Образ жизни

Я начал писать и сразу выяснилось, что своих слов у меня нет. Весь текст — мозаика из чужих мыслей, слов и метких выражений. Бесценный дар ушедших поколений. «Но ведь они для того и писали, — успокаивал я себя, — а я для того и читал». Примирил меня с собой симпатичнай мне автор «Русских вопросов» Б.Порамонов. «Нынешнее литературоведение установило, что такие заимствования (подчас бессознательные) являют литературный закон. Любой текст — палимпсест, автор пишет на чужом черновике». Я осмелел и назвал свой палимпсест Modus vivendi. В нём нет авторского вымысла. Все описанные события происходили с близкими мне людьми.

Эта незамысловатая проза написана от первого лица. Надеюсь, никто не станет отождествлять это лицо с автором. В умеренных дозах автор разлит повсюду. «…у писателя все книги исповедальны», (Б.Шоу). Я прикрылся глубоко уважаемыми мною именами. Соблазн сопричастности и кто мы без них? События этой хроники разворачиваются на просторах «братской семьи народов» и завершаются на обетованном пятачке — в Израиле.

Отрывок из произведения:

Я начал писать и сразу выяснилось, что своих слов у меня нет. Весь текст — мозаика из чужих мыслей, слов и метких выражений. Бесценный дар ушедших поколений. «Но ведь они для того и писали, — успокаивал я себя, — а я для того и читал». Примирил меня с собой симпатичный мне автор «Русских вопросов» Б.Порамонов. «Нынешнее литературоведение установило, что такие заимствования (подчас бессознательные) являют литературный закон. Любой текст — палимпсест, автор пишет на чужом черновике». Я осмелел и назвал свой палимпсест Modus vivendi. В нём нет авторского вымысла. Все описанные события происходили с близкими мне людьми.

Популярные книги в жанре Современная проза

Дмитрий Шашурин

Время зажигать фонари

Тропинка сквозь высокую траву. Узкая. Каждая травка пахнет. А сбоку река. Так вспоминалось. Особенно Большой Лес - крохотная рощица на берегу реки. Густо растут тополя и черемуха. И не пройдешь между ними: лопухи, и крапива, и сумрак.

Большой Лес. Чуть-чуть выглядывает из-за деревьев застекленная башенка. Дом бакенщика возглавляет рощицу.

А внизу под обрывом песок, лодки с тяжелыми веслами и сухие бакены красные и белые - запасные.

Шебалин Роман Дмитриевич

Прошлогодний снег

Нет.

Однажды предметы выросли. понял: ничего нет. Хотел в детстве снег собрать в коробочку и оставить до следующей зимы. Понять. Проверить.

Включал телевизор. нажимал кнопочки пульта. хотел со злости забросить пульт на шкаф.

Не достану ведь.

Слежу за движением маятника.

друзья по партии звонят мне. говорят: вчера двум нацменам почки отбили. Я улыбаюсь.

Яков Шехтер

Л И Ч Н А Я "И Н Т И Ф А Д А" И Ш А Я Г У Р А Й С Е Р А

Прямо перед Пейсах Шая угодил в больницу. И что за невезение такое - в самый разгар торговли оказаться на больничной койке! Хворь скрутила Шаю стремительно и беспощадно. Посреди приступа почечной колики он клялся немедленно купить тфиллин и соблюдать субботу, начиная уже со среды. Но когда боль, усмирённая уколом, затихла, Шая побежал не к раввину, а в поликлинику.

