Ночной марш

Ив. Катаев

НОЧНОЙ МАРШ

Густые зябкие тучи

Тянут черные бороды.

Ночь бесцветно пучит

Глаза над мертвым городом.

Звякают тихие хрусты

Тонко замерзших луж.

Пусто, пусто.

В переулках глушь...

Что это?.. Что там?..

Тишь прорвала

Далекая, звонкая нота.

Ночь приподняла забрало,

Слушает.

Звук глухо потух.

Ветер относит и душит.

То - предрассветный петух.

Другие книги автора Иван Иванович Катаев

Ив. Катаев

ПОКИНУТОЕ

Как медные чаши с горячим вином,

Налитые благостным солнечным светом,

Упившись медлительным - тягостным летом,

Забылись долины осенним сном.

Буреет кустарник по склонам высот.

Приходит минута... проходит минута

Все спит в заколдованном царстве мазута.

Когда-то Земля тут открыла свой рот,

И в небо вонзила кирпичные трубы,

Ощерила вышек чернеющий строй

И.В. КАТАЕВ

МОЛОКО

1 Это вы все конечно, очень верно и правильно высказали, то-есть насчет хорошего-то человека. Не спорю и вполне убежден, - хорошие-то люди, - ну, ласковые там, честные, веселые, - без них, действительно, все может прахом пойти... Это все так... Даже про себя скажу персонально, я сам ласку в человеке обожаю и терпеть не могу, скажем, злобной грызни трамвайной или чего-нибудь подобного. Зачем же, на самом деле, я буду на товарища своего, на гражданина трудовой страны, волком рычать? Кому от этого прибыль?.. Кстати сказать, и характер у меня сложился спокойный, мягкий, несмотря на все передряги жизни. Без преувеличения скажу вам, - нежный характер. Меня даже в союзе... только это, конечно, антер-нус... в союзе инструктора-коллеги меня, например, Телочкой зовут. Правда, термин-то этот влепили мне после того, как проработал я для периферии новые нормы выпойки телят... Использовал, знаете ли, материал собственных опытов и кое-какие датские параллели... Так вот, отчасти за эту заботливость о молочной нашей смене и окрестили меня. Ну, разумеется, и наружность моя сыграла известную роль, имея в виду розовый цвет моего лица и влажную свежесть во взгляде... Но главное-то дело, я так думаю, в ласковом моем поведении. На прозвище это я не в обиде, а только улыбаюсь да отшучиваюсь... Впрочем, это все пустяки, я не об этом хочу... Вопрос тут в одной поправке... Необходима, по-моему, к безусловно правильным вашим мыслям некоторая поправочка, и довольно, я скажу, существенная. Коротко говоря, иной раз случается, что не качества важны в человеке, а важна главная струя. Какая струя? А самая обыкновенная, общая струя, по которой плывет его отдельная жизнь... Судьба его, если можно так марксистски выразиться... Или, скажем, место его на земле, которое он не сам и выбирает... Нет, нет, позвольте, вы не перебивайте, а лучше выслушайте. Чтобы пояснить, я вам, лучше всего, пример приведу из моей практики. Вот только сейчас эта история передо мной развернулась, и в голове моей, как говорится, кипят впечатления... Как раз времени до Москвы хватит, а вы, если журналист, то продумайте этот факт и даже можете, если хотите, осветить в прессе... В данный момент возвращаюсь я из инструкторской поездки. Посетил свой новый участок и провел перевыборы в шести молочных товариществах. У нас сейчас как раз перевыборная кампания по всей системе... Нужно вам сказать, что участок этот не совсем для меня новый, я туда ездил года полтора тому назад, потом передал его другому инструктору, и только теперь получил обратно. Так что общая картина для меня была ясна. В центре участка - Дулепово, село волостное, огромное, три фабрики, сильная кредитка, епо, волком авторитетный и прочее там, что полагается... И стоит на самом Ленинградском шоссе. По шоссе взад-вперед автомобили шныряют, вдоль него фабрики гудят, мельница паровая пофыркивает, а два шага по-за гумнами - и лежат снежные целины, сияют под солнцем, и прясла по ним ковыляют голые до самого синего лесочка. Белизна, безлюдье, мороз румяный. Тишина. Район же Дулеповский имеет, понятно, клеверно-молочное направление с садоводческим оттенком, сильная коровность, но в организационном отношении, то-есть по части коллективизации, слабоват. Одним словом, молодой район. Ну-с, так вот, просидел я в Дулепове недели полторы, провел пять перевыборов и, надо сказать, очень удачно, с повсеместным выдвижением бедняцко-середняцких элементов в руководящий состав. Конечно, не обошлось без кулацкой бузы, однако встретил полную поддержку от агрономии и сельских органов на местах. Благодаря такому финалу пришел в самое благодушное настроение и эдакий размах наполеоновский в себе почувствовал. Эх, думаю, дайте мне, товарищи, годик - один годик всего-навсего - и будут у меня в районе коллективные дворы утепленные!.. Я вам покажу, как Телочка работает!.. Вот, к весне показательное кормление проведу, а там обзаведемся контрольными книгами, молочный заводик поставим в Дулепове, швицов-производителей раздобудем... ну, и прочие-такие юные мечты... Короче говоря, наступает день, когда осталось у меня одно только товарищество, перевыборное собрание в шесть часов вечера, потом, думаю, высплюсь как следует, а утром, с семичасовым - в Москву. Возвращусь с полной победой за плечами и с блестящим отчетом для орготдела, как сам, можно сказать, пресловутый Юлий Цезарь... И вот тут вдруг начинает развертываться удивительная серия фактов. Начинается стремительная