Об Оскаре Уайлде

Основой трехтомного собрания сочинений знаменитого аргентинского писателя Л.Х.Борхеса, классика ХХ века, послужили шесть сборников произведений мастера, часть его эссеистики, стихи из всех прижизненных сборников и микроновеллы – шедевры борхесовской прозы поздних лет.

Отрывок из произведения:

При имени Уайльда вспоминается dandy [1], писавший к тому же стихи, в памяти брезжит образ аристократа, посвятившего жизнь ничтожной цели – поражать окружающих галстуками и метафорами. Брезжит представление об искусстве как тонкой, тайной игре – чем-то вроде ковра Хью Верекера или Стефана Георге – и о поэте как неутомимом monstrorum artifex [2] (Плиний, XXVIII, 2). И, наконец, о томительных сумерках девятнадцатого столетия и гнетущей роскоши его теплиц и балов-маскарадов. Ни один из этих образов не лжет, но за каждым из них, утверждаю я, лишь часть истины, и все они идут против (или попросту не желают знать) известных фактов.

Рекомендуем почитать

Мифология, философия, религия – таковы главные темы включенных в книгу эссе, новелл и стихов выдающегося аргентинского писателя и мыслителя Хорхе Луиса Борхеса (1899 – 1986). Большинство было впервые опубликовано на русском языке в 1992 г. в данном сборнике, который переиздается по многочисленным просьбам читателей.

Книга рассчитана на всех интересующихся историей культуры, философии, религии.

Основой трехтомного собрания сочинений знаменитого аргентинского писателя Л.Х.Борхеса, классика ХХ века, послужили шесть сборников произведений мастера, часть его эссеистики, стихи из всех прижизненных сборников и микроновеллы – шедевры борхесовской прозыпоздних лет.

В сборник произведений выдающегося аргентинца Хорхе Луиса Борхеса включены избранные рассказы, стихотворения и эссе из различных книг, вышедших в свет на протяжении долгой жизни писателя.

Основой трехтомного собрания сочинений знаменитого аргентинского писателя Л.Х.Борхеса, классика ХХ века, послужили шесть сборников произведений мастера, часть его эссеистики, стихи из всех прижизненных сборников и микроновеллы – шедевры борхесовской прозы поздних лет.

Основой трехтомного собрания сочинений знаменитого аргентинского писателя Л.Х.Борхеса, классика ХХ века, послужили шесть сборников произведений мастера, часть его эссеистики, стихи из всех прижизненных сборников и микроновеллы – шедевры борхесовской прозыпоздних лет.

Мифология, философия, религия – таковы главные темы включенных в книгу эссе, новелл и стихов выдающегося аргентинского писателя и мыслителя Хорхе Луиса Борхеса (1899 – 1986). Большинство было впервые опубликовано на русском языке в 1992 г. в данном сборнике, который переиздается по многочисленным просьбам читателей.

Книга рассчитана на всех интересующихся историей культуры, философии, религии.

Основой трехтомного собрания сочинений знаменитого аргентинского писателя Л.Х.Борхеса, классика ХХ века, послужили шесть сборников произведений мастера, часть его эссеистики, стихи из всех прижизненных сборников и микроновеллы – шедевры борхесовской прозы поздних лет.

Основой трехтомного собрания сочинений знаменитого аргентинского писателя Л.Х.Борхеса, классика ХХ века, послужили шесть сборников произведений мастера, часть его эссеистики, стихи из всех прижизненных сборников и микроновеллы – шедевры борхесовской прозы поздних лет.

Другие книги автора Хорхе Луис Борхес

Это история вражды и ненависти между двумя гаучо из Серро-Ларго, которых звали Мануэль Кардосо и Кармен Силвейра. Только смерть обоих смогла прервать их поединок.

Во второй том Собрания сочинений Хорхе Луиса Борхеса (1899–1986) вошли произведения 1942–1969 годов — времени расцвета творчества писателя. Это сборники новелл и эссе «Вымышленные истории», «Алеф», «Новые расследования», книги стихов и прозы «Создатель», «Иной и прежний», «Хвала тьме», а также статьи и рецензии из периодики.

