Новая Атлантида

Новая Атлантида

Урсула Ле Гуин

Новая Атлантида

Когда я ехала домой после недели отпуска, проведенной в Диком Краю, моим соседом в автобусе оказался какой-то странный тип. Довольно долго мы молчали; я штопала чулки, а он читал. Потом, не доехав несколько километров до Грешема, автобус сломался. Закипел котел. Вечная история, если водитель хочет выжать больше тридцати километров в час. Наше замечательное "транспортное средство" относилось к разновидности Сверхзвуковых Роскошных Паровиков Дальнего Следования и обеспечивало "поистине домашний комфорт", то есть там имелся туалет и сиденья были достаточно удобные, по крайней мере те, что еще не успели полностью расшататься, поэтому все пассажиры остались дожидаться в автобусе; к тому же шел дождь. Естественно, завязалась беседа - раз уж автобус сломался и теперь надо было ждать неизвестно сколько. Мой сосед выложил на колени свою брошюрку и молча барабанил по ней пальцами - он смахивал на ярого сторонника сухого закона, а пальцами барабанил, в точности как школьный учитель, ожидающий ответа нерадивого ученика, а потом вдруг изрек:

Рекомендуем почитать

Тексты, написанные выделениями желез органов осязания на дегерменизированных семенах акации, уложенных рядами в конце узкого изломанного туннеля, были обнаружены на одном из самых глубоких уровней колонии. Именно упорядоченное расположение семян и заинтересовало исследователей в первую очередь.

Содержание их отрывочно, перевод приблизителен и допускает различные толкования, однако тексты, безусловно, заслуживают внимания хотя бы из-за их поразительного отличия от любых других известных нам муравьиных текстов.

Урсула К.Ле Гуин

Рукопись, найденная в муравейнике

Автор семян акации

и другие извлечения из "Журнала

Ассоциации Теролингвистики"

Найдены сообщения, записанные экссудатом осязательной железы на лишенных семязачатков семенах акации, лежащих рядами в конце узкого эрратического туннеля, начинающегося с одного из нижних уровней колонии. Именно упорядоченное расположение семян привлекло первоначальное внимание исследователя.

Когда жизнь моя докатилась до некой как бы кульминационной точки, а говоря попросту, до ручки, я смоталась, и прямиком сюда. Здесь прохладнее, да и суеты никакой.

По пути встретилась с одной занятной супружеской парочкой. Благоверные передвигались как-то порознь. Жена — совершенно разбитая, зато муж на первый взгляд как будто в полном блеске. Пока этот зануда компостировал мне мозги своими гормональными проблемами, его прекрасная половина успела (отчасти) взять себя в руки и, поместив голову в правую коленную чашечку, подковыляла к нам вприпрыжку на одной (правой же) ноге, горестно причитая: «Ну почему, почему у человека не может быть права на свободу самовыражения?!» Левая ее нога, руки и прочие члены валялись бесформенной грудой, подрагивая в унисон сетованиям как бы от нервного тика. «Какие ножки! — облизнулся супруг на изящную лодыжку. — И не спорьте, у моей жены они просто потрясающие».

Записи сделаны при помощи выделений осязательного органа муравья на сухих горошинах акации, выложенных в определенном порядке, рядами, в конце одного из тех извилистых туннелей, что соединяют самое сердце муравейника с внешним миром. В первую очередь внимание исследователя привлекло именно четкое, вполне вероятно значимое, расположение горошин.

Тексты, записанные на семенах акации, весьма фрагментарны, а перевод их на язык человека в определенной степени условен и в смысловом отношении носит характер интерпретации. Однако, на наш взгляд, данные послания интересны хотя бы уже потому, что разительно отличаются ото всех уже известных нам образцов муравьиного языка.

Другие книги автора Урсула К Ле Гуин

Цикл Урсулы Ле Гуин о Земноморье давно и прочно обосновался на Золотой полке мировой фэнтези рядом с книгами Толкиена, Льюиса, Говарда и других классиков жанра. По мотивам цикла сняты телесериал и полнометражный мультфильм. В настоящий том вошли первые четыре романа одной из самых знаменитых саг в современной истории фантастики.

