Очерки гарнизонной гауптвахты

Осторожно! В тексте присутствуют крепкие армейские выражения!

Слабонервным не рекомендуется читать данный текст!

Отрывок из произведения:

Время действия — начало девяностых, конец апреля, уральский город-миллионник — областной центр. Главный герой — курсант-второкурсник военного командно-инженерного училища ракетных войск.

Если кому-то этот опус покажется неполиткорректным, то не обессудьте — я не выдумываю, а описываю те события, как они были.

Я постарался не употреблять матерных слов. Но полностью избавиться от них не получилось — теряется шарм сочных армейских выражений, а также драматический накал в ключевых местах. Поэтому, в непечатных словах я буквы заменил точками.

Другие книги автора Шлифовальщик

Скучный роман рядового графомана с прямолинейными сюжетными линиями, путаной интригой, картонными до удивления персонажами и совершенно предсказуемым финалом. Убогость опуса автор пытается завуалировать псевдонаучным антуражем (четыре локации, 22 типа аномалий, 59 артефактов, 16 магических предметов, 12 видов оборудования, большое количество типов оружия и монстров) и околофилософскими рассуждениями с претензией на умность и нестандартность мышления. Рекомендуется для прочтения любителям надуманности и примитивного зубоскальства

Шлифовальщик

МИР НА ПРОДАЖУ

Берегитесь лжепророков,

которые приходят к вам в овечьей одежде,

а внутри суть волки хищные.

(Евангелие от Матфея, VII, 15)

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ. В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО

1

   Нищесвой Фил воровато оглянулся, вытащил из тайника накопник и добавил себе ума. Голова закружилась, как от браги из морквосвёклы, которую варит старая Лайга. Сразу же наступило просветление, и унылые окрестности Отстойника предстали в ином виде. Добавленные к уму пятьсот своев романтики сделали убогий окружающий мир загадочным и зовущим - самое приятное ощущение, ради которого Фил ежедневно наведывался к тайнику. От романтического созерцания окрестностей удовольствия больше чем от жёванки из толокнянника, которой тайно снабжает собратьев-нищесвоев выжига и прохвост Харпат.

В туманном Ветрогорье живёт храбрый воин Гедвин. Однажды он встретил наставника, научившего его увидительной боевой магии. А в загазованном Ветрогорске живёт скромный менеджер Гена Двинянин. Однажды он встретил наставника, научившего его удивительным боевым приёмам. Бойцы начинают совершать подвиги, каждый в своём мире. И подвиги удивительно схожи.

Вроде, ничего странного, просто Гена воображает себя воином Гедвином. Ну, или наоборот, Гедвин воображает себя менеджером. Однако всё гораздо сложнее...

ОПЦИИ

Глава 1

Только я сказал жене, что меня вытурили с завода, она тут же заявила, что уходит от меня.

- Мне надоело терпеть твоё бездельничанье! – возмущалась Валька, поспешно складывая вещи. – Дитятко! Тебе же двадцать пять лет! Одноклассники твои уже и машины взяли в кредит, и квартиры в ипотеку, жён одевают как куколок… В Турцию каждый год ездят. А у тебя всё ветер не понять где играет: увлечения идиотские, друзья-дегенераты…

Хотите пройтись по улицам своего детства? Увидеть родителей молодыми? Потанцевать с той, которую не посмели пригласить на танец тогда, в далёкой юности? А, может, вы желаете сфотографироваться с Петром Первым или получить автограф Кутузова? Или сами хотите недолго побыть Кутузовым?

«Трансмем» предлагает недорогие путешествия в мемориум - единое хранилище истории всей Вселенной. Вы можете не только наблюдать вживую исторические события, но и сами в них поучаствовать.

Доступны рассрочка и кредит. Опасайтесь аферистов и подделок!

Казалось бы чего проще: приехать в провинциальный город, провести презентацию и уехать. Однако эта поездка для командированных оборачивается в странное приключение, радикально меняющее их судьбы.

Популярные книги в жанре Современная проза

Рассказы Владимира Кисилева привлекают сочетанием фантастики и узнаваемости жизненных реалий.

Я недавно поселился тут.

Каждое утро под моим балконом проходит стройный человек в серой шляпе. Иногда он идет в элегантном костюме, иногда на нем темный макинтош. Но шляпа всегда одна – серая, с обвисшими полями. И всегда при нем коричневый футляр из замши. Он носит его бережно, а когда прикуривает от блестящей зажигалки, то зажимает футляр между ног, чтобы не ставить его на землю.

По форме этот футляр предназначен для гитары или другого музыкального инструмента, похожего на нее.

В девятнадцать часов тридцать пять минут я направил дуло пистолета ему в лицо и выстрелил.