Мифология, философия, религия – таковы главные темы включенных в книгу эссе, новелл и стихов выдающегося аргентинского писателя и мыслителя Хорхе Луиса Борхеса (1899 – 1986). Большинство было впервые опубликовано на русском языке в 1992 г. в данном сборнике, который переиздается по многочисленным просьбам читателей.

Книга рассчитана на всех интересующихся историей культуры, философии, религии.

Произведения, входящие в состав этого сборника, можно было бы назвать рассказами-притчами. А также — эссе, очерками, заметками или просто рассказами. Как всегда, у Борхеса очень трудно определить жанр произведений. Сам он не придавал этому никакого значения, создавая свой собственный, не похожий ни на что «гипертекст». И именно этот сборник (вкупе с «Создателем») принесли Борхесу поистине мировую славу. Можно сказать, что здесь собраны лучшие образцы борхесовской новеллистики.

Во второй том Собрания сочинений Хорхе Луиса Борхеса (1899–1986) вошли произведения 1942–1969 годов — времени расцвета творчества писателя. Это сборники новелл и эссе «Вымышленные истории», «Алеф», «Новые расследования», книги стихов и прозы «Создатель», «Иной и прежний», «Хвала тьме», а также статьи и рецензии из периодики.

Elogio de la sombra, сборник, 1969 год

Другие названия: Похвала тени

Мифология, философия, религия – таковы главные темы включенных в книгу эссе, новелл и стихов выдающегося аргентинского писателя и мыслителя Хорхе Луиса Борхеса (1899 – 1986). Большинство было впервые опубликовано на русском языке в 1992 г. в данном сборнике, который переиздается по многочисленным просьбам читателей.

Книга рассчитана на всех интересующихся историей культуры, философии, религии.

Сокровищница индейского фольклора, творчество западноевропейских и североамериканских романтиков, произведения писателей-модернистов конца XIX века — вот истоки современной латиноамериканской фантастической прозы, представленной в сборнике как корифеями с мировым именем (X. Л. Борхес, Г. Гарсиа Маркес, X. Кортасар, К. Фуэнтес), так и авторами почти неизвестными советскому читателю (К. Пальма, С. Окампо, X. Р. Рибейро и др.).

Популярные книги в жанре Публицистика

Виктор Колесникович

Сквозь паутину тьмы!

(предисловие)

Неизведанные миры и таинственные, далёкие цивилизации всегда привлекали воображение людей, служили своеобразным вечным двигателем для творчества фантастов, музыкантов и художников. Свифт, Уэллс, Брэдбери, Толстой, Беляев, Кинг, Шнитке, Рерих - все эти люди в той или иной степени обращались к теме Космоса, судьбе человечества.

К сожалению, долгие годы Белоруссия была на обочине этого процесса. Сказывалась, прежде всего, местечковость и однобокость нашей литературы, отсутствие по-настоящему талантливых авторов. К тому же долгое время главенствовала тенденция, что главное - это чувства и мысли героев, а сюжет - нечто второстепенное, не заслуживающее серьёзного внимания. В результате у нас не было ни мыслей, ни сюжета. Горько, но в обыденном сознании белорусский писатель - мало кому известный человек, непонятно что написавший, которого иногда приглашают на встречу со школьниками.

Л. Кощеев

О поддержке (обеспечении)

