О заговоре Катилины

Гай Саллюстий Крисп

О заговоре Катилины

1 - 61

1. (1) Всем людям, стремящимся отличаться от остальных, следует всячески стараться не прожить жизнь безвестно, подобно скотине, которую природа создала склоненной к земле и покорной чреву. (2) Вся наша сила ведь - в духе и теле: дух большей частью повелитель, тело - раб; первый у нас - общий с богами, второе - с животными. (3) Поэтому мне кажется более разумным искать славы с помощью ума, а не тела, и, так как сама жизнь, которой мы радуемся, коротка, оставлять по себе как можно более долгую память. (4) Потому что слава, какую дают богатство и красота, скоротечна и непрочна, доблесть же - достояние блистательное и вечное. (5) Люди издавна ведут яростный спор о том, чему больше обязано своими успехами военное дело: физической ли силе или доблести духа? (6) Ибо, прежде чем начинать, надо подумать, а подумав - действовать быстро. (7) Так и то и другое, недостаточное само по себе, нуждается во взаимной помощи.

Другие книги автора Гай Саллюстий Крисп

ГАЙ САЛЛЮСТИЙ КРИСП

Югуртинская война

1 - 114

1. (1) Несправедливо сетует на природу свою род людской - будто ею, слабой и недолговечной1, правит скорее случай, чем доблесть. (2) Ведь, наоборот, во зрелом размышлении не найти ничего, ни более великого, ни более выдающегося, и [надо признать, что] природе нашей недостает скорее настойчивости, чем сил или времени. (3) Далее, жизнью людей руководит и правит дух2. Когда он к славе стремится, идя по пути доблести, он всесилен, всемогущ и блистателен и не нуждается в помощи Фортуны; ибо честности, настойчивости и других хороших качеств не придать никому и ни у кого не отнять. (4) Но если человек, охваченный дурными страстями, погряз в праздности и плотских наслаждениях, после того как некоторое время предавался губительному сладострастию, то он, как только у него, ввиду нестойкости его духа, не станет сил, времени и способностей, винит в этом немощь своей природы; погрешившие взводят вину, каждый свою, на обстоятельства3. (5) Ведь если бы у людей была такая же большая забота об истинной доблести, как велико их рвение, с каким они добиваются чуждого им, не сулящего им никакой пользы и во многом даже опасного [и губительного], то не столько ими управляли бы события, сколько сами они ими управляли бы и достигали при этом такого величия, что их слава приносила бы им бессмертие.

Гай Саллюстий Крисп родился в 86 г. до н.э. в Амитерне, в Сабинской области (к северо-востоку от Рима), в состоятельной всаднической семье, имевшей собственный дом в Риме. Как и Цицерон, Саллюстий получил образование в столице и выдвинулся благодаря своим способностям. Не склонный к военной карьере, он начал заниматься литературой и государственной деятельностью.

Саллюстий был квестором в 55 или 54 г. и, не пожелав добиваться избрания в курульные эдилы, стал плебейским трибуном в 52 г.

1. (1) Я прекрасно знаю, сколь трудное и неблагодарное дело давать советы царю или полководцу, вообще всякому, кто занимает самое высокое положение, ибо, хотя советчиков у таких людей и очень много, все-таки, когда речь заходит о будущем, не находится ни достаточно умного, ни достаточно дальновидного; (2) более того, дурные советы часто находят больший отклик, чем добрые, потому что в большинстве случаев события зависят от произвола Фортуны. (3) Правда, в юности я стремился к тому, чтобы заняться государственными делами, и изучал я их очень старательно — и не для того, чтобы просто добиться магистратуры, чего неблаговидными путями достигали многие, а чтобы твердо знать, насколько государство во времена мира и войны сильно оружием, людьми, деньгами. (4) И вот после долгих размышлений я решил молве обо мне и о моей умеренности придавать меньшее значение, чем твоему высокому положению, и подвергнуться любым испытаниям, лишь бы это тебе принесло хоть самую малую славу. (5) И решил я так не опрометчиво и не из-за твоей счастливой судьбы, а потому, что усмотрел в тебе, помимо других качеств, еще одно, на редкость изумительное: в несчастье[1]

Популярные книги в жанре История

Рассказ о творчестве М. Т. Калашникова был бы неполным без упоминания нереализованного проекта автомата и ручного пулемёта под винтовочный патрон (7,62х54R), разработанных в период проведения конечного этапа испытаний лёгких автомата и ручного пулемёта – прототипов АКМ и РПК и истории разработки отечественного единого пулемёта.

