О вшах, волосах и власти

Г.К. Честертон

О вшах, волосах и власти

Недавно врачи и другие лица, которым современный закон разрешил распоряжаться более оборванными собратьями, постановили стричь всех девочек. Конечно, я имею в виду девочек бедных. Много нездоровых обычаев бытует среди богатых девочек, но не скоро, очень не скоро доберутся до них врачи. Постановление объяснили так поскольку бедным приходится жить в немыслимой тесноте и грязи, им нельзя отпускать волосы, чтобы не завелись вши. Итак, волосы запретили. Почему-то никому не пришло в голову запретить (и уничтожить) вшей. Как всегда в современных спорах, самая их суть не упоминается из скромности.

Другие книги автора Гилберт Кийт Честертон

«Между серебряной лентой утреннего неба и зеленой блестящей лентой моря пароход причалил к берегу Англии и выпустил на сушу темный рой людей. Тот, за кем мы последуем, не выделялся из них – он и не хотел выделяться. Ничто в нем не привлекало внимания; разве что праздничное щегольство костюма не совсем вязалось с деловой озабоченностью взгляда…»

На закатной окраине Лондона раскинулось предместье, багряное и бесформенное, словно облако на закате. Причудливые силуэты домов, сложенных из красного кирпича, темнели на фоне неба, и в самом расположении их было что-то дикое, ибо они воплощали мечтанья предприимчивого строителя, не чуждавшегося искусств, хотя и путавшего елизаветинский стиль со стилем королевы Анны[9], как, впрочем, и самих королев. Предместье не без причины слыло обиталищем художников и поэтов, но не подарило человечеству хороших картин или стихов. Шафранный парк не стал средоточием культуры, но это не мешало ему быть поистине приятным местом. Глядя на причудливые красные дома, пришелец думал о том, какие странные люди живут в них, и, встретив этих людей, не испытывал разочарования. Предместье было не только приятным, но и прекрасным для тех, кто видел в нем не мнимость, а мечту. Быть может, жители его не очень хорошо рисовали, но вид у них был, как говорят в наши дни, в высшей степени художественный. Юноша с длинными рыжими кудрями и наглым лицом не был поэтом, зато он был истинной поэмой. Старик с безумной белой бородой, в безумной белой шляпе не был философом, но сам вид его располагал к философии. Лысый субъект с яйцевидной головой и голой птичьей шеей не одарил открытием естественные науки, но какое открытие подарило бы нам столь редкий в науке вид? Так и только так можно было смотреть на занимающее нас предместье – не столько мастерскую, сколько хрупкое, но совершенное творение. Вступая туда, человек ощущал, что попадает в самое сердце пьесы.

Содержание

Сапфировый крест. Перевод Н. Трауберг

Тайна сада. Перевод Р. Цапенко / Сокровенный сад. Перевод А. Кудрявицкого

Странные шаги. Перевод И. Стрешнева

Летучие звезды. Перевод И. Бернштейн

Невидимка. Перевод А. Чапковского

Честь Израэля Гау. Перевод Н. Трауберг

Неверный контур. Перевод Т. Казавчинской

Грехи графа Сарадина. Перевод Н. Демуровой

Молот Господень. Перевод В. Муравьева

Око Аполлона. Перевод Н. Трауберг

Сломанная шпага. Перевод А. Ибрагимова

Три орудия смерти. Перевод В. Хинкиса

Мистер Натт, усердный редактор газеты «Дейли реформер», сидел у себя за столом и под веселый треск пишущей машинки, на которой стучала энергичная барышня, вскрывал письма и правил гранки.

Мистер Натт работал без пиджака. Это был светловолосый мужчина, склонный к полноте, с решительными движениями, твердо очерченным ртом и не допускающим возражений тоном. Но в глазах его, круглых и синих, как у младенца, таилось выражение замешательства и даже тоски, что никак не вязалось с его деловым обликом. Выражение это, впрочем, было не вовсе обманчивым. Подобно большинству журналистов, облеченных властью, он и вправду жил под непрестанным гнетом одного чувства — страха. Он страшился обвинений в клевете, страшился потерять клиентов, публикующих объявления в его газете, страшился пропустить опечатку, страшился получить расчет.

