берег, но каким-то чудным образом огибают пляж и плавно исчезают за горизонтом. Как будто это место спрятано от непогоды невидимой оградой, и небо здесь почти всегда чистое. Сегодня, по мнению курортников, скверная погода - сильный ветер, и кольцо туч постепенно сужается, заслоняя солнце. Hо вода, несмотря на волны, как всегда прозрачна, и даже иногда можно заметить любопытную рыбу, подплывшую слишком близко к берегу. Я снимаю узкое платье, выскальзываю из легких шлепанцев, и иду к воде, чуть вздрагивая, втягивая и без того плоский живот и отводя назад плечи. Камешки на пляже - осколки слоистого песчаника, из которого состоят здешние скалы - слегка покалывают босые ступни. Вытягиваю носок и "пробую" воду. Холодно. Дрожь пытается вылезти наружу, но я сдерживаю ее, и делаю еще один шаг вперед. Я больше не могу себя контролировать и мгновенно покрываюсь мурашками. Дно у озера - песчаное, но вдоль береговой кромки тянется поясок из мелких, острогранных камешков, как на пляже. Чтобы ненароком не оцарапать ногу, я ступаю на дорожку из больших плоских камней, заботливо выложенную кем-то из отдыхающих. Поверхность плиты гладкая, отшлифованная прибоем, и, в то же время, сохранившая естественные неровности. Иду вперед, преодолевая сопротивление воды и слегка пошатываясь от неожиданно набегающих волн, и захожу почти по пояс. Дрожь усиливается - нужно окунуться, погрузиться в прохладную прозрачную воду и поплыть: Просто так этого не сделаешь, нужно морально подготовиться, а потом резко... Ах!!! Волна, играючи, обдает меня фонтаном брызг, и, смеясь, убегает прочь, как шаловливый ребенок, кинувший во взрослого снежком. Я принимаю игру, и, словно рассердившись, бросаюсь вдогонку, плыву, сначала со всех сил, захлебываясь, а потом медленно и спокойно, наслаждаясь прикосновениями встречных потоков воды. Дрожь ушла, и мурашки на коже разгладились - тело привыкло к воде, и мне уже не холодно. Мне немного страшно - вдруг я заплыву слишком далеко от берега, туда, где "нет дна". Это страх поселился во мне давно, еще в раннем детстве, и я до сих пор не могу от него избавиться. Поэтому я неожиданно встаю на ноги там, где вода достигает подбородка. Отдышавшись, плавно плыву вдоль берега, предоставив свое тело воле волн, и лишь изредка разводя руками. Потом разворачиваюсь, и пытаюсь бороться с ними, плыть против волн и ветра, смеясь и отплевываясь от брызг, которыми волны щедро меня угощают. Вскоре мне надоедает и эта забава, и я снова разворачиваюсь, ложусь на спину отдыхаю. Волосы намокли, ну и что? Снимаю заколку, и они рассыпаются по плечам мокрой блестящей занавеской. Теперь я - русалка. Я продолжаю играть с прибоем, пока снова не начинается дрожь. Тогда я выбегаю на берег, дрожа ложусь на подстилку, и греюсь, греюсь, греюсь: Распластавшись, впитываю тепло нагретой солнцем простынки, и ловлю солнечные лучи.

Ольга Ведерникова

Рассказ основан на невыдуманной истории. Имя главной героини, разумеется, изменено. Эта история, увиденная мной по телевизору, не давала мне покоя, потому что поражала больше, чем горы трупов в результате бытовых и заказных убийств, аварий, несчастных случаев. Вроде бы не так страшно - все живы, а я не могла ее забыть. Читайте и судите сами.

декабрь 1999 г.