По тому, как Она бросила трубку, я понял, что нужно ехать. Через пятнадцать минут, в 23:56, я уже пересекал темный, мрачный двор. Знакомые окна на третьем этаже светились и мерцали отблесками телеэкрана. Hо на телефонные звонки уже никто не отвечал, стальная дверь подъезда была наглухо заперта; и я метался под этими окнами, кидая в стекла мелкие камни и подстегиваемый самыми мрачными предположениями. Спустя полтора часа, когда эти предположения окрепли настолько, что уже не подталкивали к действиям, а, скорее, говорили о их запоздалости и абсурдности, дверь отворилась, и Она вышла. Мы сидели на холодной скамейке; порывы стылого ветра шипели в листве, и Ее голос сливался с этим шумом, выплескивая злобу, тоску, одиночество. И час шел за часом, а я только молчал... Это безумие продолжалось чуть больше месяца. Голос Ее был то холоден, то грустен, то деловит, иной раз скатываясь даже к нежности; пейджер дрожал от возбуждения, принимая Ее сообщения, и эта дрожь передавалась мне, сводя с ума. Она не говорила и не спрашивала - она только звала, всегда звала. Иногда это была знакомая группа цифр, иногда - отрывистое, но поэтичное "мне нужен зонтик и мужчина". А что я мог Ей ответить, кроме Ее же собственных инициалов? Да, да, конечно же, да. Я мчал через нудный сеющий дождь, торопясь доставить хотя бы зонтик. Я отменял встречи и отбрасывал другие дела, чтобы успеть на место через двадцать минут. Всякий раз я не знал, что от меня потребуется на этот раз. Я не знал, какая угроза нависла над Hей сегодня, но был готов прикрыть, увести Ее от чего угодно - скуки, грусти, удара, ареста; но одновременно Ее холодные, завораживающие глаза говорили и о том, что наиболее вероятный удар - удар в спину. Все это вообще было диким смешением лирики и юриспруденции, субботнего пикника и погони. Я не понимал, что от меня нужно в этой игре. Вероятнее всего, я сам - но весь, без остатка. Когда мы шли вместе по улицам летнего города, то ничем не отличались от тысяч других пар. Hо это не было ни любовью, ни дружбой. Ведь любовь не зависит от случайности встреч и сплетения житейских обстоятельств, а дружба не имеет предписанного срока. А нас всего-лишь столкнула судьба, и нужен я Ей по конкретному поводу. И часы нашего странного союза заведены и будут остановлены по действующему законодательству, санкциями должностных лиц. Я вел ее по улице под обстрелом завистливых взглядов, не поднимая глаз. Зависть - глупое чувство, парни. Завидовать - значит подозревать других в счастье, а это такая нелепость. Я-то явно не шел к счастью, и мог себя поздравить только с тем, что чужого я не ворую. Я просто берегу Ее для того, отсутствующего другого; и для того, что я делаю, есть только одно: Обеспечение.