Г.К. Честертон

О чтении

Главная польза от чтения великих писателей не имеет отношения к литературе, она не связана ни с великолепием стиля, ни даже с воспитанием наших чувств. Читать хорошие книги полезно потому, что они не дают нам стать "истинно современными людьми" Становясь "современными", мы приковываем себя к последнему предрассудку; так, потратив последние деньги на модную шляпу, мы обрекаем себя на старомодность. Дорога столетий усеяна трупами "истинно современных людей". А литература - вечная, классическая литература - непрерывно напоминает нам о немодных истинах, уравновешивающих те новые взгляды, которым мы могли бы поддаться.

Рассказы об отце Брауне — это маленькие шедевры британского классического детектива, ставшие настоящим литературным феноменом. Об этом герое писали пьесы, сочиняли мюзиклы и даже рисовали комиксы. Рассказы Честертона не раз экранизировали в Англии и США, Германии и Италии, и неизменно экранизациям сопутствовал успех. И до сих пор читатели во всем мире снова и снова восхищаются проницательностью знаменитого патера. Многие рассказы печатаются в переводах, подготовленных специально к этому изданию!

Содержание

Отсутствие мистера Кана. Перевод Н. Трауберг

Разбойничий рай. Перевод Н. Трауберг

Поединок доктора Хирша. Перевод В. Ланчикова

Человек в проулке. Перевод Р. Облонской

Машина ошибается. Перевод А. Кудрявицкого / Ошибка машины. Перевод Р. Цапенко

Профиль Цезаря. Перевод Н. Рахмановой

Лиловый парик. Перевод Н. Демуровой

Конец Пендрагонов. Перевод Н. Ивановой

Бог гонгов. Перевод Н. Ивановой

Салат полковника Крэя. Перевод под редакцией Н. Трауберг

Странное преступление Джона Боулнойза. Перевод Р. Облонской

Волшебная сказка отца Брауна. Перевод Р. Облонской

Среди холмов, на повороте тропки, где два тополя, словно пирамиды, стерегли деревушку Галь, появился однажды человек в одеждах очень странного покроя и странного цвета — в ярко-алом плаще, в белой шляпе на пышных черных кудрях, с бакенбардами, как у Байрона.

О том, почему он выглядел столь странно и старомодно и все же держался изящно, даже дерзко, гадали среди прочего те, кто пытался разгадать его загадку. Загадка же такая: миновав тополя, он исчез, словно растворился в заре или унесся с утренним ветром.

Популярные книги в жанре Детективы: прочее

Год 1992-й. Где-то в Югославии. Солнце с час уже, как опустилось за верхушки высоких деревьев, и в лесу было темно как в карцере. Только тусклая Луна то там, то тут показывала себя в густой листве. Три человека, в пятнистых куртках, пробирались сквозь чащу. Они с трудом могли видеть друг друга.

Автоматные дула у первых двоих высовывались краешком — в темноте можно было не разглядеть.

Уже прошло больше часа, а лес все не заканчивался. Двое остановились, услышав за спиною треск сучьев и что-то русское, очень матерное. Это их товарищ, что ковылял следом, рухнул, зацепившись за какую-то корягу. Ему помогли подняться.

Какая несправедливость! Ведь всем ясно, что такая невероятно обаятельная, ослепительно-рыжая и весьма сообразительная девица – мечта каждого мужчины. Может быть, Светлане просто не везет? С ней постоянно случаются какие-то обидные нелепости. Вот и свидание «вслепую» с худосочным «ботаником» Ремешковым пошло наперекосяк: они оказались на разудалой свадьбе, и какая-то каланча огрела статуэткой Амура своего кавалера, тот, обливаясь кровью, упал на колени к Светлане, в руку которой каланча сунула ту самую статуэтку. Затем на Светлану было совершено покушение, и женщина обратилась в детективное агентство «Медовый месяц», почувствовав, что стала для кого-то мишенью.

