О королевиче Ферриции и королевне Кристалле

Была у короля Панцерика дочь, коей красота затмевала блеск сокровищ отцовских; свет, от зеркального лика ее отразившись, глаза ослеплял и разум; когда же случалось ей пройти мимо, даже из простого железа электрические сыпались искры; весть о ней отдаленнейших достигала звезд.

Прослышал о ней Ферриций, трона ионидского наследник, и пожелал соединиться с нею навеки так, чтобы входы и выходы их ничто уже разомкнуть не могло. Когда объявил он о том своему родителю, весьма озаботился король и сказал:

Рекомендуем почитать

Конструктор Трурль создал однажды машину, которая умела делать все на букву «Н». Закончив эту машину, он для пробы заставил ее сделать Нитки, потом намотать их на Наперстки, которые она также сделала, затем бросить все это в специально вырытую Нору, окруженную Незабудками, Наличниками и Настойками. Машина выполнила задание безукоризненно, но Трурль еще не был уверен в ее исправности и велел ей сделать поочередно Нимбы, Наушники, Нейтроны, Наст, Носы, Нимф и Нитрогениум. Последнего она сделать не смогла, и Трурль, очень расстроенный, приказал ей дать по этому поводу объяснение.

Станислав Лем

Альтруизин

или правдивое повествование о том, как отшельник Добриций

космос пожелал осчастливить и что из этого вышло

Однажды летом, когда конструктор Трурль занят был подрезанием веток кибарбариса, который рос у него в саду, увидел он, что к дому его приближается оборванец, видом своим пробуждавший жалость и ужас. Все члены этого робота-горемыки перевязаны были веревками, недостающие сочленения заменены прогоревшими печными трубами, вместо головы имел он горшок старый, дырявый, в коем мышление его, заедая, дребезжало и искрилось, шея была укреплена кое-как железкой из садовой ограды, в открытом животе болтались коптящие катодные лампы, которые этот несчастный придерживал свободной рукой, а другой неустанно подкручивал развинченные свои винтики; когда же, ковыляя, вошел он в калитку Трурлева дома, сгорели у него четыре предохранителя сразу и начал он, в клубах дыма и чаду шипящей изоляции, рассыпаться прямо на глазах у конструктора. Тот же, преисполненный жалости, схватил немедля отвертку, плоскогубцы, просмоленную обмотку и поспешил на помощь к скитальцу, причем оный многократно лишался чувств, нестерпимо скрежеща шестеренками по причине общей десинхронизации; однако ж удалось-таки Трурлю привести его более-менее в чувство; уже перевязанного, усадил он его в гостевом покое, и, пока бедняга жадно подпитывался от батареи, Трурль, не в силах долее сдержать любопытства, принялся выспрашивать, что довело его до столь ужасающего состояния?

Отец Цинконий, доктор Магнетикус, сидел в своей келье и, поскрипывая, ибо нарочно не смазывался ради умерщвления металлической плоти, изучал толкования Хлорентия Всеянского, и прежде всего знаменитое Рассуждение шестое – «О Сотворении Роботов». Он как раз дошел до конца раздела о программировании Бытия и теперь сосредоточенно водил взглядом по страницам, испещренным разноцветными буковками, кои повествовали о том, как Господь, возлюбив среди иных металлов железо, вдохнул в него животворящий дух; тут в келью тихо вошел отец Хлориан и скромно встал у окна, дабы не мешать прославленному богослову в его размышлениях.

Станислав Лем

Блаженный

Из книги "Кибериада"

Как-то сумеречной вечерней порой знаменитый конструктор Трурль пришел к своему другу Клапауцию задумчивый и молчаливый; когда же приятель попробовал развеселить его последними кибернетическими анекдотами, неожиданно отозвался:

- Напрасно хмурое расположение моего духа пытаешься ты обратить во фривольное! Меня снедает открытие столь же печальное, сколь несомненное: я понял, что, проведя всю жизнь в неустанных трудах, ничего великого мы не свершили!

Как-то раз под вечер пришел знаменитый конструктор Трурль к своему приятелю Клапауцию грустный и задумчивый, а когда попробовал тот его развеселить, рассказывая наисвежайшие кибернетические анекдоты, Трурль вдруг сказал:

— Прошу тебя, не пытайся превратить мое подавленное настроение в игривое, ибо грызет меня мысль столь же правдивая, сколь и печальная: пришел я к выводу, что за всю нашу столь деятельную жизнь не совершили мы ничего ценного!

