Оборотень

Роман «Оборотень» сюжетно никак не связан со «Стрелой архата», и тем не менее между ними существует одна связующая нить. Это главные персонажи обоих произведений — капитан МУРа Семен Щеглов и все тот же Максим Чудаков. «Оборотень» создавался по классической схеме английского детектива: замкнутое пространство, ограниченный круг людей, серия жестоких убийств, тонкие психологические ходы сыщиков и их противников. События, разворачивающиеся в романе (как, впрочем, и в повести «Стрела архата»), происходят в далеком уже 1990 году. Что это было за время? Чем мы тогда дышали, чем жили, что смотрели по телевизору, что читали? Что ели, наконец? Да и ели вообще что-нибудь?

1990 год. Голые прилавки магазинов, километровые очереди за молоком и солью, талоны на сахар, водку и сигареты. Спичек нет вообще. Межнациональные конфликты еще только набирают силу, но уже позади Сумгаит, Карабах, Нахичевань. Брожение в Эстонии и Литве. «Союз нерушимый» трещит по швам, но все еще держится. Еще находится в опале будущий российский президент, но уже приступил к обязанностям первый и последний президент Советского Союза. Еще не было августа 91-го и октября 93-го, войны в Чечне и трагедии в Буденовске, но уже пахнет в воздухе гарью и кровью…

Роман писался в течение полугода и был завершен к концу 1990 года. Впервые опубликован издательством «Канон» в 1995 году, вошел в авторский сборник «Последняя гастроль Артиста». Незначительные редакторские изменения в предлагаемый Вашему вниманию вариант текста романа внесены автором в 1997 году.

Отрывок из произведения:

Прежде чем начать свой рассказ, я хотел бы представиться. Зовут меня Максим Чудаков, мне тридцать четыре года, я коренной москвич, холост, работаю экспедитором в НИИ Труб и Рычагов в тамошней столовой, живу один в однокомнатной квартире на проспекте Мира возле метро «Щербаковская» в старом, довоенной постройки, доме. Родственников за границей не имею.

Взяться за перо меня побудили три обстоятельства. Во-первых, если это не сделаю я, то инициативу перехватит какой-нибудь писака, совершенно не разобравшийся в существе дела, и до неузнаваемости исказит события, как это уже было в истории с убийством профессора Красницкого. Где, каким образом и от кого автор раздобыл необходимую информацию, мне так и не удалось узнать, но одно могу сказать: все было совершенно иначе. Как-нибудь на досуге, когда выдастся свободное время, я сяду и изложу все сам — добросовестно, в соответствии с фактами, с привлечением документальных материалов. А пока — пока вступает в силу второе обстоятельство: события, которые произошли со мной буквально неделю назад и о которых пойдет речь в этой повести, настолько еще свежи в моей памяти, что не изложить их на бумаге со всеми подробностями, нюансами и штрихами я просто не в силах — какой-то зуд не дает мне покоя, гложет изнутри и вкладывает перо в мои неумелые пальцы. И наконец, обстоятельство третье — это мой долг перед гениальным детективом нашего времени капитаном Щегловым. Я никоим образом не претендую на роль летописца или биографа, подобно капитану Гастингсу или доктору Уотсону, на весь мир прославивших замечательных сыщиков Эркюля Пуаро и Шерлока Холмса, — нет, такую ответственность я на себя не возьму, но не рассказать о старшем следователе МУРа Семене Кондратьевиче Щеглове не могу: это мой долг не только перед ним, но и перед истиной — ведь именно благодаря его уму, таланту и неиссякаемой энергии дело, краткий обзор которого я даю на этих страницах, успешным образом завершилось. Честь ему и хвала. Правда — если уж быть до конца объективным и беспристрастным, — вынужден признать (вопреки характерной для меня скромности): в этом ужасном деле я принимал самое непосредственное участие, и часть славы, лучи которой способны ослепить кого угодно, но только не Щеглова, причитается и на мою долю.

Другие книги автора Сергей Михайлович Михайлов

Сергей Михайлов

Стрела архата

Посвящаю моей дочери Светлане

Эти существа обладают сверхъестественными

возможностями: они окончили свою эволюцию на

этой планете, но остались с человечеством с

целью облегчить его духовный прогресс.

Архат -- человек, который в течение своей

долгой планетарной эволюции освободился от

всякой привязанности к земному существованию

и от долгов кармы.

