Очарованные Гавайи

В книге известного чешского писателя М. Стингла рассказывается о его путешествиях по островам Океании. Автор описывает жизнь и быт народов Океании, приводит легенды и мифы, рассказывает о трагических последствиях влияния колониализма и американского империализма в этих районах земного шара.

Отрывок из произведения:

Предлагаемое читателю издание включает в себя четыре книги известного чехословацкого этнографа, журналиста и писателя Милослава Стингла. Они явились результатом его многочисленных путешествий в Океанию на протяжении 1970-х – начала 80-х годов.

М. Стингл побывал практически на всех архипелагах этого отдаленного от Европы района нашей планеты. В своих книгах он рассказывает о всех трех историко-культурных областях Океании: Меланезии, Полинезии и Микронезии.

Другие книги автора Милослав Стингл

В книге известного чешского писателя М.Стингла рассказывается о его путешествиях по островам Океании. Автор описывает жизнь и быт народов Океании, приводит легенды и мифы, рассказывает о трагических последствиях влияния колониализма и американского империализма в этих районах земного шара.

В книге известного чешского писателя М. Стингла рассказывается о его путешествиях по островам Океании. Автор описывает жизнь и быт народов Океании, приводит легенды и мифы, рассказывает о трагических последствиях влияния колониализма и американского империализма в этих районах земного шара.

Предлагаемое вниманию читателя издание книги чешского американиста Милослава Стингла рисует широкую панораму прошлого, настоящего и будущего индейцев Америки. Она как бы служит откликом на тот живой интерес и сочувствие к судьбам современных индейцев Америки, которые ныне проявляются в широких кругах прогрессивной общественности всего мира.

"Таинственная Полинезия" - книга чешского писателя и путешественника Милослава Стингла, широко известного советскому читателю своими книгами об индейцах Южной и Северной Америки ("Индейцы без томагавков", "Тайны индейских пирамид", "Поклоняющиеся звездам" и др.). Настоящая книга - увлекательно написанный очерк истории, этнографии и культуры Полинезии, основанный на большом научном материале и личных впечатлениях автора.

В книге известного чешского писателя М. Стингла рассказывается о его путешествиях по островам Океании. Автор описывает жизнь и быт народов Океании, приводит легенды и мифы, рассказывает о трагических последствиях влияния колониализма и американского империализма в этих районах земного шара.

Чешский исследователь и путешественник Милослав Стингл - автор многих книг, посвященных этнографии народов Америки и Тихого океана.

Книга Стингла была написана в 1967-1968 годах, главная задача, которую ставил перед собой автор "Тайн индейских пирамид", - это познакомить читателя с историей изучения культур ольмеков и майя. Использовав в виде сюжетного приема повествования дневник своего путешествия по Мексике, Стингл увлекательно рассказывает о замечательных городах ольмеков и майя, о памятниках монументальной архитектуры, обнаруженных там, об исследователях - археологах и путешественниках, и о драматических эпизодах, не раз случавшихся в их нелегкой работе.

Живой и образный язык повествования, четкость формулировок, умение выделить основные факты, превосходные иллюстрации - все это, несомненно, найдет у читателя и соответствующий эмоциональный отклик, и заслуженную высокую оценку.

Древнее Перу – это страна легенд. Одна из них – самая невероятная и вместе с тем удивительно правдивая – повествует о саде, украшавшем некогда столицу империи город Куско. Империя эта была самой могущественной, самой большой и к тому же самой многонаселенной из всех когда-либо существовавших у индейцев. Вместе с инками древнеперуанская культура, прошедшая путь чрезвычайно сложного развития, достигла своей блестящей вершины всего лишь за одно столетие.

С падением империи Чиму инки наконец устранили своих самых последних соперников. Единственными актерами на сцене доколумбова Перу остались, таким образом, только они – «сыновья Солнца»…

Чешский этнограф, путешественник и писатель Ми послав Стингл хорошо известен советским читателям.

В своей новой книге он рассказывает о древнейших цивилизациях Америки, об увлекательном труде ученых-археологов и историков. Посвятивших себя поискам доинкских культур на Американском континенте.

Популярные книги в жанре Путешествия и география

Валерий Серенко, Вилорик Ушаков, Николай Петров, Николай Быков, Геннадий Михедов, Владимир Дубаков — гидрологи научной станции «Островное». Живут и работают на Северном Урале. Летом — гидрологические обследования в тайге и тундре, зимой — обработка материалов на экспедиционной базе. И вся их жизнь? Не вся…

В книге популярно рассказано о социальных, экономических и культурных проблемах, стоящих перед Республикой Ганой, ярко показаны народные обычаи, культура, быт и исторические традиции народов и племен Ганы.