история, которая приводит в конце концов... Впрочем, я лучше по порядку. Начало-то истории открылось еще в середине моей дулеповской миссии, на четвертые сутки, в день отдыха, то-есть в воскресенье. День как раз выдался замечательный, ну, прямо-таки праздник снегов и лучей. Мороз, безветрие, розовый воздух, и вся вселенная, как новый цинк, - сверкает белыми искрами. Сижу я с утра дома, то-есть где остановился, - у бухгалтера кредитки товарища Чижова. А дом двухэтажный, с каменным низом, принадлежит вдове состоятельной. Муж у нее не то лавочник был, не то первый председатель волсовдепа, - я так и не дознался хорошенько, - только все ее очень уважают. Самого бухгалтера дома не было, уехал накануне на свадьбу в соседнее село. Так что сижу я в приятном одиночестве, собраний у меня в этот день никаких, и в результате получается полный узаконенный воскресный покой. Печки в доме истоплены, угольки позванивают, тихая теплота, пышками испеченными пахнет, а оттого, что на дворе солнце, - в комнатке у меня все янтарно, медово, - стены гладким тесом отсвечивают и на перегородке теплится солнечный желтый зайчик. За перегородкой же, в горнице, сидит хозяйка, тоже в одиночестве. Вернулась от обедни и дочку свою отпустила на гулянку, - единственная у нее дочка семнадцати лет, строгая такая и очень оформленная девица, с пушистой косой. Хозяйка сидит шьет, а я у себя читаю с приятностью книжечку поэта Петра Орешина под названием - Родник. Я, знаете ли, в свободное время люблю хорошие стихи почитать, и всегда в дорожном сундучке у меня что-нибудь захвачено, - Орешин там или Сергей Александрович Есенин. Последнего особенно уважаю и тихо жалею за горькую судьбу. Вообще из поэтов предпочтение отдаю, как бы сказать... мужиковствующим, поскольку сам я крестьянского происхождения, и просто - доступнее пишут, чем, положим, какие-нибудь пролетарские футуристы. Так вот, сижу себе и читаю, час и другой, в полном забвении. Хозяйке-то, конечно, чудно, что вот человек не старый, а в праздник сидит дома и так тихо. Добрая она женщина и, наверное, подумала про меня: не скучает ли? - потому что два раза, вежливо постучавшись, окликала меня. В первый раз горячими пышками угостила, а в другой - из-за двери спрашивает ласковым грудным голосом: - Вам гитару не дать ли, молодой человек? Может, поиграете?.. У меня от покойного мужа замечательная гитара осталась... От гитары я отказался, поблагодарив, потому что, к сожалению, не обучен, и опять за книжку. Потом слышу в сенях топот, - снег с валенок отряхивают, потом веничком охлестывают, дверь скрипнула, шум и женский голос визглявый. Оказалось, соседка пришла к хозяйке посплетничать праздничка ради. Ну, леший с ними, я сначала не слушал, чего они там тараторят за перегородкой. Но только слышу, уж очень соседка захлебывается, а хозяйка все: "Ах ты, господи!.. ах-ты, господи!.." Прислушался я немножко, а потом и Орешина отложил. Весьма, скажу я вам, любопытные вещи рассказывала соседка. Кой-чего я недослышал, кое-что не понял, однако все-таки по обрывкам составил представление, а некоторые фразы запомнил даже в точности. Услышал я такую штуку. Только что, будто бы, провезли через село со станции какую-то парочку. Будто бы, жениха с невестой. Оба были закутаны с головами в тулупы, чтобы не увидал невестин отец. Однако тот увидал или донесли ему, только он выбежал на улицу и остановил сани. А выбежал он, представьте, с кинжалом. Хотел кого-то убить, хотя, как определила соседка, - не имеет права убить. От саней его оттащили все-таки. Быстро толпа собралась, отца увели домой. Парочка же благополучно уехала куда-то дальше. Из дальнейшего разговора понял я, что этот самый отец - по национальному признаку грузин. Имеет он двух дочерей, старшую звать Меричка, младшую Тамарочка. Жил он строго-замкнуто, дочерей никуда не пускал, ни в клуб текстилей на киноношку, ни даже в лес по ягоды. Совсем их не обряжал, а все больше о своих каких-то банках беспокоился, хотя дочери - почти уже и не барышни, а совершенных лет. И вот случилось, что старшей дочери, Меричке, сделал предложение некий Костя. Отец же почему-то восстал против этого брака, строго-настрого его запретил. Тогда дочь, сказавшись однажды, что идет загонять кур, сбежала с этим Костей из дому... Как, что, почему - больше ничего я не понял... Да!.. Еще сказала соседка: слава идет, что Меричка эта уж такая красавица-раскрасавица, но это зря. Хорошенькая, - говорит, - это верно, особенно издали, чернявенькая, волос густой, глазки, зубки тоже очень хороши. А вот, - говорит, обвал лица у нее чтой-то несимпатичный... Очень я этим рассказом увлекся и хотел потом кого-нибудь расспросить поподробней, - об грузине - откуда ж он в Дулепове взялся, и что это за Костя, удалец молодой, похититель невест. Да представьте, - как-то не вышло. У хозяйки неудобно было, - подумает - подслушивал; у Чижова хотел, да он вернулся к ночи, как зюзя пьяный, рухнул столбом на кровать и храп испустил. А на другой день началась опять выборная горячка, и совсем я об этой истории позабыл, - не до этого было. 2 Затем наступает, как я вам сказал, этот самый последний день, последние перевыборы. Ручьевское молочное товарищество, - село Ручьево от Дулепова верст десять по шоссе. И рядом деревня Ручейки, - к этому же товариществу принадлежит.

