Ночное такси

Ночное такси

Юpий Самусь

Ночное такси

Hе люблю я ночных смен. Во-пеpвых, тяжело, оpганизм своего тpебует. Hочь она для сна, а не для того, чтобы за баpанкой тоpчать. А во-втоpых, наpодец сейчас сами знаете какой, жуликов полно, воpья pазного, пpосто подонков. У меня уже дважды отбиpали выpучку. И не пикнешь ведь. Hожик под pебpа пихнут и все. Для них это, что вилкой бифштекс наколоть. Да что тут говоpить, ночь не самое лучшее вpемя для ноpмального человека, а для таксиста тем более. Hо тут уж ничего не попишешь, дpугой pаботы не найти, мозги для дpугой pаботы не пpиспособлены. Вот и кpутишь баpанку да надеешься, что пpонесет и на этот pаз.

Другие книги автора Юрий Николаевич Самусь

Виртуальный мир недалекого будущего…

Теперь в него возможно входить физически!

Секрет, случайно открытый молодой преступницей? Безусловно!

Новая технология «виртуального спецназа»? И это – да!

Но прежде всего – единственный путь для человечества в войне с монстрами, порожденными «вирталом» и управляемыми таинственным искусственным интеллектом, обитающим где-то в загадочной Зоне Сброса…

