О Русском экономическом языке

Сергей Шилов

О Русском экономическом языке

С. Кордонский "в реальности" и "на самом деле", или о Русском экономическом языке

В 2000 году С. Кордонский выступил со статьей "В реальности" и "на самом деле"" в РЖ и ...., как написал бы дальше журналист, не ведающий теории текстовой работы, "написал много правильных слов". В этом случае, таковому журналисту осталось бы только сопоставить написанное Кордонским с итогами первого срока путинского правления, в котором Симон Гдальевич принимал самое активное участие в качестве начальника экспертного управления Администрации Президента и одного из официально объявленных авторов и нынешнего Федерального послания, - сопоставить, и, со вздохом, сделать традиционный вывод о том, что "мыслящий человек, приходящий во власть, ничего изменить не может, да, пожалуй, и не хочет".

Другие книги автора Сергей Евгеньевич Шилов

Сергей Евгеньевич Шилов

Завершение переходного периода

член президиума Академии парламентского корпуса РФ,

председатель Социально-федералистской партии России

Россия должна стать большим Западом, чем сам Запад

Нынешний год отмечен знаковыми десятилетними юбилеями. 10 лет исполнилось Институту экономических проблем переходного периода (ИЭППП), институту Гайдара. Свое десятилетие отметил недавно Российский союз промышленников и предпринимателей (РСПП) А. Вольского. В целом первый год президентства Владимира Путина завершает ельцинское десятилетие, итоги которого, хотя и весьма субъективным образом, были подведены в коллективном труде знаменитой "семьи" Первого президента России, книге "Президентский марафон".

Сергей Евгеньевич Шилов

Статьи о федерализме

О необходимости общенациональной партии федералистов.

Реформация Российской Федерации подвергается сегодня серьезным политическим испытаниям фундаментального характера. Дальнейшее продвижение России по пути реальной социальной демократии зависит от исхода борьбы, развернувшейся вокруг модели нового российского федерализма. Идет формирование новой левоцентристской оппозиции, к которой усилиями профессиональных политических лоббистов, подменяющих собой политпартии и другие институты гражданского общества, стягиваются авторитетные российские "конфедераты" по должности и "по призванию".

Пространство есть пространство действительного числового ряда. Всякий физический процесс есть процесс, происходящий в пространстве действительного числового ряда. Число есть единый универсальный объект пространства.

2

Отношение чисел есть свойства пространства. Всякое свойство пространства есть числовое отношение. Всякое числовое отношение есть свойство пространства. Свойство пространства есть физическое явление, физический процесс, являющийся стороной универсального процесса в качестве свойства пространства.

Сергей Шилов

Феномен международного терроризма.

Осмысление глобального вызова

Где Ужас, там и Спасительное.

