О том, что нельзя судить, счастлив ли кто-нибудь, пока он не умер

«...Всякие житейские неприятности очень часто, не задевая нас за живое, оставляют нам возможность сохранять на лице полнейшее спокойствие. Но в этой последней схватке между смертью и нами нет больше места притворству; приходится говорить начистоту и показать, наконец, без утайки, что у тебя за душой...

Смерти предоставляю я оценить плоды моей деятельности...»

Отрывок из произведения:

Scilicet ultima semper

Exspectanda dies homini est, dicique beatus

Ante obitum nemo, supremaque funera debet.

{Итак, человек всегда должен ждать последнего своего дня, и никого нельзя назвать счастливым до его кончины и до свершения над ним погребальных обрядов (лат).[1]}

Всякому ребенку известен на этот счет рассказ о царе Крезе: захваченный в плен Киром и осужденный на смерть, перед самой казнью он воскликнул: «O, Солон, Солон!». Когда об этом было доложено Киру и тот спросил, что это значит. Крез ответил, что он убедился на своей шкуре в справедливости предупреждения, услышанного им некогда от Солона, что как бы приветливо ни улыбалось кому-либо счастье, мы не должны называть такого человека счастливым, пока не минет последний день его жизни, ибо шаткость и изменчивость судеб человеческих таковы, что достаточно какого-нибудь ничтожнейшего толчка, — и все тут же меняется. Вот почему и Агесилай [2]

Другие книги автора Мишель Монтень

«Опыты» Монтеня (1533–1592) — произведение, по форме представляющее свободное сочетание записей, размышлений, наблюдений, примеров и описаний, анекдотов и цитат, объединенных в главы. Названия глав красноречиво свидетельствуют об их содержании: «О скорби», «О дружбе», «Об уединении» и др.

«Опыты» — один из замечательных памятников, в котором нашли яркое отражение гуманистические идеалы и вольнолюбивые идеи передовой культуры французского Возрождения.

«Опыты» Монтеня (1533–1592) — произведение, по форме представляющее свободное сочетание записей, размышлений, наблюдений, примеров и описаний, анекдотов и цитат, объединенных в главы. Названия глав красноречиво свидетельствуют об их содержании: «О скорби», «О дружбе», «Об уединении» и др. «Опыты» — один из замечательных памятников, в котором нашли яркое отражение гуманистические идеалы и вольнолюбивые идеи передовой культуры французского Возрождения.

Во второй том «Опытов» вошли размышления философа эпохи Возрождения Мишеля Монтеня — о разных областях человеческого бытия.

«Опыты» Монтеня (1533–1592) — произведение, по форме представляющее свободное сочетание записей, размышлений, наблюдений, примеров и описаний, анекдотов и цитат, объединенных в главы. Названия глав красноречиво свидетельствуют об их содержании: «О скорби», «О дружбе», «Об уединении» и др. «Опыты» — один из замечательных памятников, в котором нашли яркое отражение гуманистические идеалы и вольнолюбивые идеи передовой культуры французского Возрождения.

В первый том «Опыты» вошла первая книга, включающая размышления одного из мудрейших людей эпохи Возрождения — Мишеля Монтеня — о том, как различными способами можно достичь одного и того же, о скорби, о том, что наши намерения являются судьями наших поступков, о праздности, о лжецах и о многом другом.

«Опыты» Монтеня (1533–1592) — произведение, по форме представляющее свободное сочетание записей, размышлений, наблюдений, примеров и описаний, анекдотов и цитат, объединенных в главы. Названия глав красноречиво свидетельствуют об их содержании: «О скорби», «О дружбе», «Об уединении» и др. «Опыты» — один из замечательных памятников, в котором нашли яркое отражение гуманистические идеалы и вольнолюбивые идеи передовой культуры французского Возрождения.

В третий том «Опытов» вошли размышления философа эпохи Возрождения Мишеля Монтеня — о разных областях человеческого бытия.

