О Бруно Беттельгейме

М.Максимов

О Бруно Беттельгейме

* М.Максимов. Только любовь... Не мало ли? *

Что мы все о взрослых с их бесконечными кризисами и проблемами? Поговорим о воспитании детей. Этот вопрос волнует всех, многие согласны, что дела в этой области не всегда обстоят благополучно. Но почему так?

Мы часто обвиняем наших детей в том, что они безынициативны, что им ничего не хочется, что им все неинтересно и т.д. Но встанем на их место и прокрутим пленку назад. Нам по полтора года, мы только что научились самостоятельно передвигаться, и перед нами сразу открылся новый, Удивительный, захватывающий мир. Вот ключ от папиных ящиков, вот ваза с цветами, мамины часы, но самое интересное -кран на газовой плите. И все это надо сейчас же потрогать, положить в рот, все разобрать и во всем разобраться. Но стоит только протянуть к этому руку -- "Нельзя! Не трогай! Не смей!". Попробуем еще -- тут уж можно и по рукам получить, и не только по рукам. И вот, наконец, маленький преступник за решеткой. Он тихо сидит в углу манежа и сосет соску. Он уже понял, что лучше всего -- "сидеть тихо и не высовываться", потому что, как только высунешься,-- сразу получишь по рукам. Очень горько сознавать, сидя в клетке, что для твоих родителей все эти неживые вещи -- папины книжки, мамины брошки и т.д.-значительно важнее, чем ты, чем твои живые чувства.

Популярные книги в жанре Публицистика

С начала формирования советского общества до его окончательного разрушения можно наблюдать несколько социально-экономических феноменов. Сам Советский Союз появился, как реакция русского общества на капиталистические реформы царизма. Общинный характер земледелия, торговли и даже мелкой и средней промышленности в России не нуждался в либеральной рыночной экономике. Она была для него разрушительна. Даже крупные промышленные предприятия прекрасно обходились без открытых псевдоконкурентных рынков. В них нуждались только немногие банки, ориентированные на экспортно-импортные операции и, естественно, дискриминируемые в стране евреи. Все другие народности обладали собственностью, возможностью традиционных отношений и связей. Не случаен тот факт, что подавляющее большинство высшего и среднего руководящего состава большевиков являлись евреями или полукровками. В этом они в корне отличались от меньшевистский фракции социал-демократической партии. Уже после февральской буржуазной революции большевики взяли курс на пролетарскую революцию. Под руководством Троцкого, Зиновьева, Каменева, Рыкова и других, состоялся перехват, вернее передача власти. Большое личное участие в этом принимал Керенский. Ленин не имел сколь ни будь значительного влияния на партию, представляя собой больше теоретическую мысль, приспосабливая марксизм к русской почве. Впрочем судя по всему он вполне разделял ненависть Маркса к России и русскому народу. Перед новоявленной коммунистической партией стояла задача не создания нового государства и общества. Это считалось невозможным в принципе, полнейшей утопией. Ставилась задача уничтожения страны, как явления, фрагментирования её, с последующем поглощением другими субъектами международного права и экономики. Эта задача была мила сердцам очень многих недругам нашей страны. В этом благом деле большевиков поддерживали и сформировавшийся международный капитал и кайзеровская Германия, и даже Антанта. Дело двигалось к полному истощению Германии и к концу Великой войны. А делится плодами победы не было никакого резона.

Начиная с 16, 17 веков сначала в Западной Европе, а к 20-му веку почти повсеместно, установились кредитно–денежные отношения, основанные на ссудном проценте, как основа мировой экономической системы. Иначе говоря, так называемый «цивилизованный» мир стал жить по законам потребительской, затратной модели. Основным законом развития в этой парадигме установился принцип постоянного, последовательного удорожания всего и вся. Разрабатываемые продукты, услуги, товары не могли быть дешевле своих предшественников. Это являлось незыблемой основой данной цивилизаторской идеи. Любое принципиальное удешевление чего либо неминуемо вело к локальному или даже глобальному кризису системы. В связи с этим все изобретения и открытия, ведущие к удешевлению подвергались обструкции, их создатели уничтожались, изолировались, а если это было не возможно, высмеивались. Их творения объявлялись творчеством умалишённых, дилетантизмом и так далее, и тому подобное. Велись систематические компании шельмования перспективных направлений в исследованиях. Эта практика очень напоминала религиозные запреты на знания в Средневековье. И там, и тут шла нешуточная борьба с инакомыслием за сохранение статус-кво социальной и экономической системы.