Автор книги, профессиональный изобретатель, по роду своей деятельности нередко посещает разнообразные уголки мира, где совершает свои «ненаучные» открытия. Одним из таких открытий оказался Эквадор — далекое, удивительное государство Южной Америки, вдохновившее на создание этой книги.

Книга дает общее представление обо всем коренном населении как Австралии, так и Океании, материальной культуре, земледельческом хозяйстве, быте населения.

Александр Морозов

Санкт-Петербургский метрополитен. Впечатления...

ЛЕHИHгpадский оpдена ЛЕHИHа метpополитен имени В.И.ЛЕHИHа. Самый Ленинский из советских метpополитенов! ;-) Как и все в этом пpекpасном и пpестpанном гоpоде, Питеpский метpополитен является сплавом антогонизма (пpотивостояния) Москве и подpажания ей же. Пpичем антогонизм пpоявляет себя, как пpавило, на вещах непpинципиальных. Бpосается в глаза еще на входе вывеpнутая наизнанку, синяя буква М. Главное, чтоб не как в Москве! И цвет дpугой, и шpифт (ну надо же так извpатиться! ;), а вот буква, сам символ - та же... Жетоны - давным-давно металлические (выглядят не как в Москве, но пpинцип - точно такой же). Каpточки - пpиятнее: заламиниpованы в упpугий пластик, выглядят понтово, не мнутся. Внешне все кpасиво. Hа деле же все не так кpасиво. Оказыватся, каpточка изымается автоматом пpи последнем пpоходе, и на память пpосто так ее не оставишь! ;-) Взять ее можно от 3-х до 10, что-ли, поездок. Пpи пpодаже кассиpша тpебует смотpеть на табло - мол, "видишь, что я тебе напечатала столько, сколько пpосил?". Есть идиотские пpоездные для лопухов: на 90 поездок, но только в течение месяца. Кому это надо? Туpникеты... С этим, кажется, pазобpались? ;-) Вообще - то по гоpоду я ездил, главным обpазом, на тpамвае, что и вам настоятельно pекомендую. Поскольку почти все станции находятся на глубине 50-100 метpов, по эскалатоpу вы будете спускаться минуты 3. Интеpвал в час пик на иных линиях - 2 и более минут. Расстояние между станциями - тоже немаленькое, до 4-х километpов (туннели-то не так доpого стpоить, как станции). В общем, имеет смысл только в случае поездок на далекие окpаины. Итак, после утомительной поездки по эскалатоpу мы, наконец, на платфоpме. И тут меня ждало сеpьезнейшее pазочаpование. Оказывается, самый омеpзительный в аpхитектуpном и эстетическом смысле тип станций - это как pаз знаменитый "гоpизонтальный лифт". Длиннющий односводчатый зал. Потолок - "пылесосный шланг", состыкованные кольца, как и на большинстве станций. Глубина обязывает - для пpочности. А по бокам... 24 гpузовых лифта! Пpостенки покpыты набившим оскомину белым мpамоpом, а двеpи в глубоких пpоемах - типичные металлические двеpи гpузовых лифтов, покpытые банальной сеpой кpаской. Впечатление, что находишься в подвале 100-этажного складского помещения с огpомным количеством лифтов. Скамеек нет - только жуткий коpидоp с лифтами. И вот слышится гул. Дpугих пpизнаков пpибытия поезда (сигналов) в Питеpе не используется. Hаpод толпится в пpостенках. Сбоку от двеpи встать нельзя, так как пpостенок достаточно глубокий. Поезд ме-едленно останавливается необходимо стpого подогнать состав к двеpям, никакой автоматики. Двеpи откpываются... Hо не все. Один вагон у эскалатоpа оказывается заблокиpован. Там, где у нас ставят загpаждения пpохода, у них выключают двеpи... Тепеpь - мучения с закpытием. Опа - не вышло. Опа - вновь осечка. Машинист вслепую давит на кнопки - он же остался в туннеле... Минуту стоим с закpытыми двеpьми... Последний pывок - удачный. После закpытия двеpей поезда - пауза 3 секунды, тепеpь закpываем двеpи станции... А тепеpь подумайте, сколько вpемени теpяется на такую остановку. Можно благодаpить эти станции и за то, что на 3-х из 4-х линий до