РУКА

Возвращаться вечером с работы, проходя под мрачными арками домов, мимо темных подъездов и мусорных ящиков, стараясь не вывихнуть ногу, попав каблуком в одну из выбоин в асфальте, неимоверным усилием пытаясь изобразить бесстрашие хотя бы перед собой, а, когда это удается, замечая подозрительные тени в арке и невольно замедляя шаг - вот она, жизнь. Как хочется ничего не бояться, сбросить прилипшую прочно к лицу маску вечной жертвы, стать подобием тех отважных женщин из заполонивших страну западных фильмов, смело смотреть вперед и преследовать - как прекрасно это звучит преследовать преступников, и пусть они боятся! Иногда страх отступает, вероятно, уступая место какому-то безразличию, а иногда и под влиянием ликующей радости, когда вдруг происходит что-то приятное в жизни и забываешь ненадолго о темных переулках. Hо ощущения полной свободы не бывает никогда.

Ольга Ведерникова

Hа правах автобиографии.

У ПОПА БЫЛА СОБАКА. БАЕЧКА ПЕРВАЯ.

Вы когда-нибудь были в заброшенном колхозном саду? Да не днем, а вечером, когда страхи обретают плоть и ждут момента, чтобы явить себя уже готовому испугать человеку. Может были, а может, и не были, дело не в этом. Я просто хочу рассказать вам байку про собаку. Какую собаку? А вот послушайте, сейчас расскажу... Это было летом, на даче, кажется, в августе. Да, в конце августа, ведь именно тогда поспевают яблоки. Hа дачах в тот год был повальный неурожай всего, что растет не на грядках, а на деревьях. Дачники вздыхали и покупали яблоки на рынке, и каждый мечтал найти заброшенный колхозный сад и обобрать его начисто. Заброшенных садов, в общем-то, было достаточно, вернее, заброшено было все - сады, поля, техника. Hо если поля еще кое-как засевались и щедро делились с нами кукурузой и подсолнухами, то сады почти все были безурожайны и заросли бурьяном ростом чуть ли не с сами деревья. Бурьяну-то удобрения не нужны... Как-то днем мы с подругой загорали на травке у реки и разговаривали. Речь зашла о яблоках. Оказывается, она знала, где находится один из заброшенных садов, но не хотела идти туда одна, да и времени все как-то не было. - Димка там был. Вывез, говорит, два мешка яблок и мешок слив, - доверчиво рассказывала она. Димка - это наш общий знакомый. Я мысленно разделила количество мешков на два, потому что знала его все-таки намного дольше, чем подруга. - И давно он там был? - поинтересовалась я. - Говорит, неделю назад. - А давай мы тоже туда съездим, яблок наберем? Он тебе говорил, где это? - Спросим. Мы спросили и решили поехать в тот же вечер на велосипедах. Предупредили родных ("добытчицы вы наши...да много не берите - тяжело везти будет...") и отбыли. Hа багажнике у каждой лежал внушительных размеров пакет и веревка. О, сладкое слово "халява"! Мы были готовы ехать и два , и три километра, и к черту на рога, но добыть дармовых яблок, хотя спокойно могли бы купить их хоть целый грузовик. Сад лежал за деревней. Дорога в деревню шла в горку. Мы самоотверженно объезжали выбоины и недоумевали, зачем вообще здесь асфальт? Ведь можно было просто проехаться катком - и никаких ям , потому что выбивать было бы просто нечего. А так все равно все по обочине ездят. По деревне мы прогрохотали с ветерком. Кстати, я так до сих пор и не пойму, как деревенские жители отличают "не своих"? Мы были одеты точно также, как и все местные жители - в одежды времен застоя, обе грязные после каких-то строительно-полевых работ, запыленные, лохматые и в старых туфлях на босу ногу. Единственный вариант, который я смогла придумать - они просто знают всех "своих" в лицо. Возле заброшенного зернохранилища стоял заброшенный комбайн. Его бензобак обрел вторую жизнь в качестве бачка для душа. Комбайн горько вздыхал и грустил. Воробьи подбирали ничейное заброшенное зерно и дрались. Где-то здесь была заброшенная дорога в заброшенный сад. Это была вовсе даже не дорога, а какая-то заброшенная колея. Да еще раскисшая после вчерашнего дождя. Hе привыкать, конечно, но все же, если бы не яблоки, мы бы повернули обратно. Сначала мы ехали, потом и шли и уже отчаялись, но тут невдалеке замаячил сад. Уже вечерело, наступали летние серые сумерки, которые скоро превратятся в чернильную звездную ночь. Сад зловеще серел и шумел. Было жутковато, потому что деревня с ее звуками и огоньками осталась далеко позади, а сухие ветки неприятно поскрипывали. Мы вошли в сад, волоча велосипеды чуть ли не на себе. Бурьян вперемешку с сухими упавшими ветками и камышом цеплял за ноги и мешал идти. Мы оставили велосипеды, на всякий случай забросав их травой. А вдруг кто случайно заедет, увидит и украдет?...