Мир всегда существовал в пределах необходимости. Самостоятельно человечество редко предпринимало даже минимальные усилия к развитию. Человек довольно легко привыкает к ничегонеделанию и только острая необходимость заставляет его совершать некие шаги к развитию собственному и мира вокруг. Народы в различных странах и регионах мира существовали, придерживаясь разных установок социального устройства и принципов общежития. Восточные народы придерживались установки на традиции и естественный порядок в природе и социуме. Запад предлагал главенство раз и навсегда установленного Права. Права, которое выше законов природы, а вернее подменяет их. Славянское мироощущение выдвигало примат общечеловеческой справедливости, примат совести. Так же распределялась власть и собственность. На Востоке, путём традиций и обычаев, на Западе, через установленное Право, в славянском мире, а затем и в Русском мире, через ощущение справедливости и правды. Попытки внедрения как восточной, так и западной модели, в России и в странах со схожим мироощущением приводили к революционному взрыву, бунту, черному переделу власти, страны, собственности. Власть в Русском социальном пространстве должна была основываться исключительно на понятиях справедливости, в противном случае она всегда становилась нелегитимной и неустойчивой. Да, эта власть иногда поддерживалась в течение столетий. Но это была власть узурпированная, власть на насилии, власть поддерживаемая искусственно, через прямое порабощение. Эффективность такой власти всегда крайне низка. В этом причины странного, на первый взгляд, развития России. Оно проходит скачками, в догоняющем ключе. Страна стремительно догоняет и перегоняет Запад при наличия ощущения справедливости происходящий перемен, и погружается в спячку, апатию, при уверенности в несправедливости происходящего.

Научно-технический прогресс явился важным элементом и необходимым условием Западного Проекта. Без него невозможно себе представить осуществление тотального доминирования в мире, а следовательно, распространения, так называемого «свободного» рынка. Без подавляющего технического и организационного превосходства, Запад не смог бы распространять своё влияние дальше своей небольшой территории и собственного маленького населения. Предел роста и предел существования этого типа системы был бы достигнут к началу 19-го века, после чего, неизбежно последовал бы крах системы и отказ от ссудного процента. Это в лучшем случае. Скорее же, крах мог произойти сразу. Без научно-технической революции у ссудного процента не было шансов на существование. И наоборот, ссудный процент подстёгивал научно-технический прогресс, направляя его ко всё более расточительному, ко всё более экстенсивному использованию природных и людских ресурсов.

Западный проект или научно-техническая цивилизация, получила старт после двойного золотого кризиса 15 – 16 веков. До этого времени, а у некоторых народов и по сию пору, был категорически запрещён ссудный процент. Этот запрет распространялся на все виды товарно-денежных и имущественных отношений. В 15 веке разразился первый золотой кризис. Практически всё золото и большая часть серебра Западной и центральной Европы оказалось сконцентрировано у церкви или вывезено из стран региона. Тогда Европа первый раз проиграла конкуренцию с Востоком. Восток мог предложить товары, которые Европа не могла производить совсем, или же производила, только крайне низкого качества и по несуразной цене. Кроме этого, монополизированы пути перемещения товаров со стороны Руси и Орды. Европа начала поиск обходных путей на Восток. Началась эпоха великих открытий, эпоха океанский путешествий и колонизации стран и целых континентов. Случайно открыв и, пользуясь техническим и организационным превосходством, ограбив Америку, Европа попала в ещё больший финансово – экономический кризис. Золото и серебро, за очень не продолжительное время, обесценилось в несколько раз. Под угрозой физического выживания оказались весь север и запад Европы. Менее катастрофично, но тоже сложно было и в Центральной Европе. Целые народы вынуждены, просто для физического выживания, залезать в долги, другими путями добывать средства к существованию. Положение усугублял малый ледниковый период. Череда хронический неурожаев, гибель посевов и скота вынуждал целые народы переходить к прямому грабежу. Началось растаскивание и католической церкви, оформленный, как реформация, протестантизм. Но оказалось, что накоплений у монастырей и церквей не так уж и много. Даже монархам приходилось делать заимствования у ростовщиков. Ими, чаще всего были евреи – всеми презираемый и отверженный народ, как и само ростовщичество.