Мишель Монтень

Опыты: О дружбе (фрагмент)

Присматриваясь к приемам одного находящегося у меня живописца, я загорелся желанием последовать его примеру. Он выбирает самое лучшее место посредине каждой стены и помещает на нем картину, написанную со всем присущим ему мастерством, а пустое пространство вокруг нее заполняет гротесками, то есть фантастическими рисунками, вся прелесть которых состоит в их разнообразии и причудливости. И, по правде говоря, что же иное и моя книга, как не те же гротески, как не те же диковинные тела, слепленные как попало из различных частей, без определенных очертаний, последовательности и соразмерности, кроме чисто случайных?

Мишель Монтень

О том, что философствовать - это значит учиться умирать

Цицерон говорит, что философствовать - это не что иное, как приуготовлять себя к смерти. [1] И это тем более верно, ибо исследование и размышление влекут нашу душу за пределы нашего бренного "я", отрывают ее от тела, а это и есть некое предвосхищение и подобие смерти; короче говоря, вся мудрость и все рассуждения в нашем мире сводятся, в конечном итоге, к тому, чтобы научить нас не бояться смерти. И в самом деле, либо наш разум смеется над нами, либо, если это не так, он должен стремиться только к одной-единственной цели, а именно, обеспечить нам удовлетворение наших желаний, и вся его деятельность должна быть направлена лишь на то, чтобы доставить нам возможность творить добро и жить в свое удовольствие, как сказано в Священном писании. [2] Все в этом мире твердо убеждены, что наша конечная цель - удовольствие, и спор идет лишь о том, каким образом достигнуть его; противоположное мнение было бы тотчас отвергнуто, ибо кто стал бы слушать человека, утверждающего, что цель наших усилий - наши бедствия и страдания?

Мишель Монтень

О педантизме

В детстве моем я нередко досадовал на то, что в итальянских комедиях педанты [1] - неизменно шуты, да и между нами слово "магистр" пользуется не большим почетом и уважением. Отданный под их надзор и на их попечение, мог ли я безразлично относится к их доброму имени? Я пытался найти объяснение этому в естественной неприязни, существующей между невеждами и людьми, не похожими на остальных и выделяющимися своим умом и знаниями, тем более что они идут совсем иною дорогою, чем все прочие люди. Но меня совершенно ставило в тупик то, что самые тонкие умы больше всего и презирают педантов; например, добрейший наш Дю Белле, сказавший:

Мишель Монтень

О воспитании детей

Госпоже Диане де Фуа, графине де Гюрсон [1]

Я не видел такого отца, который признал бы, что сын его запаршивел или горбат, хотя бы это и было очевидною истиной. И не потому если только его не ослепило окончательно отцовское чувство - чтобы он не замечал этих недостатков, но потому, что это его собственный сын. Так и я; ведь я вижу лучше, чем кто-либо другой, что эти строки - не что иное, как измышление человека, отведавшего только вершков науки, да и то лишь в детские годы, и сохранившего в памяти только самое общее и весьма смутное представление об ее облике: капельку того, чуточку этого, а в общем почти ничего, как водится у французов. В самом деле, я знаю, например, о существовании медицины, юриспруденции, четырех частей математики [2], а также, весьма приблизительно, в чем именно состоит их предмет. Я знаю еще, что науки, вообще говоря, притязают на служение человечеству. Но углубиться в их дебри, грызть себе ногти за изучением Аристотеля, властителя современной науки, или уйти с головою в какую-нибудь из ее отраслей, этого со мною никогда не бывало; и нет такого предмета школьного обучения, начатки которого я в состоянии был бы изложить. Вы не найдете ребенка в средних классах училища, который не был бы вправе сказать, что он образованнее меня, ибо я не мог бы подвергнуть его экзамену даже по первому из данных ему уроков; во всяком случае, это зависело бы от содержания такового. Если бы меня все же принудили к этому, то, не имея иного выбора, я выбрал бы из такого урока, и притом очень неловко, какие-нибудь самые общие места, чтобы на них проверить умственные способности ученика, - испытание, для него столь же неведомое, как его урок для меня.