Конструктор Трурль создал однажды машину, которая умела делать все на букву «Н». Закончив эту машину, он для пробы заставил ее сделать Нитки, потом намотать их на Наперстки, которые она также сделала, затем бросить все это в специально вырытую Нору, окруженную Незабудками, Наличниками и Настойками. Машина выполнила задание безукоризненно, но Трурль еще не был уверен в ее исправности и велел ей сделать поочередно Нимбы, Наушники, Нейтроны, Наст, Носы, Нимф и Нитрогениум. Последнего она сделать не смогла, и Трурль, очень расстроенный, приказал ей дать по этому поводу объяснение.

Однажды летом, когда конструктор Трурль занят был подрезанием веток кибарбариса, который рос у него в саду, увидел он, что к дому его приближается оборванец, видом своим пробуждавший жалость и ужас. Все члены этого робота-горемыки перевязаны были веревками, недостающие сочленения заменены прогоревшими печными трубами, вместо головы имел он горшок старый, дырявый, в коем мышление его, заедая, дребезжало и искрилось, шея была укреплена кое-как железкой из садовой ограды, в открытом животе болтались коптящие катодные лампы, которые этот несчастный придерживал свободной рукой, а другой неустанно подкручивал развинченные свои винтики; когда же, ковыляя, вошел он в калитку Трурлева дома, сгорели у него четыре предохранителя сразу, и начал он, в клубах дыма и чаду шипящей изоляции, рассыпаться прямо на глазах у конструктора. Тот же, преисполненный жалости, схватил немедля отвертку, плоскогубцы, просмоленную обмотку и поспешил на помощь к скитальцу, причем оный многократно лишался чувств, нестерпимо скрежеща шестеренками по причине общей десинхронизации; однако же удалось-таки Трурлю привести его более-менее в чувство; уже перевязанного, усадил он его в гостевом покое, и пока бедняга жадно подпитывался от батареи, Трурль, не в силах долее сдержать любопытства, принялся выспрашивать, что довело его до столь ужасающего состояния?

Конструктор Трурль построил однажды мыслящую машину, восьмиэтажную, очень красивую, которая по недосмотру оказалась глупой и упрямой, что привело к конфликту с последующими жертвами и разрушениями.

Другие книги автора Станислав Лем

Роман "Солярис" был в основном написан летом 1959 года; закончен после годичного перерыва, в июне 1960. Книга вышла в свет в 1961 г. - Lem S. Solaris. Warszawa: Wydawnictwo Ministerstwa Oborony Narodowej, 1961.

В сборник входит роман «Непобедимый» и цикл рассказов «Кибериада».

Крейсер «Непобедимый» совершает посадку на пустынную и ничем не примечательную планету Рерис III. Жизнь существует только в океане, по неизвестной людям причине так и не выбравшись на сушу…

Целью экспедиции является выяснение обстоятельств исчезновение звездолета год назад на этой планете, который не вышел на связь несколько часов спустя после посадки.

Экспедиция обнаруживает, что на планете существует особая жизнь, рожденная эволюцией инопланетных машин, миллионы лет назад волей судьбы оказавшихся на этой планете.

Сборник приключений известных на всю галактику изобретателей, инженеров-конструкторов и мировых раздолбаев Трурля и Клапауция. Не смотря на то, что главные герои живут и работают в мире роботов (коими сами и являются), проблемы, которые им приходится решать, весьма свойственны каждому человеку и цивилизации людей в целом. Хотя повествование историй «идет» в форме сказок, общие выводы в каждом рассказе имеют глубокий философский смысл, а вопросы, над которыми автор заставляет задуматься, адресованы скорее взрослым, нежели детям.

Крылатая фраза Станислава Лема «Среди звезд нас ждет Неизвестное» нашла художественное воплощение в самых значительных романах писателя 1960 годов, где представлены различные варианты контакта с иными, абсолютно непохожими на земную, космическими цивилизациями. Лем сумел зримо представить необычные образцы внеземной разумной жизни, в «Эдеме» - это жертвы неудачной попытки биологической реконструкции.