Кризисные явления 20-го века в Европе и во всём мире имеют корни в глобальных тенденциях развития человечества. В 20-м веке принцип ссудного капитала получил распространение по всему миру. В связи с этим, циклические кризисы капиталистического производства стали приобретать признаки системных. Если до 20-го века, войны, провокации, конфликты инициировались для отъёма власти у аристократии, у наследственных элит эпохи разбоя, то к 20-му веку накопились противоречия в собственно буржуазном обществе. Дело в том, что плодами капиталистического мироустройства пытались воспользоваться не только инициировавшие введение ссудного процента. Пытались воспользоваться кажущимися и действительными преимуществами капитализма и выходцы из старого купечества, мещане и даже отдельные представители аристократии, не говоря уже о преступном мире. Системы стерилизации денежной массы ещё не были отработаны. Инфляционные процессы, при наличии у власти и не полностью контролировавшихся местных элит, запускать было проблематично или даже опасно. Волновые, периодические кризисы не обеспечивали полный переход денежных потоков в нужные руки. Формирующейся мировой элите пришлось воспользоваться старыми, проверенными способами эпохи разбоя – военным разрешением проблем. Правда использовался всё тот же способ, что и при разрушении феодальных систем. А именно, стравливались различные страны и народы между собой.

Признаки антинародных государственных систем можно свести к нескольким блокам. Каждый блок самодостаточен. Иными словами, единственный признак свидетельствует о том, что данная государственная система не служит народному благу, а значит, не служит благу государства. Все причитания о том, что народ глуп, туп и пьян, нуждается в мудрых или не очень руководителях и поводырях, не более чем самооправдание насильника в собственных глазах. Современная система мира построена на лжи и обмане. Именно мошенники, для того, чтобы прийти к власти разработали современную демократическую систему. Сам принцип «демократизма», с доминантой «свободы» и является главным признаком антинародных режимов. Замечу, что принципы «равенства» и «братства» уже демагогами отринуты. Итак….

Рассеянные по миру, лишенные всех прав, собственности и тем более власти, потомки жреческой и военной каст старого мира – будущие евреи, вынуждены влачить жалкое существование в течении почти тысячи лет. Основная масса семитских племён, приняла новую религиозную идею, так называемое христианство в единственном варианте, представленном в то время. Однако в 14-м веке произошёл раскол на две ветви – западное направление, получившее в последствии центр в италийском Риме и восточное, с прежним, некогда едином центром в Новом Городе. Вскоре основная масса семитов выделили собственный вариант православия – ислам. Это могло происходить благодаря мутациям в христианской религиозной доктрине на западе Европы, а потом и на востоке. Последний оплот старой православной идеи рухнул, с приходом к власти в России прозападно ориентированной династии Романовых.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Максимов Михаил

Записки сыщика

Илье Васильевичу Селиванову,

с глубочайшим уважением

и преданностью посвящает

Михаил Матвеев Максимов

EXEGI MONUMENTUM

Я памятник себе воздвиг нерукотворный:

К нему не зарастет насмешников тропа;

Сияет ярче он главой своей позорной

И Тредьяковского Профессора столпа.

Нет, весь я не умру. Поэта эпиграмма

Век будет обо мне потомству говорить,

Никита Максимов

Кочегар с Ледокола

Преследование машины, на которой я ехал из аэропорта Хитроу, долгие переговоры с неизвестным посредником, офицеры английской разведки около дома, помехи на магнитофонной ленте в некоторых местах - всего этого не было. Встреча с бывшим советским разведчиком, а сейчас просто писателем Виктором Суворовым произошла на редкость буднично: в обычном английском доме нашего общего знакомого...

Он не был похож на писателя, да и на разведчика, впрочем, тоже не был похож: Виктор Суворов (он же Владимир Богданович Резун), 1947 года рождения, с 1970 года в номенклатуре ЦК КПСС, бежал в 1978 году, с 1981 года - старший преподаватель в одной из британских военных академий, женат, имеет дочь, сына и внука. Верховным судом СССР приговорен к расстрелу, позже замененному на пожизненное заключение.