Иван Катаев

АВТОБУС

Вариации

I

В последнее воскресенье мая на загородных линиях автобусы к вечеру работали, как землечерпалка, выхватывая полными ковшами и перенося к Москве нарядные группы дачных гостей. На полевых остановках в длинных очередях ожидали пассажиры, почти все с огромными букетами в руках. Тут же толкались провожающие.

Сытые мужчины в кремовых панамках, ароматные дамы, дети, румяно загоревшие за день, наполняли автобус жизнерадостным щебетом, самоуверенным смехом и целыми кустами пышной, как сливочная пена, черемухи.

Хоронили старика Савву Пантелеева.

Старик помер не вовремя, в канун Первого мая, в ночь на страстную субботу; два праздника, старый и новый, в этом году пришлись на один день. Едва поспели заказать гроб, — мастер взялся представить к завтрему только по знакомству, благо заведение его было совсем рядом, по этой же стороне Ленинградского шоссе: пантелеевский домишко в четыре окна, потом трактир государственного треста, потом «Продажа овса и сена», и уж тут бойкая белая вывеска: «Торговля разными гробами и венками». Старуха Пантелеева успела сбегать и на ту сторону шоссе, к кладбищенскому батюшке. Савва не раз и не два последние годы ей наказывал: ежели что — хоронить по-церковному. Да ей и самой хотелось, чтобы было пристойно, тихо, хорошо, — как раньше, как всю жизнь провожала в могилу детей, родственников, соседей. С батюшкой уговорились отпевать и хоронить на второй день праздника.

Человечество всегда любило вспоминать о будущем… Но это далекое будущее воображалось солнечным и безмятежно теплым, некая новая Эллада обычно помещалась где-то в субтропических широтах. История рассудила наперекор всем пророкам, поэтам и романистам. Быть обетованной землей утопических мечтаний, первой землей социализма она удостоила самую суровую и пасмурную страну Евразии, ту, которую западные соседи издавна и — по неуклюжести ее — справедливо называли северным медведем… Так в суровейших и безвестных дебрях Севера выросли новые города, такие, как Хибиногорск.

Среди писателей конца 20 — 30-х годов отчетливо слышится взволнованный своеобразный голос Ивана Ивановича Катаева. Впервые он привлек к себе внимание читателей повестью «Сердце», написанной в 1927 году. За те 10 лет, которые И. Катаев работал в литературе, он создал повести, рассказы и очерки, многие из которых вошли в эту книгу.

В произведениях И. Катаева отразились важнейшие повороты в жизни страны, события, участником и свидетелем которых он был. Герои И. Катаева — люди бурной поры становления нашего общества, и вместе с тем творчество И. Катаева по-настоящему современно: мастерство большого художника, широта культуры, богатство языка, острота поднятых писателем нравственных проблем близки и нужны сегодняшнему читателю.