Популярные книги в жанре Философия

Вошедшие в настоящий сборник исследования выдающегося историка и религиоведа Д. Е. Фурмана (1943–2011) охватывают разные страны и эпохи. Их автор убежден в многовариантности исторического выбора. В его работах раскрывается общее и особенное, закономерное и случайное в историческом развитии, воздействие этих факторов на политические процессы сегодняшнего дня. Сложнейшая задача – выявление культурных и социальных следствий различных религий, влияния «культурного кода» и конкретно-исторического выбора того или иного народа на его развитие – по мнению Д. Фурмана, не может быть решена окончательно, но стремиться приблизиться к пониманию проблемы – необходимо, ибо «прошлое живет с нами, наши чувства и мысли в немалой степени определены событиями не только недавними, но и тысячелетней давности».

Еще некоторое время назад неравнодушные приверженцы традиционной европейской культуры были убеждены, что время перфоманса, пастиша, коллажа и буйства означающих воцарилось надолго, что, выражаясь словами из песни Е. Летова, «пластмассовый мир победил» окончательно. Постмодернисткая тенденция симулякризации культуры в конце XX – начале XXI вв. привела к созданию разветвленной виртуальной среды, надстроив дополнительные символические этажи над исходной реальностью и включив в бытие постсовременного человека полностью искусственные нечеловеческие миры. Казалось бы, «старый добрый» символ окончательно потерял значение с неизбежным уходом духовной жизни в виртуальную реальность, которая, по меткому замечанию В. А. Емелина, представляет собой ризоматическое киберпространство симулякров, где наступает смерть и децентрация субъекта [3]. Однако наличествующая культурно-политическая ситуация сосредоточивает наше внимание на возрождении и возвращении смыслов сданным, было, в утиль символическим формам.

Усваивая азы конкретного мышления, мы начинаем едва ли не с того, что отучиваемся на скорую руку априоризировать понятия и привыкаем пользоваться ими сквозь окуляр различных "жизненных миров". У рыночных торговок в Афинах, судачивших о Демосфене и Изократе, отнялся бы язык, приведись им однажды услышать слово идея в более поздней семантике, скажем из уст Локка или Канта. Равным образом: никому не придет сегодня в голову выразить свое восхищение собеседником, сказав ему: "Вы, просто, ну какой-то психопат!", что еще в конце XIX века, после того как усилиями литераторов и модных психологов выяснилось, что страдают не только телом, но и "душой", могло бы вполне сойти за комплимент. С другой стороны, едва ли, живя в XIX веке, мы засвидетельствовали бы свой восторг перед кем-нибудь в словах: "какой обалденный человек!", хотя в наше время лучшего комплимента при случае и нельзя придумать. Некоему лексическому демону было угодно, чтобы "психопат" стоял сегодня в том же ряду значений, в котором вчера стоял "обалденный" (от балда = балбес, болван). Слова — "адские машины". А значит, пишущему или говорящему следовало бы брать пример не с коллег по цеху, а, скорее, с сапера, передвигающегося по минному полю. Каждый знает, что в последнем случае малейшая небрежность может разнести его в куски. Тем неряшливее ведут себя в первом случае, надеясь прослыть не психопатом, а всё еще балбесом

В монографии впервые в литературоведении выявлена и проанализирована на уровне близости философско-эстетической проблематики и художественного стиля (персонажи, жанр, композиция, наррация и др.) контактно-типологическая параллель Гессе – Набоков – Булгаков. На материале «вершинных» творений этих авторов – «Степной волк», «Дар» и «Мастер и Маргарита» – показано, что в межвоенный период конца 1920 – 1930-х гг. как в русской, метропольной и зарубежной, так и в западноевропейской литературе возник уникальный эстетический феномен – мистическая метапроза, который обладает устойчивым набором отличительных критериев.