Олег Максимов

Стpаницы жизни

Стою на улице около метро. Солнце жарит во всю, но мне все равно. Мое внимание привлекает девушка стоящая возле газетного киоска. Ммм... Hа вид лет 25 не больше. Hожки заглядение, грудь просто прелесть. Одета по последнему слову моды. Черт! Как с такой не познакомится? Она покупает какой-то журнал и идет к подземному переходу. Конечно! Какая машина при нынешних пробках? Сейчас гораздо легче добраться на работу и домой воспользовавшись метро, чем париться в машине на пыльных улицах. Иду за ней. Сталкиваюсь с кем-то. Слышны проклятия в мою сторону. Извиняюсь и иду дальше. Девушка идет по переходу останавливаясь то у одной, то у другой палатки. Рассматривает различные женские принадлежности лифчики, трусики и еще что-то непонятное. Значит одежду она покупает в таких местах. Hе очень экономично и абсолютно не понятно. Hа ее месте я бы пошел либо на рынок где все гораздо дешевле либо в фирменный магазин где все точно не поддельное. Останавливаюсь возле киосков, но другой тематики. Книги, парфюмерия - все то возле чего мужчина запросто может постоять не привлекая к себе чье-либо внимание. Что же она так долго? Hеужели есть разница какие у тебя трусики? Конечно есть. Мне например куда приятнее видеть женщину на которой как можно меньше одето, и которая выглядит подобно этой. Она в это время что-то покупает. И притом платит за это "что-то" довольно крупную сумму. Откуда у нее такие деньги? Где она может работать если позволяет себе такие покупки. Смотрю на безымянные пальцы обеих рук. Кольца нет. Хотя это еще ничего не значит. Многие сейчас вообще не носят колец. Да и любовники сейчас тоже богатые. Hо все же странно, что такая чудесная девушка еще не замужем. Она движется по переходу ко входу в метро. Проходит через турникет возле будки котролера. Чтото показывает ему. Интересно где же она работает? Прохожу следом за ней демонстрируя свое поддельное удостоверение работника милиции. Старушка в будке - ноль внимания. Конечно, кто бы придрался к моему удостоверению. Когда там подделку можно различить разве, что под микроскопом. Да и то различит только профессионал. А зачем какой-то бабушке пялится на мои "корочки". Ей бы отсидеть свою смену и домойкашку кушать. Девушка спускается на эскалаторе вниз. Как же все-таки с ней познакомится? Спускаюсь пешком по эскалатору и как бы нечаянно толкаю ее. Журнал, который она уже читает, падает. Извиняясь, наклоняюсь поднимаю это чтиво и возвращаю законной хозяйке. Сам в это время смотрю ей прямо в глаза. Она также смотрит на меня не отводя взгляда, но ее щечки немного зарумянились. Что же-отличный знак. Я ей понравился. Извиняюсь еще раз и иду по эскалатору дальше. Я конечно мог бы завязать знакомство прямо сейчас, но пока еще рано. Схожу с эскалатора и прохожу несколько метров вперед. Как бы нечаянно наступаю правым ботинком на левый и провожу по нему подошвой. Подошва ребристая и поэтому шнурок на левом ботинке оказывается развязанным. Прекрасно! Hичего, что теперь моя обувь немного грязная. Hичего, что я ненавижу грязную обувь. Главное, что ботинок развязан и у меня есть предлог в несколько секунд на то чтобы пропустить прекрасную незнакомку вперед. Hагибаюсь и начинаю медленно завязывать шнурок. Глаза в это время наблюдают за ногами проходящих мимо. Вот, вот они - эти чудесные ножки. Заканчиваю с завязыванием и следую за незнакомкой. Сворачивает налево - я за ней. Проходит до середины платформы и останавливается. Опять раскрывает свой журнал. Встаю рядом. Так чтобы она могла заметить меня краем глаза. И она заметила меня. Вижу как глазки ее скользнули в мою сторону. Щечки опять зарумянились. Да, я действительно неплохо выгляжу. Подходит поезд и она заходит в вагон. Захожу следом. Люди толкаются, но я упорно пробиваюсь вслед за девушкой. Свободных мест конечно же нет и она встает у противоположных дверей. Черт. Это хуже - придется импровизировать. Также встаю рядом с дверьми и смотрю на нее. Она опять читает свой журнал. Поправляю очки и продолжаю наблюдать за девушкой. Она явно реагирует на это - то краснеет, то наоборот бледнеет. Как она мила. Однако нужно знакомится с ней ближе. Вот и подходящий случай. Толпа людей ввалившаяся на следующей станции напирает на меня и я не сопротивляясь вплотную прижимаюсь к девушке. Одна из моих рук которой я до этого упирался в стену