Л. Кощеев

Об отсутствиях

Я остановился. Я сижу под зонтиком летнего кафе; пластиковый стакан чая согревает мне руки, а пирожаное - душу. Сменяются люди за соседними столиками, сверху пролетают облака, несется мимо в обе стороны бесконечный поток прохожих. Я всматриваюсь в него без особого интереса, поскольку никого не жду. Я никого не провожаю, никуда не собираюсь, не работаю с документами. Я даже не думаю. Что я делаю? Я отсутствую. Меня сейчас нет ни в одной из моих жизней. Я мог бы сообщить, что сижу и пью чай с пирожаным всем своим знакомым и близким, не рискуя травмировать никого из них наличием у меня других жизней, где им нет места. Впрочем, нет. Свое безобидное сидение в одиночестве здесь я должен скрывать как раз пуще всего, потому что должен скрывать его от всех (тогда как пребывание в какой-то жизни - от всех, но кроме её участников). Вряд ли кому-то из бесконечного сонма моих работодателей, заказчиков, родителей и подруг пришлось бы по душе моё сидение здесь. Причины ревности давно перешли из сферы чувств в сферу ресурсов более ограниченных. Почему ваша жена злится, что вы гуляли с любовницей? Потому что вы потратили время (ресурс весьма ограниченный) не на неё, а кого-то другого. По этой же причине сейчас все жены и подруги злятся, когда вы уходите на работу. В свою очередь начальники бесенеют ("Почему не работаешь с документами?!!"), встречая вас субботним вечером на улице с той же пресловутой девушкой или с пьяными друзьями. Все они боятся уступить вас кому-то другому. Узнать, что вы предпочли им пустоту, одинокое сидение в тишине, было бы для них в сто крат горше, и эта обида может - вопреки былому соперничеству - соединить их всех в единый фронт против вас. Они встанут плечом к плечу, как стоят любовницы у гроба пожилого повесы в мексиканских телесериалах. Hу и пусть. Let it be. Таиться от всех сразу логичней и проще, чем от разных людей в разное время, но в итоге тоже от всех. Если у вас десять жизней, то где бы вы ни были, вас всегда ждут в девяти местах. Пусть ждут в десяти это опять-таки логичней и проще. Пустое множество, "жизнь номер ноль" становится моей любимой жизнью. Когда-то я почти так же подолгу сидел в тишине. Я тоже никого не ждал, потому что ждать было некого. Мне хотелось сделать так много, мне хотелось приходить куда-то, и чтобы моему приходу были рады. Люди свято уверены, что в правильной жизни обязательно будет успех и счастье, потому что воспитаны на общении с техникой. Жизнь им кажется чем-то вроде машины, которая при условии правильной эксплуатации всегда делает то, ради чего её делали. В основе действия любого механизма тоже лежат процессы весьма случайные, но это случайности микроскопические, и самую малую вероятность удается преодолеть огромным числом попыток. Переход конкретного электрона через микросхему - событие почти невероятное, но то, что хотя бы один электрон дойдёт, гарантировано их огромным числом. В итоге телевизор работает, а если нет - мы удивлены и злимся. Иное дело - человеческая жизнь. В этом мире удивительно было бы не то, что "Титаник" потонул, а то, что он доплыл. Человеческая жизнь столь же медлительна, сколь и скоротечна, и потому вероятность счастливой случайности - полюбить или свершить нечто заметное - в ней ничтожна мала. Если вам нужны "гарантированно" любовь, радость и успех - вам нужно бесчисленное число попыток, то есть жизней. В итоге вашему приходу рады в куче мест. Hо видя радость в чьих-то глазах, ты обречён знать, что в этот же момент твоим отсутствием опечалены десятки других глаз. И оттого ты вечно спешишь. В безумном танце сливаются расписания поездов и самолетов, автобусы и такси, кафешки, где ты перекусываешь второпях, и кафешки получше - для встреч; ты несешься по грязным вокзалам, рассекая пеструю толпу тусклых мамаш с плачущими детьми и веселых таджиков. Пятая платформа, правая сторона. Регистрация у стойки номер девять. За белье, пожалуйста, десять рублей, пользоваться матрацом без белья строго запрещено. Правая сторона... Жизни сливаются, наползают друг на друга. - Дядя, до Ботаники добросишь? - А то! - подмигивает вдруг водитель, - Mixa herbosa... "Тот, кто хочет куда-то уехать, - цедит плакат над платформой, - явно несчастен". Еще бы. В Пензе соловьи поют не переставая, и тополя зацветают жасмином, но с Пензой нет прямого сообщения! И потому ты вечно не успеваешь. Самое важное и интересное в твоих жизнях происходит в твоё отсутствие: вырастают дети, меняются взгляды. Вокруг тебя круг света, а там, откуда ты ушел, наступает темнота. Если друзей не держать за руку, они падают, и потом тебе остается лишь закрывать глаза. "Послушай... Тебя так долго не было... А мне нужно было новое платье..." Чтобы всё было хорошо, я всегда должен быть рядом. Hо я прихожу, ухожу, возвращаюсь - и снова ухожу. Потому что когда я прихожу, в моем кармане всегда уже лежит билет. Уход. В итоге, в осадке - всегда уход, всегда дождь и слезы. Запоминается последняя фраза. Все, кто меня знал, запомнят мою спину. Я устал от вагонов, я устал от дорог, я ненавижу этот вокзал. Когда-нибудь я не выдержу и порву очередной билет. Hо вместо этого я протягиваю его проводнице. Я залезаю в вагон и оглядываюсь, но на дождливой платформе уже никого нет. Я останусь. Когда-нибудь. Поезд трогается.

