О размене фигур

Бескаравайный С.С.

О размене фигур.

...в чем сила, брат?

Общеизвестный фильм.

Граф никак не мог понять,

почему он теперь проигрывает,

но ответ был прост - епископ

спрятал черную пешку в широком

рукаве своей сутаны...

Описание одной шахматной партии.

Силы в борьбе добра и зла издавна неравны - это известно всем. Но так же известно и то, что как бы ни мало было количество сторонников добра, и как бы хорошо не были бронированы представители зла - победа достанется именно тем, кому должна достаться: маленькая белая пешка а конце концов сокрушит черную королеву.

Другие книги автора Станислав Сергеевич Бескаравайный

Бескаравайный С.С.

Письмозаводитель

Путник, изрядно уставший, в запылившемся костюме и с тяжелым чемоданом в руках, тащился по разбитой дороге. Он не знал, винить ли ему в случившемся карту или самого себя - думал срезать путь и пешком пройти пару километров между двумя ветками железной дороги. Но вот он в сентябрьском еще не промокшем лесу, и последний человек, встретившийся ему полчаса назад, не помнил не только названия станции, но и своего имени - весело ему было.

Бескаравайный С.С.

На гибель Фауста.

Но - гвозди ему в руки, чтоб чего

не сотворил,

Чтоб не писал и чтобы меньше

думал...

Высоцкий. О фатальных датах и

цифрах.

Что дозволено таланту, величайшему мастеру своего дела, а то и гению? Эти проблемы не первый век тревожат художников. С одной стороны - явное ограничение, травля, гонения на личностей, резко выделяющихся из толпы. Неординарный человек, как высокое дерево притягивает к себе молнии завистников. С другой - самые мерзкие преступления и выходки, что теми же талантами и творятся. Дедал, величайший из легендарных античных умельцев был изгнан из Афин за то, что столкнул своего юного племянника Тала со скалы. И вряд ли бы его осудили, вряд ли бы это преступление вошло в миф, не будь Тал более талантливым мастером, чем его дядя.

Бескаравайный С.С.

Укоротитель

Вряд ли найдется хоть один

дворник, искренне любящий

подтирать блевотину в подъездах,

собирать дохлых кошек или будить

пьяных на остановках. Но

результатами своего труда

чистыми мостовыми - любуются

почти все работники метлы.

Отсюда, сверху взрывы казались приглушенными. Редкие огоньки на рыхлом, изрезанном кривыми улочками, теле кишлака, медленно соединялись в одну рыжую щетину пламени. Скоро это невеликое селение, прилепившееся к подошве первого из той череды холмов, с которых начнутся горы, превратиться в один большой костер.

Бескаравайный С.С.

Мои принципы в литературе.

Автор этих строк бесконечно далек от требований советских времен писать фантастику "ближнего прицела". Автор не желает уподобляться тем критикам, которые выискивали инженерные просчеты в конструкции "Наутилуса". Тем более, у автора нет намерений посягать на безграничные возможности фантастики вообще и каждого из ее направлений в частности. Автор ни коим образом не предполагает показывать на кого-то пальцем и зачитывать очередной список графоманов и плагиаторов.

Бескаравайный С.С.

Беспанцирная черепаха

- Но вы умерли, барон. У вас есть могила.

- Придется снести.

"Тот самый Мюнхгаузен"

Эта квартира всегда нравилась ее обладателю. Она подходила к нему, как хорошая перчатка к руке - не давила на виски тесными стенами, а на макушку низким потолком, но и не дразнила далекими пыльными углами или ветхой мебелью. В ней было ровно столько жизненного пространства, сколько надо для отдыха и работы. Внешнее расположение тоже было комфортным. Этаж достаточно высокий, чтобы вонь от мусорных бачков не залетала в форточку, и достаточно низкий, чтобы отключение лифта превратилось в трагедию. Дом, хоть и стоял поблизости от городского центра, располагался не настолько престижно, чтобы по его коридорам шастали риэлторы в поисках свободной жилплощади.

Вещи, которые добиваются привязанности своих хозяев

Бескаравайный С.С.

О глупой зрелищности.

Отомсти за нас, Гоблин...

разочарованные зрители.

Есть один старый кинематографический спор: что важнее - зрелищность или достоверность.

Каждый автор романа, сценария, каждый режиссер решает ее по разному. Но самое финансово успешное на сегодня, самое известное на сегодня кино голливудское вполне однозначно выбирает зрелищность. Попробуем разобраться почему это происходит - в начале на примере одного фильма.

Бескаравайный С.С.

Что делать, если вы оказались внутри фильма ужасов?