скользит вниз и обхватывает ее за талию. Вторая скользит по ее бедру. Девушка вздрагивает и смотрит на меня. Улыбаюсь ей. Она в сметении опускает глаза. Сейчас она борется сама с собой. Одно ее "я" твердит сбросить мои руки, а в случае сопротивления призвать внимание окружающих, а второму ее "я" происходящее интересно и ей это очень даже нравится. Она снова поднимает глаза и нервно оглядется. Hо нет никто не видит. Все проиходит внизу и скрыто от взглядов посторонних. Поглаживаю ее спинку одной рукой, а вторая в это время спускается гораздо ниже. По округлости скрытой юбкой. Следующая остановка. Людей в вагоне становится больше и мы с ней оказываемся вплотную прижатыми друг к другу. Голос из динамиков вещает, что на следующей остановке двери откроются справа. Что же значит нужно спешить. Девушка кажется сама прижимается ко мне. Моя рука совсем уже нагло приподнимает ей юбочку и движется уже вверх под ней. Вторая рука поглаживает руку девушки. Ладонь наталкивается на ремешок сумочки. Он мешает мне. Аккуратно снимаю сумочку с ее плеча. Она не протестует. Моя ладонь возвращается на ее руку, а другая продолжает поглаживание под юбочкой. Остановка. Люди проталкиваются мимо нас. Мы в обнимку с девушкой замираем. Через несколько секунд толкотни в вагон начинают забиваться входящие. Голос из динамика вещает, что-то про следующую станцию и сообщает, что двери закрываются. Я резко выпрыгиваю из вагона. Двери за мной захлопываются. Еще ничего не понимающая девушка смотрит на меня из вагона. Потом замечает свою сумочку на моем плече. Hа ее лице отчаяние. Она бьет ладошками по стеклу. Поезд уносится в туннель. Теперь у меня есть где-то две минуты, чтобы выбраться на улицу и сменить свою внешность. Быстрым шагом иду к эскалатору и максимально быстро пешком поднимаюсь вверх. Выхожу на улицу и ныряю в первую попавшуюся арку. Достаю из кармана полиэтиленовый пакет. Открываю сумочку девушки и достаю из нее кошелек. Его содержимое переходит в карман моих брюк. Очень даже приличную сумму она с собой носит. Кладу кошелек в сумочку, а ее в свою очередь отправляю на дно пакета. Потом разбирусь с остальным содержимым. Следом летят очки. Достаю спичечный коробок прячу в него голубые контактные линзы и тоже кидаю в пакет. Снимаю джинсовку и вывернув ее наизнанку одеваю опять. Подкладка кожаная, я ее сам пришивал. Получается что я теперь в кожанке. Стягиваю с рук перчатки. Конечно все это глупо так как я прекрасно знаю, что с тех пор, когда девушка по внутренней связи сообщит машинисту о происшедшем, а тот в свою очередь свяжется с милицией метрополитена пройдет пара минут. После этого милиционеры не станут кидаться на мои поиски, а просто объявят розыск. Hо все равно - береженного бог бережет. Эту истину я усвоил с самого детства. Выхожу из арки и бреду опять к метро. Уж там то меня никто не станет искать. Hа этот раз при входе демонстрирую старичку в фуражке удостоверение работника метрополитена. Еду вниз по эскалатору. С удивлением успеваю увидеть, как из комнаты милиции выбегает пара здоровенных парней и бежит к выходу. Выходит все- таки зря я так про нашу милицию. Еду вниз, а мысли о происшедшем. До чего я дошел - обворовываю девушек. Притом таким мерзким способом. Гораздо проще проникнуть в чью-нибудь квартиру. Hу да ладно. Просто сегодня мне срочно нужны были деньги. Просто из-за этих денег многое зависит. Сумочку с содержимым, деньги и письменное извинение я пришлю девушке по почте. Как я узнаю ее адрес? Такие девушки обычно носят в своей сумочке паспорт. А как же в нашей теперешней жизни без паспорта? Подойдет к такой девушке на улице или в метро милиционер и потребует документы. А если их нет, то придется ей бедняге идти с ним в участок. Что может случится по пути или в самом участке? Многое! И иногда совершенно отвратительное. В одном случае девушку после заполнения кучи бумаг и звонков отпустят. В другом- этот гад может ее изнасиловать. В третьем- ее изнасилует не он один. А в четвертомпосле всего этого ее убьют. Такое было есть и к сожалению неизвестно сколько еще будет в нашем обществе. Одного такого подонка я встретил, как то в пустынном переулке. Hа следующий день в газетах появилось сообщение, что пьяного милиционера загрызли собаки. А девушка все-таки очень красивая. И пожалуй после того как закончу задание обязательно с ней познакомлюсь.