Владимир Шевчук

Феерия

Тряпичный щенок лежал рядом с подушкой, и манил обещанием тепла и спокойствия. В то время, как живой пытался, вовсе, столкнуть хозяйку с кровати. Она лежала поглаживая, тряпичного, и пытаясь успокоить живого. Телефон, молча лежал под подушкой. Почему он молчит. Она отрывала взгляд от щенка, прекращала борьбу, и касалась трубки. Мысли жили своей жизнью, и их заполняли воспоминания и тревога. Живой щенок, толкнул тряпичного, и мягкая лапка того, коснулась ее груди. В этот момент зазвонил телефон. Она нажала кнопку связи, и лапка тряпичного щенка медленно продолжила свой путь, постепенно превращаясь в человеческую руку, и даря наслаждение. Живой щенок обидевшись на хозяйку, не обращающую на него внимания, выскочил за дверь. Хозяйка, потянула длинное тряпичное ухо, которое в ее руках приобрело теплоту и упругость. Ее язык коснулся внутренней поверхности, ушной раковины, а через мгновение, зубы, уже успели сжать живую плоть. Телефон тихо шептал. Ее руки конулись живого лица, затем медленно соскользнули по шее вниз. В то время, как по ее телу, скользили такие же нежные и горячие руки. Шея, грудь, живот, ноги, лобок и дальше. Их руки двигались синхронно, возбуждая, и будто изучая тела, но всегда возвращаясь в одно и то же место. И заставляя судорожно сжиматься мышцы. Время рук прошло. ---- Самолет, вначале медленно бежит по взлетной полосе, разогревая сопла, и ускоряя движение. Огонь, постепенно разгораясь где-то в глубине, в итоге находит, единственно возможный путь. И устремляется на свободу. Огонь несется по соплам, сметая все на своем пути. Огонь сметает страх перед полетом, и убивает память о холодной земле. Огонь вырывается на свободу. Колеса последние разы касаются земли, и ... Взлет. Колеса еще некоторое время, по инерции, крутятся, но уже ясно, что теперь самолетом правит огонь, рвущийся из сопл. Полет. Вся накопившаяся ярость, и неудовлетворенность, пожирается стремительным пламенем, и растворяется в пространстве, латая разрывы созданные крыльями. Поначалу холодная, обшивка касаясь рвущегося воздуха, становится все горячее, пока в итоге не раскаляется до температуры, рвущегося из сопл огня.

Сергей Шилов

Время и бытие

Радость, отчеканенная в слове, излившись в него, Быстрая, оставляющая в душе след, подобный тому, Который придает стиль писца таблице писца, Возмутительница того спокойствия, что неподвластно душе, Кормилица, выращивающая мысль из молока, хлеба и трав, Разыскивающая оброненное ребенком имя среди звезд, Превращающая внутреннюю часть его глаз в две раскрытые Створки перламутровой раковины, внешнюю же их часть - Во внешнюю часть раковины, так что глаза ребенка Смотрят на мир так, как раковина лежит на дне, в толще Воды, и в ней зреет жемчужина, Повелительница мыслей, которой ради они не ведают, что Творят, знают, что ничего не знают, видят то, что слышат, Растут внутрь земли, плывут против течения, летят без Крыльев, разыскивают имена, преданные забвению всерьез И надолго, прикармливают животных, умерщвляют людей, Настоятельница сердца, прикосновением всецелого своего Креста к губам моего стиха поцеловавшая меня и сделавшая Меня видимым, заслонив Крестом зеркало души моей, Совпавшим с ним как ключ совпадает с замком той Двери, что приоткрыта из одной половины бытия в другою, Доносящая до меня бесценную амбру, аромат моего ума, Свидетельница предвиденных и возлюбленных мною движений Тела, слагающихся в медоточивый рассказ о длительности Тех испытаний, которым оно себя подвергает в неслиянности, Исследовательница того, что предстоит мне видеть и слышать, Заботливая и корыстная, красноречивая и ясновидящая, Источник раздоров, взаимных обвинений, слабоволия, беззаботности, Сильных прикосновений, приоткрытости, рта, крупного носа, Толковательница сновидений, вручаемых из рук в руки, О, радость, как утаить тебя в последующих строках? Истина заключается в том, что все мы, как и то, что С нами происходит, случается, сбывается, встречается, Нас движет, разделяет, сливает, над нами властвует, С чем мы сталкиваемся, во что упираемся, выдвигаемся, В чем растворяемся, плаваем, летаем, барахтаемся, Это есть ряд слов, который не создал никто из богов, Никто из людей, но он всегда был, есть, и будет, Ровным, неподвижным, чистым, неизменным бытием, Которое слагается из стесненных друг к другу слов Примыкающих друг к другу, обнимающих друг друга, Просвечивающих друг через друга, мыслимых друг с другом, Причастных друг другу, подобных друг другу, стоящих Друг за другом, плотно пригнанных друг к другу, Сообщающихся друг с другом, виноватящих друг друга, Скрепленных взаимной обидой друг с другом, Проторяющих колею друг для друга, лежащих друг на друге, Слышащих, видящих поедающих плоть друг друга. Я, который есть вместе с этим рядом, чист от него и Есть, когда задаю вопрос: "Сколько должно быть слов, Прилегающих друг к другу, чтобы было бытие, о котором Известно, что оно сложено из слов, и есть их ряд?" Почему же я должен биться за одно слово в противовес Другому, коль скоро мне известно, что они расположены В один ряд, стоят друг друга, уравновешены на весах Божественной асимметрии полушарий мозга, левого и Правого, верха и низа, имеют равные права на человека? Нет ничего такого в нас, чего бы не было в словах Слова вкатываем мы на душу, поворачивая, и оттуда Радостно следим, как скатываются они вниз, к началу, Оборачиваясь, потому что желаем иметь дело с камнями, Есть камни, принимать в себя и содержать в себе камни, О, радость, многоглазая из теснившихся друг к другу Рыб, зеркальных карпов с чешуями ногтей, загоняемых Под ногти, на тыльной стороне ладони поселившееся Животное, питающееся беззвучием рукопожатий, Голос, доносящийся, тихо смеющийся изнутри уха, Раздающийся из-за движений бровей, и более всего Из-за глаз, полагающих смысл, заботящихся о теле, Звучащий во взаимодействий национальных языков С коренными зубами вытянувшихся лиц, Очищающий полость рта Бога эмалью их мыслей, Миротворец, фараон, философ, терновым венцом Плодоносящий куст, как лицо плодоносит мыслью И мысль коренится в лице жизнью губ и безжизненностью Подкожным кровообращением внутренней формы щек, О, радость, покоряющая неизвестным ей самой смятением Память, неизмеримое сродство тел, сливающихся в свете Распускающихся волос, в звуке ласкающих рук, Исчерпывающая себя в присутствии одного тела в другом, Длящаяся столько же, сколько длится смена дня и ночи, Изъявляющая желания быть представленной в толкованиях, Ткущих из нее клетчатку произрастающих, земноводных, Двигающаяся только прямо вперед или оборачивающаяся, Воспринимающаяся с мечтательностью всякого внимания, Выпадающая числом не менее числа видений, произрастающих Из семени зрачка через роговицу к возлюбленным, Смиряющая врожденной своей гневливостью Тяготы вопрошания, прокладывающего себе путь к победе Над смыслом, разделяющим слова на звуки, звуки на мысли, Накатывающаяся и откатывающаяся с удесятеренной силой, С которой расширяется зрачок на гончарном круге лица.

