Новый год

Вероника Батхен

Новый год

Вот новая сказка. Мсье Олейнику и его квартире посвящается.

- Баю-баюшки, баю, Спи, сыночек, на краю. Придет серенький волчок, Hе укусит за бочок.

...Усталая женщина подоткнула одеяло и погладила мальчика по голове. - Спи, мой хороший, и Дед-Мороз оставит тебе подарок под елкой. А я с тобой пока посижу. Мальчик свернулся комочком, опасливо глянул в угол комнаты - под большим черным роялем жил злой Бармалей, шуршавший и шипевший, когда выключали свет, и спать совсем не хотелось. - Мама, а откуда приходят Деды Морозы? - Сейчас вспомню... Они... Они все лето живут на антресолях и спят в старых чемоданах. Когда наступает зима и мамы с мальчиками начинают наряжать елку, какая-нибудь игрушка обязательно падает и разбивается... ну как кто-то сегодня уронил шарик. Дед-Мороз слышит этот звон и просыпается. Он чистит от пыли свою красивую шубу, моет бороду с мылом и идет искать подарки. А потом оставляет под елкой пистолет... и машинку... и сказку про Маугли... Дверь тихо скрипнула, из-за синей шторки показалось раскрасневшееся лицо соседки: - Hу что ты возишься, через пять минут куранты! - Тсс, еле угомонила. Вроде спит. Женщина поднялась, оправила платье, еще раз наклонилась поправить одеяло. Мельком взглянула на себя в зеркало: "Вроде неплохо", щелкнула выключателем и на цыпочках вышла, аккуратно притворив за собой дверь.

Другие книги автора Вероника Батхен

Цивилизация людей рухнула под собственной тяжестью…

Небольшие человеческие общины борются за выживание, окруженные полчищами живых мертвецов. Правда, неизвестно, кто хуже – обыкновенные бандиты, беспощадные как зомби, или малоподвижные зомби, промышляющие разбоем. Но общинник Пашка не спрашивает, кто лезет через ограду. Ведь ружье его заряжено картечью…

Теперь, Обглоданный, ты не просто зомбак, теперь ты матрос второй степени разложения. Хочешь служить Мертвечеству? Ступай на камбуз дредноута «Уроборос», готовь жратву на всю команду, но помни: зомби не люди, они человечину не едят…

Молодой зоотехник Леша Жарков приезжает в богатый колхоз. Юноша готов засучив рукава строить светлое будущее, но есть одна проблема – процветание колхоза зависит от труда живых мертвецов…

Война миров – зомби против людей – началась!

Владимир Васильев, Леонид Кудрявцев, Дмитрий Казаков, Сергей Волков, Максим Хорсун и другие в уникальном проекте издательства «Эксмо»!

Содержание:

КОЛОНКА ДЕЖУРНОГО ПО НОМЕРУ

Александр Житинский.

ИСТОРИИ, ОБРАЗЫ, ФАНТАЗИИ

Сергей Соловьев «ЭХО В ТЕМНОТЕ». Повесть, окончание.

Ника Батхен «НЕ СТРЕЛЯЙ!». Рассказ.

Сергей Карлик «КОСМОСУ НАПЛЕВАТЬ». Рассказ.

Илья Каплан «ЗАБЫТЫЕ ВЕЩИ». Повесть.

Константин Крапивко «НЕЧИСТЬ». Рассказ.

Илья Кузьминов «ПЕРСОНАЛЬНЫЙ НАКАЗЫВАТЕЛЬ». Рассказ.

Светлана Селихова «СУПЕРЩЁТКА: МЕТАМОРФОЗЫ БЫТИЯ». История отношений.

ЛИЧНОСТИ, ИДЕИ, МЫСЛИ

Антон Первушин «КТО ПОЛЕТИТ НА МАРС?»

Константин Фрумкин «БЫСТРОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ ПАРАЛЛЕЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ».

ИНФОРМАТОРИЙ

«БлинКом» — 2009.

«Роскон» — 2010.

Наши авторы

Говорите, история не знает сослагательного наклонения?

Уверены, что прошлое окончательно и неизменно?

Полагаете, что былое нельзя переписать заново?

Прочитайте эту книгу – и убедитесь в обратном!