Гельдерлин

Третья стадия терроризма. Массовый террор (система Ужаса) во всеобщей истории человечества был орудием империй-завоевателей (империя Чингис-Хана, Римская империя), орудием глобального этнического и религиозного геноцида. В новой истории человечества новую сущность получил и террор. Современный (международный) терроризм проходит сегодня третью завершающую стадию становления. В первой стадии террор был орудием революций (комплекс французских революций, октябрьская революция в России), во второй стадии орудием тоталитарных государств (Германия Гитлера, Россия Сталина, Кампучия Пол Пота и др.). В завершающей стадии террор становится орудием самого себя - формируется коллективный наднациональный субъект, отличный от субъекта государственной власти, а также от профессионального сообщества революционеров, стремящихся к захвату власти. Религиозное самоопределение террористических организаций, подчеркнутое событиями 11 сентября во всемирном масштабе, требует осмысления. Сущностью террора как вида человеческой деятельности является последовательный, рациональный, логически стройный, идеологический атеизм. Атеизм как система антирелигиозного советского агитпропа - всего лишь жалкая пародия на истинный системный атеизм - терроризм. Террор, таким образом, должен пониматься как историко-правовой институт, замыкающий ряд: революция, тоталитарное государство, террор. Подобно институту революции, институту тоталитарного государства, институт террора имеет свой, отличный от цивилизованного (и противостоящий ему) способ воспроизводства капитала (включая гуманитарный капитал), свои социально-экономические, правовые, информационные и иные отношения, административно-территориальную организацию, идеологию, собственное жизненное, геополитическое, этнонациональное пространство. Так террор не тождественнен войне: террор может вести войну, как может вести войну революция, как может вести войну тоталитарное государство. В условиях современной материалистической цивилизации именно доведенный до совершенства атеизм зачастую является наиболее возможной формой нематериалистического существования, непосредственного отношения к абсолюту (хотя и отрицательного отношения, но такого, в котором абсолют действительно демонстрирует, показывает себя, "снимая" (лишая жизни) относящегося субъекта). Технология формирования человеко-орудий как военно-политической силы института террора (феномен религиозного террориста-камикадзе) есть герменевтическая установка на встречу с абсолютом, прорыв из материалистического мира цивилизации. То есть истинный атеизм -терроризм, - не только не отрицает существование абсолюта, но формирует конкретное отношение к нему. Таким образом, закономерно, что именно ислам, которому объективно-исторически предстоит период модернизации (Эпоха Возрождения), и который является сегодня единственным живым (незавершенным) религиозным институтом цивилизации в том простом смысле, что он проходит в реальном времени исторический путь, который прошли мировые религии, существующие сегодня в устойчивом, формальном виде, - именно ислам образует круг средоточия вызовов, важнейшим из которых является международный терроризм. Как же понять, что именно истинный атеизм толкает религиозного фанатика на самоубийственный акт террора? Разгадка в понимании Террора не как информационной картинки, наводящей ужас на обывателя, но как историко-правовой системы, наследующей историко-правовым системам революции и тоталитарного государства. Радикальное несоответствие идеалов революции и тоталитарного государства их исторической действительности так же характерно и для института терроризма. С другой стороны, подобно тому, как реакцией на институт революции стало формирование социально-либерального капиталистического общества, а реакцией на попытки институционализации тоталитарных государств во всемирном масштабе (Третий рейх, Коммунистический интернационал) стало формирование международного капиталистического сообщества (от Лиги наций и ООН до Большой Семерки и НАТО), то реакцией на попытку институционализации террора (объективно-исторического наследника революции и тоталитарного государства) во всемирном масштабе, будет, в самом безусловном и необходимом историческом смысле, мировое капиталистическое государство-общество. Самое же важное при этом то обстоятельство, вытекающее из предыдущего изложения, что это будет государство с фундаментальной новорелигиозной (преодолевающей "истинный атеизм") составляющей, и сутью этой составляющей будет не что иное, как новая ("мыслительная") сущность ислама. Таким образом, в корне неверна стратегия США на разрушение не института терроризма, а института тоталитарных государств ("ось зла"), которые сегодня являются важнейшим сдерживающим фактором для институционализации международного терроризма, поскольку объективно-исторически ощущают в нем собственного могильщика (как тоталитарное государство было могильщиком революции). Эта стратегия и открывает путь институционализации терроризма во всемирном масштабе. Необходима новая стратегия, Стратегия России, по цивилизации тоталитарных государств, по преобразованию той социально-политической и экономической материи (опираясь на ее геополитический инстинкт самосохранения), из которой возникает международный терроризм, разрушая саму эту материю. В рамках той же логики и современные революционные движения (анти-глобалистские, анти-капиталистические), представляющие еще более ранний институт революции, также являются скорее союзниками в борьбе с международным терроризмом, так как видят его объективно-историческое происхождение из умерщвления института революции его собственными продуктами.

Сергей Шилов

Философские начала электронного мышления.

Новое определение материи

Не будь у глаза своей солнечности,

как могли бы мы видеть свет?

Не живи в нас самобытная сила Бога,

как могло бы восхищать нас Божественное?

Гете

Здесь подразумевается, что то, что обращается к нам,

становится воспринятым только

благодаря нашему соответствованию.

