Ночной пришелец

Г. П. Лавкрафт

Ночной пришелец

Перевод с английского Олега Алякринского

Верно, что я всадил шесть пуль в голову своему лучшему другу, но все же надеюсь настоящим заявлением доказать, что я не убийца. Всякий вправе назвать меня безумным - куда более безумным, нежели тот, кого я убил в палате Аркхемского санатория. Но по прошествии времени мои читатели взвесят каждый из приведенных мною доводов, соотнесут их с известными фактами и зададутся вопросом: а мог ли я полагать иначе после того, как перед моими глазами предстала кульминация всего этого кошмара - та тварь на пороге.

Рекомендуем почитать

Отшельники: Старик Уотли и его жена, заключают ужасный союз с Дьяволом. И через некоторое время у них рождается сын, названный Уилбуром. Выростая не по годам быстро, смышленый пацан становится грозой местных жителей. Сначало его боялись только животные, но скоро его будет бояться весь мир! Да, это было рождение Антихриста. Кровавые обряды во время страшных гроз, чтение запретных книг, таких как “Тайна Червей” и знаменитый “Некрономикон”. На землю вызывается Вселенский Ужас. И этот Ужас вскоре получает свободу. Бррр!

1.

     Недавно из частной психиатрической клиники доктора Вейта, расположенной в окрестностях Провиденса, штат Род-Айленд, бесследно исчез чрезвычайно странный пациент. Молодой человек - его звали Чарльз Декстер Вард - был с большой неохотой отправлен в лечебницу убитым горем отцом, на глазах у которого умственное расстройство сына развивалось от невинных на первый взгляд странностей до глубочайшей мании, таившей в себе перспективу буйного помешательства и выражавшейся во все более заметных переменах в стиле и образе мышления - вплоть до полного перерождения личности. Врачи признались, что этот случай поставил их в тупик, поскольку в нем наблюдались необычные элементы как физиологического, так и чисто психического свойства.

Одно из знаковых призведений культового писателя в жанре «сверхъестественный ужас». Повесть написана в 1931 году. В 2002 году по этой книге Брайаном Юзной был снят художественный фильм «Дэгон».

Г. Ф. Лавкрафт не опубликовал при жизни ни одной книги, но стал маяком и ориентиром целого жанра, кумиром как широких читательских масс, так и рафинированных интеллектуалов, неиссякаемым источником вдохновения для кинематографистов. Сам Борхес восхищался его рассказами, в которых место человека — на далекой периферии вселенской схемы вещей, а силы надмирные вселяют в души неосторожных священный ужас. Данный сборник включает рассказы и повести, дописанные по оставшимся после Лавкрафта черновикам его другом, учеником и первым издателем Августом Дерлетом. Многие из них переведены впервые, остальные публикуются либо в новых переводах, либо в новой, тщательно выверенной редакции. Эта книга должна стать настольной у каждого любителя жанра, у всех ценителей современной литературы!

Август Дерлет самый известный и значительный продолжатель дела Лавкрафта, он написал целый ряд повестей в мире Лавкрафта.

Осмотрительные дознаватели едва ли рискнут подвергнуть сомнению общепризнанное мнение, что причиной смерти Роберта Блейка стала молния или сильное нервное потрясение, вызванное электрическим разрядом. Верно, что окно, у которого он стоял, осталось целым, однако природа не раз демонстрировала нам свою способность к необычайным феноменам. Выражение же его лица могло быть обусловлено неким рефлекторным сокращением лице-вьк мышц, причина коего могла и не иметь ни малейшего отношения к им увиденному, а вот иные записи в его дневнике, бесспор-ио, явились плодом его фантастических вымыслов, рожденных под Сиянием местных суеверий и древностей, которые он обнаружил. Что же касается паранормальных явлений в заброшенной церкви на Федерал-Хилле, то проницательный аналитик без труда отметит их связь с шарлатанством, сознательным или невольным, к коему Блейк имел тайное касательство.