Книга адресована как специалистам – литературоведам, студентам и преподавателям вузов, так и широкому кругу читателей, интересующихся вопросами русской и западноевропейской изящной словесности.

The monograph is a pioneering effort in literary criticism to show and analyze the Hesse-Nabokov-Bulgakov contact-typoligical parallel at the level of their similar philosophical-aesthetic problems and literary style (characters, genre, composition, narration etc.) Using the 'peak' works of the three writers: «The Steppenwolf», «The Gift» and «The master and Margarita», the author shows that in the «between-the-wars» period of the late 20ies and 30ies, there appeard a unique literary aesthetic phenomenon, namely, mystic metaprose with its stable set of specific criteria. And this phenomenon was common to both, Russian-language literature at home and abroad, and West European literary writings.

The book is addressed to a wide range of readers, from literary critics, university lecturers and students to anyone interested in Russian and West European fiction.

«Наука логики» — важнейшее сочинение Гегеля, где рельефно выступает его диалектический метод. Классики марксизма-ленинизма высоко ценят этот труд Гегеля. 

Ленин писал, что «нельзя вполне понять «Капитала» Маркса и особенно его I главы, не проштудировав и не поняв всей Логики Гегеля». Гегель угадал диалектику вещей в диалектике понятий. Диалектика Гегеля идеалистична, поэтому Ленин писал: «Логику Гегеля нельзя применять в данном ее виде; нельзя брать как данное. Из нее надо выбрать логические (гносеологические) оттенки, очистив от мистики идей: это еще большая работа». 

«Наука логики» Гегеля дается в новом переводе.

УДК 001.5+001.94

ББК 20.3

К 20

Капульцевич А.Е.

Где находится Бог? : из сборника “Тайна предсказателей” / Капульцевич Александр Евгеньевич. – СПб.: Изд-во СПХФА, 2015. – 232 с.

ISBN 978-5-8085-0434-9

Показано, что значительное число известных ученых не отрицает факта существования Бога, однако, что стоит за этим понятием, до сих пор остается неясным. Для решения проблемы выполнен анализ некоторых невероятных событий, которые с точки зрения теории представляются случайными, однако в действительности таковыми не являются. Предложена гипотеза, согласно которой подобное противоречие может быть разрешено. Установлено, что более 4000 лет назад атлантами был создан и размещен, возможно, на Луне Искусственный разум, предназначенный для передачи цивилизации знаний различного характера. Рассмотрен информационный механизм его взаимодействия с людьми через дольмены. Стоунхендж и другие мегалитические сооружения, размещенные по всей планете. В итоге сделан вывод о том, что такие понятия, как Мировой дух, Всемирный разум, Бог и другие, на самом деле есть не что иное как Искусственный разум, выполняющий свои функции по настоящее время.

Но ты человек, который родился свободным, и, даже после двух детей, ты хочешь иногда вспоминать тот мир и время, когда ты был счастлив, и твоя будущая жена, казалось тебе хрупкой бабочкой, которая порхала вокруг тебя вместе со своей мамой, и ты думал, что это и есть счастье. Когда через несколько дней после рождения ребенка, ты вместо порхания встречаешь требования о сдаче зарплаты и полной капитуляции, ты теряешься, чувствуя, что прощальный остаток своей жизни, заканчивается рано и о чем не пишет ни одна статистика, и она будет похожим на рабство. Твоя теща до этого накрывавшая стол, и стоявшая рядом, чтобы выполнить все твои желания, теперь на твою просьбу поесть показывает на помойное ведро, и единственный выход – это принять, забыть, чтобы вернуть свой облик. В общем ты готов к бунту, а потом будь, что будет, и ты заходишь, в первую дверь, учитывая все последствия. Но желание свободы, которое оценивается напитком забвения, не так уж и дорог, по сравнению с тем, что ты хочешь забыть.