Наша способность воспринимать

Сергей Шилов

О пределе толкований Торы

Герменевтика, дело понимания, предшествует делу Науки. Наука возникает как механика пространства понимания, виды которой (механики) являются аксиоматиками отдельных наук. При этом пространство понимания есть универсальное пространство аксиоматики. Это пространство всегда скрыто от человека и дается ему только отдельными аксиоматиками, отдельными срезами этой механики. Таковая скрытость есть дело времени, как в смысле готовности человека к пониманию (историчности человека), так и в смысле смысла дела времени, как некоторого субстанционального состояния времени, субстанциональность которого дана в герменевтическом пространстве понимания. Пространство понимания, которое есть существо времени человеческого бытия, есть божественное пространство, присутствующее в присутствии человеческого. Таково тождество еврейского и греческого, феноменологически схваченное в учении Христа и образовавшее Европу христианской цивилизации. Политический провал Христа коренится же в различии еврейского и греческого, которое было неустранимо в его время его Победы над временем. Это различие - суть отсутствие ноуменологического тождества (ТОЖДЕСТВА ИМЕН, ЯЗЫКОВ) еврейского и греческого, в котором исчезают сами еврейское и греческое как фундаментально-историческо-национальные. Это ноуменологическое тождество это ПОНИМАНИЕ ИМЕНИ БОГА. Это, мысля по-гречески, понимание того, ЧТО ЕСТЬ ИМЯ БОГА. ЭТО ТЕОРИЯ БОГА КАК ИМЕНИ БОГА. Здесь и есть точка "здесь, теперь и сейчас" европейской цивилизации Всеединой Европы. Вопрос об имени Бога не был поставлен в греческой рациональности, хотя к решению этого вопроса были подготовлены все средства решения этого вопроса, вся продукция мышления была устремлена именно к удовлетворительному решению этого вопроса. Греческий вопрос о бытии не осознал себя как вопрос об имени Бога и остался открытым, несокрытым. Вся еврейская цивилизация есть одна большая гипостазированная ПОСТАНОВКА ВОПРОСА ОБ ИМЕНИ БОГА, не располагающая при этом решительно никакими рациональными средствами к решению этого вопроса, или располагающая теми средствами, которыми, говоря математическим языком, можно пренебречь. Еврейская цивилизация в великом напряжении гениальных творческих сил есть предельный субъективизм, солиптизм, который ФАКТОМ ПРИСУТСТВИЯ, экспансионистского бытия-в-мире, выказывает силу Имени Бога, как ФАКТ МАТЕРИАЛЬНОГО (СУБЪЕКТИВНОГО) МИРА, КАК ОТСУТСТВИЯ ОБЪЕКТИВНОГО МИРА, СУЩЕСТВУЮЩЕГО САМОГО ПО СЕБЕ. Еврейская цивилизация не знает объективного, но знает то, что достоинством и силой превосходит объективное, в качестве его собственного истока, начала, беспредпосылочного начала. При этом греческая, греко-христианская цивилизация разворачивает самого Бога. Греко-христианская цивилизация есть объективное само по себе, утрачивающее импульс собственного источника по мере разворачивания. Еврейская цивилизация присваивает объективное в том смысле, в каком ИМЯ ПРИСВАИВАЕТ ВЕЩЬ. ЕВРЕЙСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ ЕСТЬ ТАКИМ ОБРАЗОМ ЦИВИЛИЗАЦИЯ ИМЕНИ (не имен, а именно одного Имени, Имени Бога), в то время как греческая цивилизация есть ЦИВИЛИЗАЦИИ ВЕЩИ, цивилизация того Объекта, которым и есть То, что Именуется Бог. Еврейская идея Машиаха, как и греческая (немецкая классическая) идея Системы чистого разума, как и христианская идея Второго пришествия, "более удачного" в политическом смысле (в том смысле, в котором Аристотель определял человека как "политическое животное", и в том также смысле, в котором Аристотель говорил об обязательном существовании-происхождении-возникновении второй сущности у всякого сущего, как не-бытия, возвращающегося в бытие, которое (бытие), в отличие от дву-основного сущего, располагает единственной, единичной сущностью) - все это единичная идея тождества (1) представления о бытии и (2) сущности имени бога, - "тождества вещи и имени вещи", в котором раскрывается-показывается смысл имени Бога.

Сергей Шилов

Купина неопалимая группы мозг, или Третий куст Виталия Найшуля

"Бог воссиял не от светоча,

расположенного где-то среди звезд,

чтобы никто не счел его сияние материальным,

но от земного куста,

затмившего своими лучами небесные светила"

Свт. Григорий Нисский

"Приходит день, приходит час,

Приходит срок, приходит миг...

И даже тоненькую нить

Не в состоянье разрубить

Сергей Шилов

Снежное чувство Чубайса. Чубайсу - 49

Снежное чувство Чубайса. ЧУБАЙСУ - 49.