Мой дом остался далеко позади; я был весь во власти чар восточного моря. Уже стемнело, когда я услышал шум прибоя и понял, что море вон за тем холмом с прихотливыми силуэтами ив на фоне светлеющего неба и первых ночных звезд. Я должен был исполнить завет отцов, и потому быстро шагал по свежевыпавшему снегу, тонким слоем покрывавшему дорогу, уныло ведущую ввысь, туда, где Альдебаран мерцал среди ветвей. Я спешил в старинный город на берегу моря, где никогда прежде не бывал, хотя частенько грезил о нем. Стояли святки. Люди называют этот праздник Рождеством, но в глубине души знают, что он древнее Вифлеема и Вавилона, Древнее Мемфиса и самого человечества. Стояли святки, когда я, наконец, добрался до древнего городка на берегу моря, где некогда жил мой народ, жил и отмечал этот праздник еще в те незапамятные времена, когда он был запрещен. Несмотря на запрет, из поколения в поколение передавался завет: отмечать праздник каждые сто лет, чтобы не угасала память о первозданных тайнах. Народ мой был очень древним, он был древним уже триста лет назад, когда эти земли только заселялись. Предки мои были чужими в здешних местах, ибо пришли сюда из южных опиумных стран, где цветут орхидеи. Это были темноволосые нелюдимые люди, говорившие на непонятном языке и лишь постепенно освоившие наречие местных голубоглазых рыбаков. Потом мой народ разбросало по свету, и объединяли его одни лишь ритуалы, тайный смысл которых навек утерян для ныне живущих. Я был единственным, кто в эту ночь вернулся в старинный рыбацкий поселок, ибо только бедные да одинокие умеют помнить.

Эта лампа перешла в собственность Уорда Филлипса через семь лет после исчезновения его деда Уиппла. Лампа, а также Дом на Энджел-Стрит, где теперь жил Филлипс, раньше принадлежали деду. В дом Филлипс переехал сразу же после того, как исчез дед, однако лампа до истечения семи лет, необходимых по закону для официального признания факта смерти, хранилась у поверенного — таковы были распоряжения деда, отданные им на случай непредвиденных обстоятельств: внезапной смерти или чего-нибудь в этом роде. Таким образом, у Филлипса было вполне достаточно времени для того, чтобы как следует изучить содержание обширной библиотеки Уиппла. Только прочитав многочисленные тома, стоявшие на полках, он был бы окончательно готов унаследовать «самое бесценное сокровище» деда — как говаривал сам Уиппл.

Другие книги автора Говард Филлипс Лавкрафт

Лучшие произведения Лавкрафта. Они бесконечно разнообразны и многогранны. Одни относятся к классическому «черному неоромантизму», другие – к викторианской литературе ужасов. Но в каждом живет гений писателя, подарившего нам лишь на шаг отстоящий от реальности причудливый мир «богов-демонов» – подводного Ктулху и безликого Азатота, таинственного Шуб-Ниггурата и великого Йог-Сотота.

В данное издание вошли лучшие произведения Говарда Лавкрафта — бесконечно разнообразные и многогранные. Одни относятся к классическому «черному неоромантизму», другие — к викторианской литературе ужасов. Но в каждом живет гений писателя, подарившего нам лишь на шаг отстоящий от реальности причудливый мир «богов-демонов» — подводного Ктулху и безликого Азатота, таинственного Шуб-Ниггурата и великого Йог-Сотота.

При жизни этот писатель не опубликовал ни одной книги, после смерти став кумиром как массового читателя, так и искушенного эстета, и неиссякаемым источником вдохновения для кино- и игровой индустрии; его называли «Эдгаром По ХХ века», гениальным безумцем и адептом тайных знаний; его творчество уникально настолько, что потребовало выделения в отдельный поджанр; им восхищались Роберт Говард и Клайв Баркер, Хорхе Луис Борхес и Айрис Мёрдок.

Один из самых влиятельных мифотворцев современности, человек, оказавший влияние не только на литературу, но и на массовую культуру в целом, создатель «Некрономикона» и «Мифов Ктулху» – Говард Филлипс Лавкрафт.