«Иисус для неверующих» – впервые издающаяся на русском языке одна из самых известных – бурно обсуждаемых, разобранных на цитаты книг Джона Шелби Спонга, епископа, которого одни называют опасным безбожником и самым лютым еретиком нашего времени, а другие – вдохновенным пророком живой веры и предтечей новых глобальных сдвигов в религиозном мировоззрении. Сегодня, когда церковные догмы и порядки для многих стали бессмысленными, а традиционные формы христианства, завязанные на всяких сверхъестественных чудесах и средневековых легендах, необратимо скатываются в прошлое, как никогда важно разобраться, а что на самом деле стоит за учением об Иисусе из Назарета, которое столетиями распространяла официальная церковь. Было ли что-то жизненно важное тогда и есть ли сегодня, может быть, даже божественное, во всем этом? Спонг радикально разбирает евангельские повествования, разрушая застывшие железобетонные стены, под которыми Иисуса и его учение погребли столетия церковной идеологии, и рассказывает о религиозных барьерах и тупиках, которые ограничивают разум, веру и человечность и отталкивают от церкви сегодня, противореча вести Иисуса.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

История, обошедшаяся автору в $4 млн!

«Сбывшееся ожидание» – пятая книга романа Федора Московцева «Реальные истории». Повествование основано на реальных событиях, это история петербургского предпринимателя, в 2006 году обанкротившего фирму с долгами свыше 90 миллионов рублей; список кредиторов составил более 100 компаний, среди них такие известные, как «Джонсон и Джонсон», «Сименс», «Газпромбанк», «Волгопромбанк» «Б.Браун»… В отношении директора возбуждено три уголовных дела…

Майкл Мур.

Главный скандалист американской кинодокументалистики, которого в США шутливо именуют «врагом государства № 1»… Оскароносный режиссер, чей фильм «Фаренгейт 9/11», удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля, произвел во всем мире эффект разорвавшейся бомбы… Но прежде всего — писатель-публицист, чьи книги в США неизменно вызывают яростные споры — и неизменно издаются огромными тиражами!

«Глупые белые люди» — одно из самых злых, смешных и саркастических произведений Майкла Мура. Книга стала национальным бестселлером США, а ее тираж достиг четырех миллионов экземпляров!

Землю называют Десятым Римом, и у нее, как у Рима Первого, та же болезнь. Олигархия мало обращает внимания на нужды простых граждан, заботясь лишь о собственном благополучии и прибылях.

Но наступает момент, когда проблему уже невозможно не замечать, и чтобы разгрузить планету, ее экономику, «лишних» людей, потребляющих слишком много ресурсов, но ничего не дающих взамен, выселяют в дальние колонии.

Что же могут эти никогда не работавшие люди, понимающие только язык силы, в суровых мирах, где нужно работать до седьмого пота, чтобы прокормить себя? Ничего. Они способны лишь силой отнимать у честных колонистов их трудовой хлеб.

И вот Легион, созданный для покорения планет, встает на защиту мирного населения.

Знаменитый юрист, политик, основатель первого в России адвокатского бюро, частый гость на радиостанциях и телевидении... Михаилу Барщевскому есть о чем рассказать, и делает он это с блеском!

Книги «Защита против, или Командовать парадом буду я!» и «Лед тронулся» умные литературоведы назвали современным плутовским романом, профессионалы оценили их за «непридуманную правду» адвокатских историй, а читатели — просто полюбили.

Новая книга — трагикомичные, обаятельные и остросоциальные новеллы — это прежде всего повод задуматься. С грустной иронией и бесконечным пониманием человеческой натуры Михаил Барщевский пишет... про людей. Они в точности как мы. Мужчины и женщины, отцы и дети, дельцы и романтики, любящие и одинокие. С утра до вечера крутятся, как белка в колесе, заводят семьи, делают деньги, делят бизнес, идут в политику. Но рано или поздно придет время остановиться и подумать - о Вечном. О важном. О главном.