Светлана Шипунова

Маленькие семейные истории

Светлана Шипунова окончила факультет журналистики МГУ и Академию Общественных наук. Журналист, политолог. В 80-е годы была главным редактором краевых газет в Краснодаре. Автор книг "Дураки и умники. Газетный роман" (М., 1998), "Дыра. Ироническая повесть" (М., 1999). Живет в Краснодаре.

В "Знамени" печатается впервые. Публикуемые тексты входят в состав романа в новеллах, готовящегося к изданию книгой.

Виктор ШИРОКОВ

ДИТЯ ЗЛОСЧАСТИЯ

Готический роман смутного времени

1.

Последние годы жизни моей оказались отягощены разного рода несчастиями. И хотя мужество души моей поддерживаемо было философией стоицизма, чудилось нередко, что все равно невидимые трещины вот-вот сольются в ощутимый разрыв, и в образовавшийся пролом хлынет всевозможная нечисть и мерзость отработанной жизни.

Один лишь труд, порой бессмысленный и бесполезный, поддерживал меня в борениях с безжалостной судьбиной, и видимость внешнего спокойствия была единственной наградой моего постоянства. Когда выдавались редкие минуты передышки, кратковременного отдыха посреди налетевших несчастий, я начинал размышлять о первопричине оных, и описание сего предмета скрашивало мой досуг, обещая несуетливое внимание отдаленных потомков и воспитывая памятливость моего скромного семейства.