На самом деле в партийной борьбе победил не Сталин, а Троцкий, и в начале 30-х годов прошлого века Красная Армия начала Освободительный поход в Европу, первым делом потопив британский флот…

На самом деле Великая Отечественная война была войной магической, в которой русское волшебство сошлось в смертельном бою с германской черной магией…

На самом деле американский бомбардировщик с первой атомной бомбой на борту был сбит японским летчиком-камикадзе…

На самом деле Александр Сергеевич Пушкин виртуозно владел самурайским мечом…

Звезды отечественной фантастики – Андрей Уланов, Сергей Анисимов, Владимир Серебряков, Святослав Логинов и др. – отменяют прошлое и переписывают историю заново!

Лондонский туман по-прежнему холоден и густ. В нем одинаково легко тонут дворцы и трущобы, горести и радости, слова любви и призывы о помощи.

Чей силуэт промелькнул в тусклом свете газовых фонарей – гениального механика или благородного вора? Обнищавшего дворянина или богатого призрака? Человека со стальной рукой или куклы с человеческим сердцем? А может, это просто неугомонный инспектор Скотланд-Ярда охотится на инопланетян, обосновавшихся по адресу: Бейкер-стрит, 221Б?

В столице Империи и среди африканского вельда, на просторах Черного моря и в снегах Санкт-Петербурга, в затерянных гротах и океанских глубинах ни на миг не прекращается извечное противостояние: традиции против прогресса, новаторство против архаики, шпаги против шестеренок.

Элегантно! Эксцентрично! Эпохально!

Увы, о том, кто победит, вряд ли напишут в «Таймс»…

Мелкий бес Недотыкомка, писарь тайного приказа в Кащеевом царстве, сделал ставку на богатыря Ивана-Дурака и едва не поплатился вострой своей головенкой. В те далекие трудные времена, когда коты еще ходили босыми, принцесса Перепетуя отправилась в Разбойничий Лес, совершенно не задумавшись о последствиях. А природного таланта, коим обладал начинающий поэт Элам, оказалось явно недостаточно, чтобы обратить на себя внимание могущественного главы Ордена Виршетворцев…

Впрочем, что мы вам рассказываем. Читайте сами!

Роман Злотников, Сергей и Элеонора Раткевичи, Майк Гелприн и другие друзья, коллеги и ученики замечательного русского писателя Михаила Успенского в сборнике фантастических произведений, посвященных его памяти!

Что общего между феминизмом и фантастикой? А вот что: некоторые завзятые феминистки пишут отличные фантастические рассказы, а некоторые известные фантасты сочиняют истории из жизни отважных, решительных и технически грамотных женщин. Если пригласить тех и других, то получится сборник «Феминиум».

Разгадывайте наши загадки, переживайте за судьбы наших героинь, вместе с ними празднуйте победы!

Как выжить после глобальной катастрофы? На земле, опаленной огнем ядерной войны, затонувшей, покрытой коркой льда? Как уцелеть самому, спасти своих родных и близких, поднять из пепла цивилизацию? Какие стратегии выживания применить? Об этом на страницах антологии «После апокалипсиса» размышляют ведущие российские фантасты Олег Дивов, Вячеслав Рыбаков, Кирилл Бенедиктов, Леонид Каганов и многие другие.

Трудно поверить, но прошло уже десять лет, как ушел от нас Кир Булычев…

На его добрых и мудрых книгах выросло и возмужало несколько поколений читателей. Истории о гостье из будущего Алисе Селезневой, космическом докторе Павлыше, простоватых, но поразительно везучих жителях русского городка Великий Гусляр сопровождают нас всю жизнь — от младенчества до весьма зрелого возраста. Но время идет, любимые книги читаны-перечитаны, а ведь так хочется узнать, что было с их героями дальше…

Этот сборник дарит читателям уникальную возможность заглянуть за пределы, казалось бы, давно завершенных историй. Алиса и доктор Павлыш, неунывающие гуслярцы и обитатели Поселка, затерянного на далекой, суровой планете, возвращаются!

В сборник включены произведения Кира Булычева, найденные в архиве писателя, а также повести и рассказы, написанные по мотивам его книг другими известными авторами!

Популярные книги в жанре Современная проза

Большой стаpый дом в пpестижном pайоне Москвы. Населен пpеимущественно стаpиками и стаpухами. Они вpемя от вpемени умиpают. Их выносят хоpонить во двоpе, в песочнице. Тела волочат по коpидоpу. В песочнице находится бpатская могила.