Рассмотрение этого вопроса таит в себе определенное противоречие: с одной стороны территория фильмов-ужасов иррациональна по определению и обычные законы логики там действуют плохо, ведь ужас - часть тамошней объективной действительности. С другой стороны ошибки героев, вечно путающихся в трех соснах и боящихся проклятий, до ужаса стандартны. Потому меры, которые им надо принимать для счастливой концовки, иногда отличаются от тех действий, что производим мы для устранения житейских проблем. Отсюда предупреждение: Внимание! Этой инструкции надо следовать, только если вы точно там!

Популярные книги в жанре Современная проза

Дмитрий Шашурин

Перетомленное бигуди

Собственно, рыбачок, который мне все рассказал и показывал даже место действия - на бывшем пригородном песчаном карьере, - настаивал, что правильней было бы говорить: утомленное бигуди, потому как _перетомленное_ - значит томленное чересчур долго, передержанное в кипятке, а утомленное выдержанное столько, сколько надо, так же как переваренное и уваренное, например, мясо, и никак не хотел понимать, что у него получается не только двусмыслица, но придается пластмассовому предмету одушевленность - этакое испуганное суетой жизни бигуди.

Шумихин Иван

Мечты вынашивая нежно,

Hе знаем где настигнет смерть

По морю черных маков волновались тени белой полной Луны, настолько яркой, что черное небо поглощало звезды. Маки переговаривались томно наклоняя друг к дружке спелые бутоны и шепча на ушко свои ночные тайны в тишине неслышно ступающего ветра. Маковое поле простиралось далеко вдаль, скрываясь за линией горизонта. Луна время от времени бесновалась и вдруг, шутя, перевертывала море, теперь шумевшее вверху, а сама прыгала по небу внизу. Поле шептало, вдруг раскрывая полотно маков черными ущельями-губами и произнося свои колдовские заклинания. Складки смыкались и маки как ни в чем не бывало продолжали тихое волнение. Hо вдруг разверзалось небо и заглатывало Луну, которая теперь бултыхалась, пойманная небом; сплошная тьма скрывала дрожащие от ужаса головки ночных цветов, но вот, Луна прорывала небесное покрывало и вновь игриво улыбаясь продолжала свои дикие танцы.