В девятнадцать часов тридцать две минуты он спросил меня «Сколько времени?» Я ответил: «Боюсь у меня нет с собой часов». Он презрительно ухмыльнулся и добавил: «Ну и вали тогда отсюда к черту, дебил». Он был одет в красную майку с нарисованной на груди собачьей мордой и черные джинсы. Мне показалось, он был невероятно толстым.

В девятнадцать часов пятнадцать минут я шел по улице, путаясь в собственных мыслях и нервно озираясь по сторонам. На мне был плащ. Пальцы моей правой руки утопали в кармане и лихорадочно сжимали ручку лежавшего там пистолета.

Чувство страха набросилось на меня внезапно. В тот самый миг, когда я сделал глоток чая из кружки, руки мои уже дрожали. Пытаясь развеять нахлынувшее наваждение, я подошел к окну в надежде найти успокоение в созерцании неба. Однако за окном все как назло заволокло туманом. Я вгляделся пристальней в попытках отыскать снаружи хотя бы лучик света, но чем внимательней я это делал, тем страшнее мне становилось. Тени, что еще недавно казались мне обычными прохожими, теперь стали видны куда более явственно. Глядя на них, я отчетливо видел перед собой темных крылатых тварей, скалящих в глумливых усмешках зубастые рты. Внезапно одна из них меня заметила. По ее взгляду я понял — она догадалась о том, что я вижу сквозь туман ее истинную природу. Тварь неприятно улыбнулась и растаяла в воздухе. Я мигом отпрянул от окна и начал искать успокоительное. Мне не хотелось верить в то, что реальность такова, какой я ее увидел сегодня. Отыскав нужные мне таблетки, я услышал осторожный стук в дверь. Спустя минуту стук стал требовательнее. «Наверное, нужно найти какое-нибудь оружие», — подумал я. Однако от этой мысли мне стало не по себе, — я не желал причинять кому-либо страданий и боли. Спустя минуту дверь разлетелась в щепки, и в комнату вползло нечто странное. Не знаю, как это назвать. У этого создания не было ни рук, ни ног, ни лица. Это была некая темная субстанция, все время менявшая очертания. То она становилась похожа на клочья тумана, которые сплелись воедино, то на огромную каплю черной смолы, то просто на гигантский столб дыма. У меня снова мелькнула было мысль об оружии, но я вдруг понял, что не смогу причинить вред даже этому странному существу. Внезапно существо превратилось в моего лучшего друга. Я как во сне протянул ему руку, а он вдруг ударил меня сапогом в солнечное сплетение. Я упал на пол и стал задыхаться. Когда немного пришел в себя, надо мной вновь стояла лишь черная капля смолы. Спустя несколько мгновений она превратилась в мою возлюбленную. Я машинально потянулся к ее губам, но вместо поцелуя она впилась зубами мне в горло, вгрызлась в него как собака. Вскоре силы меня покинули и я, скорчившись на полу, молча затрясся в ознобе.

Из дрожащих пальцев в очередной раз выпадает склеенное моей болью письмо. Рассыпаясь на тысячи крохотных кусочков, оно снова становится непригодно для чтения. Впрочем, я уже читал его. Тысячу раз. Я знаю его наизусть. И главное для меня это не прочесть, а именно склеить. Я нагибаюсь и хватаю с пола горсть рассыпавшихся бумажек. В ту же секунду они обращаются в сажу. В этом нет ничего удивительного. Письмо давным-давно сожжено.

2

Не удается смахнуть с твоей щеки пролившиеся год назад слезы. А бабочка, засушенная и приколотая иглою к красивой бархатной ткани, никак не желает взмахнуть крыльями и полететь. Каждый день я беру ее на ладонь и жду. Но она не двигается. В ее глазах ничего не меняется. Я вынимаю из ее сердца иглу, которой бедняжка приколота к бархату, но у меня не получается вынуть иглу, которая год назад вошла в ее сердце.