Мы же отсюда до утра не выберемся. Вот и заветные яблони. Старые, кривые, полузасохшие. Мы присмотрелись. Яблок не было! То есть мы, разумеется, не ждали изобилия, но их не было совсем! Hи одного, сморщенного, гнилого, червивого, маленького - ни единого! Видимо, во всем саду всего-то было те два мешка яблок, которые Димка и обобрал. Я подумала, что количество мешков надо было делить не на два, а скорее на десять, а лучше, на двадцать. Аня, наверное, думала о том же, и сказала: - Вот ведь болтун! Мешками он яблоки возил! Лопатой загружал! Тьфу, козел! Было и смешно, и досадно. Мы решили на полпути не останавливаться и пройти вглубь сада. Может, там что-нибудь найдем. Чем дальше мы заходили, тем гуще рос камыш, и смачнее почва чавкала под ногами. И откуда здесь болото? Ведь сад на вершине холма! Мы упрямо шли вперед, свернув развернутые было пакеты, и внимательно оглядывая деревья. Прошли мы уже достаточно много. Сумерки сгущались. Мы наконец поняли бесплодность попыток и повернули обратно, идя разными рядами в надежде встретить хоть одно яблоко, уже просто из принципа. Вдруг Аня ойкнула и позвала меня. Я подошла, но сперва не поняла, на что она показывает. Все-таки было уже достаточно темно, а хорошим зрением я никогда не отличалась. Hо потом я увидела. Это была дохлая собака. Ветер слегка покачивал веревку, на которой ее повесили. И висела она, видимо, уже давно. Мое зрение вдруг на миг улучшилось, как всегда, в самый неподходящий момент, и я увидела высунутый черный язык, выдавленный глаз и червей, копошащихся в грязной шкуре. Как они туда попали, ведь собака висела над землей? Вдруг мы четко осознали, что уже почти совсем поздно, темно, и мы вдвоем стоим в глухом саду довольно далеко от деревни и смотрим на дохлую собаку. А что-то жуткое стоит за спиной. Собака в очередной раз качнулась на веревке и дружески подмигнула уцелевшим глазом. Мы не сговариваясь поспешно отвернулись и пошли быстрым шагом. Камыши хватали за ноги, ветки цепляли за одежду, а листья шипели вслед что-то неприличное. По спине бежали муравьи. Мы почти бежали, но все еще храбрились друг перед другом. Сзади что-то хрустнуло, шлепнуло, чавкнуло. Стало совершенно очевидно, что за нами шла собака. Hу конечно, ей просто надоело висеть и качаться. Я судорожно пыталась придумать, что я сделаю с Димкой, когда мы выберемся отсюда. Если выберемся... Вот и край сада. Самый главный страх остался позади. Вдруг прошиб пот велосипедов не было! Мы стали искать, искали долго, но все-таки нашли. Оказывается, мы ошиблись при выходе из сада метров на двадцать. И зря закидали велосипеды травой. Еще чуть темнее - и шлепать нам пешком до самого дома. Обратно мы ехали гораздо быстрее, потому что нас догоняла собака. Ей было тяжело бежать, она плохо видела одним глазом, зато нам было страшно. Кто ее там повесил? За что? Hевольно вспомнилось : "У попа была собака, он ее убил, она съела кусок мяса, он ее убил...". У зернохранилища дышать стало легче. Люди! Деревня! Звуки вместо жуткой тишины! Мы бодро протряслись по дороге, пугая запоздало возвращавшихся коров и овец, ловко и ветерком съехали с холма. До сих пор мы изредка перебрасывались парой фраз о чем-нибудь отвлеченном, только не о саде, а здесь словно пересекли какую-то невидимую глазу границу. Собака отстала еще в деревне. - Ты испугалась? - спросила Аня. - Да, - честно призналась я, - если бы ты побежала, я бы, наверное, упала в обморок от страха . А я не побежала, потому что не хотела пугать тебя. - Я тоже, - сказала она, - если бы я была одна... - Да разве поехала бы ты туда одна, да еще вечером? - фыркнула я. Она согласилась, что вряд ли. Мы обсудили, что скажем нехорошему человеку Димке, и решили, что вот он точно умер бы от страха, потому что он трус и вообще, а мы - храбрые вояки. Позже мы нашли все-таки еще один сад, маленький, но с яблоками, еще не совсем одичавшими и очень крупными. Точнее, не сад - так, три дерева, но два больших пакета набрали. А потом нашли и большой, еще не совсем обобранный оголодавшими дачниками. Hо там не было дохлых собак. Я вот все думаю, может, та собака сад сторожила?

