Новые рассказы о любви

Елена Шерман

Новые рассказы о любви

ИЮЛЬСКИЕ РОСЫ

Отгорел жаркий, бесконечно долгий июльский день, и на изнуренную зноем землю упала долгожданная прохлада. Вечер окутал синевой спеющую ниву и скошенные зеленые луга; в зеркальной глади медленных речных вод отразились первые звезды. На пыльных сельских улочках постепенно стихали дневные звуки. Разбежались по хатам заигравшиеся загорелые ребятишки, хозяйки, позвякивая ведрами, вернулись в дома после вечерней дойки; скрипнула калитка за тяжело ступающим запоздалым хозяином, усталым после дневных трудов. Минул час, и в хатах стали гаснуть огни: после ужина пришло время сна. Лишь одна юная парочка у плетня все не хотела расстаться, шепчась о своем заветном, милом, зеленом, да деревенский пьянчужка, возвращаясь спотыкающимся шагом домой, к гневу женушки, бормотал вполголоса какую-то песню, путая и мотив, и слова; но вскоре смолкли и эти голоса, и наступила тишина.

Другие книги автора Елена Шерман

Елена Шерман

Донна Лукреция

Рассказ

Лукреция Борджиа (Borgia) (1480-1520) - дочь Родриго Ленцуоли Борджиа, занявшего папский престол под именем Александра VI, сестра Чезаре Борджиа братоубийцы и собирателя итальянских земель - являет собой один из наиболее ярких и противоречивых образов эпохи Возрождения. Согласно легендам, Лукреция, трижды побывавшая замужем, отличалась необыкновенной красотой и необыкновенной развращенностью. Молва приписывала ей кровосмесительный разврат с отцом и братом и отравление многочисленных любовников, однако ни современники, ни историки не сумели доказать ни одно из преступлений Лукреции. Образ герцогини Феррарской, умершей сорока лет от роду раскаявшейся грешницей, всегда привлекал людей искусства. О ней с восторгом писал Байрон, она стала главной героиней драмы Гюго "Лукреция Борджа", по мотивам которой создана одноименная опера Доницетти, до наших дней не сходящая с театральных подмостков.

Елена Шерман

Чудо отменили

Картинка с ярмарки

Большой, расползшийся на несколько гектаров промтоварный рынок в последнее воскресенье перед Рождеством был полон людьми. Покупатели приходили целыми семьями, многие тащили за собой совсем маленьких детишек. У тепло одетых мужчин и женщин были веселые лица, раскрасневшиеся от мороза и оживленные от предпраздничной толчеи и, у некоторых, от алкоголя. Все они пришли сюда, чтоб купить обновы или подарки, и эта общность цели создавала некую едва уловимую иллюзию единства между чужими и не интересными друг другу людьми. Во всяком случае, так казалось ей, и тем острее ощущалась ее собственная чужеродность в этом людском скопище, словно она пришла на чужой праздник и не заплатила за билет. Она пришла одна и не собиралась ничего покупать, она даже не хотела поглазеть на выставленные в витринах дорогие вещи. Она пришла, чтобы попытаться выпросить немного денег - на хлеб, и, может быть, еще на что-нибудь съедобное.

Елена Шерман

Пани Эльжбета

(из цикла "Истории Сергея Рыжова")

Относительно основного вопроса философии скажу: в течение многих лет я был материалистом, но в последнее время все решительней склоняюсь к агностицизму. Сообщаю я это, конечно, не потому, что эволюция моих философских воззрений крайне волнует прогрессивную европейскую общественность. Дело в том, что старый вопрос "есть ли "миры иные"?" имеет самое непосредственное отношение к странной истории, случившейся со мной уже довольно давно - летом 1995 года - и до сих пор не нашедшей рационального объяснения.

Елена Шерман

Грызунков и золотая рыбка

Новогодняя сказка

Как известно, у природы нет плохой погоды. У природы есть просто погода, и есть то отвратительное, не поддающееся описанию с помощью цензурной лексики состояние окружающей среды, когда хочется выпить, повеситься или сказать в глаза начальнику все, что о нем думаешь. Последнего Грызунков сделать не мог, так как уже разругался с начальником два месяца тому, но мысли об убийственном запое или запойном самоубийстве крутились в его голове, как последний желтый листок в воздухе. С неба текло, под ногами хлюпало, за тоненький шарф задувал холодный ветер, и в отвратительное утро, когда даже садист неспособен выгнать паршивую собаку на улицу, Грызунков вынужден идти в жэк. Вела его туда не жажда общения и не любовь к страданию, а насущная необходимость, мать активности и изобретательности: ему предстояло уговорить жэковское начальство повременить с возбуждением иска против него, Грызункова.

