Ночной дозор

Случилось эта леденящая душу история буквально на днях — в позапрошлые выходные. Само происшествие подтвердило смутные догадки о том, что разные там одноименные сказочки — не чухонь с кукишем навыверт, а имеют под собой вполне реальную жизненную основу. Поэтому и изложение здесь требуется почти документальное. Так что тюти-мути разводить не станем, а сразу к делу перейдем.

Небольшой массив индивидуальных частных строений, зажатый со всех сторон спальными микрорайонами, автомагистралью и чахлой лесозащитной полосой, в планах Администрации Щекинского района носил устрашающее название ЮЩ-34. А в народе его с давних пор именовали просто «Зеленка» из-за буйной растительности, покрывавшей три кривые улочки и крошечные приусадебные огородики. Вот в этом-то районе, пересечении 11-й Подлесной и 4-й Подлесной улиц, нонешним жарким летом стояла у колонки водопровода Воробьева Нина Аркадьевна, наполняя огромную флягу на колесиках. Ничего не предвещало ужасных последующих событий, тем более что женщина она была вся такая округлая и внушающая уважение. Чувствовалось, что садануть с плеча у нее не задержится. Одной такой дланью возмездия она давила на рычаг колонки, а другой — упиралась в остатки талии под ярким ситцевым платьем. Пока во фляге брякала вода, Нина Аркадьевна окончательно расслабилась и заскучала. Поэтому вначале она этой свободной рукой с удовольствием почесала чего-то на себе сзади, поправила пышную юбку, а после еще и зачем-то вынула заколку из волос, развалившихся тяжелой каштановой пеной по спине…

Другие книги автора Ирина Дедюхова

— Вот все как договаривались, Макаровна! — сказала полная молодая женщина, выкладывая содержимое кошелки на кухонный стол. За ее подол, качаясь на ножках, цепко держалась годовалая девочка, исподлобья глядя на большую старуху в платке.

— Ой, даже не знаю, как и сказать-то такое, Валя, но сёдни Терех у меня сидит! — решившись, выдохнула Макаровна, будто бросилась в омут.

— Да ты чо? Дык, я-то как? Мне же на работу! Мы ж договорились…

ВЫПИСКА

из ПРИКАЗА № 0039 от 29/V-43 года.

1. С целью освоения месторождения полиметаллических руд обязать начлага Циферблатова в недельный срок наметить конкретный пункт создания ОЛП №45 для строительства железнодорожной ветки к Подтелкинскому месторождению.

2. Обеспечить в кратчайший срок жилстроительство и прочие хозяйственные мероприятия, связанные с устройством ОЛП №45, как то: постройка хлебопекарнь, бараков, бань, вошебоек и прачешных.

Это — фантастический роман про Россию. В нем идёт рассказ о служителях древнего тайного общества, спасающих мир от зла в финальной битве — Армагеддоне. Сама битва происходит уже третий раз, и служители рождаются заново, в новых телах и личностях. Они имеют память о прошлых воплощениях, и эти воплощения изящно вплетены в роман (по качеству вплетения напоминает «Мастера и Маргариту» Булгакова). И вот едут они трое в поезде, в специальном вагоне в сибирскую глушь. У каждого из них своя миссия, но действуют сообща. А с ними в соседнем купе едут «сары» — прислужники зла, пытающиеся помешать. В тайге на месте открытия «портала» сидит секта, которая тоже шаманит, чтобы остановить их. Во главе секты — страшный вожак-шаман. К финалу в глухом лесу они подкатывают вместе, и… там-то и происходит самое интересное.

Автору удалось создать удивительно гармоничный мир, простыми штрихами нарисовать удивительно ярких и полноценных персонажей, со своими историями и характерами. Причём всё это легко, изящно, без лишних подробностей. Три штриха, пара деталей — и мозг сам показывает портрет. Читал эту книгу и перед глазами возникали картины: и глухих полустанков, и привратников, и саров с кожаными крыльями за спиной, лезущих в купе по потолку, и страшного огромного Глаза, и чёрного снега, и нестерпимо сияющей слезинки в финале… Но самое удивительное, что заметил в этой книге (нигде такого не встречал раньше) — скорость бытия нарастает с каждой страницей. Не количество событий, не скорость развития сюжета — а именно… ощущение сжимающегося времени. Это создаёт глубокий мистический настрой — цепляет с первых строк, и чем дальше читаешь — тем более невозможно оторваться, засасывает. Так и ходил с книгой везде, и читал запоем. Чего и вам от души желаю.

"Выбрав родителей, дату и место рождения, душа устремилась к давно ждущей ее женщине. Перед ней лежало огромное колыхающееся поле слепков, которое ей надо было пройти, сохранив свою сущность…"

Роман известного сетевого прозаика, вызвавший при публикации в интернете бурную полемику, соединяет в себе вполне добротную исповедальную прозу, панораму российской "перестроечной" реальности, дамский роман и мистический триллер. Несмотря на это читается подряд и запоем, - что с современной прозой случается совсем не часто.