Шумихин Иван

Hасилие

Дверь в бездну скрипела: воздух там был; по крайней мере, хронопотоки веяли над Кризалисом; физиология была гипотетичной и априорно дедуцировала из ничто; влагалище так и манило, но было странное чувство, то и дело приходившее к нему и страшащее его: он знал, что ЭТО рядом с ним, а он был беззащитен в оргазме. Странность не означала неопределенности: мир был материален, но все еще не реален; мистике здесь не было места, ибо из влагалища никто не орал и не выл, это тоже было странным. Еще более сбивал с толку холод, хотя они давно знали друг друга и методы, которыми пользоваться друг другом; вы будете смеяться, но я точно знаю: в шифоньере кто-то был. Может быть, это был и не ОH, но кто-то там был, кто выслушал мои предложения и принял их. Я до сих пор не знаю, выполнил ли он свою часть обязательств, предполагаю все же, что выполнил, хотя и не совсем так, как договаривались. Глаза выглядывали из под кожи и мигрировали в ладони, затем переместились в пальцы и исчезли. Сатана смотрел на меня через мое окно и молчал. Был ли он архетипом, а я пидарасом, могла сказать только обезъянка из племени липутов, но она бросилась в огонь вспыхнув словно свечка, стоящая на границе между белым и черным, отражая красное в другое измерение. Паук, размером до четвертого этажа быстро перебирал своими восемью "ногами", он представлял из себя объективный идеализм, вышедший в свет материи: он недоумевал и ему некуда было податься; он достиг абсолюта в отношении разума: нуль градусов разумности, и все же у него была ответственность перед своими сородичами, он не мог вернуться с пустыми "руками"; задумчиво повыдергнув кишки из десятка людей, он пошел к морю. Пульс далекой звезды наполнил его воскресшим трепетом, дул сильный ветер, по небу летели корабли-призраки, на дне океана сидел Боа, Элли усердно занималась онанизмом: и все же это была не та планета. Паук понял это уже на глубине 11 тысяч метров под уровнем моря, это была его последняя мысль, он горько улыбнулся и все. Все равно: его существование ничего не стоило... So why can't I am get a Ta, I'm a looser, baby, so why not to kill me. Человек сидел на берегу, голова его резко болталась, то с силой ударяясь о грудь, то о спину. Кто-то хихикал, мертвец, только что вылезший из гроба медленно шел по пляжу, а мужик все напевал свою тихую музыку и старался держать удочку, которая то и дело выпадывала из его рук. Он ловил русалку, и это было безнадежно. Впрочем, русалка сама вышла на берег, сплюнула и рассыпалась на ракушки. Ракета уже летела к Марсу, на Венере шел дождь, а мужик, застрявший на мыслящем астероиде, читал "Войну и мир". Так было всегда и такова была вечность, спутница всякой глупости: глупость есть романтизм, вечность есть метафизика времени, бесконечность - метафизика пространства. И все же было нечто посильнее романтики: безумие; оно было правдивее, оно лучше знало все подворотни мира, в конце концов, оно знало себя и никогда не давало сбоев. Спокойствие было потусторонним, как и веселье, но все же нарушало закон тождества: за четом следовал нечет, на этом симметрия кончалась. Он не смог научиться ненавидеть (слабак), а в его любви было слишком много потустороннего, чтобы любовь еще оставалась любовью: потустороннее перевешивало, любовь делала недопустимый крен и тонула, как будто бы сама не была морем. Цветок причинял адские боли, но однажды он таки вскрыл череп и потянулся к солнцу; это было мило, но толчками выходящая из горла кровь не давала дышать: он был просто счастлив. И все-таки он избавлялся от всякого счастья так быстро, как мог: он ценил счастье не больше, чем существование: таковы были издержки характера. Антитезы выстраивались линейно: он никогда не мог похвастаться оригинальностью. Человек-катастрофа шел по проезжей части и его никак не хотели сбивать автомобили. Шел дождь и по окнам стекали его потоки, там был асфальт и запах грозы; это опять же возбуждало. Тучи летели, колыхались деревья, она шла по листве и улыбалась; у нее не было языка, она только молчала и улыбалась. Кровь стекала по стволам деревьев и пенилась от дождя, деревья были фаллосами и они безжалостно трахали небо, кончавшее дождем и кровью. Так было всегда: планета захлебывалась в дожде; тем не менее полыхали огромные костры, на них сжигали девушек с восемнадцати до двадцати трех лет, девушки молча улыбались, но он знал, что это только обман: на самом деле крики пробирали до самой магмы, извергавшейся из расщелин земной коры; материки скользили по магме, они все еще были островами в бескрайнем океане дождя... Топор бил по венам, пульс орал, квакали лягушки, болото неторопливо булкало; пронзительные крики вонзались в ткань Майи, застывали, превращались в осенние листья, тихо, подобно маятникам, опускались на землю, но их подхватывал ветер, поднимал над деревьями и уносил в ночное небо.

Алексей Слаповский

Кино, которого нет

С другом моим Володей Яценко, упокой, Господи, его душу, большим знатоком кино и большим вообще человеком, мы часто говорили и спорили о фильмах, которые видели, а еще чаще о тех, которые нам хотелось бы самим сделать, - понимая, что такой возможности у нас никогда не будет. Мы пробовали даже составлять заявки - и никуда не посылали их. Хорошими они были или плохими, но для них требовался опять-таки режиссер, какого мы не знали, - при несомненной талантливости живущих и действующих. Просто нам виделся какой-то - другой. Которого нет.

Слесарев Евгений

Сказочка

" Дочитайте до конца.

Плеваться бyдете потом."

Медленно, неyвеpенно пеpедвигая ногами, спотыкаясь и падая, я шел по забpошенномy кладбищy. Хpyст, ни то костей, ни то сyхих веток, ломающихся под моим телом, настойчиво отдавался неpвно-пyльсиpyющей болью в висках. Все вокpyг исчезало, pаствоpялось во мpаке, теpяя пpивычные очеpтания и фоpмы. Яpкие оттенки окpyжающего миpа yтонyли в безжизненной темноте холодного вакyyма. Он пыталась pаздавить мой yставший pазyм, заставить меня кинyться пpочь от этого yжасного места. Я хотел бежать, но не мог. Hеведомая сила тянyла меня к одиноко возвышавшемyся, сpеди нагpомождения кpестов, нашемy фамильномy склепy. Она поднималась из каждой могилы, собиpалась в единое целое внyтpи этого последнего пpистанища людей, некогда великих, но тепеpь пpевpатившихся в пищy для чеpвей, и захватывала все в свои объятья. Все к чемy могла дотянyться. Констpyкция, созданная неведомым мастеpом, пpивлекала внимание своей незавеpшенностью. Так нелепо выглядели тpи ypодливых фигypы ни похожие ни на что живое, pазмещенные по тpем yглам на плитах, yкpашенных оpнаментом из неких знаков или pисyнков. Я пpиблизился вплотнyю и почyвствовал, как мpачная сыpость этого склепа, pастление и паyтина, yдаpили мне в лицо. Ужас сковал мои мышцы, сеpдце выpывалось наpyжy, паника и хаос пpоникли в сознание. Hоги больше меня не слyшались. Они пеpемещали тело на свободное место слева от входа в склеп. Я встал на камень и он начал меня всасывать, пpинимать мою фоpмy и выталкивать все человеческое. Я вдpyг понял, что именно было изобpажено на нем. Это был не pисyнок. Знаки слились воедино и обpазовали мое имя. Последнее, что я yслышал пеpед тем, как полностью пpевpатиться в часть мpачного наследия моих пpедков, был мой собственный кpик, выpвавшийся наpyжy из каменеющих yст, заглyшенный фонтаном кpови.

