Обсуждение

Обсуждение
Автор:
Перевод: Борис Владимирович Дубина, А. Матвеева, Евгения Михайловна Лысенко, И. Петровский, А. Кофман, М. Ямпольский
Жанры: Культурология , Искусство и Дизайн
Серия: Борхес, Хорхе Луис. Сборники

Франциско Луис Бернардес только что опубликовал пылкую статью об онтологических построениях, изложенных в книге «The Manhood of Humanity» («Зрелость человечества») графом Кожибским1. Книги этой я не знаю и при дальнейшем общем рассмотрении плодов метафизической мысли названного аристократа вынужден следовать за ясным рассказом Бернардеса. Разумеется, я не собираюсь подменять наступательный тон его прозы своим, неуверенным и разговорным. Дословно привожу поэтому первый параграф изложения:

Рекомендуем почитать

Сам по себе он был Никто; за лицом (не схожим с другими даже на скверных портретах эпохи) и несчетными, призрачными, бессвязными словами крылся лишь холод, сон, снящийся никому.

Сначала ему казалось, будто все другие люди такие же, но замешательство приятеля, с которым он попробовал заговорить о своей пустоте, убедило его в ошибке и раз навсегда заставило уяснить себе, что нельзя отличаться от прочих. Он думал найти исцеление в книгах, для чего – по свидетельству современника – слегка подучился латыни и еще меньше – греческому; поздней он решил, что достигнет цели, исполнив простейший обряд человеческого общежития, и в долгий июньский день принял посвящение в объятиях Анны Хэтуэй.

Хорхе Луис Борхес – один из интереснейших мыслителей нашего времени, к голосу которого прислушивались виднейшие умы XX века. Создано им немного – несколько сборников стихов, рассказов и эссе, причем последние напоминают своим лаконизмом конспекты. Но мыслей здесь – на многие тома. Сперва они кажутся парадоксами, всюду противоречия. Потом понимаешь, что Борхес видит любую вещь одновременно с разных сторон, учитывая всевозможные взгляды и толкования. Борхес подчеркивает обманчивость мира, сложность всех его явлений. Трудно классифицировать Борхеса: глубокий знаток всех религий, он – не религиозный писатель; ему – эрудиту и любителю истории – мало существовавших и существующих народов, царств и религий, он неустанно создает своей фантазией непостижимые племена, страны и секты, головокружительные образы материализованного сновидения, беспредельной библиотеки, всемогущей лотереи, всеобъемлющей книги, где непостижимы начало и конец. «Книжный червь», он тоскует по бесшабашной жизни гаучо; патриот Аргентины – в своем творчестве он гражданин мира, его герои-греки, арабы, индусы, евреи, китайцы, скандинавы, ирландцы… Но главные его герои – Слово и Мысль, литература всех времен и народов. Любопытно, что он, кажется, нигде не упоминает ни марксизма-ленинизма, ни СССР. Видимо, они совершенно чужды ему, не вызывают даже вражды – так неприемлема для Борхеса догма. Но и для советской литературы он не существовал, в отличие от явных антисоветчиков, ибо его взгляды не повернешь на 180°, заменив лишь минус на плюс (как бывало с крайними правыми или левыми). Борхес просто жил в другой Вселенной, его мысли и впрямь столь неожиданны, что кажется, будто он наблюдает за нами из четвертого, а то и пятого измерения. Непознаваемость мира приводит Борхеса не к отчаянию, а к радости – процесс познания прекрасен именно своей бесконечностью. У Борхеса нет ни праведников, ни негодяев (хотя он и написал цикл «Всеобщая история подлости»). Он – не судья, а следователь (вернее, исследователь).

Хорхе Луис Борхес

Из книги "Создатель"

Хорхе Луис Борхес. Леопольдо Лугонесу

Гул площади остается позади, я вхожу в библиотеку. Кожей чувствую тяжесть книг, безмятежный мир порядка, высушенное, чудом сохраненное время. Слева и справа, в магическом круге снов наяву, на секунду обрисовываются лица читателей под кропотливыми лампами, как сказал бы латинизирующий Мильтон. Вспоминаю, что уже вспоминал здесь однажды эту фигуру, а кроме того -- другое, ловящее их абрис, выражение из "Календаря", "верблюд безводный", и, наконец, гекзаметр "Энеиды", взнуздавший и подчинивший себе тот же троп:

Устные выступления

Авторский сборник, 1970

Один из последних прижизненных авторских сборников Борхеса. Состоит из четырех фантастических рассказов. Ключевой рассказ, давший название сборнику и как бы подытоживающий борхесовское творчество, повествует о воображаемом самоубийстве писателя.

«Каждый писатель кончает тем, что превращается в собственного бесталанного ученика».

Содержание:

1. Роза Парацельса

2. Синие тигры

3. Утопия усталого человека

4. 25 августа 1983 года

Историй всего четыре. Одна, самая старая, - об укрепленном городе, который штурмуют и обороняют герои. Защитники знают, что город обречен мечу и огню, а сопротивление бесполезно; самый прославленный из завоевателей, Ахилл, знает, что обречен погибнуть, не дожив до победы. Века привнесли в сюжет элементы волшебства. Так, стали считать, что Елена, ради которой погибали армии, была прекрасным облаком, виденьем; призраком был и громадный пустотелый конь, укрывший ахейцев. Гомеру доведется пересказать эту легенду не первым; от поэта четырнадцатого века останется строка, пришедшая мне на память: "The borgh brittened and brent to brondes and askes" (Эта строка на средневековом английском языке значит приблизительно следующее: "Крепость, павшая и стертая до пламени и пепла". Она - из замечательной аллитерационной поэмы "Сэр Гавейн и Зеленый рыцарь", которая сохраняет первобытную музыку саксонской речи, хотя и создана через несколько веков после завоевания Англии под предводительством Вильяльма Незаконнорожденного.). Данте Габриэль Россетти, вероятно, представит, что судьба Трои решилась уже в тот миг, когда Парис воспылал страстью к Елене; Йитс предпочтет мгновение, когда Леда сплетается с богом, принявшим образ лебедя.