В пятый том («Стрела Аримана») первого пятитомного блока Антологии мировой фантастики включены произведения трех отечественных писателей. Имя новосибирца Геннадия Прашкевича хорошо известно российскому читателю, также как и включенный в наш сборник его роман «Стрела Аримана». Что касается москвичей Александра Мазуркина и Сергея Михайлова — их творчество для истинных любителей фантастики будет, мы надеемся, приятной неожиданностью.

Бывший моряк Александр Мазуркин предлагает на суд читателей свою дилогию «Житие Иса», представляющую собой очередную и довольно своеобразную интерпретацию «вечного вопроса» христианства. Его молодой коллега по писательскому перу инженер Сергей Михайлов представлен в сборнике повестью «Шестое чувство, или Тайна кузьминского экстрасенса».

Оформление блока рассчитано на то, что при размещении составляющих его книг в определенном порядке (слева направо: «Оружие-мутант», «Течение Алкиона», «Космический беглец», «Оружие забвения» и «Стрела Аримана») их корешки составят один общий рисунок, представляющий собой символ этого блока.

Сергей Михайлов

Шестое чувство

Посвящаю моей дочери Екатерине

Глава первая

Клева не было. Так, мелочь какая-то барахталась в садке, крупная же рыба на крючок не шла. Я тупо смотрел на поплавок и ежился от холода. Стояла середина мая, и, хотя днем уже припекало по-летнему, ночи были еще холодными.

Было около пяти утра. Костер догорел, лишь тонкие струйки дыма поднимались от еще не остывших углей. Густой туман стлался над водной гладью, скрывая противоположный берег. В такие минуты возникает ощущение одиночества и покоя.

Жанр повести «Иное» можно определить как философская фантастика со значительными элементами сюрреализма. Сюжет повести имеет как бы два параллельных плана: явь и сон. Главный герой повести полностью живет в мире собственных сновидений и иной жизни не желает. Размышления о смысле жизни, неприятие бренного мира яви, мучительные поиски того единственного жизненного пути, который в наибольшей степени отвечал бы его чаяниям и надеждам, — все это приводит героя повести к добровольному уходу из жизни. Иллюзорный мир яви покинут навсегда — и он навечно обретает единственно реальный мир сновидений. Мир, в котором сновидец становится Богом-Творцом и обретает истинное бессмертие.

Повесть была написана в 1992-1993 годах и до сих пор ни разу не издавалась. Незначительные редакторские изменения в текст повести внесены автором в 1997 году.

С. Михайлов

По образу и подобию

Эссе

I.

Создав Вселенную и законы мироздания, в рамках которых ей отныне надлежит существовать и развиваться, Бог приступил к главному Своему творению - Человеку. Так сотворён был Адам.

Первый человек, гласит Книга Бытия, сотворён был по "образу и подобию" Божию. Поверхностный взгляд на идею подобия сотворённого Адама сотворившему его Богу может навести на мысль о некотором терминологическом несоответствии. Вполне очевидно, что в человеческой среде создать нечто себе подобное невозможно (в литературе эта тема наглядно проиллюстрирована историей с творением доктора Франкенштейна), поскольку акт такого рода творчества находится исключительно в компетенции существа более высокого, нежели человек, порядка. Иначе говоря, одно тварное существо путём творческого акта не может воспроизвести другое тварное существо одного с ним порядка. Подобное действие возможно лишь через акт рождения.

Настоящего клева не было. Так, мелочь какая-то барахталась в садке, крупная не брала. Я сидел, съежившись от холода, и тупо смотрел на поплавок. Стояла середина мая, и, хотя днем уже припекало по-летнему, ночи были холодными.

Было около пяти утра. Костер догорал, лишь тонкие струйки дыма поднимались от еще не остывших углей. Густой туман стлался над водой, скрывая противоположный берег. В такие минуты возникает ощущение одиночества и покоя.

Сергей Михайлов

Оправдание Иуды,

или Двенадцатое колесо мировой колесницы

Апокрифическое исследование

Не одно дело, но все дела,

приписываемые традицией

Иуде Искариоту, - это ложь.

Томас де Куинси,

английский писатель и философ

1.