О.Б.Максимов

Химик на Колыме

Описываемые ниже события происходили вскоре после начала войны в Аркагале --маленьком колымском поселке, расположенном возле угольных шахт, которые тогда только-только начинали выдавать товарный уголь, а впоследствии превратились в основную "кочегарку" Магаданской области. На всей ее территории и далеко за ее пределами раскинулось в ту пору лагерное царство Дальстроя. Одним из его подданных был и я -- рядовой заключенный-контрик, обреченный завершить свой недолгий жизненный путь на добыче золота. Но судьба неожиданно преподнесла мне выигрышный билет. Для исследования разведываемых на Колыме углей потребовались химики, и какому-то кадровику при просмотре картотеки Севвостлага попалась на глаза моя фамилия. Так я оказался в небольшом лагпункте, где практически без конвоя проводил свой 12-часовой рабочий день в химической лаборатории, среди очень славных и порядочных вольнонаемных сотрудников. Это было счастье... Война поставила перед Дальстроем немало трудных проблем. Сразу же прекратился подвоз с "материка" многотоннажных грузов, в том числе огнеупорного кирпича и кокса. Из-за отсутствия огнеупорного кирпича приходили в негодность топки котельных и электростанций. А без кокса простаивали местные вагранки, дававшие чугунное литье, необходимое для ремонта огромного количества разнообразной горной и дорожной техники. Занимаясь анализами местного угля, я уже давно обратил внимание на то, что некоторые пробы дают чисто белую, а значит, не содержащую окислов железа золу. Можно было предположить, что в каком-то из разрабатываемых пластов присутствуют прослои чистого каолинита -- главного компонента огнеупорных глин. Эти пробы, как выяснилось, поступали из одной определенной штольни, работы в которой были к тому времени прекращены. Я в одиночку отправился в законсервированную штольню. Вход в нее весь зарос крупными -- с ладонь -- кристаллами инея разнообразной формы и удивительной красоты: это оседала влага, попадая из глубины штольни, где было сравнительно тепло, на крепчайший колымский мороз. Как ни жаль было разрушать это сказочное великолепие, пришлось кайлом пробить себе лаз, через который я и вполз в штольню. Она была пройдена метров на 400, крепления местами выглядели весьма ненадежно. Из-за отсутствия вентиляции воздух там стоял очень тяжелый, почему-то сильно пахло уксусом и было трудно дышать. День за днем я отбирал пробы угля и боковых пород и обжигал их в муфельной печи, но того, что я искал, в них не оказывалось. Но однажды я обнаружил небольшую полузасыпанную выработку, в которую проник, расширив вход кайлом и лопатой. И тут мне улыбнулась удача: все взятые здесь пробы дали после обжига белый остаток. Как оказалось, здесь залегал мощный пласт огнеупорной глины -- аргиллита. Выяснилось, что некоторые отобранные в штольне образцы ее выдерживают температуру как минимум 1700 градусов. Я сообщил о полученных результатах начальству Дальстроя и предложил создать в Аркагале производство огнеупорных кирпичей. Реакция была мгновенной: практически без всякого проекта под открытым небом смонтировали оборудование, потом над ним построили здание, из первых же партий сформованного кирпича сложили печи для обжига и уже через каких-нибудь два--три месяца развернули выпуск товарного шамотного кирпича. В Дальстрое началась форменная драка за продукцию нашего завода, необходимую всем позарез. Примерно в то же время завершились мои опыты по получению из аркагалинских углей кускового полукокса. Первые же его партии были испытаны в ремонтных мастерских. Выяснилось, что хотя наш продукт более хрупок, чем нормальный литейный кокс, небольшие вагранки работают на нем без перебоев. Официальный отчет об испытаниях я приложил к докладной записке на имя начальника Дальстроя, где предлагал организовать промышленное получение полукокса. И вот однажды меня в сопровождении вохровца посадили на машину, которая шла в Магадан за продовольствием, и я отправился в 750-километровое путешествие, овеваемый пыльными ветрами летней колымской трассы. В Магадане я был "сдан" на транзитный лагпункт, а на другой день, едва отмывшись от пыли, препровожден к заместителю начальника Дальстроя по строительству Колесникову. Этот, видимо, очень крупный чин в НКВД, с четырьмя ромбами в петлице, направил меня в главную проектную организацию Дальстроя -- Колымпроект, сказав, что мне будет придана бригада инженеров-проектировщиков и что проектирование мы должны завершить за месяц. С тем же вохровцем я отправился в обратную дорогу -- в поселок Усть-Утиный. В этом уютном поселке на берегу Колымы и находился Колымпроект -- своеобразное, но в то же время очень типичное для Колымы учреждение, которое хотя и имело очень небольшой штат вольнонаемных инженеров, но бралось за выполнение любых проектов. Секрет заключался в том, что на противоположном берегу реки располагалось отделение лагпункта, куда был собран весь цвет заключенной инженерии Севвостлага, отбираемый из текущих поступлений. Большую часть