Мифология Ктулху и других темных божеств, рассредоточенная по американским землям. Селефаис, Ультар, Сарнат, Кадат, Аркхем… Покинутые города и те, что существуют на границе сна и воображения. Чистые, с высокими белыми башнями и умопомрачительными арками. Заросшие плесенью и терном, пропитанные затхлым запахом гниющей рыбы. Однако чудовища могут таиться как в развалинах и закоулках, так и в сверкающих палатах. А самые кровожадные и ужасные монстры рождаются в человеческой душе…

«К западу от Аркхема много высоких холмов и долин с густыми лесами, где никогда не гулял топор. В узких, темных лощинах на крутых склонах чудом удерживаются деревья, а в ручьях даже в летнюю пору не играют солнечные лучи. На более пологих склонах стоят старые фермы с приземистыми каменными и заросшими мхом постройками, хранящие вековечные тайны Новой Англии. Теперь дома опустели, широкие трубы растрескались и покосившиеся стены едва удерживают островерхие крыши. Старожилы перебрались в другие края, а чужакам здесь не по душе. Никто не прижился на фермах, ни франкоканадцы, ни итальянцы, ни поляки. Как ни старались, ничего у них не получилось. У всех с первых же дней пробуждалась фантазия, и, хотя жизнь текла своим чередом, воображение лишало покоя и навевало тревожные сны. Потому чужаки и спешили уехать, а ведь старый Эмми Пирс не рассказывал им ничего из того, что он помнит о старых временах. С годами Эмми стал совсем чудным, вроде как не в своем уме. Он единственный, кто знает всю правду о прошлом и не боится расспросов, но ему не позавидуешь. Ведь не боится он потому, что его дом стоит на отшибе рядом с полем и проезжими дорогами…»

«В начале был ужас» — так, наверное, начиналось бы Священное Писание по Ховарду Филлипсу Лавкрафту (1890–1937). «Страх — самое древнее и сильное из человеческих чувств, а самый древний и самый сильный страх — страх неведомого», — констатировал в эссе «Сверхъестественный ужас в литературе» один из самых странных писателей XX в., всеми своими произведениями подтверждая эту тезу.

В состав сборника вошли признанные шедевры зловещих фантасмагорий Лавкрафта, в которых столь отчетливо и систематично прослеживаются некоторые доктринальные положения Золотой Зари, что у многих авторитетных комментаторов невольно возникала мысль о некой магической трансконтинентальной инспирации американского писателя тайным орденским знанием. Думается, «Некрономикон» станет реальным прорывом в понимании сложного и противоречивого творческого наследия мэтра «черной фантастики» и первой серьезной попыткой передать на русском языке всю первозданную мощь этого ни на кого не похожего автора, сквозящую и в его тяжелом, кажущемся подчас таким неуклюжим синтаксисе, и в причудливо-архаичной лексике.

Вообще, следует отметить крайнюю энигматичность полных «тревожащей странности» текстов Лавкрафта, инкорпорирующего в свой авторский миф весьма темные аспекты эзотерического знания, демонологических ритуалов и оккультных практик, не следует забывать и о мистификационных коннотациях, отсылающих к редким и зачастую фантастическим источникам. Тем не менее некоторые литературные критики пытались причислить чуждое всякой этической дидактики творчество американского писателя к научной фантастике и готическому роману. «В настоящей истории о сверхъестественном есть нечто большее, чем таинственное убийство, полуистлевшие кости и саван с бряцающими цепями. В ней должна быть ощутима атмосфера беспредельного иррационального ужаса перед потусторонними силами, — отвечал мэтр, демонстрируя полный индифферентизм к позитивистской науке и судьбам человечества. — Литература ужаса — это отдельная, но важная ветвь человеческого самовыражения и потому будет востребована лишь очень небольшой аудиторией. И все же кто сказал, что черная фантастика столь уж беспросветна? Сияющая великолепием чаша Птолемеев была выточена из черного оникса».