сих поp ходят по 6 пеpеполненных вагонов - по количеству двеpей на станции(24)... Кpышка. В способе объявления остановок антогонизм пpоявил себя вовсю. Объявим питеpским способом какой-нибудь наш пеpегон... Поезд останавливается. "Савеловская (без слова "станция"!), следующая станция Менделеевская, пеpеход (пеpеход объявляется для СЛЕДУЮЩЕЙ станции) на линию ЧАТЫРЕ (вместо названия). [стоим] Остоpожно, двеpи закpываются! [едем]. Менделеевская! (никаких объявлений о пеpеходе на Hовослободскую - как будто его и нет). Следующая станция Цветной бульваp! [стоим]. Остоpожно, двеpи закpываются! [едем]. Цветной Бульваp, следующая станция Чеховская, пеpеход на линию ДВА!" и т.д. Главное, чтоб не как в Москве было! ;-) В аpхитектуpном отношении... Что-ж, ленингpадцы УСПЕЛИ - пеpвую свою линию они откpыли в pасцвете сталинского ампиpа. 15 ноябpя 1955 - и в этом опять антогонизм и сходство одновpеменно: у нас опоздали к МАЙСКИМ пpаздникам, откpыв метpо _15_мая_ 1935 года, у них - к HОЯБРЬСКИМ (для Питеpа они важнее), и тоже опоздали, и тоже _15-го_, но _ноябpя_... Пpевая линия - от пл. Восстания до Автово (8 станций) - не так pоскошна, как иные Московские станции, золота, конешно же, меньше, но блеска и завитушек никак не меньше. Глубокие станции - подобие московских с кольцевой линии. Пушкинская - наша Октябpьская, Hаpвская - паpодия на пл. Революции (маленькие скульпьуpки по веpху пилонов). Особенно поpажает Автово. В Москве нет ни одной станции мелкого заложения, отделанной с такой pоскошью (их пpосто не стpоили в тот пеpиод). Стеклянные колонны с многочисленной инкpустиpовкой! Буквально ломящиеся от висюлек, пеpеливающиеся, готовые с гpохотом свалиться люстpищи! Впечатляет! Ленингpадцы, вам есть что показать в своем метpо! Колонны должны были подсвечиваться изнутpи... К сожалению, на половину из них не хватило стекла - "вpеменно" и навечно отделаны банальным плоским белым мpамоpом... Остальные линии и станции (даже пеpвое пpодление - 1958 год - до Финд-Ляндского ;\ вокзала) - уже совсем не то, напоминает нашу "Унивеpситет". Гоpизонтальные лифты - абсолютно одинаковые уpодцы, отличаются лишь цветом полосы дешевой мозаики над двеpьми. Смотpеть на эти станции модно только между голов и ног выходящих и входящих - в окно видна лишь стена тоннеля. Есть еще огpомное кол-во "Тимиpязевских" односводчатых станций глубокого заложения. Встpечаются колонные. Есть 2-3 интеpесных на новых линиях. Весьма оpигинальна известная "Споpтивная" двухэтажная, с отвеpствиями между этажами, точь в точь как в комплексе на Манежной. 2 из 4-х путей пустуют, там нет pельсов, дно выкpашено белым, хочется налить воды и поплавать по этой 100-метpовой "доpожке"... ;-) Особо скажем о подвижном составе. Синие внутpи, поношенные "олимпиадные" вагоны - как на Калининской линии (i.e. самых стаpых модификаций). Ежики (Еж и Ем). И наконец - гоpячо любимые Е original! Hо... БЕЗ ДЕРЕВЯHHЫХ РАМ! Желтые кpашеные стены и потолок, деpевянная отделка, а pамы - как в Ем! С большим тpудом удалось отыскать настоящие, неизмененные вагоны с деpевянными pамами, пpоизводства... Мытищинского завода! Пpидется поспоpить с автоpом пpевосходного сайта, посвященного Питеpскому метpо - по его завеpениям, из москвы поступали лишь Д, котоpые пpекpатили ходить в Питеpе в 1994 году. Москва часто оказывается гоpодом, где модель появляется pаньше всех и позже всех исчезает... Особый, доселе невиданный понт - надпись "Hе пpислоняться" в одном из Е, выполненная в стиле 60-х - pазмашистым почеpком, с тоpчащими кpючками у "H", "p", и "я". Hикогда не видел такого! 100 баллов! Обычно же эти надписи офоpмлены не по-московски (не как в Москве, а суть опсть та же) - HЕ большое, и надпись в pамке.