Традиция неумолима. Разрушение традиции, ломка устоявшихся стереотипов дело почти всегда безнадежное. Особенно если этой традиции две тысячи лет. Традиционный взгляд на историю предательства Иуды Искариота, двенадцатого Апостола Иисуса Христа, общеизвестен. Иуда, согласно сложившейся традиции, повинен в совершении наиболее гнусного из всех известных человечеству преступлений - злоупотреблении доверием и доносе. Две тысячи лет деяние его ничего, кроме презрения и чувства омерзения, не вызывает, а имя Иуды стало нарицательным. В основе традиционных взглядов на историю предательства Иуды лежат три момента: слишком очевидная правомерность их основных положений и, как следствие, полное отсутствие желания анализировать эти взгляды; бездумная вера широких масс в устоявшуюся традицию; значительный срок существования традиции при отсутствии какого-либо приемлемого альтернативного подхода к данной проблеме. Подвергнем анализу общепринятую точку зрения на этот предмет и, прежде всего, рассмотрим позиции, изложенные в новозаветных писаниях евангелистов.

Сергей Михайлов

Брешь в стене

Посвящаю моему сыну Павлу

Глава первая

-- Проклятые заросли!..

Это были первые слова, произнесенные за истекшие полчаса. Пятеро мужчин, поочередно работая длинным, похожим на мачете ножом, продирались сквозь сплошную стену бамбуковых зарослей. Воздух был тяжелым и влажным, откуда-то несло гнилью и мертвой, полуистлевшей древесиной. Тропическое солнце яростно жгло землю, огромные жадные комары черными тучами висели над мокрыми, насквозь пропотевшими спинами людей.

Популярные книги в жанре Детективная фантастика

Игорь Гергенредер

Испытание "Тарана"

Фантастическая новелла

Молодой инженер Карлейн и его подруга Эли направлялись в малолитражке в уединенную горную усадьбу. Заброшенная дорога обледенела, местами ее занесло снегом, и путешественникам приходилось то и дело вылезать из кабины и толкать автомобильчик. Но это не могло испортить им настроение; они ехали отпраздновать вдвоем успех инженера: его сегодня уведомили, что он выдержал конкурс и принят в крупную фирму.

В разбросанных по Обитаемому Космосу Мирах правит бал Демон Исчезновений. Исчезает брат, исчезает враг, исчезает друг... На поиски исчезнувших отправляются разные, непохожие друг на друга люди: торговец, разбойник, Посредник... Каждый из них идет своим путем, преодолевает свои преграды, но Судьба сведет их на странной Блуждающей Планете — в Мире Молний...

Аренев Владимир

Нечаянное убийство

(детектив)

- Ну-с, начнем, - говорит следователь и надкусывает очередной пончик. Кусает он аккуратно, так что - никаких пятен на рубахе, никаких этаких, знаете, алых, неопрятных символов и аллегорий. Просто проголодался человек.

Вводят преступника. Волчий взгляд исподлобья, татуировка на обнаженном плече, черные полукружья под ногтями. У дыбы скучно позвякивает инструментом палач. Преступника приковывают - крепко, надежно.

К.Соловьев

ОХОТА ЗА ТЕHЬЮ

Дверь открылась бесшумно. Стоящий на пороге человек поднял голову.

- Мисс Стинг?..

- Вы пунктуальны, - Тани посторонилась, пропуская его внутрь, - Приятно иметь дело с точными людьми.

- Служба обязывает... - смущенно улыбнулся гость, закрывая за собой дверь. Он окинул ее профессиональным взглядом, быстрым и острым, как скальпель, склонил голову, - Джефус Клейн к вашим услугам, мисс Стинг.

Во Вселенной, на Краю Света, куда не распространяются законы Ойкумены – цивилизованной части космоса, обосновались преступники и убийцы, которыми правит пятерка Властителей Зла... Они уничтожают планету Маунт-Плезант, осмелившуюся выступить против их тирании. Из населения планеты в живых остается только один. И отныне его удел – месть...

Когда в пять утра зазвонил новый магический чудо-будильник, да не просто зазвонил, а прямо-таки заорал на все жилище, честное слово, я вначале подумал, что на землю неподалеку от моего дома случайно упал бешеный гиппогриф и, отбив себе все кости, теперь кричит от невыносимой боли. И только по прошествии достаточно приличного временного отрезка я сообразил, что так голосить способно лишь мое вчерашнее (безумно дорогое!) приобретение из магазина "Подержанные артефакты", что на улице Призраков.

Его рассказы о сверхъестественном отвергают как аллегорические толкования, так и научные объяснения. Их нельзя свести ни к Эзопу, ни к Г. Дж. Уэллсу. Еще меньше они нуждаются в многозначительных толкованиях болтунов-психоаналитиков. Они просто волшебны.