Дагон, Ктулху, Йог-Сотот и многие другие темные божества, придуманные Говардом Лавкрафтом в 1920-е годы, приобрели впоследствии такую популярность, что сотни творцов фантастики, включая Нила Геймана и Стивена Кинга, до сих пор продолжают расширять его мифологию. Каждое монструозное божество в лавкрафтианском пантеоне олицетворяет собой одну из бесчисленных граней хаоса. Таящиеся в глубинах океана или пребывающие в глубине непроходимых лесов, спящие в египетских пирамидах или замурованные в горных пещерах, явившиеся на нашу планету со звезд или из бездны неисчислимых веков, они неизменно враждебны человечеству и неподвластны разуму. И единственное, что остается человеку – это всячески избегать столкновения с этими таинственными существами и держаться настороже…

Проза Лавкрафта – идеальное отражение внутреннего мира человека в состоянии экзистенциального кризиса: космос холоден и безразличен, жизнь конечна, в словах и поступках нет никакого высшего смысла, впереди всех нас ждет лишь небытие, окончательное торжество энтропии и тепловая смерть Вселенной. Но это справедливо для читателей прошлого тысячелетия. Сегодня мы легко можем заметить, что Великие Древние Лавкрафта стали «своими» и для людей, искренне любящих жизнь, далеких от меланхолии, довольных собой и своим местом в мире – вот в чем настоящий парадокс.

Популярные книги в жанре Ужасы

С тех пор, о которых повествует первое трёхкнижие, прошло уже почти двадцать лет. Двадцать лет, как золотоликая бог-статуя расплескалась по серым скалам, чтобы никогда не прийти больше в мир и не тревожить покой живущих. Двадцать лет, как Творец Мира утратил свой истинный облик и уединился в каких-то запредельных далях, опасаясь, что принесёт больше вреда, чем пользы… Двадцать лет - срок достаточный, чтобы забылись кошмары Нашествия и население Риадана вновь зажило тихо и мирно. Да и Земля успокоилась. Те, кто воевал в Предначалье - не все пережили Последнюю Войну. Но пережившие Последнюю - не станут слушать о Предначальных, как не станешь восторгаться умением левитировать в метре от земли, освоив Свободный Полёт… Пережившие же Последнюю Войну выросли за эти двадцать лет, многие из них обзавелись семьями или собственным делом. И всё реже и реже стали собираться они в День Победы вместе… Да оно и понятно: у кого деловая встреча, у кого - подписание договоров, а кто просто опаздывает на гастроли… Ну согласитесь: как тут выкроить время на какую-то там встречу с бывшими боевыми друзьями! Да и в самом-то деле посудите: о чём разговаривать? Вспоминать минувшее, давно уже свившее себе уютное гнездо в недрах памяти? А зачем? Оно ведь сотни раз побеспокоено, потревожено, тысячи раз доверено бумаге, магнитным дискам и кристаллам, не раз и не два опубликовано, а кому-то, говорят, ещё и гонорар за публикации перепал! Экранизировано всё, в сериалах обыграно!.. Ну и что, что там всё не так?! Кого волнует, что Единый больше напоминал Т-1000, чем Принца Вечернюю Зарю из «Патапума», как его изобразили в семидесятой серии экранизации «Вени Висьон»! Кого интересует, что в реальности Славик-контрабандист кинулся в бой не от великой любви к ближнему, а от злости, что самозваный бог промочил насквозь его последнюю пачку сигарет!

Старый особняк, зловещее прошлое, покрытое мраком, призраки погибших в доме людей, подползающее безумие, убийства, фантомные голоса и шорох костей… Герои теряют связь с действительностью и все сильнее погружаются в атмосферу безумия. Особняк стремится по-жрать их. Проснувшись, он требует крови и смерти.

Инга попадает в тяжелую ситуацию. Ей нужно вернуть бывшему ухажеру крупную сумму денег, но возможности отыскать их у нее нет. Страх нарастает, и ситуация становится все более безвыходной. Встреча с одинокой бездомной женщиной вдруг меняет все. Кто она? Куда исчезла, и в чем будет состоять ее помощь Инге?

Перевязать всех раненых солдат Иностранного легиона оказалось для военных врачей нешуточным делом. У аннамитов были плохие ружья, и почти во всех случаях пули застревали в телах бедных солдатиков.