Помните грозовые 90-е? Как мы уцелели? Бизнес, афёры, политика со стрельбой… А любовь? А дефолт?!

Остросюжетный роман французского писателя XIX века Ксавье де Монтепена.

Инспектор полиции, расследующий казалось бы простое дело становится пособником убийцы и, наконец, сам убийцей. Кажущаяся простота оборачивается невероятной сложностью интриги и трагических обстоятельств. Однако, возмездие — неотвратимо, и для него нет срока давности.

Издание: «Мир приключений», 1987 г. Ежегодный сборник фантастических и приключенческих повестей и рассказов.

Мы, нижеподписавшиеся, предлагаем вам передать нашему уполномоченному, в течение недели, считая от сегодняшнего числа, 500.000 фунтов стерлингов, в противном случае лишитесь того, что для вас всего дороже. Доверенный, которому вы поручите доставить деньги, встретит вашего уполномоченного у ворот парка Примроз-Гилль. Не прибегайте к помощи полиции, это ни к чему не поведет; нами приняты все меры предосторожности. Мы умеем мстить и всегда исполняем свои обещания!

— Что вам нужно?

— Ваше высочество, соблаговолите пожаловать за мной.

— Тише, тише, не торопитесь, не сбейте с ног бедную калеку!

— Не беспокойтесь, ваше высочество, пожалуйте сюда.

— Помогите!..

Но слабый крик, сорвавшийся с уст молодой дамы, которую камеристка называла высочеством, замолк в тот самый момент, когда она, войдя в роскошно отделанную каюту, вдруг почувствовала себя схваченной сзади за талию.

Камеристка, почтительно пропустив свою госпожу вперед, быстро захлопнула за нею дверь и крепко обхватила герцогиню сзади, тогда как скрывавшийся за дверью мужчина выскочил из своей засады и, грубо зажав испуганной женщине рот, заглушил ее крик. Затем он достал напитанный хлороформом платок и прижал его к носу и рту своей жертвы.

Переводчица Лера Грушина пожалела, что приняла приглашение подруги Кати провести Хэллоуин в загородном особняке ее знакомого. Вечеринка в костюмах оборотней, вампиров, ведьм и прочей нечисти оказалась очень скучной, и Лера уговорила Катю уехать пораньше. Но по дороге через лес на них напали... вампиры! Причем не ряженые, а самые настоящие – оказывается, это не легенда и не выдумка писателей, они существуют на самом деле! Лере чудом удалось спастись... Вернувшись домой, она получила неожиданное предложение высокооплачиваемой работы за границей и с радостью начала готовиться к срочному отъезду. В последний момент она заподозрила неладное и решила спрятаться на даче давно влюбленного в нее друга Пашки. Коварные кровопийцы оказались хитрее – они все-таки выследили и похитили Леру! Если бы девушка знала, почему вампиры так настойчиво охотятся именно за ней!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Море было таинственного бледно-зеленого цвета и день уже клонился к вечеру, когда молодая черноволосая женщина в мягко ниспадающем платье густого, медного оттенка рассеянно проходила по бульвару Пэбблсвика, влача за собой зонтик и глядя в морскую даль. Она смотрела туда не без причин; много женщин в мировой истории смотрели на море по тем же самым причинам и побуждениям. Но паруса нигде не было.