Граймы пожирают людей, а вайлорды убивают граймов. Испокон веку вайлорды объединялись в кланы.

Я восемь лет жил обычной жизнью и держался подальше от любых кланов вайлордов. До тех пор пока, спасая друга, не показал то, на что обычный человек не может быть способен. И теперь я под прицелом сразу двух тайных кланов.

Нужно поскорее разобраться с этой проблемой, чтобы жизнь вернулась в прежнее русло.

В этой книге Патрик Кинг, автор мировых бестселлеров в области навыков социальной коммуникации, говорит о проблемах людей, которые не способны постоять за себя. Если это и ваши проблемы, вам полезно будет узнать, какие убеждения сковывают вас по рукам и ногам и как их преодолеть. Вы узнаете, как изменить свое мировоззрение, научитесь ценить себя, говорить «нет» просто и бесконфликтно, проанализируете свои убеждения относительно принятия, любви и самооценки, проведете границы в общении и будете уверенно соблюдать их. Говорить «нет» – это удивительный метод, которому вас никогда не учили. Используйте его, и ваша жизнь изменится. Умение говорить «нет» приносит бесценную свободу, пора вам испытать ее.

В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Людмила Богданова

Сила воображения

Из навесного шкафчика у Игорька пропала банка кофе. Взять его было некому - в доме третий день они были втроем: Игорек, сибирский котяра Паштет и домовой Кататиныч. Пристрастия кота были ясны из его имени; а домовой, конечно, приворовывал, но в основном шкурки от сала и цветные скрепки: домовые кофию не пьют.

Игорек потеребил бритую голову и отправился в магазин.

Вторая банка пропала через полчаса столь же таинственным образом: Игорек из кухни не удалялся, а ключ от шкафчика висел у него на груди.

Людмила Богданова

Снег вершин

Ей было шестнадцать. Ее звали Лоиль - Снег Вершин, - она любила свое имя. То ли она скользила, как луч, то ли мозаика пола скользила под ее башмачками. Мех у щиколоток, золотой браслет у локтя и на шее - мерцание благородного орихалька: цепочка со щитом - больше на Лоили ничего не было. Да еще плащ из волос цвета высохшей соломы, но Лоиль называла их золотыми; им немного удивлялись - ни в мать, ни в отца, у тех черные. Говорили, в бабку. Лоиль никогда не видела ее, та умерла давно, даже мать помнила ее смутно. Скользя по зале, наткнулась Лоиль на укоризненный взгляд Светлой Матери, согбенной над прялкой, и подумав, что грешно кружиться вот так, без ничего, перед богиней, бросила ей на голову голубую тряпку: не подглядывай. Потом застыла перед зеркалом в гаснущем солнечном луче. Овалом выступала из колонны отполированная стальная поверхность с завитками из ниневий и повоя в вершине и изножии, точно рождалась из темного камня, и в ней чудесным образом проступали другие колонны, тьма галереи, лиловые и алые стекла витражей - и она вся, Лоиль, от темени до маленьких ножек, нагая дева с телом белым, как снег, и глазами, похожими на аквамарин. Она выгнула ногу; закинувшись, кончиками пальцев коснулась мыска, и кожа заструилась, как матовый шелк. Лоиль знала, что прекрасна.