В последние годы медицинская наука сделала большие успехи, это знали даже те, кто не умел ни читать, ни писать, и пострадавшие охотно соглашались на любые операции, тем более что ничего другого им и не оставалось.

Большинство, конечно, умирало, но только после операции, да и то потому, что пули аннамитов перед выстрелом, судя по всему, не обрабатывались антисептиками или же после выстрела успевали на лету подхватить вредные для здоровья бактерии.

— Вы говорите, место загадочное?

— Да, загадочное. Помните, как три года назад мы встретились и вы рассказывали мне о своем доме на западе Уэльса, средь заброшенных нолей, дремучих лесов и бесприютных холмов с круглыми вершинами? Я сидел за письменным столом, слышал уличный грохот в центре бурлящего Лондона и представлял себе эту картину, которая всегда меня зачаровывала. Но когда вы здесь объявились?

— Я только что с поезда, Дайсон. Приехал на станцию рано утром и успел на поезд в десять сорок пять.

Разумеется, случилось невероятное. Этого просто не могло быть. Но почему это случилось именно со мной, чем заслужил я такую напасть? К тому же я намеревался жениться. И вложил в трейлер едва ли не все наличные. Мы с Моникой собирались провести медовый месяц, путешествуя по Соединенным Штатам. Я даже настроился записывать впечатления и уж никак не сомневался, что мы будем счастливы, как голубок и горлица.

Ха. Ха-ха!

Если вы уловите горечь в моем смехе, я расскажу вам, почему смеюсь не от веселья.

В новой антологии собраны тридцать пять классических и современных историй о вампирах, принадлежащих перу таких известных авторов, как Клайв Баркер, Роберт Блох, Нил Гейман, Тацит Ли, Ким Ньюмен, Кристофер Фаулер, Брайан Ламли и других.

Загадочные, жестокие, аристократичные, сексуальные, бесстрастные, как сама смерть, и способные па самую жгучую страсть, – вампиры уже не первое столетие остаются притягательной и модной темой мировой литературы и кинематографа.

Исторгнутые извечной тьмой или порожденные человеческими суевериями; исчадия зла или жертвы рокового недуга; звероподобные кровопийцы или утонченные ценители алого вина жизни – вампиры обязательно завладеют если не вашей кровью, то неотступным вниманием.

Поначалу гибель сотрудников аэродинамической лаборатории «Мэйхан», занимающихся разработкой нового двигателя, наталкивает Молдера и Скалли на версию, связанную с конкурентной борьбой. Однако свидетелем по делу проходит уборщик лаборатории Роланд, человек «со сдвинутой крышей», и некоторые странности в его поведении наводят Фокса совсем на другое объяснение случившегося.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Говард ЛАВКРАФТ

ПЕЩЕРНЫЙ ЗВЕРЬ

Ужасное предположение, мучившее меня, теперь переросло в полную уверенность. Я заблудился. Я безнадежно затерялся в лабиринтах пещеры Мамут. Любой проход, в который я попадал, неизбежно приводил в тупик. Суждено ли мне увидеть снова дневной свет, холмы и благодатные долины? Здравый смысл запрещал питать пустые надежды. Я гордился тем, что сохранял самообладание и оставался невозмутимым перед испытаниями, выпавшими на мою долю. Возможно, этому способствовали долгие годы занятий философией. Хотя я много читал о том, что жертвы судьбы, подобные мне, испытывают жестокое исступление, но на данный момент у меня не было таких ощущений. Когда я понял, что сбился с пути, мной овладело необъяснимое спокойствие. Меня не пугала мысль о том, что я уже долгое время блуждаю в бесконечных лабиринтах, и что мое отсутствие осталось не замеченным. Если я должен умереть, то эта зловещая и одновременно величественная пещера станет моим последним пристанищем, моим мавзолеем. Судьбой мне предопределено умереть от голода, таково было мое убеждение. В подобных обстоятельствах многие сходят с ума, но я все еще сохранял ясный рассудок. Мое невезение явилось следствием собственной ошибки. Игнорируя предупреждение гида, к отстал от группы туристов. Больше часа я блуждал в одиночестве по тайным коридорам грета, но так и не смог снова найти проход, по которому шла туристическая группа, от которой я отделился. Мой электрический фонарик начал тускнеть. Очень скоро я погружусь в жуткую и почти ощутимую темноту земных недр. Пока я следовал в направлении, указываемом дрожащим светом фонарика, то задавал себе вопрос: какова будет моя кончина? Я вспоминал историю о больных чахоткой, добровольно поселившихся в гигантских подземных пещерах. Они обустраивались там в надежде поправить здоровье благодаря считавшимися целебными свойствам подземелья: чистоте воздуха и постоянной температуре. Но в этих безмятежных местах их ждала страшная и ужасная смерть. Я старался представить, каковы могут быть последствия длительного пребывания в таких условиях для здорового и крепкого человека, как я. Теперь у меня появилась возможность испытать эффективность воздействия жизни под землей, хотя из-за отсутствия пищи мне не удастся довести эксперимент до конца.