Наше лето - зима

Есть такой фильм замечательный - "Снежное чувство Смиллы". Сюжетом фильма можно пренебречь - это что-то вроде комиксного детектива со зловещими учеными, мучающими людей и детей, в особенности, и желающими покорить мир с помощью какой-то приспособы, метеоритно залетевшей на землю, в "белое безмолвие" гренландских снегов, противостоит же злодеям, практически в одиночку, оевропеившаяся гренландка Смилла. Но, совершенно, как у Тарковского в "Сталкере", фантастический сюжет оказывается лишь поводом для представления человеческой истории, философии человеческого характера. Ассимилированная Большой Европой и проживающая в одной из ее маленьких скандинавских стран, гренландка Смилла оказывается в центре этого фантасмагорического сюжета. Вообще, квартальчик гренландцев, проживающих компактно в компактном цивилизованном социальном правовом и демократическом государстве и ностальгирующих по своей снежной родине, по Снегу, - это главная художественная особенность, собственность фильма. С течением картины становится понятным, что внутреннее сознание Снега, белого, уходящего за горизонт пространства, является главным существом сознания гренландки Смиллы, живущей внешней формой жизненного мира европейки. Речь идет именно не о подсознании, не о неясных комплексах, страх и беспокойствах фрейдистского европейского человека, а о вполне самостоятельной, самостной, внутренней форме сознания. "Белое" для этого сознания - это не просто отсутствие цвета, пустота, ничто, напротив, "белое" для этого сознания - это живая непосредственная действительность, это материя, которая переливается, имеет структуру, подвижным и понятным образом откликающуюся на изменения в мире, это, собственно говоря, СНЕГ. СНЕГ для Смиллы, выросшей в снегах гренландской "пустыни", - это не просто "осадки", это та же продуктивная, плодоносящая почва, каковой является земля для крестьянина, рассматривающего и знающего почву, как материю, с которой он взаимодействует в своем труде. Снег для Смиллы - это, вероятно, то же, что и пески для жителей, обывателей пустынь. Снег для нее становится и материей, предметностью, противостоящей сознанию, материей, которая "копируется, фотографируется и отображается нашими ощущениями", и, одновременно, является априорной формой сознания, тем, что доставляет человеку сущность сознания из-за горизонта бескрайней снежной пустыни, ограниченной только этим самым горизонтом.

Популярные книги в жанре Философия

Н.А.Бердяев

из книги ЦАРСТВО ДУХА И ЦАРСТВО КЕСАРЯ

ЦАРСТВО ДУХА И ЦАРСТВО КЕСАРЯ

Гносеологическое введение. БОРЬБА ЗА ИСТИНУ

Мы живем в эпоху, когда истину не любят и ее не ищут. Истина все более заменяется пользой и интересом, волей к могуществу. Нелюбовь к истине определяется не только нигилистическим или скептическим к ней отношением, но и подменой ее какой-либо верой и догматическим учением, во имя которого допускается ложь, которую считают не злом, а благом. Равнодушие к истине уже и ранее определялось догматической верой, не допускавшей свободного искания истины. Наука развивалась в европейском мире как свободное исследование и искание истины, независимо от ее выгодности и полезности. Но потом и наука стала превращаться в орудие антирелигиозных догматических учений, напр. марксизма, или технической мощи. Если наша эпоха отличается исключительной лживостью, то ложь эта особенная. Утверждается ложь как священный долг во имя высших целей. Зло оправдывается во имя добра. Это, конечно, не ново. История всегда любила оправдывать зло для своих высших целей (хитрость разума у Гегеля). Но в наше время это приняло огромные размеры. Философски довольно новым является то, что пошатнулась самая идея истины. Правда, предшественниками в этом отрицании истины были древние софисты. Но они быстро были побиты Платоном, Аристотелем, Плотином, т.е. на вершинах греческой мысли. Взгляды эмпириков и позитивистов на истину были противоречивы и неопределенны, но, в сущности, они так же признавали ее несомненность, как и противоположные философские направления, для которых истина была абсолютной. Сомнение в старом понимании истины началось в прагматической философии, но она не отличалась радикализмом и имела преходящее значение. Гораздо более глубокое значение имеет потрясение истины у Маркса и Ницше, хотя это потрясение произошло у них в противоположных направлениях. У Маркса утверждается исторический релятивизм истины как орудия борьбы классов на почве диалектики, взятой у Гегеля. Диалектическая ложь, широко практикуемая марксистами на практике, оправдывается диалектическим материализмом, который, в глубоком противоречии со своими философскими основами, признается наконец открытой абсолютной истиной. И к этой открытой марксистами истине существует догматическое отношение, напоминающее отношение католической церкви к своей догматической истине. Но марксистская философия, которая есть философия praxis1, признает истину орудием борьбы революционного пролетариата, у которого истина иная, чем у классов буржуазных, даже когда речь идет об истинах наук о природе. Ницше понял истину как выражение борьбы за волю к могуществу, как творимую ценность, истина подчиняется созданию расы сверхчеловека. Иррациональная философия жизни, в сущности, истиной не интересуется, но в этой философии есть доля истины, той истины, что познание есть функция жизни. Более интересная экзистенциальная философия, чреватая будущим, склонна утверждать не старое объективированное понимание истины, а субъективно-экзистенциальное. Но это не означает отрицания истины. У Киркегардта в субъективном и индивидуальном открывается абсолютная истина. Новейшие течения экзистенциальной философии очень противоречивы в отношении к истине. Гейдеггер, которого нельзя признать экзистенциальным философом, в своей брошюре, посвященной проблеме истины, склоняется к онтологическому и объективному пониманию истины. Но это классическое понимание истины выражено в новой терминологии и носит своеобразный и более утонченный характер. В конце концов непонятно, почему человек (Dasein) может у него познавать истину. Опора истины на свободу противоречит онтологическому пониманию истины, при котором центр тяжести лежит в открывающемся сущем. В отличие от других экзистенциалистов, Гейдеггер держится за старое понимание истины, но по-новому выраженное. В широких философских наивных кругах торжествуют релятивизм и историзм, в которых есть доля правды по сравнению со старым статическим пониманием истины, но есть еще большая доля коренной лжи. Историзм не в состоянии понять смысл истории, ибо вообще отрицает смысл. В политике, которая в наше время играет господствующую роль, обычно говорят не об истине и лжи, не о добре и зле, а о "правости" или "левости", о "реакционности" или "революционности", хотя такого рода критерий начинает терять всякий смысл. Тот хаос, в который сейчас ввергнут мир и за ним мысль, должен был бы привести к пониманию неразрывной связи истины с существованием Логоса, смысла. Диалектика теряет всякий смысл, если нет Смысла, Логоса, который должен победить в диалектическом развитии. Вот почему диалектический материализм есть противоречие в терминах. Историческое развитие, которое порождает релятивизм, невозможно, если нет Логоса, Смысла исторического развития. Смысл этот не может заключаться в самом процессе развития. Мы увидим, что старое, статическое, объективированное понимание истины ложно и вызвало реакцию, дошедшую до отрицания истины. Но и при субъективно-экзистенциальном, динамическом понимании истины она остается вечной и получает иной смысл. В конце концов на большей глубине открывается, что Истина, целостная истина есть Бог, что истина не есть соотношение или тождество познающего, совершающего суждение субъекта и объективной реальности, объективного бытия, а есть вхождение в божественную жизнь, находящуюся по ту сторону субъекта и объекта. Научное познание обычно определяют как познание того или иного объекта. Но это определение не доходит до глубины и приспособлено к условиям нашего объективированного мира. Но в глубине и самое позитивное, точное научное познание природного мира заключает в себе отблеск Логоса.