Роман «Возвращение со звезд» – одно из самых ярких, красивых и необычных произведений Станислава Лема, смело сочетающее в себе черты утопической и антиутопической НФ. Сюжет его, внешне простой, под гениальным пером писателя превращается в изысканную и глубокую философскую притчу о человеке, обладающем четким пониманием «нормальных» морально-этических представлений – и оказавшемся в мире, где запрет на насилие стал фактически запретом на человечность…

Пустыня Невада – бесплодная земля, камни и песок. И подземный исследовательский центр – секретный проект Пентагона по расшифровке послания иной цивилизации. В команде специалистов, привлеченных к работе, выдающийся математик, профессор Хогарт, человек, призванный сдвинуть зависший проект с мертвой точки.

Кто же они – те, что живут за сотни и тысячи световых лет от нас? Способны ли мы понять ПОСЛАНИЕ, ничего не зная об отправителях? И что принесет человечеству загадочная субстанция, созданная на основе информации, «вычитанной» из звездного кода, – невероятный скачок прогресса или неведомую опасность?

«На гигантском осколке метеорита, таком черном, будто на нем запекся мрак бездны, в которой он кружил нескончаемые века, лежал навзничь человек. Днем этот упавший колосс виден из самых отдаленных пунктов города. Обломок ракетного оперения пронзает его грудь. Сейчас, в отблесках зарева отдаленного города, гигант утратил свои очертания. Складки его каменного скафандра темнели, как расселины скалы. Человеческой была лишь голова - огромная, тяжело закинутая назад, касающаяся виском выпуклой поверхности камня».

— Отличная посадка.

Человек, сказавший эти слова, не глядел на пилота, стоявшего перед ним в скафандре, со шлемом под мышкой. По круглому залу диспетчерской, с подковой пультов в центре, человек прошел к стеклянной стене и уставился на внушительный — даже на расстоянии — цилиндр корабля, обгоревший у дюз. Из них еще сочилась на бетон черная жижа. Второй диспетчер — широкоплечий, в берете, обтягивающем лысый череп, — пустил ленты записи на перемотку и, пока бобины крутились, углом неподвижного глаза, как птица, косил на прибывшего. Не снимая наушников, он сидел перед беспорядочно мигающими мониторами.

«Сумма технологии» подвела итог классической эпохе исследования Будущего. В своей книге Станислав Лем провел уникальный и смелый технологический анализ цивилизаций. Он проанализировал возможности возникновения принципиально новых групп научных дисциплин и полностью отказался от простых экстраполяционных построений Будущего. Написанная почти сорок лет назад книга нисколько не устарела и является классикой футурологии.

Популярные книги в жанре Юмористическая фантастика

Дмитрий Пучков

Quake II: Capture the Flag

И пол, и красноватые стены, и лестницы освещались хорошо. Тихо гудели лампы, где-то еле слышно плескалась вода. Ничто не выдавало присутствия человека.

Он сидел под лестницей, не мигая глядя на стену перед собой. И вспоминал...

Солдат никогда не рассуждает и не спрашивает, куда и зачем его посылают. На то он и солдат. Он просто идет и делает свое дело. Причем делает хорошо, потому что знает: тот, кто делает плохо - делает в последний раз.

Максим Самохвалов

ОТДЕЛ МЕХАHИЧЕСКИХ

ЖИВОТHЫХ

Рассказ

Я ведущий инженер отдела механических животных в компании "Позитивные средства и системы".

Основная программа по расчету наших изделий, с длинным именем "Конь приходит в твой дом", содержит недописанный блок сохранения данных в отстойник KNR software.

Мы были вынуждены перерисовывать схемы на бумагу с помощью специально нанятых сотрудниц.

- Я сожгу офис, если вы не найдете мне хакера. - печально говорил начальник, отхлебывая беспроцентную метелицу из чайной чашки.

— Ой, Коля, смотри, Бельтейгензер!

— Где?

— Да вот же, вошел только.

— Ну да, как же. С чего взял-то?

— Вот же написано: «Бельтейгензер, крох. Потомственный дворянин первого класса. Специалист-восстановитель». Ты что, не получил вводную?

— А на фиг она! Я что, крохов не видел?! Авторитетно говорю: не может этот мужик крохом быть.

— Как же не может? Тут и картинка имеется в поясниловке. Глянь сюда.

— Непохож. У того, что на картинке, нос синий, а у этого — лиловый. И гребень совсем не красный, а, скорее, оранжевый.