Елена Шерман

Дом с фотографиями

(отрывок из ненаписанного романа)

Этажом выше играли на фортепиано, и нежные грустные звуки сливались с тихим шумом ночного дождя за окном. Ночью нельзя играть на музыкальных инструментах, но такие странные жильцы подобрались в этом старом небольшом доме, что никто ни слова не говорил любителю ночных серенад - седоватому, встрепанному человеку неопределенного возраста с прозрачными глазами безумца. Возможно, он был музыкантом или преподавателем музыки - в прошлом, конечно, в прошлом; в сегодняшнем это был одинокий домосед, не то пенсионер, не то инвалид, всегда, даже в жару ходивший в серой вязаной кофте, рукава и воротник которой украшали почерневшие катышки свалявшейся шерсти. На затылке у музыканта была аккуратная лысина, как тонзура у католического монаха; два-три белых волоска смотрелись на голом пространстве, как позабытые нерадивым жнецом колоски на убранном поле.

Елена Шерман

Рассказы о любви

* Сватовство

* Феромоны

* Одесситка

* Барышня и хулиган

* Жертва во имя любви

* Любовь

* Возвращение

* Время стоянки поезда -- пятнадцать минут

* Встреча

СВАТОВСТВО

Ровно в восемь вечера в квартиру позвонили. Он ждал этого звонка: сосед, работавший в "Водоканалтресте", обещал прислать сотрудницу, чтоб снять показания водного счетчика. Поэтому, сорвавшись с кресла перед телевизором, он бегом бросился к двери и открыл ее, даже не спросив "Кто там?" и не посмотрев в глазок.

Елена Шерман

Тысяча рублей

История из интеллигентской жизни

Время действия: середина 1980-х гг.

Действующие лица:

- кредитор, Иван Сергеевич, доцент;

- должник, Михаил Андреевич, профессор;

- Татьяна Петровна, жена Ивана Сергеевича

- Любовь Георгиевна, жена Михаила Андреевича.

Иван Сергеевич

Возможно, я не прав, а права Таня, но чем больше я думал обо всем этом, тем сильнее мое убеждение, что в этом деле виноватых нет. Я не мог не занять деньги лучшему другу, он был вполне прав в своем нежелании никому (в том числе своей благоверной) говорить о крупном займе у подчиненного, а Люба, несчастная женщина, всегда была чуть жадновата и... Впрочем, наверно, надо все-таки изложить обстоятельства дела в хронологическом порядке.

Елена Шерман

Человек из легенды

(из цикла "Истории Сергея Рыжова")

Вам когда-нибудь хотелось стать человеком из легенды? Но чур, отвечать только честно. Хотелось вам, чтоб народ о вас песни слагал, кинематографисты снимали полнометражные ленты, а седовласые старцы рассказывали обступившей их детворе о ваших деяниях, делая многозначительные паузы в самых неожиданных местах для пущего эффекта? Хотелось? Нет? Значит, вы совершенно нормальный человек, не страдающий манией величия ни в легкой, ни в тяжелой форме.

Популярные книги в жанре О любви

«В этот будничный вечер бар был почти пуст. Уже два дня я находился в этом городе, где никого не знал… ни единой доброй души, с которой мог бы поделиться своим внезапным счастьем. А мне очень хотелось выпить, отпраздновать мое радостное событие. Я ликовал, с того самого дня накануне отъезда, сознавая в то же время, что порой нужно пройти через суровые испытания, чтобы потом извлечь из них определенную пользу… Итак, я уселся как можно удобнее, облокотясь о дубовую барную стойку, терпеливо ожидая, когда моя персона привлечет внимание симпатичного человека, стоявшего за ней…»

Рекомендуется читать одному или в теплой компании…

Перевод: Михаил Щербина

В своих новеллах Мари Грей представляет широкий спектр человеческих отношений и удовольствий. В них чувства достигают области запретного, фантазии обманывают реальность, а интриги возникают на каждом шагу.

Рекомендуется читать одному или в теплой компании…

Перевод: Юлия Петрова

«Брижит полуудивленно-полускептически взглянула на своего спутника.

– Ты это серьезно?

– Абсолютно.

– У меня есть время подумать?

– Только не очень долго.