Утро наступало в свой черед, окрашивая белевшие впотьмах стены нежными розовыми красками. Ветер затихал, и сад наполнялся запахом ночных фиалок. И чем выше вставало солнце, тем тоньше и неслышнее становился их аромат. Постепенно Синдбада покидала ночная тоска, но к каждому новому дню он придирчиво присматривался, будто никак не мог решить, стоит ли проживать этот новый неизвестный день. Утром он писал ответы на многочисленные письма, которые привозили ему с вечера усталые погонщики верблюдов. На тюках почты лежала тонкая бурая пыль. От нее першило в горле, и чуть слезились глаза…

Работали, значит, на одной кафедре старший преподаватель Пысюк Нелли Владимировна и лаборант Жарикова. Хотя… Сложно было в отношении Жариковой употребить какой-то глагол, в особенности — «работать». Эта Жарикова вечно спала на ходу. С полураскрытым ртом. Такая романтическая бледная немочь неопределенного возраста. Возраст у таких, знаете ли, сходу не определяется. Смотришь — вроде ей двадцать восемь, а потом думаешь, а вдруг ей уже тридцать восемь?.. Может, кто дал бы Жариковой и сорок восемь, — как говорится, не жалко. Но, поскольку Жарикова была, так сказать, свободной женщиной, то есть ни разу замужем не побывала, а все какими-то надеждами бредила, то уж ей старались сорок восемь не давать все-таки. Была такая молчаливая договоренность на кафедре. Народ там больше культурный работал, не звери все же. Поэтому так и решили: не давать Жариковой сорок восемь! Решили раз и навсегда давать Жариковой где-то в интервале от двадцати восьми до тридцати восьми. Интервал, в принципе, подходящий был, каждый мог выбрать цифру под настроение.

Мерилин идет по коридору. Нога свободная, носок наружу. Каблук встал, носочек встал, одна половинка ягодицы шевельнулась. Слегка. Так, легкий трепет. Голова поднята, губы тоже улыбаются слегка, дразняще. Глаза мечтательно устремлены в будущее. Грудь — это самое главное, она должна прорезать пространство на мгновение раньше материализации всей Мерилин. Вначале грудь, потом носок, бедро, торс, улыбка и рассеянный взгляд…

Сапоги надо сдавать в ремонт, звучат слишком гулко, слишком напористо. Звук должен быть ровный, ни к чему не обязывающий. И колготки бы новые купить не мешало. Господи, какое нынче число? Совсем забыла, надо зайти в школу. К младшей. Тоже Мерилин.

Человеческая душа, её падение или даже продажа — это вечная тема мирового искусства, начиная с античности. Вопрос как потерять и как сохранить душу — центральная тема романа Ирины Дедюховой «Время гарпий» — перенесен в наши дни, второе десятилетие XXI века. Автору удалось создать уникальный космос, в котором действуют музы, гарпии, горгоны, сирены и сам бог Гермес. Но, несмотря на внешнее сходство, космогония Дедюховой отличается от античной. Её космос подчиняется иным законам. Девять муз, парнасских сестёр, не живут на Парнасе вечно, но перевоплощаются в людей, мужчин и женщин. Превращением обычного человека в музу ведают горгоны Эвриале и Сфейно, бессмертные сёстры убитой Персеем Горгоны. Музам противостоят гарпии — полуженщины, полуптицы, пожирательницы человеческих душ. Музы и гарпии во все века вели битвы за людские души. Музы пробуждали в людях через искусство — поэзию, театр, музыку, оперу, балет — высокие чувства, заставляя душу развиваться и восходить вверх. Бог Гермес и гарпии, напротив, пробуждали страсть к власти, деньгам, почестям. Поддавшийся им человек терял душу, шедшую на корм гарпиям.

Популярные книги в жанре Современная проза

ОТ АВТОРА

Now you’re looking for God in exciting new ways

David Bowie “Lucy Can’t Dance”

Попытка написать художественное произведение во втором лице единственного числа

предпринимается не в первый раз. Сам я узнал о том, что это вообще возможно, благодаря

сборнику работ Бориса Дубина «Слово – письмо – литература», в котором среди прочего

отмечается: «…есть, например, экспериментальный роман Бютора «Изменение», именно так,

1

Скорее всего, Абарбарчук был евреем.

Так я теперь думаю.

Или представителем вымирающей народности.

Сейчас этого уже не проверить, но сомнения остались.

Дюжий, ражий, нос наперевес.

Он появился где-то там, в прошлом, в сорок каком-то послевоенном году: в сапогах-галифе-портянках, с офицерской планшеткой через плечо и с такой чудовищной щетиной на щеках, будто скосили на них по осени яровые и осталась засохшая стерня – жесткая, колкая, густо-несминаемая.

Путешествуя по Америке, Мари и Юнна приехали в Финикс, штат Аризона. В гостинице, где им случилось остановиться, они подружились с веселой горничной Верити, а благодаря ей — познакомились еще с массой разного народа. Зачем им ехать куда-то дальше, недоумевает новая приятельница…

Восемь писем некой Клары Нюгорд. Они написаны разным людям, благодаря чему очень точно характеризуют автора.