На берегу перед бульваром толпились люди, слушавшие обычных ораторов, подвизающихся на морских курортах, – негров и социалистов, клоунов и священников. Как обычно, там стоял человек, проделывавший какие-то фокусы с бумажными коробочками, и зеваки часами глазели на него, надеясь понять, что же он делает. Рядом с ним стоял джентльмен в цилиндре с очень большой Библией и очень маленькой женой, которая молчала, пока он, потрясая кулаками, громил сублапсариев[1]

Г.К. Честертон

Розовый куст

В детстве я читал сказку, а теперь ее забыл, помню только одно: у кого-то посреди комнаты вырос розовый куст. Возьмем для удобства этот образ и попробуем себе представить, что подумал хозяин комнаты. Вероятней всего, он подумал, что ему померещилось. Все на месте, все знакомо и прочно - стены, мебель, часы, телефон, зеркало; все в порядке, кроме странного видения - зелено-розовой оптической иллюзии. Примерно так воспринимали образованные люди мистическую розу Палестинской Вести, когда неверие Века Разума как будто бы подтвердила наука. Нельзя сказать, что роза им не нравилась, - их умилял ее запах, хотя и несколько тревожили слухи о шипах. Но что толку нюхать цветы или бояться шипов, если доподлинно известно, что розового куста просто не может быть? А быть его не могло потому, что он никак не увязывался со всем остальным. Он был нелепым исключением из непреложных правил. Наука не говорила, что чудеса случаются редко, - она знала точно, что чудес нет; с какой же стати им бывать в Палестине I века? Только эти несколько лет выделялись из приличного, прибранного мира. Все сходилось, мебель стояла прочно, в комнате становилось все уютнее. На бюро красовался портрет; пузырьки лекарств были под рукой, на столике. А наука все прибирала, все наводила порядок - вымеряла стены, пол, потолок; аккуратно, как стулья, расставляла животных; рассовывала по местам элементы. Со второй половины XVIII века почти до конца XIX все открытия лили воду на одну мельницу. Открытия есть и сейчас, а вот мельница - рухнула.

Аэроплан профессора Л. серебряной стрелой разрезал небеса, сверкая в холодной и синей бездне вечера. Мало сказать, что он летел над землею – тем двоим, кого он нес, казалось, что он летит над звездами. Профессор сам сконструировал его, и все в нем было искаженным и причудливым, как и подобает чудесам науки. Мир наук несравненно туманней и неуловимей, чем мир поэзии; ведь в поэзии и в вере мысли и образы верны себе, тогда как, скажем, сама идея эволюции зыбка, словно тяжкий сон.

Г.К. Честертон

Сияние серого света

Вероятно, многие сочтут, что нынешнее лето не слишком подходит для прославления английского климата. Но я буду славить английский климат, пока не умру, даже если умру именно от него. Нет на свете погоды лучше английской. В сущности, нигде, кроме Англии, вообще нет погоды. Во Франции - много солнца и немного дождя; в Италии - жаркий ветер и ветер холодный; в Шотландии или Ирландии - дождь погуще и дождь пожиже; в Америке - адская жара и адский холод; в тропиках - солнечные удары и, для разнообразия, удары молний. Все сильно, все резко, все вызывает восторг или отчаяние. И только в нашей романтической стране есть поистине романтическая вещь - погода, изменчивая и прелестная, как женщина. Славные английские пейзажисты (презираемые в наш век, как и все английское) знали, в чем тут дело. Погода была для них не фоном, не атмосферой, а сюжетом. Они писали погоду. Погода позировала Констеблю. Погода позировала Тернеру, и зверская, надо сказать, была у нее поза. Пуссэн и Лоррэн писали предметы - древние города или аркадских пастушек - в прозрачной среде климата. Но у англичан погода - героиня, у Тернера - героиня мелодрамы, упрямая, страстная, сильная, поистине великолепная. Климат Англии - могучий и грозный герой в одеждах дождя и снега, грозы и солнца - заполняет и первый, и второй, и третий план картины. Я признаю, что во Франции многое лучше, чем у нас, не только живопись. Но я гроша не дам за французскую погоду и погодопись - да у французов и слова нет для погоды. Они спрашивают о ней так же, как мы спрашиваем о времени.