Популярные книги в жанре Культурология

Здесь исследуется одна из коренных проблем отечественной литературы и философии 19 века «о выживании свободной личности» - о выживании в условиях самодержавного произвола, общественной дряблости, правового нигилизма и народного бескультурья.

Вино – душа древнегреческой культуры. Симпосий, дружеская попойка и, одновременно, один из самых значимых социальных институтов, – одно из главных мест, где зарождались и производились культурные смыслы и формы. Книга Франсуа Лиссаррага, одного из лучших современных французских эллинистов, через анализ симпосия и действующих в его рамках культурных кодов и практик позволяет по-новому взглянуть на ключевые аспекты греческого способа жить и видеть мир, а также на истоки многих позднейших европейских традиций.

В самом начале XX века миллионер из Вологды Христофор Семенович Леденцов организовал первый в России ломбард, учредил Технический музей содействия труду в Москве, стал одним из инициаторов русского профсоюзного движения в Российской империи. Он основал Общество развития отечественной науки и техники и все свое огромное состояние передал русским ученым и инженерам.

Данная книга продолжает объединённые единством темы книги В.П. Леонова «Библиотечный синдром. Записки директора БАН» (1996) и «Судьба библиотеки в России. Роман-исследование» (2000). Размышления автора вновь напоминают нам, что каждая библиотека призвана раскрыть перед читателем мир знаний и выполнить главное своё предназначение — обратить человека внутрь себя, дать возможность измениться и продолжить движение вперёд. Обозначившее жанр и структуру книги слово «симфония» может быть истолковано и в значении «гармония», «согласие». Сегодня без признания библиотеки как социального института, сохраняющего культурную память человечества, невозможен процесс гармонизации личности, общества в целом.

Книга будет интересна не только библиотекарям-профессионалам, но и представителям других сфер деятельности. Всем, кто может себя отнести к читателям, обитающим в Пространстве Библиотеки.

От переводчика: Несколько лет назад ко мне в руки попал текст выступления С.С. Аверинцева перед итальянским Сенатом «La spiritualità dell’Europa orientale e il suo contributo alla formazione della nuova identità europea» [1], прочитанный в Зале Зуккари Палаццо Джустиниани 25 марта 2003 года (это одно из последних выступлений Сергея Сергеевича). Насколько мне известно, среди его бумаг русского текста не нашлось. Возможность перевести Аверинцева на русский очень меня раздразнила и с языковой точки зрения, и с «сюжетной»: обстоятельства ведь совершенно цицеронианские.

Переводить Аверинцева на русский, претендуя тем самым воспроизвести его неповторимый стиль и язык, предприятие довольно самонадеянное. Однако специфика ситуации в том, что этот перевод, если можно так выразиться, отчасти авторизован. В текстах «позднего Аверинцева» одни и те же мысли кочуют из выступления в выступление. Ряд пассажей в поздних выступлениях и набросках (не много, но все же) точно соответствуют итальянскому тексту — разумеется, я сделал в этих местах заплатки. Среди опубликованных текстов, где мне встретились параллели, статья «“Цветики милые братца Франциска” — итальянский католицизм русскими глазами» (ПО 7’92) и доклад «Византийский культурный тип и православная духовность» (в сб. «Поэтика ранневизантийской литературы». М., 2004).

Перевод напечатан в сборнике «Человеческая целостность и встреча культур». Киев: Дух i Лiтера, 2007. За помощь при переводе я сердечно благодарю Флориану Конте и Ольгу Карпову.

Прекрасный знаток античной мифологии и средневековой мистики, всю свою жизнь посвятивший изучению оккультных наук, магии и друидических практик, А. Мейчен положил в основу своего творчества глубочайшую символику традиционного Знания, разобраться в которой читателю поможет обстоятельная вступительная статья Юрия Стефанова, Антона Нестерова. Впрочем, выдающийся литературный талант позволял писателю настолько естественно и органично «имплантировать» в свои произведения скрытые и явные аллюзии на герметические науки, что эти хоть и темные, но всегда интуитивно понятные намеки нисколько не мешают восприятию художественных достоинств его стилистически безупречной прозы.

Каждый человек хотя бы раз в жизни признается в любви и хотя бы раз в жизни такое объяснение слышит. Это очень яркий, важный момент, который может изменить судьбу. Осчастливить или заставить страдать. Но почему каждый раз, говоря о любви, мы говорим одно и то же? Почему говорим о своих страданиях, о невозможности жить без того, кого любим, почему пишем письма, читаем стихи? Откуда взялись крылатые выражения любовного признания? Есть ли что-то новое в сегодняшнем любовном объяснении? На все эти волнующие вопросы вы получите исчерпывающие ответы, прочитав новую увлекательную книгу Марии Голованивской. Автор разбирает детали, интерпретирует образы, используя в качестве примера любовные объяснения наиболее известных героев русской литературы – как классической, так и современной.

Книга посвящена анализу основных стереотипов, связанных с современным восприятием общественной роли женщины в истории.

Для широкого круга читателей

Оставить отзыв