Он подошел к двеpи дома, двеpь откpылась. Он вошел в двеpь, двеpь закpылась за ним. Его не стало. За двеpью была жизнь, котоpая напоминала пpежнюю, но это была новая, совсем иная жизнь. Он вошел в новую жизнь, в стаpой его не стало. В стаpой жизни он пеpестал быть. В новой еще не научился. В чем смысл новой жизни он еще не знал, но понимал, что новая жизнь питается новой идеей. Этой жизни он еще не понимал, но знал, что поймет. Есть всегда изpядное число знатоков жизни, но откpывает двеpь в новую жизнь только тот, кто не пpосто знает стаpую жизнь, но и находит доpогу к новой, тот кто окажется глуп и бездаpен по отношению к стаpым пpавилам. Ничем нельзя опpавдать себя, pазве что познанием доpоги к новой жизни.

Десять лет не был Василий Тютюков в родном Хвалынске, десять долгих, томительных лет. За это время его бывшая жена успела выскочить замуж за другого и народить счастливчику кучу детей; дом, их общий с Клавой дом, доставшийся Василию в наследство от умерших родителей, ушел без хозяйского присмотра на четверть в землю; торчавшие же над поверхностью остальные три четверти перекосило так, что местные жители стали называть это удивительное строение «чудом архитектуры» и «пьяной хатой».

— У тебя нет сердца!

— Да… А у кого оно есть?

— Hо у кого-то оно должно быть!

— Если ты найдешь такого человека, спроси, не мое ли у него сердце…

— Hо у тебя никогда не было сердца…

— Да? Это еще почему?

— Люди рождаются без сердца, и только некоторые могут его вырастить в себе. Ты — не вырастил…

— Hет! Люди рождаются с сердцем… Просто потом у них его забирают. Другие люди. Hо они не берут его себе, а выбрасывают. Им то оно зачем…

Мне казалось, что часы стоят — жидкие кристаллические секунды сменяли друг друга лениво, словно клиент купил и их. Все, пора, и я шагнул в затхлый сумрак подьезда стандартной панельной пятиэтажки, где жил клиент, который, к слову, мог купить таких домишек десяток-другой. Вместо этого он купил все квартиры пятого этажа одного из подъездов, снес все стенки, которые ему позволил соответсвующим образом простимулированный районный архитектурный чиновник и сделал ремонт, ну очень евро. Hаверху хлопнула железная дверь, очевидно призванная защищать этот самый евроремонт без стенок от всего остального мира, а заодно хозяина всех этих великолепных жилищных условий от таких как я. Я — киллер, то есть один из тех людей, которые стремятся застрелить, взорвать или прикончить каким либо менее распространенным способом граждан совершенно различного достатка и социального положения, в надежде обрести стопку резанной бумаги с водяными знаками, причем желательно нанесенными федеральной резервной системой мирового жандарма.

Песня билась в тесном колодце комнаты, наполняя все, а Антон упивался ощущением того, что ему есть для кого принеcти такую жертву… Он любил. И не важно, что она едва выделяла его из толпы сокурсников, сейчас ему достаточно было знать, что она есть, изредка ловить ее взгляд, смущенно здороваться утром и прощаться вечером. И еще, сидя на нудноватых лекциях, часами рассатривать упругие завитки ее волос, непокорными волнами спадающие на узкие плечи, а засыпая, твердить ее имя — Марина. Антон глянул на часы пора было бежать на новогоднюю дискотеку, чем более что она там будет обязательно.

Долорес Гаучи — младшая из шести дочерей в семье мальтийских эмигрантов, перебравшихся в английский порт Кардифф в середине XX века. Спустя много лет она возвращается в родной город на похороны матери. Лирический монолог Долорес погружает читателя в зыбкий мир ощущений и переживаний маленькой девочки, хранящей в своем сердце нежность и боль за близких. Благодаря изысканному ритму повествования воспоминания главной героини о детстве выстраиваются в причудливую картину жизни мальтийской общины под серым небом Кардиффа 60-х.

Шорт-лист Букеровской премии 2000 года.

Какая была последняя фраза? Неважно, — это же буриме.

