О дородных журналах

О дородных журналах

Сто лет здравствуйте, любезнейший All!

А что, кто-нибудь еще читает такую глупость, как толстые журналы? Судя по тиражам - нет, у нас одних библиотек - 50 000 публичных, 50 000 ведомственных, а у самого массового "Нового мира" - 21 000 тираж. Их них - 5 000 соросовских.

Пошел вот надысь в библиотеку, притащил этого добра за 1996 год полный дипломат - любопытно (не мне ли одному?) все ж, чем они живут. Коли чего не заметил - просьба поправить.

Популярные книги в жанре Критика

историк искусства и литературы, музыкальный и художественный критик и археолог.

историк искусства и литературы, музыкальный и художественный критик и археолог.

историк искусства и литературы, музыкальный и художественный критик и археолог.

Серия статей, опубликованная в конце 1878 и в начале 1879 года ("Новое время", 7, 14, 21 и 28 декабря и 4 января).

«Я, право, не знаю, что вам написать об этом спектакле.

Мне вспоминается один эпизод, случившийся с М.Г. Савиной, кажется, в Полтаве.

После спектакля артисты с гастролершей ужинали в ресторане, на террасе, закрытой густо разросшимся диким виноградом…»

О мемуарах создательницы и руководительницы детского музыкального театра Натальи Ильиничны Сац.

«Белинский – это легенда. То представление, какое получаешь о нем из чужих прославляющих уст, в значительной степени рушится, когда подходишь к его книгам непосредственно. Порою дышит в них трепет искания, горит огонь убежденности, блещет красивая и умная фраза, – но все это беспомощно тонет в водах удручающего многословия, оскорбительной недодуманности и беспрестанных противоречий. Белинскому не дорого стоили слова. Никто из наших писателей не сказал так много праздных речей, как именно он. Никто своими ошибками, в главном и в частностях, так не соблазнял малых и немалых сих, как именно он. Отдельные правильные концепции, отдельные верные характеристики перемежаются у него слишком обильной неправдой; свойственна ему интеллектуальная чересполосица, и далеки от него органичность и дух живой системы…»

«В представлении русского читателя имена Фета, Майкова и Полонского обыкновенно сливаются в одну поэтическую триаду. И сами участники ее сознавали свое внутреннее родство…»

«Алексей Толстой, как Иоанн Дамаскин, герой его поэмы, был, несомненно, искренний иконодул искусства, и наиболее ненавистны и непонятны были для него иконокласты, „икон истребители“, самодовольные в своей материалистической трезвости. Он не считал песнопения грехом, не видел в нем „прелести“. Без икон красоты, без этого красного угла эстетики, не мила ему была самая храмина жизни. Там, где беззвучно, где нет песни, – там для него небо не защита, не свод, а тягость и оно „усталую землю гнетет“…»

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

О формате ISBN

Из "Инструкции о присвоении Международного стандартного номера книги в СССР"

утверждено 11.02.1987,

Международное агентство ISBN присваивает идентификатор группы, который обозначает либо группу стран (например, 0 - для англоязычных стран: Великобритании, США, Австралии, Канады, Ирландии и других), либо отдельную страну (например, 933 - для ШР). Количество цифр в идентификаторе группы зависит от годового объема книжной продукции страны. Идентификаторы группы устанавливается международным агентством ISBN в следующих диапазонах чисел:

Все образование русского

офицера состоит из его

кодекса чести

Hародная мысль

А.И.Гетманов (РОБ)

О КОДЕКСЕ СОЦИОHИКИ

В настоящее фремя среди социоников обсуждается проблема создания кодекса соционики, подобно клятве Гиппократа у врачей и ветеринаров. Чем менее "ветеринарна" соционика, да не обидятся на это верные друзья животных, чкм точней берет она человека, тем легче может она в руках нечистых достать человека сорврм вплоть до летального исхода.

О МАТЕРИАЛЬHОМ ВОПРОСЕ

(Подражание Гурджиеву)

Анекдот, почти притча.

Положили в психушку больного, который думал, что он пшеничное зерно. Лечили его, лечили - вылечили. Собирают комиссию: _Hу как, Петров Сидор Сидорович, вы уже знаете, что вы не пшеничное зерно?_,- _Конечно профессора, большое спасибо, вы меня вылечили, теперь я точно знаю, что я не пшеничное зерно, а Петров Сидор Сидорович_.- _Поздравляем Вас, всего доброго, желаем счастливой жизни, трудовых успехов, здорового потомства_. Выходит. Через пятнадцать минут врывается обратно к врачу с ужасным криком: _Профессор! Там во дворе петух!_- _Hу и что, вы же теперь знаете, что вы не пшеничное зерно_.- _Я-то знаю, а петух-то нет_.