Богданова Людмила

ВИСА - а - СУННИВЭ

1. В год Последний до Черты Серое воинство вошло в людские пределы. Неостановимо текло оно к неведомой цели, и воронье реяло над ним днем, а по ночам крылья нетопырей разрывали воздух. И горе было тому, кто не успевал уйти с пути их. И раскаялись те, что пытались воспрепятствовать им. Ибо шли они по костям, и земля, цветущая перед ними, позади обращалась в прах. и стонали жены у разоренных жилищ, и покинутые дети рыдали на дорогах. И ночи горько пахли гарью и сладко - разлагающимися трупами; и серые кони их топтали жнивье.

Эжен Богдашкин

Глазунья

Сравнительно недавно произошел неприятный случай - летнее кафе "Луиса", что на углу улицы Вара, сгорело по неосторожности молодого повара Сенаша. Он поскользнулся на мраморном полу кухни и, пытаясь удержаться на ногах, опрокинул все, что было на плите. Масло вспыхнуло мгновенно. Теперь только темное пятно асфальта осталось от моего любимого кафе. Она. Я встретил ее совершенно случайно. Как только это случилось, я немедленно изменил образ жизни. Поскольку появилась Она, многое пришлось выкинуть из головы. Я хотел, чтобы Она не чувствовала себя неловко в моем захламленном и тесном мире. Освободив достаточно пространства, я сам почувствовал себя гораздо лучше. Я стал способен на решительные шаги. С другой стороны, я стал уязвимым для окружающих меня людей. Повышенная внимательность к Оне, и полное невнимание к себе. Чтобы мой мир оставался чистым, я прятал глаза темными стеклами очков. Каждое утро я начинал с того, что заходил в кафе с черного входа. Белые булочки дышали ароматным жаром пекарни, а мои мысли были заняты Оной. И так каждый день. Я сменил стекла очков. Гораздо темнее, спокойнее. Я никуда не отходил от ее образа. В каждом лице я видел Ону. Женщины, мужчины, дети. Она. Мы любили гулять по ночам. Всюду звучала музыка. Именно эту музыку я когда- то пытался сочинить. Потом, утратив способность читать ноты, я делал разметку на треснувшей стене. Получалось не совсем красиво. Теперь эта музыка рождалась в наших ночных прогулках. Теперь красиво. Мы оба любим сигареты и вино. До нашей встречи я и так все это любил, но сейчас это не праздный образ жизни, а самые обычные день и ночь. Мне даже показалось, что я их стал путать, эти постоянно противоборствующие стороны перестали занимать меня. Иногда мне казалось, что я волшебник, правда, не настоящий. Когда я хотел, чтобы что-то появилось или исчезло, этого не происходило. Моя работа, требующая внимания и аккуратности перестала интересовать меня, я путал элементарные вещи, мои клиенты перестали благодарить меня. Некоторые даже ругали. Однажды, я вместо телятины Кальбс - Брис с соусом из сливок с грибами, подал гостю жареную свинину с апельсиновым соусом, после этого он потребовал моего увольнения. Мой хозяин с большим трудом сумел уговорить его не делать дурных записей в книге отзывов. Мне же пришлось очень долго выслушивать его нарекания по поводу моей работы. Бедный хозяин, он всю жизнь прожил на окраине города со своей увядшей женой. Он давно забыл то время, когда был влюблен так как я. Хотя, он никогда не был таким, как я. В результате нашей беседы, я остаюсь работать. Работая, я по-прежнему продолжал думать об Оне. Чтобы сократить время до нашей встречи, я стал отражать ее образ в приготовленных мною блюдах. Теперь лицо Оны мог видеть каждый посетитель. Я специально добавлял в блюдо по две маслины, а вместо волос я искусно нарезал свежий салат. Со временем появились почитатели моих новых блюд. Один из них - старый, некогда известный художник по имени Ридье. Как-то после обеда он зашел на кухню и подарил мне карманные часы. У вас очень красивая девушка, сказал он, - вы не должны опаздывать ни на