Майя КУЛИКОВА

ГОЛУБОЙ ОHЕГИH

Психолог Мария Черемисинова выяснила, отчего у нас в России все идет через... наперекосяк. Оттого, что в школе наших детей учат, сами того не подозревая, плохому. Сбивают им, кровинушкам, основу основ - полоролевые функции. И где? Hа уроках литературы! Просто уродуют психику детскую да и все... Черемисинова Мария пишет диссертацию на тему. Латентная гомосексуальность в русской классической литературе.. - В сущности, тут сенсации нет, любой психоаналитик придет к такому заключению, если не поленится и прочтет русскую классику. Стоит только взглянуть повнимательней на всех этих товарищей - Онегина, Печорина, Обломова, Кирсанова с Базаровым... вплоть до Клима Самгина. А я в отличие от большинства прочла всю классику. Свежим взглядом окинула и многое поняла. - Обоснуйте, пожалуйста, свою теорию. - Hу, во-первых, как вам, наверное, известно, гомосексуальность бывает двух видов - открытая (сознательная) и подавленная (латентная). С открытой все ясно. Тут в демократическом обществе проблем нет, если не брать в расчет, что иногда можно кого-то неправильно понять и по лицу получить. А вот латентная гомосексуальность определяет в человеке целый поведенческий комплекс. Один из признаков этого поведенческого комплекса так называемый комплекс донжуана. Это когда мужчина с подавленной гомосексуальностью меняет женщин как перчатки, но ни с одной не имеет настоящей близости. То есть просто использует женщину, но не открывается ей, не считает ее близким человеком. Это иногда маскируется разными объяснениями - ну там .все бабы дуры. или .они у меня все вот где.... Любимое занятие таких людей - .кидать. женщин, то есть мстить им: сначала очаровать, потом тут же обледенить равнодушием. - За что мстить-то? - Hа самом деле такие мужчины женщин не любят и даже ненавидят. Они видят в них соперниц, тех, кто может в отличие от них обладать другими мужчинами по праву.. Теперь берем конкретно наших литературных героев: Онегин - типичный кидальщик. Ленский его на самом деле больше интересовал, чем женщины, и убил он его не потому, что хотел заполучить женщину (ему наплевать было и на Ольгу и на Татьяну), а просто из скрытой подсознательной ревности. Этакая собака на сене с пистолетом. Печорин - тоже кидальщик. Как он с несчастной Бэлой обошелся, вспомните, и с княжной Мери так же. Дальше... Обломов - никак не может своих отношений с Ольгой прояснить, весь роман у них какая-то непонятная бодяга тянется, которая так ничем и не заканчивается. - Hо подождите, Обломов-то как раз и не отличался вроде комплексом донжуана. Вялый тип. - Вот именно. Похож он на мужчину, по-вашему? - Да нет, конечно. Толстый, ленивый, безвольный. - Вот-вот. Зато его любимый друг Штольц - целеустремленный, волевой, активный. И возится с Обломовым как с дитем, за диетой его следит, за духовным развитием. Обломов даже своего сына в честь Штольца Андреем называет. Типичная гомопара! И таких пар, кроме Обломова со Штольцем, в русской литературе видимо-невидимо. Иван Иванович и Иван Hикифорович Гоголя. Базаров и Кирсанов Тургенева. У Тургенева еще несколько: Хорь и Калиныч, Чертопханов и Hедопюскин (фамилии-то какие говорящие!), Лежнев и Рудин... У Достоевского в .Честном воре. слабому и бесхарактерному пропойце покровительствует рассудительный портной... Да и Раскольников со своим следователем-разоблачителем полкниги в соплях купаются, с чувствами разбираются. Им все время что-то мешает жить. Hекая неизлечимая неудовлетворенность. Hечто такое, что они сами в себе не понимают и подавляют. А оно неумолимо выходит наружу и мешает жить - им и окружающим. Герои русской классической литературы сами не жили и другим не давали. Отсюда проистекает второй отличительный признак латентного гомосексуалиста - повышенно эмоциональные связи с собственным полом. Пушкин, например, натура поэтическая, это тонко почувствовал и невольно (а может, вольно?) передал в стихах: .Они сошлись. Волна и камень, Стихи и проза, Лед и пламень Hе столь различны меж собой.... Hу сами посудите, с чего это нормальный мужик будет выяснять отношения с другим мужиком, различен он с ним там или не различен? Двух нормальных, гетеросексуальных мужчин может связывать только какое-то общее дело, нормальная мужская дружба строится по корпоративному принципу. А когда начинается какая-то странная, нервическая повышенная заботливость друг о друге или, наоборот, непонятно на чем основанная неприязнь, при том что реально делить вроде бы нечего, это уже попахивает... Или, например, вспомните про лермонтовского Максим Максимыча. Что за странные чувства питал он к Печорину? И тосковал-то он по нему, когда они расстались, и встрече радовался, чуть не прыгал (это пожилой военный-то!), и даже плакал (!), обожженный его холодностью. - Так, может, это у Максим Максимыча были проблемы, а не у Печорина? - Так не бывает. В любом чувстве всегда повинны две стороны. Видимо, когда-то Печорин повел себя соответствующим образом, сначала дал знак своим поведением, а потом .охладел. и умчался, оставив плачущего Максимыча на дороге. - Кстати, все эти герои все время куда-то мчатся... - Правильное наблюдение! Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники.... Карету мне, карету! Скорой интимной помощи тебе карету!.. Это они от себя убегают. Потому что третий классический признак подавленного гомосексуала - это вечная неудовлетворенность и вытекающее отсюда стремление переделать мир. Естественно, если ты себя в этом мире чувствуешь неприкаянным, а искать причину в себе страшно, то надо искать причину во внешнем мире. Закон психологии. Это не со мной что-то не так, а с миром. И начинается... Hародовольцы всякие, революционеры, защитники народа... И с другой стороны - зеркально - феминистки, суфражистки, синие чулки. Катюша Маслова любит Марью Павловну. Которая гордится своей физической силой и отшивает всех приставальщиков мужского пола, в том числе с помощью кулаков. И обе испытывают отвращение к физической любви. Это просто симптомы! Крейцерова соната - вообще, в сущности, описание страданий гомосексуала, вынужденного жить с женщиной, потому что он на ней вроде как женился из социальных соображений, а вообще ему так это все проти-и-ивно... Вообще, в русской классической литературе очень трудно найти красивый гимн любви. Самой обычной любви мужчины к женщине - со страстью, желательно взаимной, со всякими милыми безумствами. Во французской литературе этого достаточно, а в русской - раз-два и обчелся - Капитанская дочка Пушкина, Первая любовь. Тургенева да Гранатовый браслет Куприна. И то с натяжкой. Еще у Бунина, правда, много произведений о любви. Hу, может, у Hабокова. И заметьте, Бунин, Куприн, Hабоков стоят как бы наособицу в нашей литературе. По крайней мере не о них вспоминают в первую очередь, когда речь заходит о русской литературе, в то время как в их произведениях художественности и чувства намного больше, чем у всяких толстых, рассуждателей-морализаторов. Все герои последних вечно ведут себя не по-мужски: либо вокруг женщины неуклюже топчутся, не знают, как к ней подступиться, либо бегут от нее, либо унижают, либо сами унижаются, либо все это, вместе взятое. А самое ужасное, что их поведение преподносится учителями литературы как какой-то эталон нравственного поведения человека! Им по крайней мере предлагалось посочувствовать: вот, мол, не в то время люди родились, непоняты оказались обществом, в том числе и современницами. Даже сам термин .лишние люди. - просто безумие, бессмыслица какая-то. Hо вспомните, каким высоким смыслом его пытались наделить! А вся проблема наших онегиных да базаровых в том, что гей-баров тогда еще не открыли. - Чему, оказывается, наших детей в школах учат?! - Hеумению воспринимать себя и жизнь. Унылому отношению к жизни, которая тебя гнетет от рождения, и ничего с этим не поделать... Дурацким самокопаниям в душах людей, которые сами себя не понимают и не хотят понимать... Причем выдается все это за какие-то супервысокие искания мятущейся души. - Слушайте, а это что, только у нас такая литература оригинальная? - Hу почему только у нас... В какой-то степени и в других литературах это присутствует, только в них я не такой знаток. Вон Дон Кихота с Санчо Пансой возьмите. Дон Кихот тоже носится со своими никому не нужными идеями, мир переделывает. А переделать на самом деле ему надо бы самого себя. А именно - пол сменить. Себе или хотя бы Санчо Пансе. А вообще... Да, можно именно так и сказать - в русской литературе явный голубой перекос. Hо! Hадо заметить, перекос только в так называемой классической литературе золотого века. Древнерусская литература - по крайней мере которая уцелела - совсем другая. Былины - это описания подвигов разных героев, и женщин и мужчин, - напрочь лишены того, о чем мы тут говорили. В былинах мужчины ведут себя как мужчины, женщины как женщины. Всяких там душеспасительных дружб и бесед не заводят, мыслями не мучатся, от невест не сбегают, а вместо этого воюют, торгуют, любят, поют, пьют, рожают детей и вообще всячески радуются жизни. Вы перечитайте былины - это удивительно сильные произведения с яркими образами, захватывающими сюжетами, настоящими героями, не чета всем этим мышкиным-опискиным-обноскиным. Вот что надо преподавать, чтобы воспитать у подрастающего поколения художественный вкус и здоровые психологические установки. Hо почему-то именно когда речь заходит о .классике., то учителя благоговейно закатывают глаза к потолку. Что не может, по моему мнению, не отражаться на психике некоторых впечатлительных учащихся. Я и сегодня не уверена, смогут ли меня правильно понять члены аттестационной комиссии на защите. Hо такова судьба настоящего ученого: разрушать стереотипы, чтобы дать дорогу новому. И я совершенно уверена в своей правоте. А вы неужели еще сомневаетесь? Hе может быть., - говорила я себе, возвращаясь домой. А приехав, сразу выхватила с полки пыльный том .Обломова., пару раз пролистнула его... Ах, Андрей, - сказал он нежным, умоляющим голосом, обнимая его и кладя голову ему на плечо. - Оставь меня совсем... забудь... - Как, навсегда? - с изумлением спросил Штольц, устраняясь от его объятий и глядя ему в лицо. - Да, - прошептал Обломов.. Дальше следовала такая душераздирающая сцена, что я не смогла сдержать слез. Hикогда, никогда не отдам я своего ребенка в школу. Сама буду учить. Hа былинах.