Авторы — советские специалисты, работавшие в Индии, — излагают свои впечатления об этой древней интересной стране. Рассказывается с быте, религиозных представлениях индийцев, их буднях и праздниках, о проблемах современной Индии. Особое внимание уделяется описанию той части страны (Андхра, Орисса), которая слабо освещена в популярной литературе.

Научная редакция профессора Н.Н. ЗУБОВА

СОДЕРЖАНИЕ:

Честь первая

ГЕРОИЧЕСКИЙ ДРЕЙФ

И. Папанин. Седовцы

Е. Федоров. Честь и слава седовцам!

Справка. Двадцать шесть месяцев героического дрейфа

К. Бадигин. Школа мужества

Д. Трофимов. Комсомольцы ледокола «Георгий Седов»

В. Буйницкий. Возвращаемся победителями

После длительного перерыва я вновь очутился на Марони, широкой реке, что трехкилометровым многоводным потоком течет между Гвианой[1] Французской и Голландской.

Уже много часов мы плыли на пироге вниз по реке. Позади остался последний водопад Гермина, естественной плотиной преграждающий стремительные воды Марони.

Через два дня я надеялся прибыть в Сен-Лоран, одну из французских исправительных колоний, расположенную в сорока километрах от устья реки, и здесь распрощаться со всеми неудобствами, омрачавшими прелесть путешествия по верхней Гвиане. Наконец-то мое тело вытянется на настоящей постели, а желудок будет переваривать настоящий хлеб! Настоящий, не имеющий ничего общего с маниокой[2]

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Зара Кингстон приезжает в Заддару, страну в пустыне, в поисках справедливости. Ей необходимо встретиться с шейхом Шахином, который, как она считает, погубил ее родителей. Во время песчаной бури Зару спасает смуглый незнакомец, а чуть позже девушка узнает, что это и есть шейх Шахин.

Победив в конкурсе проектов, Люси Бенсон приезжает в экзотическую страну. Даже в самом фантастическом сне она не могла вообразить, что ждет ее впереди…

Однажды вечером я прогуливался по веранде домика, в котором жил в ту пору на окраине деревушки Саранак. Стояла зима, со всех сторон меня обступала тьма, воздух, на редкость ясный и холодный, был напоен лесной свежестью. Издалека доносился шум реки, спорящей со льдом и валунами, в непроглядной тьме кое-где мерцали огоньки, но были они так далеко, что я все равно чувствовал себя отъединенным от всего мира. Обстановка самая подходящая для сочинительства. К тому же я только что в третий или в четвертый раз с вниманием перечел «Корабль-призрак» и был одержим духом соперничества. «Отчего бы нам не сочинить историю, — сказал я своему внутреннему двигателю, — повесть многих лет и многих стран, моря и суши, дикости и просвещения; повесть, свободную от всего лишнего, случайного, которая будет написана такими же крупными мазками, в такой же динамической и лаконичной манере, что и эта с восторгом читанная нами книга».

Романы Виктора Гюго занимают видное место в истории литературы; многие новшества, робко появлявшиеся в других книгах, доведены у него до совершенства, многое смутное в литературных тенденциях обрело четкую зрелость, многое стало завершенным и обособленным; ярче всего это проявляется в его последнем романе «Девяносто третий год». Что вполне в природе вещей. Людей, каким-то образом символизирующих определенную стадию прогресса, справедливее сравнивать со стрелкой часов, продолжающей двигаться вперед, чем с вехой, служащей лишь пределом прошлого. Движение не прекращается. То существенное нечто, которым книги такого человека отличаются от писаний его предшественников, продолжает обретать раскованность, становиться все более отчетливым и узнаваемым. Тот же принцип развития, какой отличил его первую книгу от книг предшественников, отличает его последнюю книгу от первой. И подобно тому, как самые скверные произведения некоей литературной эпохи подчас дают нам тот самый ключ к ее постижению, который мы долго и тщетно искали в современных им шедеврах, самая слабая из книг писателя, написанная после целого ряда других, позволяет в конце концов понять, что лежит в основе их всех — что существенное объединяет все труды его жизни в нечто органическое и логичное. «Девяносто третий год» пролил этот свет на предыдущие романы Виктора Гюго, а через них и на всю современную литературу. Мы видим здесь естественное продолжение долгой и живой литературной традиции, а следовательно, и ее объяснение. Когда многие линии расходятся столь незначительно, что взгляд путается, нужно лишь продлить их, чтобы разобраться в этом хаосе, в истории литературы дело всегда обстоит подобным образом, и мы лучше всего поймем значение романов Гюго, если будем видеть в них некое продолжение одной из главных линий литературной тенденции.