Эта книга рассказывает о драматичном периоде исхода армии Врангеля из России, о судьбе галлиполийцев. Книга воспроизводит по дневникам очевидцев, архивным документам историю их жизни, борьбы за выживание, где все было посвящено главной цели — сохранению Русской армии. Исторические рамки знаменитого «галлиполийского сидения» здесь расширены от самого начала эвакуации белых войск из Крыма до начала Второй мировой войны, что дает возможность проследить судьбы участников Белого движения. В издании впервые представлены материалы общества «Родина», сохранившего многие ценные документы русских офицеров, прошедших Галлиполи. Для широкого круга читателей.

В 1874 году, в разгар «хождения в народ», предпринятого членами революционных народнических организаций, один из ветеранов демократического движения, Александр Капитонович Маликов, выдвинул теорию о «богочеловечестве» — возможности путем нравственного самоусовершенствования прийти к общему прогрессу человечества и тем самым избежать насилия над людьми, как со стороны власти, так и со стороны революционеров.

В проповеди Маликова соединились идеи христианства (которое он считал умирающим), так и различных направлений социального модернизма того времени, прежде всего социализма и анархизма. Теория А.К. Маликова, во многом предвосхитила идеи, высказанные чуть позже Ф.М. Достоевским и Л.Н. Толстым. В число сторонников новой теории вошли члены демократических и революционных организаций начала 1870-х годов, в том числе один из основателей и руководителей «кружка чайковцев» — Николай Васильевич Чайковский. Не найдя поддержки у большинства бывших единомышленников, сторонники идей «богочеловечества» отправились в США, где организовали коммуну «богочеловеков» и попытались воплотить свои идеи в жизнь.

В монографии показана история формирования движения «богочеловечества», представлены документы, отражающие их теоретические поиски. Одна из глав посвящена жизни «богочеловеков» в канзасской коммуне и причинам неудачи их эксперимента в выработке нового сознания, основанного на принципах любви, братства и справедливости. История богочеловеков продолжена рассказом о распаде коммуны, а также возвращения А.К. Маликова части его сторонников в Россию и история их знакомства с Л.Н. Толстым. Завершающий фрагмент книги — о судьбе одного из самых авторитетных лидеров демократического движения России конца XIX — начала XX веков Н.В.Чайковском, нашедшим в себе силы после крушения идей «богочеловечества» вернуться к общественной деятельности.

История может восхищать и равнодушных, и умудрённых современников, если ей не назначена роль писаной торбы, Торы или мёртвого пепла, которым посыпают молодые и старые головы. Но превращённая в труху, данная нам (не Господом) обрезанная, фальшивая история России до сих пор не вызвала покаяния и сокрушения у тех, кто её топтал.

Сегодня пришло время для новой общественной науки, способной не только обезвредить килотонны псевдонаучной лжи последних веков, но и осветить путь в ближайшие столетия.

Великие российские историки по-разному оценивали сложнейшее переплетение политических и любовных интриг и событий, происходивших на рубеже XVI–XVII веков. Но все они единодушно утверждали, что в пятнадцатилетней истории Смуты переломным стал 1612 год: в марте в Ярославле было создано Временное правительство, а в октябре отряды народного ополчения под предводительством Д. Пожарского освободили от интервентов Китай-город и Кремль.

Взяв за основу историю Мошко Бланка, прадеда В.И. Ленина по материнской линии, автор книги рассуждает о том, что значит «еврейское происхождение» в дореволюционной России, в Советском Союзе и в посткоммунистической России. Зачем еврею из Староконстантинова принимать православие? Почему его правнук, В.И. Ленин, терпеть не мог, когда людей определяют по этнонациональному признаку, с какой целью он манипулировал еврейским вопросом и отчего он не переносил еврейских марксистов? Зачем было интернационалистам-большевикам скрывать еврейские корни генеалогии Ленина? Наконец, для чего российским ксенофобам и неофашистам делать из Ленина еврея, каковым он никогда не был? Автор рассматривает все эти вопросы на широком фоне новой и новейшей русской истории и приходит к неутешительному выводу о глубоких расистских предрассудках российского официоза.

Козельщинский Рождество-Богородичный женский монастырь ведет свою историю с 80–х годов XIX ст.

В Кобелякском районе Полтавской области есть небольшое село Козельщина, бывшее родовое имение графини Софии Михайловны Капнист, перешедшее к ней по дарственной записи от Павла Ивановича Козельского, по имени которого оно названо.