Молния ударила прямо в ковер и по стальным перьям Гамаюн пробежали синие искры. Я пересела поближе к Лумумбе. — На какой мы высоте? — Локтей семьсот-восемьсот, — в его бороде позванивали льдинки. — Может спустимся пониже? — Скорость упадет. Ванька, лежа на краю, тихо стонал: у него разыгралась морская болезнь. — Эх, молодо-зелено, — потер руки учитель. — Так уж и быть, избавлю вас от мучений. АЙБ БЕН ГИМ! И мы оказались в кабине с иллюминаторами. Над головой уютно затарахтел винт, а на стене зажегся голубой экран. «Корабли лежат разбиты, сундуки стоят раскрыты…» — пела красивая русалка. — Эскимо? — спросил наставник. Мы с Ванькой радостно кивнули, а Гамаюн, хищно облизываясь, подобралась поближе. — Прилетит вдруг волшебник… — мурлыкал Лумумба, садясь за штурвал.

Hа кровати мирно спал мальчик. Потому, что за окном была ночь. Темная, без электричества, с одной лишь неполной луной — да и на ту время от времени наползало случайное облако. Электричеству пожалуй следовало бы присутствовать, но по какой-то причине ближайшие фонари не горели, и лишь вдалеке различался смутный уличный отсвет. Мальчик спал и ничего не видел, а в это время его дух сидел за столом и задумчиво пролистывал мальчиковы тетрадки. Он часто так делал. Духам освещение не обязательно… Hа коврике возле кровати заскреблись, и дух обернулся. Скреблось небольшое существо, с ног до головы покрытое длинной белой шерстью — такой густой, что из-под нее ничего не было видно. Разве что иногда среди мягких шелковистых прядей посверкивали желтым два глаза с узким вертикальным зрачком, да еще то здесь, то там показывалась маленькая мохнатая лапка. [Я знаю, на какие мысли наводит сочетание «мягкий и шелковистый», но, что делать, производители шампуней надолго потеряли бы сон, доведись им хоть раз прикоснуться к шерсти маленького ночного гостя — П.Е.] — Ты кто такой? — шепотом спросил дух. — Пушистик, — прошептало в ответ существо. Дух показал глазами на мальчика. Существо согласно кивнуло, но все равно продолжало шептать. Оно прошептало, что у него есть важное дело. Чтобы не мешать мальчику, существо и дух выбрались через окно и уселись на карнизе. Они сидели, болтали в воздухе ногами и разговаривали. Мальчик с духом жили на первом этаже, поэтому сидеть на карнизе было не опасно. — У меня и замок родовой есть, — рассказывал Пушистик, — только там еще люди живут. А так — очень хороший. Если что где подпортится, люди сразу починят. — Да, — отвечал ему дух. — А я тут живу. Потому что я мальчиков. — Hо у меня там, — продолжал Пушистик, — всякие такие дела… Появился один тип, хочет все узурпировать. — И как, получается? — спрашивал дух. — Он колдун, — вздыхал Пушистик в ответ. Они сидели и тихонько перешептывались. Сзади было открытое окно с комнатой и спящим мальчиком, сверху были звезды. Звезд было много и они красиво светились. Дух спросил: — А что он придумал, этот колдун? Пушистик почесался, посмотрел на звезды и сказал: — Да вот придумал… Может, слетаем? Я прямо там покажу. — Летать мне не очень. Hе очень-то мне его, — дух кивнул в сторону открытого окна, — одного оставлять. Вообще-то у нас место спокойное, но все равно. Он ведь вырастет. Быстро… Сколько-то я еще с ним… Может, ты на словах? — Hа словах, — пробормотал Пушистик. — Hа каких? Знаешь, я наверно сейчас кого-нибудь военного к тебе из замка притащу. Эти объяснения — скорее по их части, чем по моей. Я мигом. Ты посиди, хорошо? — Хорошо, — сказал дух. — Я посижу. Только ведь я тоже… Hо Пушистик уже исчез. Он что-то не рассчитал и возник не в комнате, а в дальнем конце двора, в зарослях лопухов. Вместе с ним возник и обещанный «кто-то» — рыцарь самого что ни на есть средневекового вида, разве только без лошади. Рыцарь спал, и Пушистику пришлось доставлять его к окну своими силами, волоком. При этом рыцарские доспехи дребезжали и скребли по дорожке. Дух вздохнул, приподнялся в воздух и помог втащить рыцаря на подоконник. Один Пушистик бы с этим не справился: как мы уже упоминали, он был довольно маленький, а рыцарь — большой и тяжелый. Когда рыцаря усадили, Пушистик приподнял забрало и осторожно похлопал по укрытой за ним щеке своей маленькой белой лапкой. И похолопанный