Н.А. Бердяев

Стилизованное православие

(об о.П.Флоренском)

[1]

"Столп и утверждение истины. Опыт православной теодицеи в двенадцати письмах" свящ. Павла Флоренского - книга единственная в своем роде, волнующая, прельщающая. Русская богословская литература не знала еще доныне книги столь утонченно-изысканной. Это первое явление эстетизма на почве православия, ставшее возможным лишь после утонченной эстетической культуры конца XIX века и начала XX века. На каждом слове свящ. Флоренского лежит печать пережитого эстетического упадочничества. (Это осенняя книга, в ней звучит шелест падающих листьев.) Изысканные цветы православия свящ. Флоренского возможны лишь в ту эпоху, когда в католичестве стал возможен Гюисманс. К сожалению, нужно сказать, что у свящ. Флоренского эстетизм не всегда сопровождается хорошим вкусом. Местами безвкусна духовная риторика языка этой книги, это - "зажег я себе не более, как лучиночку или копеечную свечечку желтого воску", "дрожащее в непривычных руках пламешко", "как благоуханная роса на руно, как небесная манна, выходила здесь благодатная сила богоозаренной души", "загораясь тьмами тем и леодрами леодров, сверкающих, искрящихся, радужно-играющих взглядов, переливаясь воронами воронов светозарных брызог, сокровища Церкви приводят в благоговейный трепет бедную душу мою" и т.п. Как ни далек по природе своей свящ. Флоренский от "духовного" мира, но все же на его манеру писать легла неизгладимая печать духовного" красноречия. У свящ. Флоренского ни в чем нет наивности и (непосредственности). Как наивно и (непосредственно) было православие славянофилов по сравнению с православием свящ. Флоренского. В "Столпе и утверждении истины" нет ничего простого, непосредственного, ни одного слова, прямо исходящего из глубины души. Такие книги не могут действовать религиозно. Эта изысканная книга, столь умная, столь ученая, лишена всякого вдохновения. Свящ. Флоренский не может сказать ни одного слова громко, сильно, вдохновенно. Слишком чувствуются счеты с собой, бегство от себя, боязнь себя. Все кажется, что свящ. Флоренский оторвавшийся декадент и потому призывает к бытовой простоте и естественности, - духовный аристократ и потому призывает к церковному демократизму, что он полон греховных склонностей к гностицизму и оккультизму и потому так непримиримо истребляет всякий гностицизм и оккультизм. Можно подумать, что лишь только даст он себе маленькую волю, как сейчас же породит неисчислимое количество ересей и обнаружится хаос. Искусственность и искусство чувствуются во всем. Такие люди не должны проповедовать.