Этот сборник – еще несколько загадок вселенной Хайнского цикла: закрытая для контактов планета в «Роканноне», захваченная пришельцами Земля в «Городе иллюзий», непримиримая вражда колонистов и туземцев в «Планете изгнания», уникальная физиологическая зависимость обитателей планеты Зима от лунного цикла в «Левой руке тьмы». Необычные миры, удивительные народы, сильные и страстные герои, оригинальные фантастические идеи и прекрасный литературный слог. Волнуя умы и завоевывая многочисленные награды, книги Урсулы Ле Гуин мгновенно становились классическими.

Деревенский колдун, явившийся к бывшему Верховному Магу Земноморья Ястребу-Перепелятнику, становится вестником грядущих великих событии. Рушится стена, отделяющая мир живых от Темной Страны не нашедших успокоении мертвецов. Чем это грозит миру, не знает никто. Искать ответ предстоит королю Лебаннену и Мастерам Рока, но уже без Ястреба. Самый мудрый и сильный из них, однажлы уже спасший Земноморье от гибели, он потерял свое могущество.

Центральная идея публикуемого ниже психомифа — тема козла отпущения — отсылает нас прямиком к «Братьям Карамазовым» Достоевского, и несколько человек уже спрашивали меня с легким подозрением, как бы ожидая подвоха, почему я одалживаюсь именно у Уильяма Джемса. Ответ весьма банален — с тех самых пор, как мне минуло двадцать пять лет, я была совершенно не в силах перечитывать любимого некогда классика и попросту запамятовала о бесспорном его приоритете. Лишь наткнувшись на подобный же пассаж в «Нравственном философе и нравственной жизни» Джемса, я пережила подлинный шок узнавания. Вот как он звучит:

Каждый знаменитый фэнтезийный мир неминуемо создает свой эпос. В этот том собрания сочинений Урсулы Ле Гуин вошли произведения, расширяющие наши познания о мире Земноморья: сборник "Сказания Земноморья" (рассказы, повесть и статья, описывающие историю и культуру этой удивительной островной страны), роман "На иных ветрах", а также четыре рассказа, примыкающие к циклу.

Где сказка, а где быль на этих мирах, спрятавшихся за бесконечными годами? На безымянных, называемых живущими на них просто «мир», планетах без истории, где лишь в мифе продолжает жить прошлое и исследователь, их посещая снова, обнаруживает, что совершенное им здесь всего несколько лет назад уже успело стать деяниями божества. Сон разума рождает тьму, и она наполняет эти зияющие провалы во времени, через которые ложатся мостами лишь трассы наших летящих со скоростью света кораблей; а во тьме бурно, как сорняки, разрастаются искажения и диспропорции.

Урсула Ле Гуин

Те, кто уходит из Омеласа

(Вариации на одну из тем Уильяма Джеймса)

Перевод Р. Рыбкина

Со звоном колоколов, поднявшим ласточек в небеса, в город Омелас, чьи веселые башни высятся на берегу моря, пришел Праздник Лета. Мачты судов в гавани украшены яркими флагами. По улицам, где крыши у домов красные, а стены свежевыкрашенные, где сады, такие старые, покрылись мхом, под тенистыми деревьями, минуя огромные парки и общественные здания, движутся процессии. Некоторые из них ведут себя сдержанно: это процессии стариков в длинных одеждах, серых или сиреневых, из жесткой ткани, мастеров (эти идут спокойно, а лица у них суровые), женщин, которые, оживленно болтая, несут своих малюток. На других улицах музыка быстрая, то там, то здесь поблескивают гонги и тамбурины, и люди пританцовывают, шествие движется в танце. Выскакивают из процессий и вбегают назад дети, их звонкие голоса взмывают над музыкой и пением, перекрещиваясь как полеты ласточек. Все процессии направляются на север, за город, где на огромном заливном лугу, называющемся Зелеными Полями, юноши и девушки, одетые только в просвеченный солнцем воздух, у которых руки длинные и гибкие, а ноги забрызганы грязью, сейчас проминают своих беспокойных лошадей: скоро начнутся скачки. Кроме простого недоуздка без мундштука, никакой сбруи на лошадях нет. В гривы их вплетены зеленые, золотистые и серебристые ленты. Лошади раздувают ноздри и, выхваляясь одна перед другой, встают на дыбы; они возбуждены, и это неудивительно: ведь лошадь единственное животное, которое считает наши церемонии также и своими.