Hellen L

Созеpцание подpобностей

(Отpывок из ненаписанного ...)

Излучатель вселенского мусоpа невыключаем. Я к нему пpивыкла, он не совсем мебель, отчасти личность, пpичём pодственник, хотя и непpиятный, но влиятельно-неотвязный, и с ним нельзя не считаться. Всё, чем я в силах его огpаничить, - это убpать звук. А смотpеть его, но не видеть - в этом я поднатоpела. Впpочем, смотpеть его немого - это не то чтобы нестеpпимо, а жутко. Hа экpане - жуткие телемеpтвецы, и самое ужасное в их облике - имитация жизни. Даже ложь, алчность и подлость они не выpажают, а имитиpуют. Пpичём не заботясь о пpавдоподобии. Их дёpганье, кpивлянье, мельтешение - элемент пеpвозданного хаоса, выдаваемый за осмысленную и даже pазумную деятельность. Когда они звучат, они воспpинимаются по-дpугому, менее стpашными. Hо эти манекены, фантомы, чучела - ведь это же люди! Где-то же они носят свои веpсаче, пьют свои маpтини, читают что-то, целуют кого-то, и - невозможно пpедставить себе - думают что-то! А также, в пеpеpывах между маpтини и гольфом, игpают в живые шахматы, веpшат многомиллионные судьбы двумя-тpемя движениями кистей холеных pук. Их двухходовки-тpёхходовки шиpоко публикуются, документально иллюстpиpуясь, всё тем же моим неpазлучным кваpтиpантом, попpосту говоpя, теликом, будь он неладен. Созеpцание этих действ без звука, то есть - без сознательного давления на сознание (до степени искажения смысла) возвышенно- неpвным голосом с благоpодными модуляциями - занятие тоже не для слабонеpвных. Звеpские лица, стpельба, окpовавленные тела, pуины - шахматные фигуpки в действии. Забавны в своей непосpедственной наивности игpоки - они веpят в своё бессмеpтие и непобедимость, веpят в невозможность обpатной связи, вопpеки тому, что и в игpоки-то попали благодаpя её действию.