О нас с мамой

Не помню точно, когда я начал думать о ней, наверное, лет в двенадцать. Первые фантазии связаны с ее ногами, не знаю даже почему, ну может быть из-за того, что они были всегда доступны. На них можно было смотреть, их можно было даже потрогать не явно конечно, а как-то невзначай, то ли в шутку, щекоча, ну, в общем, возможность была. Конечно, она не ходила там, в ажурных чулках с поясом, не носила мини и все такое прочее, все было строго и чинно, но от этого то меня и трясло. Именно тогда я стал извращенцем. Я понял, моя мать сексапильна, она женщина, у нее есть груди, ноги, живот, которые когда-то, но все же познали мужчину. Смешно все это звучит, конечно, но ведь я был pебенком. Вся ее непоколебимая благопристойность в моем воображении становилась абсолютной непристойностью. Она сидела в теплой вязаной кофте читала книгу, я же видел ее голой с pазмазанной по губам помадой в очках залитых спермой, и такие видения преследовали меня постоянно. Я pос, и со временем мне стало не хватать того, что я видел, хотелось чего-то большего, я стал подсматривать. Надо заметить, что, несмотря на довольно таки благоприятные условия, а мы жили вдвоем в небольшой однокомнатной квартире, делать это было крайне сложно. Мама всегда просила меня отвернуться в определенные моменты таким твердым голосом, что я не мог даже подумать о том, чтобы ослушаться. Единственной возможностью оставалась ванная комната. К сожалению, никаких окон или, запланированных для таких как я "хороших" мальчиков, отверстий в стенах в ней не было, поэтому я просто-напросто pасширил напильником щель под дверью, так чтобы увеличился угол обзора. То, что я испытал, увидев свою мать, когда та, нагнувшись и поставив ногу на край ванны, вытиралась после душа, описать словами невозможно. Это было что-то. Кровь в лицо. Пульс сто пятьдесят и мелкая дрожь. До сих пор, а с того времени прошло десять лет, я все это вижу: мама спускает на пол одну ногу, сильно прогибается и начинает аккуратно вытирать промежность. Я pассчитывал увидеть ну может быть грудь, если повезет, а в двадцати сантиметрах от моей бессовестно подглядывающей детской мордочки было что-то умопомрачительное: заросшее густым черным волосом влагалище, задница да еще с мокрой красной дырой, белые груди, и все это - моя неприступная мамочка, которую все окружающие зовут не иначе, как Галина Сергеевна. В общем, годам к четырнадцати я испытывал сильнейшее половое влечение к собственной матери, а заодно и ко всем пожилым женщинам, тоже матерям, но другим: маминым подругам, матерям моих одноклассников, учителям. В голове сформировалась некая галерея из этих женщин. Вечером, лежа в кровати, я думал о них, тасовал как карты, заставлял удовлетворять меня то по отдельности, то вместе. Одна из наиболее сильных фантазий тех лет - банальная баня (на самом деле даже ни pазу в жизни не был), где я "мылся" со всеми своими персонажами. Оргазм происходил в тот момент, когда мама подводила меня к стоящим pаком учительницам, pаздвигала одной из них отвислые половинки, вставляла мой член и, стоя на коленях, смотрела на мою pаботу, а я потом долго кончал ей в лицо. В то время я стимулировал себя порнографией. Никакой так называемой older women/mature порнографии тогда (80-е годы) не было и в помине. Все, что я мог тогда достать - это черно-белые карты (продавали глухонемые на выходе из метро Белорусская) и пару потрепанных журналов непонятного года выпуска и происхождения через своих приятелей, но все pавно это было здорово. Я, например, брал фото матери или каких-то там своих теток и делал примитивные коллажи: их лица поверх порнофоток. В 90-е пришло видео, но опять таки ничего интересного для меня не было. И только в 96-ом я купил первую кассету, по-моему называлась она alt and gammal студии magma, если я не ошибся в немецком. Сразу же затрепал ее до дыр. Настоящим прорывом стал Инет, сижу в нем днем и ночью пока еще только шесть месяцев.