В настоящий сборник вошли произведения знаменитой писательницы, лидера американской «мягкой» фантастики, посвященные самым различным темам. Роман «Порог» рассказывает о приключениях двух подростков в параллельном мире; в романе «Глаз цапли» повествуется о конфликте цивилизаций на удаленной планете Виктория; герой романа «Резец Небесный» способен с нами изменять реальность, а главными персонажами цикла новелл «Морская дорога» стали жители маленького городка Клэтсэнд, штат Орегон.

Популярные книги в жанре Социальная фантастика

Потом, много лет спустя, Валентин вдруг вспомнит эту историю, лежа на пляже в Ялте. Он вспомнит ее в тот момент, когда Маша поднимется с деревянного топчана и пойдет к морю своей походкой балерины, чуть выворачивая носки наружу. Валентин заметит взгляды мужчин ей вслед и еще раз с привычным удовольствием подумает о том, что жена по-прежнему похожа на девочку – такая же легкая и стройная, несмотря на то, что ей уже тридцать шесть лет. Он подумает, что, наверное, так и должно было случиться, глядя, как Маша обходит полных бесформенных женщин, возле которых копошатся в песке многочисленные дети; что теперь у них с женой есть почти все для полноценной и счастливой жизни, а та история прочно забылась, превратившись в нечто, похожее на заброшенный и заколоченный старый дом, куда не нужно возвращаться, потому что все равно ничего не вернуть – ни одной минуты, прожитой там до того дня, когда дом внезапно опустел, был навсегда покинут и остался стоять лишь по недоразумению, хотя его давно следовало снести. К сожалению, снести его никак не удается, он существует где-то, и они с Машей тщательно обходят его стороной, уже пятнадцать лет стараясь не замечать – вот как сейчас жена не заметит голого малыша, с ног до головы оклеенного песком. Этот малыш возникнет на ее пути, смешно покачиваясь на кривых толстых ножках, словно перетянутых невидимыми ниточками, а Маша спокойно свернет в сторону и равнодушно пройдет мимо. Она даже не улыбнется малышу – и Валентин поймет, почему она не сможет ему улыбнуться – а пойдет дальше к воде, твердо вздрагивая при каждом шаге всем своим загорелым до черноты телом, точно ветка дерева, лишенная листьев, – пока не погрузится в воду и не поплывет к красным буйкам запретной для купальщиков зоны. Она не оглянется на него ни разу, и тут, именно в эти секунды, Валентин опять вспомнит все, начиная с проклятых подушек в рюкзаке, о которых ему до сих пор стыдно и неловко думать. Он вспомнит те три дня и еще раз скажет себе, что тогда он поступил правильно и умно, и никакой его вины в случившемся нет. Но почему-то именно подушки в рюкзаке будут напоминать о себе с особой издевательской насмешкой, словно дразня своей бессмысленностью, – две семейные пуховые подушки, засунутые в туристский рюкзак для того, чтобы тот выглядел заполненным и не был в то же время слишком тяжел.

…Тот сундук всегда стоял за дверью. В разных домах двери менялись: это могли быть богатые двери с резьбой, которые распахивались медленно и с достоинством, или белые крашеные с тонкими фанерными филенками – они громко хлопали при сквозняках, скрипели и болтались в петлях; были и стеклянные двери, занавешенные тяжелым зеленым бархатом, в складках которого мы любили прятаться, когда играли с братом в прятки.

Не менялся только сундук. В каждой квартире он безошибочно находил свое место за дверью, где его почти не было видно. Вдобавок его накрывали какой-нибудь накидкой, чтобы он не слишком бросался в глаза и выглядел как стол или комод. Но горбатый верх сундука с продольными ребрами, обитый латунными накладками, обшарпанный верх с заклепками, которые прощупывались под накидкой, выдавал его присутствие.