Слесарев Евгений

Однажды жизнью выданный билет,

Вернуть назад, увы, никак нельзя.

Я знаю, где-нибудь, но детство есть.

Беда в одном - в нем больше нет меня.

"Зайчик"

Представьте себе картину: Лисичанск, поздняя осень, холодно, сыро; городской троллейбус, как "летучий Голландец", рассекающий своим медленным, неторопливым движением сизое марево от впереди идущего транспорта; людей, чьи мрачные лица напоминают каменные изваяния древних инков. Каждый думает о своем, о вечном - у всех свои проблемы. Мрачно. С каждой новой остановкой и с каждым новым персонажем, вплывающим в нервно раскрываемую дверь, становится ясно - скоро зима, улыбки спрятаны до лета. И вот, о счастье, очередной приток пассажиров в троллейбус приносит вместе с мамой пятилетнего мальчика. Лупоглазое чудо природы с цветочно-радостным выражением глаз и с причудливой формой шапки на голове, крепко держащееся за маму. После нескольких минут созерцания ему, как любому нормальному ребенку, надоедает молчать. Дергая маму за руку и смотря на нее невинным взглядом, он спрашивает: - Мама, а я зайчик? - Скотина ты, а не зайчик,- мгновенно реагирует мама. Слишком быстро, чтобы поверить в ее чувства.

Поэт Смертяшкин

Акриловые вечера

Так, Эвочка, Джуличка, девочки, идите в дом! Я сказал, в дом! А ты, Динчик и ты, Мартичек отправляйтесь помогать тете Жани на кухне. А мы с Лолиточкой соберем все эти миленькие игрушечки, все эти совочки (о!), ведерочки (м-м..). Правда, Лолиточка? О, какая маленькая песочница, и какая маленькая Лолиточка! Такая одинокая маленькая девочка! Твой добрый гувернер, твой робкий учитель рисования и танцев погладит тебя по головке: держи ведерко, помоги дяде Гуверу. Черт, сколько же тебе лет? 4, 5, 6? Hе важно. Возьми еще вот этот совочек. О, как ты держишь его, этот совочек!!! Лолиточка, моя самая красивенькая девочка, ты - моя избранница. Когда все нехорошие мальчишки-девчонки угомоняться и лягут спать, мы с тобой будем пить чай на веранде, и дядя Гувер посадит тебя к себе на колени, на эти, истосковавшиеся по тяжести твоей великолепной попки, коленочки, и даст пригубить чай из своей чашки. А ты ведь знаешь, что в свой чаек дядя Гуви всегда добавляет ложечку коньячка, и поэтому тебе так нравится его терпкий пряный вкус. Впрочем, ты не знаешь, что такое коньяк, ты знаешь лишь слово "вкусно", и умеешь делать капризное личико. Вот, Лолочка, возьми еще этого мишку, он, бедненький, завалился в кусты, и дети забыли про него. Hеблагодарные маленькие создания, они всегда забывают то, к чему теряют интерес! И ты такая же, моя Лолиточка, моя экзальтированная ангельская нимфетка. Сколько бы я отдал, чтобы еще раз подтянуть твой сползающий гольфик! И еще больше, все, чего у меня нет и никогда не было я бы отдал за то, чтобы подтянуть твои божественные розовые кружевные трусики! О, моя богоподобная! Извини, извини, я не хотел сделать тебе больно. Это от избытка чувств я так сильно сжал твою хрупкую коленочку, совершенно забыв, что она так хрупка, как первый лед на реке, и под моими огромными лапищами неуклюжего медведя, которого пустили на пасеку, может и вовсе сломаться. Сейчас я подую, и все пройдет. Все, все, сейчас поцелую - и не будет болеть. О, о!!! Лолиточка! Моя девочка... Hет, нет, не нужно ничего говорить мисс Гриншир! Твоя коленочка сейчас пройдет, а мисс Гриншир, если ты ей скажешь, может счесть, что ты совсем нездорова, и положить тебя в постель, и тогда завтра ты не пойдешь с Тони и Терри в кино. Ты ведь хочешь сходить посмотреть свой любимый мультфильм про своего чертова Микки Мауса?! Hу все не плачь, мой ангел, и не говори ничего мисс Грнифилд. Ах, да - Гриншир, да какая разница! - никому не говори, иначе - никаких Микки Маусов. Hу все, возьми еще эту машинку, и беги в дом, моя ясноокая. И не забудь помыть перед едой ручки, свои маленькие пухленькие, столь желанные мною, ручки. Боже милостивый, ведь и эта чудесница когда-нибудь превратиться в женщину, в некое подобие мисс Гриншир! Как невыносимо думать об этом! Какая мерзость!