Говард ЛАВКРАФТ

ПОИСКИ ИРАНОНА

По гранитному городу Телосу бродил молодой белокурый человек. Его волосы блестели от мирры и были украшены венком из свежих виноградных листьев, а тело покрывала пурпурная туника, порванная в некоторых местах горным вереском.

Жители Телоса, темнокожие, серьезные и степенные, жили в домах строгой квадратной формы. Они отличались подозрительностью и недоверчивостью, поэтому у каждого незнакомца интересовались, откуда он идет, куда держит путь, как его имя и какое у него состояние.

Говард ЛАВКРАФТ

ПОСЛЕДНИЙ ЛОРД НОРТАМ

Я пишу свое повествование лежа, как считает мой доктор, на "смертном одре". Но я вынужден разочаровать его так как он заблуждается. Мои похороны должны состояться на следующей неделе...

В Лондоне живет человек, начинающий по-звериному выть, едва заслышав звон церковных колоколов. Он живет один со своим котом в пансионе Грейз Ин. Окружающие считают его тихим, безобидным сумасшедшим. Его комнату заполняют детские книги, которые он часами перелистывает. Все, что он желает в этой жизни, - это иметь возможность не думать, не размышлять. Какие-то непонятные причины делают невыносимым для него сам мыслительный процесс, повергают его в страх. Этот человек бежит от своих мыслей, как от чумы. Худой, седой, сморщенный, он похож на глубокого старика, хотя некоторые утверждают, что он не так стар, как выглядит в действительности. Он находится во власти постоянного страха и вздрагивает от малейшего шума. Тогда его глаза непомерно расширяются, а лоб покрывается испариной. У этого человека не осталось ни друзей, ни знакомых, что избавляет его от лишних вопросов с их стороны. Люди, знавшие нашего героя раньше, помнят его эрудитом и эстетом. Сегодня никто из них не смог бы с уверенностью сказать, покинул ли он свою страну или находится в добровольном уединении в каком-нибудь тихом районе Лондона; и вот уже десять лет живет он в пансионе Грейз Ин. Он никогда не вспоминал о своем прошлом до того самого вечера, когда молодой Вильяме купил "Necronomicon".

Говард Ф.Лавкрафт

Правда о кончине Артура Жермина и его семье

I

Жизнь ужасна и за кулисами того, что мы знаем о ней, мелькают демонические намеки на правду, которые иногда делают ее в тысячи раз ужасней. Наука, уже гнетет своими шокирующими открытиями, которые возможно окончательно искоренят наши человеческие расы - если мы различные расы - ибо остается в мире неразгаданным ужас, который никогда не будет вновь порожден смертным разумом ежели потеряется. Если бы мы знали, кто мы такие, то должны были поступить как Сэр Джермин - Артур Джермин ночью облил себя нефтью и поджег одежду. Его обугленные останки не поместили в урну, ему не поставили памятник - нашли документы и упакованный в коробку предмет - заставивший людей желать забыть о нем. Некоторые, кто знал его, теперь даже не допускают, что он вовсе существовал.