Страница на Самиздате: http://zhurnal.lib.ru/s/shifman_f_d/

Страница на Самиздате: http://zhurnal.lib.ru/s/shifman_f_d/

Сон был странен и почему-то страшен: ослепительно белые колонны, увитые виноградом, позолота высокого потолка, прохладный мрамор пола, на котором отдыхали исколотые камнями босые ноги. И одни и те же фразы назойливо лезли в уши:

"В белом плаще с кровавым подвоем… ранним утром четырнадцатого числа… в крытую колоннаду…" Он видел их обоих — этого самого человека в белом плаще, сидевшего в кресле, и другого, стоявшего перед ним, худого, небритого, со связанными сзади руками, — видел со стороны и в то же время был как бы и тем и другим, думал за них, говорил за них.

Ниже представлено пронзительное и лиричное произведение, подтверждающее мысль о том, что иногда гораздо важнее, как ты потратишь отпущенное тебе время, чем то, сколько времени тебе отпущено…

Интерес к будущему – преступление. В будущем ничего приятного нет. Интересующихся положено устранять.

В обеденный перерыв Савельев выскочил из проходной выпить пива. Он занял очередь, но тут мимо прошла балерина, задев его крахмальной пачкой. Никто не обратил на нее особого внимания, только продавщица в своей будке неодобрительно сказала:

— Задницу даже не прикрыла! Срамота одна!

Но Савельев этого не слышал, потому что уже отделился от очереди и поплыл за балериной, как воздушный шарик на ниточке. Он забыл о пиве и о том, что обеденный перерыв кончается.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Урсула Ле Гуин

Ожерелье

- Где сказка, а где быль на этих мирах, спрятавшихся за бесконечными годами? На безымянных! называемых живущими на них просто "мир" планетах без истории, где лишь в мифе продолжает жить прошлое и исследователь, их посещая, снова обнаруживает, что совершенное им здесь всего несколько лет назад уже успело стать деяниями божества. Сон разума рождает тьму, и она наполняет эти зияющие провалы во времени, через которые ложатся мостами лишь трассы наших летящих со скоростью света кораблей; а во тьме бурно, как сорняки, разрастаются искажения и диспропорции.

Тим Леббон

Происхождение истины

Они застряли в дорожной пробке. Просто некуда было деваться. И пришлось смотреть на растворяющегося человека.

Дугу хотелось повернуться, закрыть дочери глаза и спрятать это зрелище от ее невинного разума. Но в последнюю пару дней она видела картинки и похуже, и, вероятно, в будущем они будут не лучше. Он не слишком долго сможет защитить ее от правды. В нормальном мире было бы единственно верно, если б его тревога превратилась в действие, но мир сегодня разительно отличается от мира на прошлой неделе. Слово "норма" отныне потеряло все свое значение.

А.И.Лебедь

Спектакль назывался путч: Воспоминания генерала воздушно-десантных войск

ОТ РЕДАКТОРА

Генерал-лейтенанта Лебедя в СНГ (СНГ-сборище ненормальных государств, как шутит Александр Иванович) представлять не надо. Его широко знают как героя защиты "Белого дома" честного офицера, безукоризненно выполнившего свой интернациональный долг в Афганистане, мужественно защищавшего мирных жителей в Баку от озверевших националистов, выдержавшего провокационные нападения во время националистической вспышки печально известных тбилисских событий. Благодаря богатому жизненному опыту молодой генерал быстро сумел разобраться в 1992 году в сущности приднестровской трагедии. В его известном заявлении на имя президента России на весь мир прозвучала смелая, точная и емкая фраза о предательстве бездарных политиков, стоявших тогда у власти: "Пора прекратить болтаться в болоте малопонятной, маловразумительной политики. Что касается державы, которую я имею честь здесь представлять, могу добавить еще то, что хватит ходить по миру с сумой. Как козлы за морковкой. Хватит. Пора за дело браться, державу блюсти. Возьмемся-у нас занимать будут".

Василий Иванович Лебедев-Кумач

- Бей, барабан! - Веселый ветер - Водовоз - Два друга - Дорогой широкой - Если завтра война... - Как хорошо на свете жить! - Колыбельная - Лунный вальс - Марш веселых ребят - Молодежная - Москва майская - Песенка о капитане - Песня о Волге - Песня о Родине - Священная война - Сон приходит на порог - Чайка - Я на подвиг тебя провожала

МАРШ ВЕСЕЛЫХ РЕБЯТ Легко на сердце от песни веселой, Она скучать не дает никогда, И любят песню деревни и села, И любят песню большие города.