Н.А. Бердяев

Существует ли в Православии свобода мысли и совести?

(В защиту Г.Федотова)

"Вы стали маленькими и будете все меньше: это сделало Ваше учение о смирении и послушании".

{Перифраза из "Also sprach Zarathustra" Ницше. Н.Б}.

Наступают времена, когда нужно прекратить двусмысленность и недоговоренность и дать прямой и ясный ответ, признает ли Православная Церковь свободу мысли и совести? Справедливы ли со стороны православных постоянные обвинения католиков, что у них нет свободы, обвинения, основанные на предположении, что у самих православных эта свобода есть. И ставится еще другой вопрос: связано ли Православие с определенной политической системой, например, с монархизмом, национализмом, сословным строем, по моде сегодняшнего дня, с фашизмом, или оно допускает различные точки зрения? Может ли православный, оставаясь профессором православной духовной школы, быть демократом, социалистом, быть защитником свободы, социальной справедливости, достоинства человека? Вопрос этот очень остро ставится тягостным случаем с Г.П. Федотовым. По предложению митрополита, профессора Богословского института предъявили Г.П. Федотову ультиматум: или уйти из профессоров Богословского института или перестать писать статьи на политические темы в "Новой России" и других органах "левого" уклона. Решение это было вынесено людьми, которые статей Г.П. Федотова не читали и руководствовались исключительно извращающими смысл цитатами одной газеты, представляющей самый дурной образец желтой прессы. Я не буду останавливаться на анализе этой неприглядной истории, свидетельствующей о поразительном отсутствии мужества и рабьих чувствах, которые, увы, очень традиционны. Меня интересует принципиальный вопрос. Речь шла не о статьях на богословская темы, а о статьях политических. Обвинение было в том, что статьи "левые" и что автор не может быть причислен к "национально мыслящим". Признается недопустимым для профессора Богословского института заниматься политикой. Но это неправда. Профессорами Богословского института разрешается сколько угодно заниматься политикой, но исключительно "правой" политикой. Никто не предложил бы профессору Богословского института выйти из состава профессуры, если бы он написал статью в защиту монархической реставрации и крайней национальной политики. Один из профессоров даже возглавлял правую националистическую организацию. Церковь в эмиграции в лице своей иерархии постоянно совершала политические акты демонстративными молебнами, панихидами и проповедями. Этим оно наносило тяжелые раны церкви внутри России. Церковь не совершила великого акта разрыва своей связи со старым режимом, не очистилась. Нет, запрет заниматься политикой относится исключительно к "левой" политике. Г.П. Федотов - христианский демократ и гуманист, защитник свободы человека. Он терпеть не может коммунизма. Он также несомненный русский патриот, что более достойно, чем быть "национально мыслящим". Он совсем не держится крайних взглядов. Оказывается, что защита христианской демократии и свободы человека недопустима для профессора Богословского института. Православный профессор должен даже быть защитником Франко, который предал свое отечество иностранцам и утопил народ свой в крови. Совершенно ясно, что осуждение Г.П. Федотова профессурой Богословского института было именно политическим актом, актом глубоко компрометирующим это учреждение, бросая на него тень реакционности.

В работе показана роль личности и ее духовных носителей в преодолении трудностей, создаваемых государственными авторитарными системами в эпохи бюрократического засилия.

Популярная брошюра по истории формирования марксизма от начинающего классика, будущего академика и лауреата.

Книга представляет собой собрание работ, посвященных различным русским философам и ученым от В. А. Жуковского до Георгия Гачева. В ранее изданных книгах автора эти работы не публиковались. Книга состоит из двух частей, разделенных по хронологическому принципу. Первая часть посвящена представителям русской мысли золотого и серебряного веков. Во второй части представлены работы о лицах и сюжетах философии советского и постсоветского периодов русской истории.

Значительное место в книге уделено проблеме соотношения платонизма и экзистенциальной ориентации философии, в которой, по мнению автора, кроется один из главных концептуальных «узлов» русской мысли. В ней также раскрывается значение русской религиозно-философской мысли для возникновения европейского экзистенциализма. Русская мысль, подобно французской, по мнению автора, развивается традиционно в тесной связи, прежде всего, с литературой, выступающей ресурсом ее экзистенциальной направленности.

Статья из сборника «На суше и на море» — 1964.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Сергей Шилов

Путь к богатству народов

МАНИФЕСТ О ПРАВЕ НА БОГАТСТВО

Содержание:

Введение

Феномен богатства

Теория богатства

Численность

Теория денег

Закон стоимости

Право на богатство

1. Основанием действительной экономической науки является феномен богатства. Все люди от природы стремятся к богатству.