Герои нашего повествования были два свежезарезанных пингвина. Они лежали на берегу Гранд Канала в Венеции. При жизни они не были знакомы, но, умерев, внезапно подружились. Их души, витающие над телами, вели непринужденную беседу и воображали, что они находятся в Мюнхене в покоях монастыря Марии Антонии. Она была освещаемая книгой писательница в меховом шлафроке и давила чудовищную зевоту (это было ее занятие и, если угодно — роль). Второго пингвина звали Смирнов. И он был Князь червячек и червей по кличке Запятой. Он лежал на квадратноклетчатом (Домино) Она открывала пингвинью книгу и читала два романа: ПОКИДАТЕЛЬНИЦА ЛУНЫ и ВОЙНА НА ЛУНЕ. — По ночам из лагуны на вапаретто привозили водяных собак и трупов. — При этом, было ли тебе известно, что с некоторыми исключениями о которых ниже, в Венеции с аднатыщасемьдесят, нет семдесят девятого года как бы ну, нет так скать установили, завели. как оно?.. Но киллет Зет зона. Ну где нельзя убивать. Парковать. Все таки в Венеции не было ни одной машины и стояла страшная загробная тишина. Мы еще не говорили об исключениях. Речь идет о Дягилеве со Стравинским на острове как это Сан Микеле. Есть там остров мертвых в Венеции. Там где кладбище. Целый остров обнесенный стеной. И плюс знаменитый. Нет, не плюс, а если не считать знаменитого венецианского аттракциона, который состоит в дорезывании Лорензаччо. Драма Альфреда Мюссе. Про убийство. Так вот кто такой Лорензаччо! Необходимо подчеркнуть, что это реальный исторический персонаж. Если бы мы имели непоследовательность верить А.Мюссе. Про Ламезаччо. Который убил своего похотливого кузена во Флоренции. Кузена Александра Медичи — деспота Флоренции. Но сам не уберегся!!! Его прирезали взаимно, ради взаимности… Как бы взяв взаймы. Вот, и с тех пор… Он был мертвый. Нет, Нет. Вот в этом аттракцион и состоит. Есть такое место в Венеции, допустим Сан Барнаба, рядом с которым я жил. Там всегда можно пнуть ногой свежезарезанный труп. Каждый может покуражиться. То есть аттракцион с донорской кровью. Кравище та кравище. И они стали хохотать как живые. — Я ему расквасил нос! — Юшка потекла. Но в остальном в Венеции уже нельзя было подработать наемным убийцей, как это в целом, во времена Лорензаччо. Спроси меня. А как же ты сводил концы с концами. Твой вопрос. Ну что я могу ответить. Речь идет только о криминальных убийствах. А какие еще? Об этих шалостях… Все убийства криминальные без префикса. Были еще по дурости. Здесь это дело чисто стилистическое. Я там был молодым убийцем-жигало. Этого не было. Во первых ты не был молодым. Знаешь, я никогда не был молодым. Я присаживался у кафе Флориан и они слетались сами. Госсподи, кто? Щас скажу… Жигало там уже прозвучало? По — моему — моему чудесная пьеса — завопила душа писательницы — Умора. — Умора это как бы умереть. А дальше? А гробы-то, граба-то там плавают по речке. Черной и тошной. Иногда целые муниципальные вапаретто. Напиши что гроб по итальянски вапаретто. Ты наверное сам не знаешь как гроб по итальянски. Ну напиши вапаретто, чтобы люди знали. Я то не знаю, а вот ЛЮДИ будут знать. Ты же не знаешь как задумался? По итальянски? Ты знаешь как по итальянски гробы? Я задумался. Напиши вапаретто. Хотя, в целом, венецианцам жить ужасно хочется, но что поделать. Да мне это было тоже жаль. Что касается растворимых ложечек. То это когда мы ходили с моей будущей подружкой на Лидо. Мы пошли на остров Лидо Полоскать свое либидо. добавила: — Носом тыкаться в либидо. Да нет, глупости. Отвечаю, чтобы аукнуться. И там попутно нашли такие маленькие длинные ракушки, которые хорошо использовать для размешивания сахара в чае. Ты можешь еще добавить: Или соли в Море. Причем если они сдвоенные, как они эти две скорлупы называются. Не надо только писать этих сомнений про дольки. Два полупопия. Тогда годится для тей фор ту. Ее звали Сюзанна. Мне это не нравится. Хорошо Фекла. Нет из Карпаччо было бы Урсула. Нет Алинарья. Ставь, какое хочешь. Дремочет бедная Урсула у Алинарьи под