Виктор ШИРОКОВ

ЕЩЕ ОДИН ШАНС

1

Августовский день, пронизанный припекающим солнцем и порой сбрызнутый редким дождиком, был особенно долог. Казалось, так и будет уходить назад по обе стороны дороги ещё не выцветшая среднерусская растительность, ещё будут наступать, и надвигаться редкие строения и вечно будет катить потрепанная "Газель", вместившая в себя пензяка-шофера, местную чиновницу и двух командированных, сподобившихся лицезреть местные достопримечательности, особливо лермонтовский мемориал.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Элизабет Найтингейл, хозяйка поместья, богатая, красивая и уважаемая в обществе, найдена убитой. Кто же смог поднять руку на женщину, у которой, казалось, не было врагов? Таким вопросом задавался инспектор Вексфорд, начиная расследование. Однако он быстро убедился в том, что дело гораздо сложнее, чем представлялось ему поначалу. Муж Элизабет вполне мог ревновать супругу к потенциальному любовнику; ее брат постоянно выказывал ненависть к сестре, а его жена даже имела заинтересованность в смерти Элизабет — ведь та завещала ей все свои драгоценности. Да и соседи, оказывается, по-разному относились к покойной. Сплошные загадки! Но менее всего инспектор мог представить, что раскрыть тайну смерти Элизабет сможет лишь тот, кто знаком с жизнью и творчеством поэта-романтика Уильяма Вордсворта…

Глубоко социальная книга с мощным зарядом глубокого осмысливания настоящего и будущего человечества с точки зрения индивидуума и Вселенной; с обширным кругом лиц и персонажей, оригинальным структурным построением текстового содержания.

Если вообразить и принять как должное, что мыслящей является сама природа, создавшая человека, что думает она, когда видит и ощущает решения и действия человечества, направленные на изменение генетической сущности, на пути движения цивилизации и каким образом эта сверхсущность может проявлять свои чувства и реакции.

Главный герой после столетнего сна живет, размышляет, проецирует себя с множественных позиций и точек зрения в мире 22 века, тонкие связи и нити размышлений пронизывают проекции будущего, чтобы отразиться в ищущем, мыслящем взгляде на реалии настоящего.

Прочувствованный и сопереживающий человечеству монолог тонкоироничного героя, который является одновременно и обычным человеком и, по воле судьбы, — пророком, и связующим звеном между той сущностью, которую можно именовать Богами развития и осуществления жизни на нашей планете; и теми Богами, которым подчинены наше мышление и верования в бесконечном и великом Мире. Древняя и беспощадная война ведется между многоклеточными Эукариотами и одноклеточными Прокариотами. Но все они не могут существовать без человека, который размножается и мыслит, надеется, любит и верит.

Герой плетет паутину событий и сам попадает в сети непредсказуемости отношений Богов, людей, настоящих и искусственных, блестяще продуманных тонкостей технического прогресса будущего столетия.

Что является реальностью, а что Зазеркальем?

Куда приводит стремление к лучшему и сверхидеи даже лучших умов человечества в непредсказуемом развитии цивилизации.

Каких богов для себя, своего комфорта создают люди, какова внутренняя подоплека человеческого сознательного или неосознанного.

Кто или что руководит жизненными процессами, желаниями, стремлениями.

Куда идет человечество и меняется ли оно внутренне с новыми достижениями технической мысли и общего прогресса.

Книгу нельзя назвать фантастической в прямом смысле слова, это, в некотором роде антиутопия, современный Рип ван Винкль и продвинутый в будущее «Спящий» Уэллса. Многие сравнивают её с «Империей Ангелов» Вебера, но она другая. Совершенно другая!

Кто же пишет, на самом деле, человеческие программы мышления и жизнедеятельности?

Издательство «Коллекция «Совершенно секретно» представляет новую книгу серии «Детский детектив», составленную из произведений известного американского писателя Франклина Диксона о братьях Харди. Братья Харди, Фрэнк и Джо, живут в американском городке Бейпорте. В свободное от школы время они с удовольствием помогают своему отцу, знаменитому сыщику Фентону Харди, раскрывать запутанные уголовные преступления. Часто бывает так, что Фрэнк и Джо дают сто очков вперед мистеру Харди.

В этот раз братья расследуют дело о шпионаже и раскрывают похищение античного сокровища.

Издательство «Коллекция «Совершенно секретно» представляет новую книгу серии «Детский детектив», составленную из произведений известного американского писателя Франклина Диксона о братьях Харди. Братья Харди, Фрэнк и Джо, живут в американском городке Бейпорте. В свободное от школы время они с удовольствием помогают своему отцу, знаменитому сыщику Фентону Харди, раскрывать запутанные уголовные преступления. Часто бывает так, что Фрэнк и Джо дают сто очков вперед мистеру Харди.

В этот раз братья расследуют дело о шпионаже и раскрывают похищение античного сокровища.