минуту, собираясь на свидание с ней. Позже оказалось, что художник никто иной, как ее отец. Это показалось волшебством, но кто на этот раз был волшебником я не знал, скорее всего, волшебным оказалось то чувство, которое я испытывал к Оне. Выключая кухонные плиты, проверяя чистоту сковородок и кастрюль, я завершал рабочий день и спешил вниз по улице к нашему излюбленному с Оной месту. В этот вечер играли джаз. Она очень любит эту музыку. Мы купили две бутылки вина и сели прямо на траве, перед музыкантами. К нам дважды подходил полицейский, он спрашивал у нас сигареты. Она предлагала ему сигареты, а я спички, всем было весело и хорошо. Я рассказал Оне, как в детстве мечтал стать музыкантом, но потом стал поваром. Она спросила, почему я никогда не приглашаю ее в свое кафе. Я действительно ни разу не пригласил ее, зато я предложил ей в следующий раз пойти ко мне домой, и там я смогу приготовить что-нибудь вкусное. Так, совершенно неожиданно, я пригласил Ону к себе. Это была Суббота. Перед приходом Оны, я купил на рынке копченое мясо и много разной зелени. Я решил приготовить свой любимый кремовый суп с кусочками копченого мяса. С тех пор как мы познакомились, в моем доме появились небольшие запасы вина, поэтому покупать его мне не пришлось. К полудню Она пришла. Она выглядела так, как будто жила в соседнем доме - лакированные сандалии, черные легкие бриджи, обтягивающая, с нарисованными аквариумными рыбами майка. Все это заканчивалось солнцезащитными очками и рыжими волосами. Я же с утра по привычке надел форменную куртку и поварской колпак. Мы сразу пошли на кухню, и пока я готовил обед, Она щебетала как воробей о том, что вечером можно пойти в музей кино и там наверняка покажут интересный фильм. Она говорила, что в музее недорогие билеты, и фильмы показывают специально для людей, которые относятся к кино не как к конвейерному бизнесу, а как к работам художников. Еще, она говорила, что по своей сути все творческие люди - художники, не важно, что они делают и чем занимаются. Она сказала, что я тоже художник, поскольку приготовление блюд является искусством. Я рассказал Оне, как принимал участие в конкурсе на приготовление глазуньи и даже выиграл этот конкурс и что главный приз, комплект первоклассных ножей, достался мне. Она сказала, что не представляет, как можно устраивать такие конкурсы, вернее она представляет, но вот работу жюри, она точно не понимает. И что на самом деле, приготовить глазунью не сложно, главное не пересолить ее и не сжечь. Можно, конечно, в нее добавлять всякие специи и еще что-нибудь, но все равно, простора для фантазии не так уж и много. Я рассказал ей о том, что только в нашей стране существует сто десять способов приготовления глазуньи при помощи яиц и соли, и это не используя приправы. Если же пользоваться приправами, то можно добиться еще такой же цифры вкусовых оттенков. Мне показалось, что это произвело на Ону впечатление. Потом мы опять заговорили про кино. Мы так увлеклись беседой, что я чуть не порезал палец. Впрочем, когда я отмыл руки от свекольного салата, оказалось, что порез все-таки был. После обеда, забрав остатки вина, мы отправились с Оной в музей. Рассчитывая на дешевизну билетов, мы не стали брать с собой много денег. По дороге Она увидела свое любимое пирожное. Конечно, мы его купили, а мне купили слоеный пирожок с грибами. Придя в музей, мы поняли, что денег хватает только на один билет. Тогда Она пригласила меня заглянуть в гости к ее знакомой, которая жила недалеко от музея. Знакомой не оказалось дома, а пригласить Ону обратно ко мне домой я уже не осмелился, поэтому мы пошли просто гулять по городу. Иногда мне приходится работать по выходным. В это воскресенье мне пришлось пойти в кафе. В пустом зале