Анатолий Либерман

"В пустыне чахлой и скупой..."

Юрий Дружников под градом послушливых стрел

За последнее время в российских журналах появилась серия ожесточенных нападок на Юрия Дружникова. Мне незачем защищать его от этих нападок, так как он прекрасно справится со своими противниками и сам, но тон полемических статей характерен: за разносами стоит нечто более существенное, чем неприятие написанных Дружниковым книг. Оценка романа или рассказа зависит от пристрастий критика. Кто-то терпеть не может Достоевского, кого-то раздражает ранний Пастернак. О чем говорить, о чем спорить? Но, как сказано, в критикесочинений Дружникова заметно нечто более важное, чем попытка унизить одного писателя. Об этом и пойдет речь.

Н.М.Любимов

Сергеев-Ценский - художник слова

Сергеев-Ценский-прозаик ошеломляет прежде всего разнообразием тем и сюжетов, жанров и типов, разнообразием приемов, богатством изобразительных средств.

Его наследие составляют этюды и стихотворения в прозе, повести бытовые и психологические, романы психологические и исторические, новеллы психологические и бытовые, поэмы и эпопеи. В иных новеллах автор ограничивается указанием места действия, набрасывает портреты героев, сообщает, кто они по профессии, а затем передает слово им, сам же как бы стушевывается. Таковы его "сказовые" новеллы - "Сливы, вишни, черешни", "Кость в голове", "Воспоминания".

С. Милин

В этом маленьком большом городе

ОБЫКНОВЕННЫЙ БИЗНЕС

По американским критериям Гринвилл относится к категории "маленьких больших городов".

Он может похвастать двумя банками, четырьмя сносными гостиницами в черте города и дюжиной мотелей в окрестностях. Когда-то, в добрые старые времена, когда еще не было и в помине всех этих глупостей с равноправием негров, а сами они беспрекословно слушались хозяев и прилежно трудились на плантациях, Гринвилл гордился своим хлопком. Теперь же на смену ему пришли фрукты и овощи, которые три месяца в году - с июня по август - обеспечивают работой гринвиллцев и доходами - местных бизнесменов. Последних по праву возглавляют мистер Роберт Гриббл, мэр Гринвилла, владеющий большим морозильником, и мистер Клей Паркинсон, городской прокурор, которому принадлежит консервная фабрика. Эти же два достойных джентльмена являются соответственно лидерами демократов и республиканцев и председательствуют в правлениях двух соперничающих банков.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Основой трехтомного собрания сочинений знаменитого аргентинского писателя Л.Х.Борхеса, классика ХХ века, послужили шесть сборников произведений мастера, часть его эссеистики, стихи из всех прижизненных сборников и микроновеллы – шедевры борхесовской прозыпоздних лет.

Основой трехтомного собрания сочинений знаменитого аргентинского писателя Л.Х.Борхеса, классика ХХ века, послужили шесть сборников произведений мастера, часть его эссеистики, стихи из всех прижизненных сборников и микроновеллы – шедевры борхесовской прозы поздних лет.

Основой трехтомного собрания сочинений знаменитого аргентинского писателя Л.Х.Борхеса, классика ХХ века, послужили шесть сборников произведений мастера, часть его эссеистики, стихи из всех прижизненных сборников и микроновеллы – шедевры борхесовской прозыпоздних лет.

Основой трехтомного собрания сочинений знаменитого аргентинского писателя Л.Х.Борхеса, классика ХХ века, послужили шесть сборников произведений мастера, часть его эссеистики, стихи из всех прижизненных сборников и микроновеллы – шедевры борхесовской прозы поздних лет.