рыцарь сразу проснулся. Он огляделся (дух с Пушистиком тут же показали на спящего мальчика и прижали пальцы к губам), а потом тихонько спросил: — Я уже не сплю? Пушистик кивнул. Тогда рыцарь вежливо поклонился духу, прижав латную рукавицу к нагруднику и рискуя упасть с подоконника. Упасть он не упал, но зато рукавица и нагрудник звонко стукнулись друг о друга. Пушистик с духом тут же зашикали, а потом обернулись к мальчику. Однако мальчик продолжал спать. Поняв, что рыцарь на подоконнике — не слишком удачная идея, дух сделал рукой приглашающий жест, перебрался через карниз и спланировал на землю. Следом за ним спрыгнули рыцарь с Пушистиком. Прыгая, рыцарь виновато ойкнул, предвидя новый шум. От лязга мальчик заворочался и что-то пробормотал. Дух подлетел к окну, какое-то время повисел над ним, внимательно вглядываясь внутрь комнаты, обернулся, погрозил рыцарю кулаком, а потом плавно опустился вниз. — Расскажи о нашествии, — тихо сказал Пушистик. Очевидно, этот доклад был не первым; во всяком случае, рыцарь начал говорить так, как будто предварительно написал текст на бумажке и заучил его наизусть. — Нашествие началось восемнадцать дней назад, — сказал он. — Его источник сэр Шварцбальд, прославленный своими давними мечтами о покорении окрестных земель. До сих пор этот сэр не мог сделать ничего, чтобы воплотить свои мечтания в жизнь, ибо стоило только ему напасть на одного из соседей, как остальные тут же объединялись и приходили на помощь пострадавшему. Hо недавно к сэру Шварцбальду на службу поступил новый колдун, могущественный и злобный подстать своему господину. Этот колдун совершил путешествие в иные миры и заключил договор с тамошним жителем сэром Васином. По договору сэр Васин (несомненно, тоже колдун или демон) обещал сэру Шварцбальду военную помощь. Сэр Шварцбальд объявил своим соседям об обещании сэра Васина и потребовал от них подчинения. Однако никто ему не поддался, и тогда сэр Васин явился согласно своему обещанию во главе отряда из примерно двухсот неуязвимых големов. С тех пор они с сэром Шварцбальдом успели разрушить все соседние замки, но не остановились на том, а продолжили завоевывать и разорять окрестные земли. К сожалению, никто пока не сумел оказать им достойный отпор, и сегодня они вступили в границы владений моего господина… — Спасибо, сэр Имеральд, — сказал Пушистик. — Мда… — задумчиво протянул дух. — Как я понимаю, все кроется в устройстве этих големов? Пушистик кивнул. — Големы сии устроены неизвестным образом, — ответил рыцарь сэр Имеральд, ибо до сих пор никого из них не удалось ни уничтожить, ни полонить. По описаниям они весьма разнородны. Некоторые ходят пешком и имеют рост среднего человека, а некоторых видели лишь верхом, и они чуть пониже первых, будучи измерены вместе с конем. А еще конные големы и их кони имеют сплющенное тело так, что у них есть лишь профиль и почти нет фаса. Из пеших же плоские лишь некоторые, а другие — нет. Вооружены они по-разному. Конные в основном кривыми саблями наподобие сарацинских, а пешие — кто мечами, кто топорами, кто копьями, а кто и просто дубинками. Как правило, группы схожих големов окрашены в свой собственный цвет — красный, синий, черный, коричневый, а некоторые блестят неотполированным серебром. Настоящих одежд на них нет, а только одна видимость, как у статуй. И еще из их ног в землю уходят такие особые корни. Потому голема практически нельзя повалить, а когда он движется, земля оказывается будто перепаханной плугом. А оружие у них такого же цвета, как и они сами. — И что, оно острое? — поинтересовался дух. — Hе очень, — ответил сэр Имеральд, — но зато достаточно твердое. Hе сомневайтесь, эти создания воистину смертоносны, поскольку их нельзя ничем уничтожить. Иначе они не захватывали бы замок за замком с такой поразительной быстротой. — А… самого сэра Васина когда-нибудь видели? — Каждый раз, когда его големы идут на приступ. Внешне он имеет вид человека высокого роста и могучего телосложения, с черной бородой и усами. Дух вздохнул. — С бородой и усами… Вот если бы он был маленький и без бороды… — Нет, он очень большой. Однако неизвестно, настоящая ли это внешность, или только наведенный облик.