времени они, как обычные заключенные, занимались лесозаготовками, но когда появлялись заказы на проектирование, оттуда привозили нужных специалистов, а потом возвращали их в этот своеобразный "запасник". Проектирование полукоксовых печей было закончено в срок, и как ни грустно было расставаться с приданными мне инженерами -- очень славными интеллигентными людьми, обреченными на возвращение к изнурительному физическому труду, -- но пришлось собираться в дорогу. Мой истосковавшийся от безделья "вертухай" повез меня обратно в Аркагалу. Но прошло всего два месяца, и обнаружилось, что начальство все решило по-своему. Оказывается, после той моей докладной записки в Москве, в институте "Подземгаз", был заказан дублирующий проект установки. Не могли чекисты в столь важном деле довериться заключенным-контрикам! Более того, не посоветовавшись со специалистами, знающими особенности местных углей, начальство уже приняло московский проект. Между тем он содержал множество технических ошибок -- такая установка вообще не могла нормально работать. Вот лишь одна деталь. Камеры для коксования по этому проекту имели дно из чугунных плит, под которыми проходили горячие газы из топки. Было совершенно ясно, что из-за разных коэффициентов теплового расширения плит и шамота, которым предполагалось герметизировать стыки между ними, уже после нескольких циклов нагрева-охлаждения в полу должны появиться зазоры. Горючие газы, выделяющиеся при коксовании из угля, будут засасываться сквозь них под дно и там сгорать, что неизбежно повлечет за собой резкие местные перегревы и расплавление плит. Это и многие другие соображения я изложил в новой докладной, направленной Колесникову. А тем временем строители уже вырыли котлованы под три батареи камер и начали их кладку. И вот меня снова с тем же вохровцем отправляют на грузовике в Магадан. На этот раз поездка оказалась очень тяжелой: уже наступили жестокие зимние холода. Теперь Колесников вел разговор в угрожающем тоне. Он сказал примерно следующее. Коксовый завод должен быть пущен как можно скорее, чтобы успеть к весне отремонтировать всю горную технику, -- от этого зависит успех предстоящего промывочного сезона. Приняв во внимание мои предостережения, он распорядился пока достроить только одну батарею, остановив кладку других, и испытать ее. Если она все же окажется пригодной к работе, то это будет означать, что попусту упущено много времени, и меня расстреляют за дезинформацию и задержку. Если же установка действительно выйдет из строя, то мне будет предоставлена возможность сделать все заново так, как я считаю нужным. На том мы и расстались. Возвратившись в Аркагалу, я убедился, что строители времени не теряют -- стройка шла днем и ночью. Наконец подошел день пуска первой батареи. Им распоряжались двое вольнонаемных инженеров, прибывших по этому случаю из Магадана. Печь тщательно просушили, отладили, провели первый цикл коксования. Полукокс получился не лучше, но и не хуже того, что мы получали в своих опытах. Загрузку повторили и снова получили приличный полукокс. Тут я совсем приуныл и даже запасся в лаборатории на всякий случай цианистым калием. Пошла третья тревожная ночь. И вот в бараке появился один инженер-заключенный, тоже участвоваший в наших экспериментах. Я тут же вскочил с нар. "Идите скорее, -- торопливо зашептал он, -- там Бог знает что творится, все горит!" Накинув шапку и телогрейку, я побежал на вахту. Еще издалека было видно, что из дымовой трубы установки вырывается пламя, а внизу все дымит и полыхает. Основание трубы раскалилось докрасна и просело, как голенище сапога. Катастрофа была полной. В четырех камерах из шести чугунные плиты пола расплавились, коксуемый уголь просыпался в дымоход, и все запылало гигантским костром. Тяжко было наблюдать это крушение созданных человеком конструкций, но на душе у меня, откровенно говоря, полегчало. Ведь виной всему была, в конце концов, тупая и злобная недоверчивость чекистов. Ну, а дальше все пошло нормально. В великой спешке была выстроена печь по нашему проекту, полукокс пошел полноводной рекой. Правда, его все равно не хватало для всех нужд Дальстроя, и около нашей установки порой выстраивался целый хвост из "студебекеров", стоявших в ожидании продукции. А вскоре построили новую печь с полным улавливанием всех летучих веществ, которые выделяются при коксовании. Теперь наша фабрика стала коммерчески выгодной: все получаемые продукты у нас рвали чуть ли не с руками. Легкие фракции смолы использовали как растворитель, тяжелые -- как флотореагент, пек шел на гидроизоляцию патронов аммонита при работе в мокрых забоях... К сожалению, не все наши инициативы удавалось довести до столь успешного завершения. Расскажу лишь об одной из неудач. Амбулаторией аркагалинского лагеря заведовал Сергей Лунин, вчерашний студент-пятикурсник, попавший на Колыму со смешным трехлетним сроком за рассказанный анекдот. Коренной москвич и прямой потомок декабриста Лунина, он отличался легким и веселым характером, что не мешало ему очень вдумчиво и ответственно относиться к своей нелегкой работе -на угольных шахтах почти неизбежны частые и порой тяжелые травмы. Во время операций ему часто была нужна хоть мало-мальски квалифицированная помощь -подать инструмент, следить за наркозом и т.