Сережа никогда не целовался по-французски. Но всегда об этом мечтал. Глядя на проходящих мимо девчонок, он вспоминал сцены из романтических фильмов и представлял, как целует их, подобно тамошним киногероям. Больше всего Сережу удручал то факт, что ему не у кого было научиться. Все девушки в округе были глупыми и противными и наверняка не умели как следует целоваться. А ему хотелось, чтобы все прошло идеально. И вот однажды Сереже посчастливилось познакомиться с красивой взрослой женщиной, которая была ровно вдвое старше его. Они говорили о всякой ерунде, а потом пятнадцатилетний Сережа повернул разговор в романтическое русло и заговорил о французских поцелуях. Женщина поддержала беседу и оказалась очень интересной собеседницей. А когда она предложила Сереже поцеловаться, он чуть было не взлетел от счастья в небеса. «Вот это да! — думал он, — прямо как в сказке! Сама предложила!» Он подошел к ней поближе, сложил трубочкой губы и пошире открыл глаза — ему хотелось видеть, как все будет происходить. Женщина улыбнулась, взяла его ладонью за подбородок, чуть наклонилась (она была гораздо выше его), потом ее язык скользнул мальчугану в рот и двинулся к небу. «Вот это да!» — хотел было сказать Сережа. Но рот его все еще был занят ее языком. И к своему ужасу, Сергей (само собой разумеется, переставший в этот момент быть просто Сережей) почувствовал, что язык этот увеличивается в размерах. Он хотел было что-то проговорить, но язык двинулся вглубь, продвигаясь все дальше, касаясь Сергеевых внутренних органов. Тогда он поднял глаза вверх и с ужасом осознал, что целуется не с красивой женщиной, а с мерзкой гигантской ящерицей. Спустя секунду она ловким движением языка извлекла его внутренние органы из горла и проглотила. Этот поцелуй Сережа не забудет никогда!

Я очень милый и добрый человек, и за свои шестьдесят семь лет не обидел даже мухи. Однако в последнее время мне удалось заметить за собой одну странную особенность — я попадаю под влияние своего зонта. Нет, нет, не смейтесь, я говорю серьезно. Стоит мне взять его в руки, как у меня тут же возникает желание кому-нибудь хорошенько наподдать. Не знаю с чем это связано. Такое ощущение, что зонт просто заряжен какой-то агрессивной энергией. Вам, наверное, будет интересно узнать, как он выглядит? Что ж, здесь нет секрета. Он черного цвета, с длинной-предлинной ручкой из слоновой кости. Этот зонт мне остался в наследство от прадеда браконьера, лично убившего бедного слоника. Вот собственно и все.

Вере всего шестнадцать, но она уже достаточно хлебнула горя: сестра и мать почти одновременно уходят из ее жизни, и девушка остается совершенно одна с болезненным грудным ребенком – слепоглухонемой девочкой. Время идет своим чередом, и когда малышке исполняется восемнадцать, жизнь все расставляет на свои места: на горизонте появляются те люди, которые раньше имели прямое отношение к больной девочке. Теперь семейные тайны предстают в своем истинном свете.

Комментарий Редакции: Страшно – ведь про жизнь. Финал романа «Капелька» еще долго оставляет в ужасе и удивлении от предложенного сюжетного выверта.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Как выглядит собака породы ланкастер-дог? Сколько весит Настоящее Счастье? В кого превращается в ночь полнолуния студент-оборотень? Кто на самом деле помогает Деду Морозу разносить подарки, и кто такие Гемза и Мурфестофель? Ответы на эти и другие вопросы вы найдёте, прочитав 26 юмористических рассказов, которые когда-то выходили в журнале «Мир собак». Только одно условие: у вас обязательно должно быть ДОБРОЕ сердце. Иначе вы так навсегда и останетесь в неведении…

Поэма «Венера и Адонис» принесла славу Шекспиру среди образованной публики, говорят, лондонские прелестницы держали книгу под подушкой, а оксфордские студенты заучивали наизусть целые пассажи и распевали их на улицах. «Лукреция» также имела немалый успех у читателя, в основу поэмы положен сюжет из древнеримской истории, описанный Титом Ливием и Овидием, пересказанный Дж. Чосером в «Легендах о добрых женах».

Дискуссии вокруг сонетов Уильяма Шекспира до сих пор не утихают: действительно ли сонеты автобиографичны? Существовал ли любовный треугольник, о котором говорится в сонетах 133, 134 и 144? Кто был прототипом Друга и Смуглой дамы?

В дополнение вошли четыре эссе переводчика Г. М. Кружкова, посвященные интригующим и не до конца проясненным вопросам, касающимся поэм Шекспира и его сонетов.

Поэма «Венера и Адонис» принесла славу Шекспиру среди образованной публики, говорят, лондонские прелестницы держали книгу под подушкой, а оксфордские студенты заучивали наизусть целые пассажи и распевали их на улицах.

«Льюис Кэрролл писал всю жизнь. В детстве, когда его звали еще Чарльзом Доджсоном, он как старший в большой семье привык развлекать своих сестер и братишек играми, которые сам придумывал, смешными рисунками и стишками. В молодые годы он сочинял, по большей части, легкие и пародийные стихи в духе знаменитого журнала «Панч». Лучшие из этих стихов Кэрролл собрал в сборнике «Фантасмагория и другие стихотворения» (1869), впоследствии переизданном в расширенном виде под эксцентрическим названием «Складно? И ладно» (Rhyme? And Reason?)…»