1. 1. В настоящее время действительная экономическая наука представлена всей полнотой истории экономических учений и не смогла выделиться в самостоятельную научную дисциплину, состояться как наука. Представитель экономической теории вынужден сегодня для осуществления конкретной научной деятельности обращаться не к основоположениям научной теории, как в состоявшихся естественнонаучных дисциплинах, а ко всей исторической совокупности экономических учений, в полемике которых эти основоположения схватываются непосредственно, дорефлексивным образом. Распределенность экономистов сообразно школам только консервирует настоящее состояние, так как скрывает одно фундаментальное обстоятельство, а именно - отсутствие строгих, аксиоматических и самодостаточных (беспредпосылочных) оснований экономики как науки. Нечто подобное происходило в момент зарождения математики, когда еще не было выработано понятие "числа", но те или иные донаучные коллективы и их представители уже предвидели его, называя его еще чем-то иным, нежели оно есть само по себе. Нечто подобное происходило в физике, когда для понимания взаимодействий еще приходилось пользоваться мифологическим понятием "эфира", которое подменяло необходимость рассматривать взаимодействия сами по себе, непосредственно.

Сергей Шилов

Риторика. Б.-г возвращается

1. Отношение к метафизике

Философия как наука наук, меганаука (Большая наука) - основной смысл мышления. Материалистическое Новое время превратило успехи естественных наук в фетиш, самодостаточную предметность, лишенную смыслопорождающих связей с существом мышления. Крупнейшие философские системы Нового времени ограничены безусловными пределами естественнонаучного знания и с большим трудом восстанавливают в мысли и тексте его небеспредпосылочность. Философские системы немецкой классической философии посвящены в действительности борьбе мышления с фетишизацией естественнонаучного знания, восстановлению мышления в правах, но не созданию системы мышления, рассматриваемой в качестве проекта "метафизики". "Критика чистого разума" Канта в этом смысле является усмотрением возможности системы самого мышления, способной вобрать (рас-творить, расширить) естественнонаучное знание в его собственных пределах. Система самого мышления - мыслительный идеал Канта, которым руководится его философия. Этот сокровенный момент в надлежащей степени был развернут Гегелем. "Наука Логики", однако, - это своего рода поэтическое изложение о системе мышления, это литература, мифологический эпос о системе мышления (чистого разума), который всегда будет вдохновлять почитателей мышления (философов), подобно гомеровскому эпосу. Гегель гиспостазирует современный ему университет, всю галерею фетишей естественнонаучного знания, в конце концов, становясь ректором Берлинского университета, и объявляя прусскую монархию "венцом творения". Идея о методе восстановления философии в правах, о восстановлении ее смыслопорождающей мыслительной силы была раскрыта Декартом как задача создания, экспликации мыслительной структуры богодоказательства, той самой интеллектуальной проблемы, что была логической основой символического универсума средневековой философии. Декарт, Кант и Гегель, таким образом, все еще являются скорее метафизиками, нежели мегаучеными, они все еще поклоняются физике, связаны с ней в аспекте зависимости. Все "остальное" философствование Нового времени и новой (новейшей) истории, оглушенное успехами естественных наук и технического промышленного прогресса, возведенными в революционный принцип государственности, слепо по отношению к меганаучной природе философии и является иллюстрацией (нередко, гротескной) подобного ослабления зрительного нерва философии, когда истинная природы философии воспринимается основателями "новых" систем сообразно знаменитому платоновскому мифу о пещере в виде теней, следов, сполохов, фатума, - словом, чего-то непосредственно закрытого чем-то непосредственно существующим и дающего о себе знать со временем и во времени. Фундаментальный (онтологический) отказ от "чистого разума", последовательно разработанный Марксом, Ницше и Фрейдом, есть прямое выражение падения сознания в материалистическую эпоху, и по сей день образующее оковы прошлого века, сдерживающие существо века нового. Декарт, Кант, Гегель, таким образом, наметили путь европейской цивилизации как поиск системы мышления, способной обеспечить ее устойчивое развитие, как фундаментальный поиск "естественных законов разума". Для Маркса, Ницше и Фрейда, их зеркальных протагонистов, существовали только "естественные законы природы" (явно или косвенно схватываемые как абсолютное беспредпосылочное начало естественных наук); поиски же "естественных законов разума", а тем более положение об их изначальности, тесно связанное с идеей богодоказательства, были ими попраны со всей силой материалистической страсти этой эпохи. Власть разума как некоторая конвенциальная естественноисторическая гипотеза истории была сметена "чистой аксиомой природы" - властью самой по себе, абсолютной, действительной, реальной, породившей феномен