сидел художник Ридье. Увидав меня, он сказал, что погода еще вчера испортилась и часть его картин промокла под дождем. Просто чудеса - я совершенно забыл о погоде, оказалось, что пока я шел в кафе, дождь вымочил всю мою одежду. Я предложил Ридье выпить немного коньяку. Принеся из бара бутылку старого Отарда, я составил ему компанию. Художник ругал погоду, а я думал об Оне. Вскоре появились гости, и я ушел на кухню. Сегодня салат из баклажанов, обжаренных во фритюре с томатным соусом и сыром, просто фотографически отображал Ону. Жалко, что бледный человек не стал его пробовать, он заказал его своей спутнице. Женщина долго ковырялась вилкой в глазах Оны, так и не попробовав салат. Оказалось, что у нее аллергия на томаты. Теперь у меня аллергия на таких женщин. Не снимая очков, я улыбнулся ее спине - у нас в кафе достаточно посетителей, и эта женщина не из их числа. Мадам, как ее там, я сразу же забыл ее имя. Зато авокадо с маринованными мидиями, медом, соевым соусом, кукурузой и яблоком явно пришлось по вкусу немецкому господину. Официантка Ланда украдкой показала мне крупную купюру чаевых. Теперь Ланда купит себе самые дорогие духи, я знаю, что она это любит. Ближе к вечеру появились постоянные посетители нашего кафе. Забавный господин в старомодных очках заказал карпачио из говяжьей вырезки. Подобно аллергичной женщине, он долго смотрел в тарелку, потом словно почувствовав мой взгляд, посмотрел на меня и моментально все съел. Мне показалось, что он где-то Ону уже видел. Позже выяснилось, что именно так все и было. Забавный господин был фотографом и как-то раз предложил нам с Оной посетить его салон. Он говорил, что мы идеально подходим друг другу. К сожалению, мы ни разу к нему не пришли предпочитаем картины. Тогда я еще не знал, что художник Ридье рисует мои блюда, как оказалось потом, у него их было очень много. В понедельник хозяин решил поменять в кафе мебель и дал мне небольшой отпуск. Всю неделю мы провели вместе с Оной. Мы расставались только к ночи. Днем, не созваниваясь, мы встречались на главной площади города и спешили в старинные районы. Нам все было интересно. Мы изучали каждый переулок и, естественно, не пропускали ни одного лестничного пролета. Чем больше мы проводили времени в месте, тем чаще я становился растерянным без Оны. Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Мой мир был заполнен Оной. Когда я это понял, я, словно стал ангелом. Я любил каждого, кого встречал по дороге на работу, я любил углы домов и провисшие бельевые веревки на балконах. Я вслух здоровался с электрическими плитами и большими алюминиевыми кастрюлями. Я желал здоровья каждому пролетающему на ветру газетному обрывку. Я люблю Ону, и я вновь почувствовал себя маленьким ребенком, переходящим из зимы в лето и потом в осень, туда, где встретил художника, рисующего деревья. Я заново опускался на колени, чтобы заглянуть в круглое окно дома, чтобы увидеть огромного черного кота на белой кафельной лестнице. Я возвращался в то чистое, еще не тяжелое от осознанности мира и его скучных объяснений, состояние. Опять воскресенье, и опять я иду на работу в кафе. После замены мебели стало гораздо уютнее. Каждый стол был накрыт скатертью с красными квадратами, и в центре стола обязательно стояла ваза с живыми цветами. Ланда каждое утро следила, чтобы цветы не увядали. Я же вспомнил, что никогда не дарил Оне цветов. Я вообще никому не дарил цветы. Когда я рассказал об этом Оне, она сказала, что не думает, что я должен ей что-то дарить. Я, конечно, могу сделать ей подарок, но если этого не случится, то она совершенно не обидится. В кафе неизменно сидел Ридье. Он как обычно пригласил меня за свой столик и предложил выпить. На этот раз мы пили белое шардонэ и ели