На свой юбилей мама выбрала себе подарок: побывать в Барселоне, чтобы понять архитектуру Гауди и пожить на Ривьере вместе со своей дочерью Лидией. Им удалось найти недорогой пансионат, где они занимают «домик исчезнувшего англичанина».

Иегудит Кацир стоит в ряду лучших прозаиков современного Израиля. Ее произведения неизменно становятся бестселлерами, они переведены на многие языки, а книга «Сухопутные маяки» (1999), две повести из которой вошли в настоящее издание, выходила в Израиле семь раз. Кацир пишет о людях, находящихся на распутье, переживающих серьезный возрастной и духовный кризис. Они пытаются осмыслить свою жизнь и отчаянно ищут выход из тупика. Автор с редкой откровенностью и смелостью описывает самые интимные переживания своих героев.

Жизнь у молодого деревенского парня Эллиота Джексона и раньше была непростая. Впечатлительному и наделенному наследственным даром предчувствия, читающему невидимые знаки, ему хронически не везет с самой обычной работой. А тут еще лучший друг Спайк находит среди леса плантацию конопли и, недолго думая, похищает весь урожай. И для обоих друзей начинается настоящий кошмар: приятели оказываются вовлечены в чужую жестокую игру.

Впервые в стильном, но при этом демокрократичном издании сборник рассказов Марии Метлицкой разных лет. О счастье, о том, кто и как его понимает, о жизни, которая часто расставляет все по своим местам без нашего участия.

Героини Метлицкой очень хотят быть счастливыми. Но что такое счастье, каждая из них понимает по-своему. Для кого-то это любовь, одна и на всю жизнь. Для других дом – полная чаша или любимая работа.

Но есть такие, для кого счастье – стать настоящей хозяйкой своей судьбы. Не плыть по течению, полагаясь на милость фортуны, а жить так, как считаешь нужным. Самой отвечать за все, что с тобой происходит.

Но как же это непросто! Жизнь то и дело норовит спутать карты и подкинуть очередное препятствие.

Общий тираж книг Марии Метлицкой сегодня приближается к 3 млн, и каждую новинку с нетерпением ждут десятки тысяч читательниц. И это объяснимо – ведь прочитать ее книгу – все равно что поговорить за чашкой чая с близкой подругой, которой можно все-все рассказать и в ответ выслушать искренние слова утешения и поддержки.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Жила-была девочка по фамилии Петрова. И было ей как раз тогда уже, честно говоря, под сорок лет или чуть больше, точно она мне не говорила. А еще время от времени с нею случались всякие истории. Одна за другой. И все какие-то неприятные. Пришла она однажды на работу, а начальник ей вдруг, ни с того, ни с сего и говорит: «Слушай, Петрова! Вот мы тут посоветовались с товарищами и решили, что дура ты полная. М-да… Короче, в понедельник можешь на работу не выходить»

Случилось это в трудные времена зарождения частного капитала и формирования узкой отечественной прослойки граждан, названной в последствии олигархами. В незапамятные времена олигархи были простыми людьми, ну, как, к примеру, мы с вами. Буквально с низов пробивалися. Вот и формировался в те времена в одном городе, затерявшемся в бескрайних просторах Среднерусской Возвышенности, олигарх по фамилии Веретенников. Надо вам сказать, что формировался он там с большими трудностями и лишениями для психического состояния организма. Местность к его устремлениям была крайне неудачной, плохо приспособленной, но, как говорится, не место красит человека, а человек место.

Едут, значит, два воина-джидая по степи. А место, надо вам сказать, глухое, жилья поблизости не наблюдается. И Луна, которая только что бежала за нашими воинами вслед, скрылась, главное, чо-то. Настоящему воину-джидаю все это, безусловно, до фонаря, но как-то, впрочем, не по себе. Едут дальше, о своем, воинском думают. Один думает про другого: «Какая же он все-таки сволочь! Достал, блин!»

И, действительно, на предыдущей стоянке этот другой свою джидайскую фляжку с тонизирующим джидайским питьем выжрал, да и еще и у своего товарища значительно так флягу ополовинил. Отвернуться, блин, нельзя. Вылилось само, говорит. Едет теперь, песни поет, мордой в холку джидайского коня тыркнется, на минуту замолкнет и сразу опять поет. Хорошо его, значит, тонизирует. И песни все у него какие-то противные, как и сам он весь, но, с другой стороны, пускай лучше поет. А еще лучше бы заткнулся.

Жили-были, значит, мать с дочкой. Вернее, дочка жила, а мать просто была. Потом у дочки с ее мужиком заминка какая-то вышла, разругалися они там чего-то. Вот дочка забрала свой лаптоп, да к матери свалила обратно. Хотя матери-то она наоборот обещала, что более уж не вернется, как бы с намеком, что теперь мамаша должна об устройстве своей жизни подумать, не все же бытием сознание определять. А тут — здрасте! Причем тот-то, ну, бойфренд, с которым эта дочка жила, и не звонит даже! Прощения не просит, в ногах не валяется, будто так и надо. Сволочь.