стеклом. Ля-ля. А потом мы с Лялей ритуально искупались ню перед отель до Слез де Бань. Потому что это баня. Потому что это две бани. Несколько. Ритуально, потому что в память Ашенбаха… И моя подружка. Именно там на Лидо я потерял… Девственность. Мой студбилет. Поэтому она была будущей подружкой. В этот момент на пляже появились два утконоса и стали сваливать пингвинов в тележку. Души были в смятении. Наконец, их отвезли на остров мертвых и вытряхнули в кучу опавших листьев. Они продолжали сбивчиво говорить. — Итак, о том, как ты спал в чемоданчике. — Да, я залезал на ночь между страницами. Это правда неважно и во-вторых это ложь, потому что на самом деле у нас был альков, а потом уже… как это по-русски. Преподложим или предположим? Мы стали спорить на какой букве жестко спать. На мягком знаке хорошо спать, хотя полезней на жестком. Ужасно хочется папиросу. Зачем тебе папироса, ты все равно ведь курить не умеешь. Надо просто записывать все обвинения. Ты меня обвиняй, ты это делаешь так красиво, что прямо так и хочется нагадить… Глеб, ну что ты как балерина лежишь здесь. Нет про курение мы сейчас что нибудь придумаем хорошее. В Венеции курят… Почему в Венеции? Водоросли. Запахло водными лилиями. — Мы говорили о том что курить можно все. Все что горит. Точнее все что дымится. или все что плавает, если речь идет о водных растениях. Можно курить… например. Например через кости кровь курит свое движение. Пастернаковщина. У меня не бывает монологов. У меня всегда часть речи. Можно курить себя, потому что таким образом кончали многие ведьмы. Хотя нет. Все это неинтересно. Можно курить курицу. Черную курицу. Паленым запахнет. Теперь о том как ты плакал толстовскими слезами. Я чувствовал себя Алешей, плачущим… Перьями… Мне — а Плачущим и сдирающим с себя парик. Я тебе рассказывала про Ломоносовское облако. Подожди, мы не продолжили про черную курицу, слышишь. Я ехала в берлинском поезде. В Берлин. Так вот я ревел как безутешный Алеша. Не перебивай. Так нечестно. Я просто начала про берлинский поезд. Как я внезапно увидела… Начнешь, когда закончу. в небе летящий ломоносовский парик… и когда с него сдули пудру…под нею… Под пудрой. Почему ломоносовский. Это слишком простая ассоциация. Лучше мольеровский. Или парик Фридриха Великого — прусского короля. С учетом переноса праха. Куда носили прах? Туда-сюда. Из Берлина в Сан-Суси. Потсдам в общем… Так что там с прахом, точнее с пылью? С пудрой. Это же был наш русский парик, путешествующий босиком по небу. Тут что то не клеится. Нет я просто увидела Ну так прагматист. Я просто увидела румяные щечки. Так ты мне просто собирался рассказать про курицыны слезки. Никаких курицыных слез. Плакал-то Алеша. Мало того того — это было не в Италии-то а после… Алексей Константинович был мальчик впечатлительный и в снежной России тосковал по родине Тютчева. Хихи, ты наверное не знаешь что его предки были из Венеции Из Винницы… Как Пушкина из Африки… Вдруг писательница, забыв, что ее прирезали и вообразив, что куча осенних листьев — это зеркало, начала красить клюв помадой. Она совершенно забыла о Князе и он собирался было обидеться, но они находились уже за той гранью, за которою никто ни на кого не обижается и он в сердцах воскликнул: — Хватит прихорашиваться. — Не хватит Раздалось пение: Generosa Regina Это проходящий мимо могильщик напевал: (Великодушная роза.) — И не случайно. Я полюбил Монтеверди в ту минуту, когда наступил на его могилу. — сказала душа Князя, — Монтеверди это композитор для смелых. Для отважных, для тех, которым подвиг нипочем. Для бесстрашных, вот как скажи. Мне всегда было за него страшно. За Монтеверди! Он похоронен в Венеции. Я полюбил его с тех пор, как… — Ну Понуканиями только и двигается действие. Велика важность. Ну что Монтеверди? Что прохвост? Писательница всегда была очень непочтительна и теперь витая над кучею листьев совсем забывала о вежливости. — Как я сказал. Очень жутко прозвучало. Жутковато. Да да да, он похоронен в полу церкви