Обаяние ума (Воспоминания современников об А Ф Кони)

Г.К.Крыжицкий

Обаяние ума

(Воспоминания современников об А.Ф.Кони)

1

"Только в творчестве и есть радость - все остальное прах и суета", признавался в одном из писем к М. Г. Савиной Анатолий Федорович Кони. В этом признании -нет преувеличения: он вносил творчество во все сферы своей деятельности - и в самоотверженную работу юриста, и в бесчисленные публичные выступления, и в писательский труд за столом, и в те устные миниатюрные рассказы, которыми он так охотно делился в интимной обстанове с близкими и друзьями. И даже сидя на каком-нибудь скучнейшем заседании и для вида "слушая краем уха утомительные элоквенции гг. адвокатов", он размышляет об искусстве, делает заметки о писателях, о театре, об актерах.

Популярные книги в жанре Публицистика

С начала формирования советского общества до его окончательного разрушения можно наблюдать несколько социально-экономических феноменов. Сам Советский Союз появился, как реакция русского общества на капиталистические реформы царизма. Общинный характер земледелия, торговли и даже мелкой и средней промышленности в России не нуждался в либеральной рыночной экономике. Она была для него разрушительна. Даже крупные промышленные предприятия прекрасно обходились без открытых псевдоконкурентных рынков. В них нуждались только немногие банки, ориентированные на экспортно-импортные операции и, естественно, дискриминируемые в стране евреи. Все другие народности обладали собственностью, возможностью традиционных отношений и связей. Не случаен тот факт, что подавляющее большинство высшего и среднего руководящего состава большевиков являлись евреями или полукровками. В этом они в корне отличались от меньшевистский фракции социал-демократической партии. Уже после февральской буржуазной революции большевики взяли курс на пролетарскую революцию. Под руководством Троцкого, Зиновьева, Каменева, Рыкова и других, состоялся перехват, вернее передача власти. Большое личное участие в этом принимал Керенский. Ленин не имел сколь ни будь значительного влияния на партию, представляя собой больше теоретическую мысль, приспосабливая марксизм к русской почве. Впрочем судя по всему он вполне разделял ненависть Маркса к России и русскому народу. Перед новоявленной коммунистической партией стояла задача не создания нового государства и общества. Это считалось невозможным в принципе, полнейшей утопией. Ставилась задача уничтожения страны, как явления, фрагментирования её, с последующем поглощением другими субъектами международного права и экономики. Эта задача была мила сердцам очень многих недругам нашей страны. В этом благом деле большевиков поддерживали и сформировавшийся международный капитал и кайзеровская Германия, и даже Антанта. Дело двигалось к полному истощению Германии и к концу Великой войны. А делится плодами победы не было никакого резона.

Начиная с 16, 17 веков сначала в Западной Европе, а к 20-му веку почти повсеместно, установились кредитно–денежные отношения, основанные на ссудном проценте, как основа мировой экономической системы. Иначе говоря, так называемый «цивилизованный» мир стал жить по законам потребительской, затратной модели. Основным законом развития в этой парадигме установился принцип постоянного, последовательного удорожания всего и вся. Разрабатываемые продукты, услуги, товары не могли быть дешевле своих предшественников. Это являлось незыблемой основой данной цивилизаторской идеи. Любое принципиальное удешевление чего либо неминуемо вело к локальному или даже глобальному кризису системы. В связи с этим все изобретения и открытия, ведущие к удешевлению подвергались обструкции, их создатели уничтожались, изолировались, а если это было не возможно, высмеивались. Их творения объявлялись творчеством умалишённых, дилетантизмом и так далее, и тому подобное. Велись систематические компании шельмования перспективных направлений в исследованиях. Эта практика очень напоминала религиозные запреты на знания в Средневековье. И там, и тут шла нешуточная борьба с инакомыслием за сохранение статус-кво социальной и экономической системы.

Мир всегда существовал в пределах необходимости. Самостоятельно человечество редко предпринимало даже минимальные усилия к развитию. Человек довольно легко привыкает к ничегонеделанию и только острая необходимость заставляет его совершать некие шаги к развитию собственному и мира вокруг. Народы в различных странах и регионах мира существовали, придерживаясь разных установок социального устройства и принципов общежития. Восточные народы придерживались установки на традиции и естественный порядок в природе и социуме. Запад предлагал главенство раз и навсегда установленного Права. Права, которое выше законов природы, а вернее подменяет их. Славянское мироощущение выдвигало примат общечеловеческой справедливости, примат совести. Так же распределялась власть и собственность. На Востоке, путём традиций и обычаев, на Западе, через установленное Право, в славянском мире, а затем и в Русском мире, через ощущение справедливости и правды. Попытки внедрения как восточной, так и западной модели, в России и в странах со схожим мироощущением приводили к революционному взрыву, бунту, черному переделу власти, страны, собственности. Власть в Русском социальном пространстве должна была основываться исключительно на понятиях справедливости, в противном случае она всегда становилась нелегитимной и неустойчивой. Да, эта власть иногда поддерживалась в течение столетий. Но это была власть узурпированная, власть на насилии, власть поддерживаемая искусственно, через прямое порабощение. Эффективность такой власти всегда крайне низка. В этом причины странного, на первый взгляд, развития России. Оно проходит скачками, в догоняющем ключе. Страна стремительно догоняет и перегоняет Запад при наличия ощущения справедливости происходящий перемен, и погружается в спячку, апатию, при уверенности в несправедливости происходящего.