п., -- и в вечерние и ночные часы он часто обращался за такой помощью ко мне. В ту пору, особенно с наступлением весны, в лагерях свирепствовали желудочно-кишечные заболевания. Причин тому было много, а вот лекарств никаких: обходились марганцовкой, глауберовой солью, в лучшем случае -- аспирином. Как раз тогда я занимался изучением угольных месторождений Аркагалы, в особенности их зон выветривания, где пласты угля, подходящие близко к поверхности, сильно изменены под действием атмосферного кислорода. Эти исследования, ставшие впоследствии темой моей второй кандидатской диссертации (первой ученой степени меня лишили сразу после ареста), показали, что такой уголь практически непригоден в качестве топлива: до 75% его приходится на долю гуминовых кислот, а в наиболее выветренных частях пластов он содержит до 2% уксусной кислоты (вот почему так пахло уксусом в той законсервированной штольне; впоследствии мне удалось даже наладить получение уксусной кислоты для нужд нашего и ближайших к нему поселков). Гуминовые, или полифенол-поликарбоновые, кислоты -- это высокомолекулярные, нерастворимые в воде, но растворимые в водных щелочах природные продукты. Как и многие другие фенолы, они обладают антисептическими свойствами и могут оказывать дубящее действие, то есть необратимо связываться с белками, в том числе с белками кожи, придавая ей упругость и ненабухаемость в воде. При подкислении водного раствора солей гуминовых кислот они образуют гель с высокой адсорбционной способностью, который может сорбировать кишечные токсины и бактериальные клетки. Вспомнив (правда, не сразу) эти известные истины, я решил попробовать, не смогут ли соли гуминовых кислот оказывать лечебное действие при желудочно-кишечных заболеваниях. Прежде всего следовало проверить, не вредны ли они для организма. Я наготовил несколько сотен граммов их натриевых солей и стал во все возрастающем количестве добавлять себе в пищу. Препарат получился довольно противный на вкус, и, достигнув суточной дозы в 30 г, я перестал его принимать, убедившись, что никаких неприятных последствий он не вызывает. Далее надо было подтвердить лечебное действие препарата. Порция несвежей похлебки произвела нужный эффект, который я стал лечить, принимая ежедневно по грамму лекарства. Уже к концу второго дня нужда в лечении отпала. Потом мы с Сережей много раз повторяли эксперимент, меняя источник расстройства и сроки начала лечения. Все предположения полностью оправдались, и от добровольцев, предлагавших свои услуги для экспериментов, отбоя не было. Правда, мы, многоопытные зеки, понимали, что на более широкие испытания требуется санкция сверху, то есть от вольнонаемного врачебного начальства. Сережа съездил в базовую больницу и такую санкцию привез. Началась самая радостная пора: большинство больных быстро поправлялись, популярность лекарства росла. Правда, успех не был стопроцентным: сильно истощенные больные с запущенными кровавыми поносами гибли, но кто мог знать, что было причиной их болезни -- бактериальная инфекция, с которой успешно боролся препарат, или же застарелая цинга, пеллагра либо иной цветок из букета хронических недугов заключенного?.. Примеру аркагалинской больницы вскоре последовали и многие лагерные медслужбы. Пришлось ставить производство препарата на широкую ногу. Эпидемия шла на убыль, лагерные врачи слали нам поздравления. Но тут произошло непредвиденное. Где-то в верхах Севвостлага сменилось начальство, пошли кадровые перестановки и был сменен начальник аркагалинского лагпункта, который хотя и не помогал, но и не препятствовал нашим экспериментам. В лагере участились шмоны, был произведен обыск и в амбулатории. Папку со всеми нашими записями, историями болезней и прочим изъяли, несмотря на протесты Сергея, его самого посадили в карцер и пригрозили отправить на прииск (а ему и сидеть-то оставалось всего пустяки). Потом его перебросили в другой лагпункт, и я надолго утратил с ним связь. Судьба забросила его на север, в Певек, там он освободился и уехал в Москву заканчивать университет. Впоследствии он работал главным хирургом по вылетам санитарной авиации СССР, и это ему довелось первому "собирать" академика Ландау после автокатастрофы. Вот так бесславно завершилась наша инициатива, шедшая явно вразрез с генеральным назначением колымских лагерей смерти. Позже я пытался заинтересовать врачей-терапевтов возможностью лечения желудочно-кишечных заболеваний гуминовыми кислотами, но уже наступил век антибиотиков, все слепо верили в их безотказность и безвредность, и заниматься "знахарством" никто не захотел. Остается утешаться тем, что это "знахарство" спасло жизнь тысячам людей, которым в нечеловеческих условиях лагерей без него грозила верная гибель.