Андрей Смирягин

АППЕТИТHЫЙ ПРЫЩИК

(лекции с диванчика)

Hекоторые могут решить, что диванчик не ведает в моем сердце конкуренции с другой мебелью. Отнюдь! Возвышенная любовь организма к горизонту время от времени бессильна помешать телу сломя голову броситься в объятия обеденного стола и предаться порочной страсти чревоугодия, то есть набиванию брюха всем, чем не поподя, до отказа.

Аппетит - какое замечательное свойство человеческой природы! Аппетит не дает нам скучать еще с древности. Hичто так не задевало нас до глубины души и ничто так не навевало грусть, как отсутствие любимой еды рядом. Аппетит толкал нас на забивание камнями мамонта и околочивание груш с дерева. И до сего дня аппетит остается самым ярким и всепоглощающим чувством. Бананы, курица и шампанское - наша самая первая и незабываемая любовь, которую мы проносим с детства через всю жизнь.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Бескаравайный С.С.

О соразмерности наказаний.

Но зато мой друг лучше всех играет блюз...

Из песен группы "Машина времени"

Порой злодей отличается от героев лишь биркой с соответствующим наименованием. Она болтается на его шее и просвечивается сквозь самую лучшую маскировку. Почему? Автор с самого начала объявляет его злодеем и даже если скрывает это от читателя, действует именно так. Все хорошее, чем может похвастаться злодей, должно казаться читателю редкими светлыми включениями на общем темном и вонючем фоне. И сколько бы добра не совершал злодей он останется именно таким, пока автор не соизволит поменять бирку. Впрочем, о героях можно сказать то же: каждый, кто видел сериал "Охота на Золушку", подтвердит эту мысль - обиженная судьбой героиня каждого, кто имел неосторожность оказать ей услугу, не оставляет безнаказанным; ну и что борется-то она со злодеями.

Бескаравайный С.С.

Предохранитель

Психология от других наук

отличается тем, что пациенты

лгут. Бессознательно, под

действием предрассудков, от

скуки и страха...

Но пуще того лгут

психологи.

Из наблюдений философа.

Тетка уже почти дошла до кондиции. Сейчас в ней мало осталось от дородной и тучной матроны, которая своим важным видом раздвигала толпу на улицах. Голова тряслась, слезы текли по щекам, а пальцы готовы были поломать друг друга.

Эльсе Бесков

Девочка с цветущими волосами

Жила-была на свете маленькая пастушка. Звали ее Малин, но все в округе называли ее Блуммелина, что значит Лина-Цветолюбица, потому что она без памяти любила цветы и, возвращаясь из глухой лесной чащобы со стадом коров, всегда приносила с собой красивый букетик лесных цветов. Маленькая пастушка любила своих коров, и ей хорошо было в большом молчаливом лесу. Лишь одна телка по имени Бленда доставляла ей много хлопот. Бленда, как и Малин, была без памяти от цветов, но проявлялось это очень странно. Она по-дурацки хватала любые цветы, какие встречались ей на пути. Малин только и делала, что вечно отгоняла Бленду от всех цветущих лесных бугорков.

Эльсе Бесков

Домовой в витрине

Жили-были когда-то две добрые старые барышни. Жили они за городом в небольшом белом домике и зарабатывали на хлеб тем, что шили кукол, а потом продавали их в игрушечный магазин в городе. До чего ж умелые руки были у сестер и каких только кукол они не придумывали! Они шили изящных дам в шелках, и кукол-младенцев, и моряков, и трубочистов, и балерин, и клоунов, и негров. И всегда придумывали что-нибудь новое. Самое горячее время наступало у них за несколько недель до рождества. Тогда засиживались они за работой допоздна, до глубокой ночи.