Научно-технический прогресс явился важным элементом и необходимым условием Западного Проекта. Без него невозможно себе представить осуществление тотального доминирования в мире, а следовательно, распространения, так называемого «свободного» рынка. Без подавляющего технического и организационного превосходства, Запад не смог бы распространять своё влияние дальше своей небольшой территории и собственного маленького населения. Предел роста и предел существования этого типа системы был бы достигнут к началу 19-го века, после чего, неизбежно последовал бы крах системы и отказ от ссудного процента. Это в лучшем случае. Скорее же, крах мог произойти сразу. Без научно-технической революции у ссудного процента не было шансов на существование. И наоборот, ссудный процент подстёгивал научно-технический прогресс, направляя его ко всё более расточительному, ко всё более экстенсивному использованию природных и людских ресурсов.

Все естественные или спонтанные общественные формации не планировали и не предполагали планировать будущее обществ, их развитие. Все общественные формации объявляли себя в виде конечного продукта. Все социальные структуры предполагали себя, как вечные и неизменные, а чаще всего, данными свыше, божественными. Эволюционные изменения вроде бы признавались, но только, как дела давно (или недавно) ушедших дней. Настоящее положение дел в социальной сфере принималось, если не идеальным, то, во всяком случае, конечным. Так небольшие доделки, навести глянец, и хорош! Все старались убедить всех, что к данному положению дел в социальной сфере привели естественный ход истории, что по другому и быть не может. Чаще всего действия социальных законов считались пережитком прошлых социальных устройств. Законы и уложения служили для преодоления «дикости», действительно естественных, социальных законов. Происходили постоянные сшибки здравого смысла с положениями и нормами морали, этики, а потом – законности и права. Несмотря на полную безнадёжность затеи, люди старались поддерживать и удерживать именно настоящее положение дел. Это касается не только власти. Всегда находилось масса людей, старавшихся удержать в современном им состоянии всё, до чего они только могли дотянуться.

Западный проект или научно-техническая цивилизация, получила старт после двойного золотого кризиса 15 – 16 веков. До этого времени, а у некоторых народов и по сию пору, был категорически запрещён ссудный процент. Этот запрет распространялся на все виды товарно-денежных и имущественных отношений. В 15 веке разразился первый золотой кризис. Практически всё золото и большая часть серебра Западной и центральной Европы оказалось сконцентрировано у церкви или вывезено из стран региона. Тогда Европа первый раз проиграла конкуренцию с Востоком. Восток мог предложить товары, которые Европа не могла производить совсем, или же производила, только крайне низкого качества и по несуразной цене. Кроме этого, монополизированы пути перемещения товаров со стороны Руси и Орды. Европа начала поиск обходных путей на Восток. Началась эпоха великих открытий, эпоха океанский путешествий и колонизации стран и целых континентов. Случайно открыв и, пользуясь техническим и организационным превосходством, ограбив Америку, Европа попала в ещё больший финансово – экономический кризис. Золото и серебро, за очень не продолжительное время, обесценилось в несколько раз. Под угрозой физического выживания оказались весь север и запад Европы. Менее катастрофично, но тоже сложно было и в Центральной Европе. Целые народы вынуждены, просто для физического выживания, залезать в долги, другими путями добывать средства к существованию. Положение усугублял малый ледниковый период. Череда хронический неурожаев, гибель посевов и скота вынуждал целые народы переходить к прямому грабежу. Началось растаскивание и католической церкви, оформленный, как реформация, протестантизм. Но оказалось, что накоплений у монастырей и церквей не так уж и много. Даже монархам приходилось делать заимствования у ростовщиков. Ими, чаще всего были евреи – всеми презираемый и отверженный народ, как и само ростовщичество.