Из историй о Шерлоке Холмсе: кое-что о любви братской и супружеской

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Сергей Михайлов

Охотники за мраком

Посвящаю моей дочери Елене

Мы охотники за мраком,

Что торгует тучей всякой

И чернит миры вокруг.

Мы шумим... С твоим ненастьем

И мое бушует счастье,

О, всех вольных духов дух!

Фридрих Ницше,

"Песни принца Фогельфрай"

Часть первая

СЛЕД В СЛЕД

Глава первая

"ИЗБРАННИКИ СУДЬБЫ"

На следующий день я проснулся поздно и с трудом. Следующим он был, разумеется, по отношению ко вчерашнему, а вчерашний оказался знаменателен тем, что этот тип из восемнадцатой квартиры, набивавшийся ко мне во друзья-товарищи, приволок ни с того, ни с сего полбанки настоящего контрабандного кофе (кажется, из Гондураса), прямо в дверях сунул мне его в руки (в порядке подхалимаша, я думаю), скорчился в туповатой ухмылке и прогнусавил, что, мол, кофеина в нём все сто, а не ноль целых ноль десятых, как в нашем, магазинном, пропущенном через Минпищепром. Я машинально принял подношение и также машинально захлопнул перед его мясистым носом обитую дерматином дверь. Нет, кажется «спасибо» я всё-таки сказал. Дело в том, что по телеку в тот момент «Дочки-матери» транслировали, где наш выдающийся сатирик М. Задорнов сыпал плоскими шуточками, а Алан Чумак раздавал всем присутствующим по обе стороны телеэкрана несуществующие яблоки. Нет, на яблоки я не клюнул — не дурак всё же, кумекаю, а вот на дочек и их мамаш поглядеть охота была (особенно сцену в бассейне — помните?). Так что того типа из восемнадцатой принимал не я, а мой автопилот; тот же автопилот сварил этот проклятый кофе, чёрт бы его побрал, по всем правилам кулинарного искусства, а расхлёбывать его пришлось, разумеется, мне. Поскольку же «Арабику» и ей подобные сорта я привык потреблять литрами, то и этот дурацкий контрабандный порошок я потребил по полной программе, а потребивши, понял, что все сто, обещанные тем типом, — это не пустой звук, а объективная реальность, данная мне в ощущениях посредством гулко забившегося, словно рыба об лёд, сердца где-то внутри моей грудной клетки. Сердце рвалось наружу, в панике биясь о рёбра, причём рёбра мои при этом вибрировали и излучали звуковые волны достаточно широкого диапазона частот. Даже Катька, жена моя, подозрительно скосила на меня свои большущие глазищи, на секунду оторвавшись от телека, и попросила меня не греметь, а то у неё от этого грёма

Сергей Михайлов

Пустота

Рассказ

Бесконечные серые дни. Душные чёрные ночи. Переломанная судьба. Выпотрошенная душа. Годы беспомощности. Тусклая никчемная жизнь. Пустота...

Всё кончено. Не будет уже ничего - ни майского утреннего солнца, ни душистого аромата летних трав, ни трескучего морозца длинными подмосковными зимами, ни чистого, светлого восторга при встречах с дорогими людьми, ни блеска бесконечно родных глаз, один-единственный взгляд которых стоит целой вселенной. Всё в прошлом. Осталась только тупая пульсирующая боль - там, где когда-то, в далёкой прошлой жизни, жила душа, - да вытягивающая все жилы тоска, прочно поселившаяся в обескровленном, оскоплённом, выжатом сердце...

Сергей Михайлов

Рабы немы

Рассказ

...выпросил карандаш и несколько листов бумаги. Не хотели давать, уроды, не положено, мол, тебе колющих предметов, не ровен час, сотворишь с собой что-нибудь. Это что же, спрашивается, я могу с собой сотворить, коли наутро мне так и так пулю в затылок получать? Но потом всё ж таки дали.

А мне позарез надо было. Одна ночь осталась, потом хана мне, вышка по полной программе. Всё одно не засну - какой уж там сон, когда мандраж до самых кишок пробирает! Никогда больше трёх строк зараз не писал, а тут чувствую, гложет что-то изнутри, требует выхода. Нет, это не исповедь какая-нибудь, и не попытка оправдаться. Не перед кем мне оправдываться. Всё делал, как Бог на душу положил. Но объясниться хочу. Чтобы не было кривотолков на мой счёт, чтоб поняли те, кто останется, душу мою изломанную, искорёженную. И ведь хотел-то всего ничего: жить по-человечески, свободно. И не быть рабом. Да вот промашка вышла...