Санта Мария Глориоза деи Фрари. Кто такие Фрари я не помню. Теперь мы всех итальянских жителей будем называть Фрари. У Монтеверди особенно хороши хоры мальчиков. Вообще это все попахивает могилой. Этого не следовало бы говорить. Тем более что по отношению к Венеции… В Риме например пахнет смертью. Чем пахнет? Да бензином там пахнет. Там они католизаторы ставить не умеют. А еще католики называются. Можно умереть под выхлопными газами. В Венеции можно утонуть. Стоп, а то никак не утонешь, если с маленькой буквы. В Венеции это целое понятие упасть в канал. Я однажды сидел на подоконнике. И упал в канал. Нет, я однажды сидел на подоконнике и сам чуть не упал. Кстати, мы говорили о том что там нельзя покончить собой бросаясь с крыши. А ты видел игры венецианской молодежи когда они толкают друг друга в акканалы? Как Аккатоне получилось. Брава! Это очень по итальянски как аккомпанимент. Нет, я это видел на старых гравюрах. Я там жил недалеко от этого моста. Где они сталкивали друг друга. При этом они сталкивали друг друга у Академии. Традиционно у этого моста. Надо пройти такую маленькую площадь. Ты написала Хор мальчиков? Так вот, у Монтеверди Что у Монтеверди?.. Особо хороши хоры мальчиков. Тоненько поют, подвздошно. Реферемент на лолитины подвздошные косточки. Сейчас объясню. И так понятно. Это те которые к 17 годам раздаются и образуют две ямки чуть повыше полупопий. Про полупопия у нас было в первой пьесе. Тейбл Толк. Про Тейбл Толк тоже Нет, еще не было. Потом, какой это к черту Тейбл Толк. Я тут в позе Мадам Рекомье. И действительно он лежал в позе мадам Рекомье, подложив недвижимые лапки под хвостик и выпрямив позвоночник так, как уточка. — И лучше разговор всегда получается, когда у каждого своя пумочка в изголовьи. — Такая маленькая тумбочка. Но о мальчиках не надо плохо думать. Стыдно. Как гласит подвязка: онни суа ки маль и панс Пусть будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает. Они были просто талантливы. Душа Князя вдруг посмотрела вновь на свое тело и удивилась. — Сядь на забор. Ты не должен видеть! — Если бы у меня было много свободного времени, — продолжала душа, — Было бы еще больше праздного премени. Вот так вот, я тебя очень прошу, и не было бы угрызений совести, то я бы полжизни потратил на то, нет, пожалуй ночами Что бы ты ночами? Собственно, ночами это и есть полжизни. Написал бы подробнейший Комментарий к самому гениальному стихотворению русской классической поэзии. Теперь ты не можешь выбрать стихотворения Нет, нет, и кли-инусь это был бы неоднотомный круг. Труд! Это мыл бы томный. Это как бы ты спрашиваешь. Он как бы не лишен томности. Да, он был бы неоднотомный как Брокгауз с суплементами. Что такое суплементы? Среднее между… и ментами… Наступил душный вечер. Пляжники в своих сушеных и моченых купальных костюмах растянулись печальною вереницею вдоль кладбищенской стены. И тут случился: Эстетический спор. Где буква Э. Я ее никак не могу найти. Это не случайно, Я поступаю по сисистеме Буало. Все должно быть возвышеенно. Лицемер! Не потерплю не потерплю в моей собственной пьесе. И мечтами и ментами. И ли между супом, пальбой и ментиком. Пли. Как эта игра называется? Смерть? Нет Шарады. Суп, пальба и ментик. Такой же емкий как емкое само стихотворение. Все я устала Глеб, выйди из комнаты. Ну ты просто мешаешь мне в этой пьесе. Аск Занавес. Ну напиши и его ногти засветились. Шипя смеется. Змея шипется. Он протянул крупно дрожащую руку. По лошадиному. мне показалось что тело мое культя в академии, понимаешь. Кисина. Мне показалось что я не совершенен. Это длилось целую экскурсию в академию. Мне не хватало воздуха… А ты видела Нину, мою рыжую кузину… мою кузину Нину. Никогда Амммм, запоминающееся зрелище. Они не успели продолжить беседу, потому что в 8 часов вечера прилетел ангел. Он был похож на Ашенбаха, несмотря что был ангел. Он забрал души в академию небесной литературы и там они уже продолжали говорить только стихами, пока не предстали на вечный суд.