тонко нарезанный сыр. Казалось, что Ридье очень в хорошем расположении духа. Художник рассказал мне, что вчера он продал несколько своих картин русскому эмигранту. Получив неплохую сумму, он решил отметить это событие, потому как такого давно уже не было. Признаться, я очень подружился с художником за то время, как познакомился с Оной, поэтому с радостью согласился присутствовать на празднике. Он назначил время, дал мне свой адрес и, оставив недопитую бутылку вина, ушел. Забрав бутылку на кухню, я, время от времени, наливал себе вина и как мог, торопил время. Мне очень хотелось пригласить к художнику Ону. Получив заказ, я приготовил ломтики маринованного лосося с горчичным соусом и суп с красным вином и бренди под шапкой из крутонов с сыром. В самый разгар работы, на кухню зашел хозяин и положил на стол белый конверт. Это означало, что наступил тот день, когда весь персонал получал деньги за работу. Вот это как раз, кстати, я давно уже хотел угостить Ону своим любимым блюдом из запеченных креветок под чесночным маслом с шампиньонами. Пожалуй, я сегодня вечером приготовлю это блюдо прямо в гостях у художника Ридье. Собственно, за этими мыслями, мой рабочий день подошел к концу. Проходя мимо здания пожарной службы, я увидел огромную лужу. Удивительно, что в такой замечательный вечер, когда огромное солнце едва касается крыш самых высоких домов, прямо у меня под ногами эта лужа. Словно зеркало, она отражала небо. Разбежавшись, я разбил небо на тысячи капель и потом долго смотрел, как лужа восстанавливает его копию. Она долго смеялась, глядя на мои мокрые брюки, оказывается, я так и пришел к нашему месту встречи. При упоминании похода в гости к художнику, Она оживилась и принялась опять щебетать про художников и творческих людей. Разумеется, мне тоже досталось несколько приятных слов. Заглянув в магазин, мы купили нужные продукты и пешком пошли к дому Ридье. Иногда мне казалось, что Она знает дорогу куда лучше меня. Она безошибочно поворачивала в переулки, говоря, что так короче. Через десять минут мы стояли перед домом художника. Перед дверью, Ридье поставил комнатную этажерку, на полках которой лежали пригласительные билеты. Мы скромно начали поиск своих имен с нижней полки, и нашли их на самом верху. Она хлопала в ладоши как ребенок, когда я нашел ошибку в слове воскресенье. Неожиданно с неба посыпались лепестки цветов, оказывается, Ридье давно наблюдал за нами в окно. Пока мы считали ступени, художник разливал вино. На цифре шестьдесят, Она осторожно взяла меня за руку. Все, мы пришли, огромные двери открылись, и мы попали в квартиру художника. В комнатах было немного темно и мне пришлось снять очки. Ридье, отдал распоряжение слуге, а сам, взяв поднос с бокалами, увел нас в глубину квартиры. Он был в прекрасном расположении духа, поэтому глаза его блестели от выпитого вина и шампанского. По дороге в его мастерскую, он рассказывал о новой технике рисования, о новых сюжетах и прочих премудростях своего ремесла. Еще он сказал, что моя работа способствовала ему для создания совершенно потрясающих картин. Он так и сказал - совершенно потрясающих. Неожиданно Она остановилась. Если бы мне предложили умереть, так как я хочу, я бы умер именно сейчас. Оказывается хитрый Ридье был в заговоре с Оной, и первой не выдержала Она. Ридье отец Оны. Не отпуская моей руки, Она поворачивала меня из стороны в сторону, и всюду я видел салаты, первые и вторые блюда моей кухни. Теперь я понял коммерческий успех картин художника. Весь оставшийся вечер, мы были веселы как никогда. Я знаю, что со временем забудется эта история, и как только это случится, исчезнет темное пятно с асфальта. Сегодня я вышел из дома пораньше, для того чтобы нарисовать это проклятое пятно.