Кризисные явления 20-го века в Европе и во всём мире имеют корни в глобальных тенденциях развития человечества. В 20-м веке принцип ссудного капитала получил распространение по всему миру. В связи с этим, циклические кризисы капиталистического производства стали приобретать признаки системных. Если до 20-го века, войны, провокации, конфликты инициировались для отъёма власти у аристократии, у наследственных элит эпохи разбоя, то к 20-му веку накопились противоречия в собственно буржуазном обществе. Дело в том, что плодами капиталистического мироустройства пытались воспользоваться не только инициировавшие введение ссудного процента. Пытались воспользоваться кажущимися и действительными преимуществами капитализма и выходцы из старого купечества, мещане и даже отдельные представители аристократии, не говоря уже о преступном мире. Системы стерилизации денежной массы ещё не были отработаны. Инфляционные процессы, при наличии у власти и не полностью контролировавшихся местных элит, запускать было проблематично или даже опасно. Волновые, периодические кризисы не обеспечивали полный переход денежных потоков в нужные руки. Формирующейся мировой элите пришлось воспользоваться старыми, проверенными способами эпохи разбоя – военным разрешением проблем. Правда использовался всё тот же способ, что и при разрушении феодальных систем. А именно, стравливались различные страны и народы между собой.

Признаки антинародных государственных систем можно свести к нескольким блокам. Каждый блок самодостаточен. Иными словами, единственный признак свидетельствует о том, что данная государственная система не служит народному благу, а значит, не служит благу государства. Все причитания о том, что народ глуп, туп и пьян, нуждается в мудрых или не очень руководителях и поводырях, не более чем самооправдание насильника в собственных глазах. Современная система мира построена на лжи и обмане. Именно мошенники, для того, чтобы прийти к власти разработали современную демократическую систему. Сам принцип «демократизма», с доминантой «свободы» и является главным признаком антинародных режимов. Замечу, что принципы «равенства» и «братства» уже демагогами отринуты. Итак….

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Сигизмунд Доминикович Кржижановский

Чужая тема

- Встреча произошла тут, у столика, за которым мы с вами сейчас. Все было, как теперь: спины, согнувшиеся над тарелками, никелевый звон ложечек на прилавке, даже те же росчерки инея на окне и от времени до времени шорох дверной пружины, впускающей клубы морозного пара и посетителей.

Я не заметил, как он вошел. Его длинная спина с грязным шарфом, свесившимся через плечо, включилась в поле моего зрения в момент, когда он, просительно склонясь, задержался у одного из столиков. Это было вон там направо у колонны. Мы, посетители столовой, привыкли к вторжениям всякого рода люмпенов, ведущих тонкую игру с рефлексом вкусовых желез. Возникнув перед прожевывающим ртом с коробкой спичек или пачкой зубочисток на грязной ладони, протянутой, так сказать, поперек аппетита, они точно и быстро стимулируют жест руки, отмахивающейся копейкой. Но на этот раз и стимул и реакция были иными: старик профессорского типа, к которому обратился вошедший, вместо того чтобы ответить медяшкой, вдруг - бородой в борщ и тотчас же, выдернувшись,- лопатками к стене, по лбу его ползли морщины изумления. Проситель вздохнул и, отшагнув от стола, огляделся: к кому еще? Две комсоставских шинели у окна и компания вузовцев, весело клевавших вилками вкруг сумбурно составленных столиков, очевидно, его не удовлетворяли. После секундного колебания он направился по прямой на меня. Сначала учтивый полупоклон, потом:

Сигизмунд Доминикович Кржижановский

Книжная закладка

1

Совсем недавно, во время пересмотра старых, затиснутых в шпагат рукописей и книг, она снова попала мне под пальцы: плоское, изыгленное узорами тело в блекло-голубом шелку, со свесившимся двуклиньем шлейфом. Мы давно не встречались: я и моя книжная закладка. События недавних лет были слишком некнижны и увели меня далеко от шкафов, набитых гербаризованными смыслами,- я бросил закладку где-то меж недочитанных строк и вскоре забыл и о прикосновениях ее скользкого шелка, и о тонком аромате книжных красок, исходящем из покорно впластанного в буквы мягкого и гибкого тела, забыл и о том... где я ее забыл. Так дальнее плаванье разлучает моряков с их женами.

Сигизмунд Доминикович Кржижановский

Квадрат Пегаса

I. Звезды

Звезде ? в созвездии Квадрата Пегаса было совершенно безразлично: отразиться в рефлекторе Гринвической обсерватории, окунуть луч в лужу или наконец ткнуть тем же лучом в зрачки влюбленной пары, услужливо подставленные под косой удар изумрудного альфова света.

И хотя звезде было, повторяю, все равно, у самых зрачков прозвучало:

- Посмотрите, Надя, на эту звездочку, ведь на нас она глядит! Не правда ли?

Сигизмунд Доминикович Кржижановский

Московские вывески

1

Москва широка, а тротуары ее узки, оттого Москве и тесно: локти цепляют о локти; портфели тычутся в кули и корзины. Но заполненные тротуары обычно молчаливы. Шумит и грохочет булыжная мостовая, а на пешеходных обочинах тесно, но тихо: слова защелкнуты внутрь портфелей, сложены вчетверо в газетном киоске, запрятаны под картузы и шапки. Но если поднять глаза на 30 градусов вверх, слова тотчас отыщутся.