До конца февраля месяца 1881 года это село не было ничем замечательно. Но вот событие, совершившееся здесь 21 февраля 1881 года, и события последующего времени сделали это село замечательным и известным по всей обширной Российской империи. Этим событием было чудо милости Божией, чудо исцеления по суду человеческому неисцелимо больной дочери графа Капниста, девицы Марии, явленное по крепкой вере и горячей молитве ее у иконы Божией Матери, которая с давнего времени составляла фамильную драгоценность, чтимую не только семьей, но и многими сторонними людьми, знавшими о существовании этой иконы. На ней изображена Богоматерь в хитоне, усыпанном звездочками; на коленях Ее покоится Предвечный Младенец, держащий в правой руке крест. В нижнем углу правой стороны св. иконы изображена часть стола, на котором стоит сосуд и лежит ложечка. Само начало иконы неизвестно за отсутствием сведений. Судя по характеру живописи, икону, очевидно, писал художник итальянской школы. От этой‑то св. иконы и получила исцеление дочь графа Капниста, девица Мария. Во время учебы в Полтавском институте благородных девиц тяжело заболела вывихом от неправильного уклона ноги в сторону. Болезнь перешла в сустав другой ноги и плеч, затем была поражена нервная система. Лечили в Харькове, на Кавказе и в Москве у знаменитых врачей. Представилась возможность обратиться за помощью к парижскому профессору Шарко. Собираясь в путь, Мария начала чистить ризу иконы и крепко молиться перед заступницей. Всю тяжесть недуга, всю скорбь и отчаяние, больная излила перед ликом Божией Матери.

Знаменитый русский историк, ректор Московского университета (1871–1877), академик Петербургской АН (с 1872 г.). Основатель яркой литературной династии, к представителям которой следует отнести его детей: Всеволода, Владимира, Михаила и Поликсену (псевдоним — Allegro), а также внука Сергея.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Это — одна на самых знаменитых современных любовных историй. История, в которой романтизм и искрометный юмор сплелись в одно очаровательное целое! Она давала советы женщинам, несчастливым в любви, и была так несчастна в собственной личной жизни! Он упорно поддерживал с ней исключительно деловые отношения и втайне изнывал от почти мальчишеской страсти. Однажды ночью они решили развлечься — о, честное слово, вполне невинно! Но, как известно издавна, совестно проведенная ночь может дать мужчине и женщине много нового!..

Агата Кристи — непревзойденный мастер детективного жанра, \"королева детектива\". Мы почти совсем ничего не знаем об этой женщине, о ее личной жизни, любви, страданиях, мечтах. Как удалось скромной англичанке, не связанной ни криминалом, ни с полицией, стать автором десятков произведений, в которых описаны самые изощренные преступления и не менее изощренные методы сыска? Откуда брались сюжеты ее повестей, пьес и рассказов, каждый из которых — шедевр детективного жанра? Эти загадки раскрываются в \"Автобиографии\" Агаты Кристи.

В любом клубе обязательно есть человек, который считается общепризнанным мастером нагонять скуку. Не составлял исключения и клуб «Коронейшн». И то обстоятельство, что за стенами клуба шел в этот день воздушный налет на Лондон, не изменило обычного порядка вещей.

Майор Портер, отставной офицер индийской армии, зашуршал газетой и откашлялся. Все старались не поднимать на него глаз, но это не остановило майора.

— В «Таймсе» помещено извещение о смерти Гордона Клоуда, — сказал он. — Разумеется, общие слова: «5 октября, в результате вражеских действий». Адрес не указан. А произошло это как раз рядом с моей квартирой. В одном из больших домов на Кэмпден-Хилл. Надо сказать, меня это порядком взбудоражило. Я, знаете ли, состою в гражданской обороне. Клоуд только что вернулся из Штатов. Он ездил туда по вопросу государственных закупок. Женился там: молодая вдова — годится ему в дочери. Миссис Андерхей. Оказывается, я знал ее первого мужа, встречались в Нигерии…

Хозяйка «Литлгрин Хаус» мисс Арунделл умерла первого мая. Сама смерть в маленьком городке Маркет Бейсинг, где она жила с шестнадцатилетнего возраста, особенно никого не удивила. Эмили Арунделл отличалась слабым здоровьем, хотя, к слову сказать, пережила всех членов семьи, некогда состоявшей из пяти человек. Переход в мир иной этой женщины будто бы никого и не поразил, но в событиях вокруг него было что-то странное. Особенно много разговоров вызвало завещание покойной. Каждый имел свое мнение на этот счет.