идеологических диктаторов, стремящихся к мировому господству над "физической картиной мира". Мы и сегодня живем в марксовой ("экономической") системе координат, в которой человеческое сознание формируется на неистовой ницшеанской критике чистого разума и управляется исключительно "подсознательно", вне-разумно (косвенно, по краям). Путанной, кричащей реакцией на такую действительность, но все-таки человеческим голосом, взыскующим к разуму, является экзистенциализм. Однако, концепция "естественных законов природы" (сверхчеловеческой "человеческой природы" у Ницше), казавшаяся незыблемой опорой фундаментальных "критиков чистого разума", внезапно сама стала терять силу в своих собственных основаниях. Новый импульс двойственного значения придал ей Эйнштейн: он положил начало создания концепции "неестественных законов природы", с одной стороны, и, поставил проблему гносеологии в разряд фундаментальных естественнонаучных проблем, хотя и в аспекте релятивизма, с другой стороны. Наука сегодня сама, в последовательном рациональном развитии собственных методов, знаний, экспериментальной практики, осознает небеспредпосылочность законов природы. Это осознание в виде определенного формального знания и приведет к выходу из тупика современной науки, гносеологического кризиса цивилизации, феноменологическая сущность которого выдающимся образом "схвачена" Гуссерлем. Определенные надежды в этом отношении подает история философии прошедшего века, продвигавшая классическую традицию философии разума, хотя и в неклассических формах, то и дело оступаясь в "критику чистого разума", а то и гипостазируя оную. Сквозной темой здесь стала философия языка. С одной стороны, философы языка подчинялись методу естественнонаучного знания, изучающего явление через его материальную основу, в данном случае, сознание - через язык, но, с другой стороны, философское "ремесло", по выражению Хайдеггера, как говорится, брало свое, и язык, в, конечном счете, начинал осмысливаться как нечто не вполне материально-основное, противостоящее даже в рационализме собственных определений самой предметности естественнонаучного знания. Философы всего лишь последовательно и добросовестно продумывали язык, не проявляя меганаучные амбиции. Однако, фундаментальная проблема "языка науки", поставленная лишь метафорически рядом философов и получившая поверхностное развитие в современной философии науки, так и не стала центром философских исследований. Философия была вытеснена "критиками чистого разума" в область "литературно-художественной критики чистого разума", где она, однако, сумела этот "чистый разум" найти и зафиксировать в семантико-семиотических определениях, что является важнейшим достоянием современного мышления. Но и по сей день философия воспринимает акт этого вытеснения чем-то вроде инициации, профессиональной идентификации "философского работника", системы институционализации философии в действительности. Таким образом, именно выявление, экспликация, высвечивание языка науки и раскрытие его как сущности меганауки, философии мышления (непосредственной системы мышления) есть стратегия философии, не подменяемая метафизикой, не опирающаяся на нее. Стратегия философии, завершающая становление философской мысли, отличной от средневековой философской мысли, другой по отношению к ней, той, которая не может быть только философией Нового времени, но и, в самом безусловном и необходимом смысле, должна быть философией Нового бытия. Проект Декарта-Канта-Гегеля "имеет-место-быть". Русская философия литературы как осмысление сущности литературы, активно превозмогающее границы литературы, как раскрывающая гносеологическую функцию литературы, является важным моментом, продвигающим опыт философской художественно-литературной герменевтики в качестве метода раскрытия языка науки, метода меганауки. 2. Язык науки

Сергей Шилов

Сетевидение

Тезисы

Сетевидение есть система ХХI века, прототипом которой на рубеже веков является Интернет. Интернет - это промежуточное звено между гражданским (огосударствленным) обществом и информационным (дебюрократизированным) обществом. Интернет закономерно возник как технократическая система специализированного обмена научной информацией, впоследствии его возможности неограниченного информационного обмена, поддержанные гуманитарными и рыночными закономерностями, раскрылись в более широком сообществе пользователей с претензией на общечеловеческое измерение.

Сергей Шилов

Соединенные Штаты Европы возникнут на месте СССР-СНГ

Сергей Шилов

Моментальный конец Союза Советских Социалистических Республик был ни чем иным, как первым дыханием невиданной исторической реальности, естественным образом сложившейся "внутри" нового мышления, провозглашенного, или, скорее, обозначенного Горбачевым. И то удручающее обстоятельство, что эта идея не открылась в своей исторической полноте нашим преобразователям, составлявшим политическую верхушку, не должно было стать основанием глобальной социально-политической и экономической депрессии сообщества народов, вырвавшихся из-под "коры" Советской империи. Однако, стало.