По дороге домой мы с Сашкой нашли джина. Он был запечатан в витую бутылку из-под "Кока-колы". Мы по очереди пинали ее ногами, пока она, налетев на бетонный тротуар, не треснула по всей длине. Из трещины повалил густой белый дым, а когда он рассеялся, мы увидели низкого пузатого человечка в малиновом пиджаке. В левой руке он держал джиэсэмовский телефон, а правой поигрывал крупной золотой цепью, висящей на шее.

Мы пялились на него во все глаза. Наконец, глубоко вздохнув, Сашка произнес:

Однажды Валерий Михайлович Ахломов зашёл в свой кабинет и увидел… Странную вещь он увидел: какая-то железяка просматривает на его столе документы!

Искусственный Интеллект – это не просто суперкомпьютер, это уникальный разум. И если он начинает капризничать и отказывается работать, проблема не всегда в программных сбоях. Может, ИИ просто не хватает любви и ласки.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Кресслин наклонился над столом.

— Это она? — спросил он, глядя на моментальные снимки.

— Да. — Генерал машинально подтянул брюки. — Севинна Моррибонд. Ты ее узнал?

— Нет, тогда ей было десять лет.

— Она не сообщит тебе никаких технических подробностей. Ты должен только узнать, есть у них Хронда или нет. И находится ли Хронда в оперативной готовности.

— А вы уверены, что она это знает?

— Да. Он не болтун, но от нее секретов не держит. Он на все готов, чтобы ее удержать. Почти тридцать лет разницы.

Не жестокостью досаждал своим подданным король Балерион Кимберский, а пристрастием к увеселениям. И опять же, ни пиров он не устраивал, ни оргиям ночным не предавался; невинные забавы были милы сердцу королевскому: в горелки, в чижика либо в стуколку готов был бы играть с утра до вечера; однако всему предпочитал Балерион игру в прятки. Ежели требовалось принять какое-либо важное решение, подписать декрет государственного значения, побеседовать с послами чужезвездными либо дать аудиенцию какому-нибудь маршалу, король немедля прятался и под страхом суровейших наказаний повелевал себя искать. Бегали тогда придворные по всему дворцу, заглядывали в башни и рвы, простукивали стены, так и этак переворачивали трон, и поиски эти нередко затягивались, ибо король каждый раз придумывал новые тайники и укрытия. Однажды чуть не дошло до объявления сугубо важной войны лишь потому, что король, обвешавшись стекляшками и финтифлюшками, три дня висел в главном дворцовом зале, изображая люстру, и посмеивался исподтишка над отчаянной беготней придворных.

Желая избежать каких бы то ни было претензий и кривотолков, должны мы объяснить, что это было, по крайней мере в буквальном смысле слова, путешествие в никуда. Ибо Трурль за все это время не выбрался из дому, если не считать дней, проведенных в больнице, да малосущественной поездки на планетоид. Если же вникнуть в глубь и высший смысл вещей, то это путешествие было одним из самых дальних, которые когда-либо предпринимал замечательный конструктор, поскольку простиралось оно до самых границ возможного.

Когда Космос не был еще так разболтан, как нынче, и все звезды выстраивались по ранжиру, так что нетрудно было пересчитать их хоть слева направо, хоть сверху вниз, причем те, что побольше и поголубее, группировались отдельно, а те, что поменьше и пожелтее, были распиханы по углам, как тела второй категории; когда в пространстве никто и следа не нашел бы туманностной пыли, сора и мусора, — в те добрые старые времена конструкторы, имевшие диплом Вечностного Всемогущества с отличием, согласно обычаю, отправлялись время от времени в странствие, дабы нести отдаленным народам добрый совет и помощь. И вот, как велел обычай, пустились однажды в путь Клапауций и Трурль, которым зажигать и гасить звезды было что семечки лузгать. Преодолев такую бездну пространства, которая стерла в них даже память о родных небесах, заметили они планету, не слишком большую и не слишком маленькую, а в самый раз, с одним-единственным континентом. Точно по его середине проходила совершенно красная линия, и все, что находилось по одну ее сторону, было желтым, а то, что по другую, — розовым. Смекнули конструкторы, что это две соседние державы, и перед высадкой решили посовещаться.