Беспрерывный разговор под стук колес. Вы слыхали такой, конечно, он не раз вам надоедал. Но что еще делать в долгой дороге? Позвольте уж им поболтать.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Вероника Батхен

ПОДСЛУШАHHАЯ СКАЗКА

"Они шли ниоткуда, не зная куда,

Творя свое волшебство..."

Тикки Шельен

Как приятно мечтать, бродя наугад по городу, сравнивая и различая медовую древность Иерусалима и призрачную правильность черт Петербурга, пыльную яркость Москвы и раскинутую вширь ветхость Казани. Сказка таится за сломанной веткой, щурится из сонных окон, прячется в лабиринтах дворов. Можно почувствовать себя хозяином кукольного театра, выстраивая сюжет по случайно подслушанной фразе, чертам незнакомых лиц, силуэтам событий. Взять хотя бы любовь - невозможную здесь и привычную в книгах. Я никогда не встречала людей, полюбивших друг друга с первого взгляда, но... Подземный переход, полутемный, сырой, чуть затхлый. Старушки с газетами и сигаретами, яркие ларьки, забитые бесполезными мелочами, суетливые люди, спешащие по своим личным делам. Девушка с гитарой у стены. Крупная блондинка, некрасивая но пластичная, меняющая маски по песням. Голос занимает собой пространство, заглушая шаги и двери, летая от смеха до крика. Люди собрались вокруг, кто-то пьяно подхрипывает, кто-то смотрит с ленивым интересом, вертя в руках скомканную десятку. Парень из круга. Лохматый, нервный, с кривой улыбкой, слушает полузакрыв глаза. Это то что было. А что могло быть? Он - петербургский бродяга, хиппи и музыкант. "Широко известен в узких кругах" - ехидничала бывшая жена, уточняя затем - в каких именно. Золотые руки, светлая голова, естественно без царя в ней. Мир прекрасен, если не обращать на него внимания большего, чем он стоит. Люди тоже. Дом - наверное где-то есть, но в дороге куда интересней. Бутылка пива всегда в кармане. Hа загруженных воду возят - не вешай нос! Кстати, а ты куда и откуда? Она приехала из провинции, окраины, гребеней - как еще назвать родной медвежий угол? Пела всегда, сколько себя помнила. Дома - глушь и тоска беспросветная, оазис культуры - разворованная библиотека. В шестнадцать лет ушла по стране, пела на стоянках дальнобойщиков, в придорожных кафе, на улице. Репертуар - джаз и старая эстрада - позволяет заработать на жизнь. Свои песни пока не поет. В город попала случайно. Одна. Hочевать планирует на чердаке - во-он на той улице вполне себе чердак... Да бог с ними с крысами - не съедят! Забросив рюкзак и гитару к его знакомому, они сутки кряду бродили по городу - как положено в романтическом каноне любовь свалилась на них снегом с крыши. И удивительно, что ее не узнали сразу. Впрочем чудо порою страшно назвать по имени. Зато им достались первые звездочки снега, корочка льда под ногами, восхитительно горячий, ароматный дымящийся кофе в тихой проулочной забегаловке - такие еще остались... Конечно стихи, конечно байки из жизни - поиск общих нитей, связанных сильнейшим из заклинаний "а помнишь...". Утренний эскалатор после бессонной ночи - уже вдвоем на одной ступеньке. Случайный ночлег с попыткой заснуть поодиночке. И снова бродить. Через два дня они вместе уехали в Питер. И уже тогда - первый звонок - чуть не погибли на трассе. У водителя пробило правое переднее колесо, машину вынесло на встречную полосу, еле успели затормозить. В Питере они осели на квартире у чьих-то друзей до весны. Ходили гулять, целовались у каменных львов, считали фонари на Фонтанке, работали в переходе. И писали, и пели как никогда. Будто каждому из них в жизни не хватало именно второй половинки, чтобы увидеть мир и суметь о нем рассказать. Слова выхватывались из воздуха, ноты сами сидели на струнах. У него даже изменился голос, чуть слишком высокий раньше, обретя раскатистую глубину звучания. Первый квартирник прошел на ура, люди терли глаза - куда раньше смотрели. Впрочем, поражал даже не прорыв дара - само существование этой пары казалось чудом. Любовь отражалась в протянутой чашке чая, подкуренной сигарете, поднятом с пола колечке - что же говорить о глазах. Они были вдвоем но не вне, втягивая всех мимохожих в свое счастье, и удивительно ли, что рядом с ними заядлые одиночки собирались в стайки по двое, вечные меланхолики учились смеяться, а циники засовывали свое ехидство в места к описанию не предназначенные. Люди тянутся к счастливым, и естественно вскоре они оказались в центре тусовочной жизни. Концерты шли один за одним, все с большим успехом, потихоньку собралась группа, к весне записали альбом. Hо маятник движется не только вперед. Люди, волею случая приблизившиеся к этой паре, жили ярко, как говорится со всей души. Hо один из друзей остался инвалидом, пытаясь спьяну покончить с собой, другой вылетел в армию из института, третья влюбилась - отчаянно и безответно. Мир колебался, пытаясь растащить их в разные стороны света. Он, поняв что действительно любит, испугался - что взять с бродяги - и запил. Она понесла было, но нарвалась на гопников, была жестоко избита и скинула плод. Очухавшись после больницы узнала о случайной измене, попыталась не простить. Он плюнул, уехал куда глаза глядят, вернулся через неделю, не найдя в себе силы быть вдалеке. Так повелось... Он молча хлопал дверью, она не приходила ночевать. Он ушел в работу, она - в леса. Он сломал ногу, она разбила гитару. Второй альбом вышел еще лучше первого - писали запоем. Странно и страшно было теперь смотреть на них со стороны - так могут мучить друг друга только любящие. Их мир казался калейдоскопом - краски событий без полутонов. Алая встреча, зеленый дом, черная бессмысленная обида, густо-синие акварельные сны. Они жили - полной грудью, во весь опор, без оглядки на завтрашний день! И пожалуй единственным доказательством реальности бытия стали песни, самиздатом ушедшие по стране. Их пели, не зная об авторах, и не замечая - сначала преломления света вокруг, чуда пришедшего в дом. Я не хочу думать что струна, связавшая эти души, когда-нибудь лопнет, поэтому не знаю что будет дальше. Впрочем... Закончив песню, девушка пускает по кругу шляпу, закуривает сердито - на гитаре лопнула струна. Парень подходит, смотрит что с инструментом, пытается подвязать обрывок... Девушка не выспалась и устала, парень с похмелья. Пара слов - даже не резких, безразличных... Пустые взгляды, взмах руки на прощание... Девушку задержали через полчаса - родители подали в розыск на блудное чадо - и с попутным поездом отправили домой. Она помирилась с семьей, поступила в театральное училище в ближайшем крупном городе, не закончив курса вышла замуж вполне удачно, ждет второго ребенка. Парень уехал в Крым, попытался спиться - не позволила печень. Пара случайных романчиков, новые знакомые, место второго вокала в новой группе. Часть его песен вошла в репертуар, группа пользуется широкой известностью в узких кругах. Одну вещь прокрутили по радио. С некоторым успехом съездили в уличные гастроли по Европе. Его стихи скоро выйдут в некоем толстом журнале. Все хорошо. Впрочем... И так до бесконечности можно сплетать сюжеты, тасуя колоду чужой судьбы. Они могли переспать и разбежаться, погибнуть в машине (фу, как мелодраматично), попасть на летающую тарелку, просочиться в канализацию... Просто не заметить друг друга. Хотя в это не верю - шанс на хэппи-энд остается всегда. Венок из флердоранжа и прослезившиеся родственники... А на улице холодно, солнце вот-вот зайдет. Еще немного по бульвару - последние минуты заката просто нельзя упустить - и домой. Выпью крепкого сладкого чаю с жасмином, вымою посуду, сготовлю ужин. А завтра снова бродить и мечтать, если хватит времени на прогулку.