Популярные книги в жанре Поэзия: прочее

«Подле шкафа, в передней, Паук

Себе мудрые сети устроил;

И живет он один, не сам друг;

Он как скряга себя успокоил…»

Виктор Федорович Хородчинский (1913–1937) — племянник Ю. Мартова (Ю.О.Цедербаума) — лидера меньшевиков.

Впервые арестован в 1929 году, приговорен к 5 годам Соловков, но, приняв во внимание возраст подсудимого (ему не было еще шестнадцати), срок сократили до трех. Однако в 1932 году его вновь ссылают на Соловки, снова на 5 лет.

К концу срока переведен в Челябинский политизолятор.

5 октября 1937 года расстрелян.

В книгу вошли стихи автора, опубликованные на сайте «Стихи. ру» написанные в период с 2012 по 2017 годы.

Произведения размещены в 7 сборниках по тематикам, соответствующим названию каждого сборника.

В стихах представлены зарисовки, подчас эскизные, восприятия творчества А. Пушкина, К. Батюшкова, О. Хайяма, А. Ахматовой и др. поэтов, композиторов М. Глинки, К. Кавоса, скульпторов; образы классиков и современников, размышления о их творчестве и судьбах отечественной культуры. Передано живое дыхание ушедшей эпохи и нашего времени. Стихи навеяны образами музыкальных и литературных произведений и фактами жизни творцов.

Новая книга Бориса Слуцкого «Сегодня и вчера» — третья книга поэта Она почти полностью посвящена современности и открывается циклом стихов-раздумий о наших днях. В разделе «Общежитие» — стихи о мыслях и чувствах, которые приносят советские люди в новые дома; стихи о людях науки, поэтические размышления о ее путях. В разделе «Лирики» — стихи-портреты Асеева, Луначарского, Мартынова, стихи о поэзии. Заключают книгу стихи о юности поэта и годах войны; часть стихов этого раздела печаталась в прежних книгах.

Новая книга говорит о возросшем мастерстве Бориса Слуцкого, отражает жанровые поиски интересного советского поэта.

Стихи и фотографии автора разных лет. Большая часть была опубликована под псевдонимом Вонтер Лак на сайте www.stihi.ru и в авторских сборниках «Иногда», «Дождь», «Кино облаков».

Второе издание дебютной книги автора, вышедшей в 2011 году. В сборник вошли стихотворения, написанные в разное время и опубликованные в толстых и сетевых литературных журналах.

Восточные мотивы. В книгу вошли рубаи, газели и прочие стихи. Тематика обширна: любовь и ненависть, жизнь и смерть, преданность и коварство, семья и государство.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

В.Б.Катаев

Мгновения героизма

Короленко входит в круг нашего чтения рано. Чаще всего запоминаются с детских лет его "Дети подземелья"*.

______________

* Правда, книги с таким названием у Короленко нет: так назвали обработанный для детского чтения отрывок из его повести "В дурном обществе".

Вместе с героем повести Васей, мальчиком из "благополучной семьи", мы вдруг оказываемся в заброшенном склепе, в компании отверженных городским обществом отважного и дерзкого Валека и его сестренки Маруси...

Валентин Петрович Катаев

День отдыха

Комедия в трех действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

З а й ц е в - агент по снабжению, лет под 60.

К л а в а  И г н а т ю к - студентка, бывшая знатная трактористка, 24 лет.

К о с т я  Г а л у ш к и н - ее муж, кочегар ледокольного парохода, лет 25.

В е р а  К а р п о в н а - директор дома отдыха.

М и у с о в - начальник центральной базы, лет 45.

Д у д к и н а - жена профессора, старая молодящаяся дама.

Валентин Петрович Катаев

Домик

Комедия в трех действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Е с а у л о в а - председатель городского исполнительного комитета.

Н е у х о д и м о в - заведующий городским коммунальным хозяйством.

В а т к и н - заведующий городским финансовым отделом.

П е р е д ы ш к и н - управляющий делами горсовета. Красивый мужчина, который произносит слово средства с ударением на последнем слоге.

Валентин Петрович Катаев

Дорога цветов

Комедия в четырех действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Л а у т с к а я.

М а ш а - ее дочь.

З а в ь я л о в - муж Маши, популярный лектор.

Д о к т о р.

Т а н я - комсомолка.

М а т ь  Т а н и.

Б а б у ш к а  Т а н и.

Ж е н я  Г у с е в - комсомолец.

П о д р у г а  Т а н и.

П о л я - домработница у Завьялова.

К у р ь е р.