Брижит на минуту задумалась, стараясь привыкнуть к мысли о его столь «невинном» предложении. «В конце концов… что в этом такого?» – заключила она перед тем как утвердительно кивнуть головой…»

Рекомендуется читать одному или в теплой компании…

Перевод: Михаил Щербина

«Доминик ничего не мог с этим поделать. Сказывалась кровь его родной Сицилии, текущая в его венах и делающая его безоружным. Перед сияющей улыбкой, непокорным локоном, взмахом ресниц, плавной походкой, округлыми бедрами, покачивающимися в мерном ритме, изящной шеей, украшенной тонкой цепочкой… Ах! Женские чары были слишком обширны и всемогущи, чтобы он, простой смертный, мог противостоять им. К тому же, у него не было к этому ни малейшего желания…»

Рекомендуется читать одному или в теплой компании…

Перевод: Ирина Дудина

«Бернар понятия не имел, как это случилось… Впрочем, это не имело ни малейшего значения. Резкие перемены, произошедшие в нем, и в самом деле были необыкновенными, как и последствия этих перемен…

Он даже не считал, что ему нужно исследовать возможные причины этого преобразования. Так или иначе это будет пустой тратой времени. Имело значение разве что единственное: в одночасье сбылась его давняя мечта и самое страстное желание. Он за одну ночь преобразился из маленького толстенького близорукого осла в истинного Дона Жуана…»

Рекомендуется читать одному или в теплой компании…

Перевод: Григорий Крылов

«Жюстин была крайне озабочена. Она уже долгое время находилась в тупике, а так как это было для нее редкостью, то она пребывала в полной растерянности. Нет, речь не идет о трагедии в обычном понимании: ее жизни ничего не угрожало, она не была больна, не лишилась средств к существованию, ей не грозила никакая катастрофа. Нет! Все дело было в Адаме – Адаме, который ждал ее, неподвижный, на холсте, мечтая о завершении…»

Рекомендуется читать одному или в теплой компании…

Перевод: Ирина Дудина

«Моя жизнь несет в себе отзвук старинной театральной пьесы. Было раннее утро, когда я впервые ступил на этот волшебный остров, волшебный остров, на котором я полюбил прежде, чем узнал, что это называется любовью…»

«От ненависти до любви — один шаг», — гласит пословица. Но как же трудно сделать этот шаг, особенно если ненависть произросла из лелеемой с детства жажды мести обидчикам отца и матери! О том, сумеет ли герой сделать решительный шаг из сумерек ненависти и мести в солнечный мир любви и доброты, читатель узнает, проследив запутанные сюжетные повороты этого увлекательного романа.

Для широкого круга читателей.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

ЖОЗЕФА ШЕРМАН

ПАРТИЯ В МЕХЕН

Перевели с английского Владимир ГОЛЬДИЧ и Ирина ОГАНЕСОВА

Египет, Саккара, год 2659 до н.э.

Его звали Имхотеп*. Высокий человек с проницательным взглядом успешно управлял всеми делами Египта.

Однако ныне он раздраженно мерил шагами пустыню. Внимательные помощники и стража подчинились приказу и оставили Имхотепа в одиночестве, чтобы он мог спокойно размышлять. Ему хорошо думалось в тишине, в безлюдных местах, но сейчас, сейчас... Имхотеп остановился, наклонился и быстро начертил на песке какую-то конструкцию, однако тут же стер рисунок и тяжело вздохнул. Почему он ничего не может придумать?

ТОМАС ШЕРРЕД

Награда

За первую неделю мая произошло одно убийство. За вторую - четыре; за третью - девятнадцать. В четвертую было убито тридцать девять человек.

Почти всех застрелили - из револьвера, из винтовки или дробовика. Четверых прирезали - двоих мясницкими разделочными ножами, а одного прикончили вилкой, всаженной много раз в позвоночник. Возмущение вызвала не столько сама вилка, сколько то, что, приходится продолжать пользоваться за обедом такими же.

Томас Шерред

ЩЕДРОСТЬ

Перевод А. Молокана

В первую неделю была только одна смерть. Во вторую - четыре, в третью - девятнадцать.

Большинство были застрелены из пистолетов, винтовок или дробовиков. Четверо скончались от ножевых ран, двое попали под мясницкий топор, одного прикончили обеденной вилкой, воткнув ее в позвоночник и проковыряв его аж до спинного мозга. Кривотолки вызвало не применение вилки как таковой, а тот не вызывающий сомнений факт, что кто-то спокойно взял другую вилку и закончил трапезу.

Хрупкая девушка, предназначенная жестоким опекуном для «узаконенной продажи» — брака по расчету, — и юный пират, которому предстояло стать самым бесстрашным и благородным из капитанов Семи морей… Они полюбили друг друга — раз и навсегда, однако их разлучили людские подлость и коварство. Судьба вела их из страны в страну, от приключения к приключению. Но даже в час опасности и скорби они жили надеждой на новую встречу, ибо лишь в объятиях друг друга могли быть счастливы…