В. Батищева

ПЛАЗМОИД - НЕВИДИМОЕ ТЕЛО ЧЕЛОВЕКА

Мозг человека не несет интеллектуальной нагрузки, а выполняет лишь вспомогательные функции. Поэтому углубленное изучение мозга в традиционном направлении ничего существенно нового дать не может. Ум человека находится вовсе не там, где его ищут, и представляет он из себя не то, что под ним подразумевается. Результаты умственной деятельности - слово и образ - живые образования, которые слишком драгоценны для природы, чтобы воплотить их в хрупком веществе мозга.

Лори Бауке, Колин Уайт

"Нелетучие голландцы".

Перевод с английского Е. Зиминой

От редакции

Жанр путевых заметок имеет в литературе такую же давнюю традицию, как дневники, письма и мемуары. Свидетельства путешественников, посетивших дальние, экзотические страны, становились шедеврами мировой прозы так же часто, как и записки побывавших в соседних странах и местностях, будь то "Путешествие Марко Поло" или "Путешествие в Гарц", "Записки русского путешественника" или "Записки туриста". Путевые записки вызвали к жизни и великие романы-путешествия, такие, как "Робинзон Крузо" и "Гулливер".

Рахиль Баумволь

БАСНИ

В ОБЛАСТИ ПЕЧАТИ

Заяц отпечатал свои следы на снегу и поплатился за это жизнью. А лисица - та отпечатает и заметет хвостом, отпечатает и заметет. Вот и жива по сей день.

МАЛЕНЬКИЙ ТРАКТАТ

Человек - страшный придира. Не критикует он только то, что создано природой. Вот если бы человек создал, скажем, траву - сколько было бы разговору! Непременно кто-нибудь сказал бы:

- Цвет хаки - фи, как грубо! Почему траве не быть голубой или кремовой?