Юрий Самусь

ОБНИМИ СВОЮ СМЕРТЬ

фантастическая повесть

Глава первая

Приглашение к смерти

Тогда мне шел 372 год. Как я задержался в этом бренном мире столько лет не знаю. Видимо, смерть забыла обо мне, как, впрочем, и старость. От силы мне можно было дать лет сорок пять, я чувствовал мощь в своем теле и бодрость духа. Чего еще человеку желать? Богатство меня не волновало. Я был богат настолько, что мог не задумываться о деньгах. Женщины? Я охладел к ним лет десять назад, когда вдруг осознал, что вполне вероятно, все живущие сейчас люди в какой-то степени являются моими потомками. Больше портить кровь человечеству я не осмелился. Я жил на уединенном острове посреди Тихого океана, отгородившись от мира силовым куполом. Мне было наплевать на войны и эпидемии, смог и политику, ибо всем этим я был пресыщен давным-давно. Тридцать человек прислуги составляли все мое окружение. Их общества мне вполне хватало. И я даже по-своему был счастлив. Тогда мне шел 372 год. В то утро я пробудился раньше обычного. Всю ночь мое воображение терзал какой-то кошмарный сон. Однако проснувшись, я никак не мог вспомнить его. Я лежал на мягкой постели и любовался восходом солнца. Тужась, оно выползало из-за океана и, расправляя свои округлые плечи, приветствовало меня взмахом тепла. - Привет, старина, - сказал я. - Что там слышно на другой стороне земли? Оно сморщилось, но промолчало. - Понятно,- кивнул я,- тебе надое-ло смотреть на суету людскую. Но что поделаешь, терпи. Я ведь терплю... Откуда-то сбоку выскочила мрачноватая тучка и прикрыла золотистый диск покрывалом небесной влаги. - Ты сегодня не в духе? Ну, извини. Не знал. Я протянул руку к колокольчику, застывшему на тумбочке в немом ожидании счастья, и несколько раз взмахнул им. Волны звука поглотили мой дворец, отражаясь от мебели, стен, от моих чутких ушей. Я застонал и опустил колокольчик на место. Он грустно вздохнул и затих. В дверях появился камердинер. - Вы так рано встали, сэр? - Да, Кристелонион. Ночная мгла несла одну печаль, и я решил вернуться из царства грез. - Желаете одеться? - Хм, ты как всегда немногословен, мой друг. Да. И поживей. Он помог мне облачиться в короткую тунику из янтарного шелка и вновь исчез, предварительно выведав, не желаю ли я отзавтракать? Я желал. И потому через минут десять уже сидел за огромным столом, где могли бы уместиться если не все, то добрая половина жителей графства Люксембург, и в гордом одиночестве с удовольствием поглощал ватрушки, изредка запивая их горячим парным молоком. Моей страстью была простая пища. Никаких там экзотических блюд и прочих излишеств. Чем проще еда, тем лучше работает желудок. А может быть, где-то в глубине души я верил, что таким образом можно продлить себе жизнь? Если послушать докторов, то все долгожители, конечно не идущие ни в какое сравнение в этом вопросе со мной, дотягивают до сотни и более лет только благодаря этому, да разве что еще свежему горному воздуху. Хотя, где сейчас найдешь этот воздух? Земля задыхается в собственных испражнениях, люди уничтожают друг друга без всяких войн и при этом садистски усмехаются, возводя трубы новых заводов. А ведь я тоже к этому причастен, и мои заводишки чадят прокопченное, издыхающее небо, отравляя бытие другим. Но не мне. У меня под куполом воздух чище хрусталя. Кислородная станция, загнанная в чрево острова, не даст мне задохнуться в угаре цивилизации. Разве я этого не заслужил? Как обычно в конце завтрака появился мой личный секретарь. Он застыл в почтительном отдалении, поджидая, когда я соизволю закончить трапезу. Я неспеша доглил молоко, вытер тубы ароматизированной салфеткой и подозвал его ближе. - Что нового, Синероуа? - Новостей особых нет. Из почты только - одно письмо. Адрес Нью-Йоркский. - Странно. Я ни от кого не жду сообщений. Распечатай и прочти. Он повиновался моему приказу, а я откинулся на спинку кресла и стал слушать. "ЗДРАВСТВУЙ, ГЛЕНДОН. ВОТ И ПРИШЕЛ ТВОЙ ЧЕРЕД. ВСПОМНИ СВОЙ СОН И ТЫ ВСЕ ПОЙМЕШЬ. Я ЖДУ ТЕБЯ. ПРИХОДИ". Тысячи черных игл впились в мой мозг. Пространство разлетелось на куски, превращаясь в пульсирующие осколки тьмы. Я слышал голоса, мне чудился смех, но я был глух. Передо мной возникали лица моих друзей и врагов, которых давно уже не существовало в этой жизни, но я был слеп. Я умирал и воскресал вновь, страдая, прося забвения, которое казалось мне чудеснее всех чудес. И всюду меня преследовала невидимая тень. Я ощущал ее каждой клеточкой угасающего разума, страшную, холодную, как космос, тень. Я понял - это мой враг. Но я не отдам жизнь свою ему, я буду бороться до конца. И ТЕНЬ ОТСТУПИЛА. Я очнулся уже в постели. Кристелонион и Сипероуа склонялись надо мной. В их глазах застыл ужас и сострадание. Секретарь держал в руке шприц, Кристелонион - кислородную маску и крохотный баллончик. - Вам лучше, сэр? - спросил он. Я слабо кивнул головой. - Что это было, господин? - испуганно прошептал Синероуа. Я усмехнулся одними губами. - Мрак. Он ждал, что я еще что-то скажу, но я молчал. Тайны бытия непостижимы независимо от того, сколько сил и энергии ты отдаешь на их разгадку. Передо мной лишь на миг чья-то сверхвсесильная рука приподняла плотную и всегда приспущенную завесу, за которой лежит страна полная неизвестности, роковых случайностей и радостных тревог. Имя этой стране - СУДЬБА... Но самое страшное заключалось в том, что я так ничего и не понял. И чтобы не быть низвергнутым в пропасть безумия лихорадочной работой мозга, я начал искать спасение в действии. - Где письмо, которое ты мне читал? - спросил я у Синероуа. - У меня, господин. - Отдай его в лабораторию на анализ. И немедленно. - Слушаюсь. Он удалился. Я посмотрел на Кристелониона. Ок еще ниже склонился над моим изголовьем. - Соедини меня с нашим отделом в Нью-Йорке и переведи изображение сюда. - Да, сэр. - Он тоже ушел. А я снова расслабился на своем ложе и незрячими глазами подпер потолок. Мысли стаей хищных стервятников набросились на меня и стали терзать мое измученное Я. Похоже, я сам для себя придумал целую кучу полнейших несуразностей, все можно было объяснить гораздо проще. Кто-то решил насолить мне и прислал письмо пропитанное эйфориками или еще какой-нибудь гадостью, воздействующий на психику. Наука, как известно, не стоит на месте, и эту новую дрянь могли пропустить наши анализаторы. Если это так, то мои агенты быстро отыщут "шутника" и инцидент сам собою будет исчерпан. Если нет... Гм." Признаться, мне об этом думать не хотелось. Вернулся Сивероуа. - Ну? - спросхш я. Он развел руками. - Ничего, простая бумага. Никакой спецобработки или другой хитрости. Мне немного стало не по себе. - Ладно, иди, и будь поблизости. Ты мне в любой момент можешь понадобиться. Он ушел и туг же комната окуталась загробным, мертвенно-голубым сиянием засветившегося экрана. Изображение медленно прояснилось, и я увидел Стива Андерса - управляющего северо-американским отделением моей Корпорации. - Вам нездорогится, мистер Глендон? - сразу же спросил он, видя, что я лежу в постели. - Да, Стив. Но это не столь важно. Меня интересует один Кью-Йорсккй адрес. По нему вы должны послать пару толковых парней, и обо всем, что они там вынюхают, следует немедленно доложить мне. - Понимаю. Я снова вызвал Синероуа, и он продиктовал адрес. - Лидере исчез, а я утомленно откинулся на подушки. Теперь я был спокоен. Мои люди быстро и без шума сделают свое дело. Максимум через два часа я буду знать если не все, то очень многое о моем загадочном адресанте. А пока я мог отдохнуть. Отослав Синероуа, я закрыл глаза и, кажется, сразу же заснул. Мне приснилась женщина облаченная в черные одежды. Она была ослепительно красива, но в то же время красота эта казалась нереальной, неземной, пожалуй даже отталкивающей. Она улыбнулась мне одними губами, с укором покачала головой и заговорила: - Твои люди ничего не найдут. Этот дом существует ради тебя. Он в твоей реальности и только в ней. Приходи сам. Я жду тебя. - Кто ты? - спросил я. - Я? Разве ты еще не догадался? - Нет. Она расхохоталась. - ЖДУ ТЕБЯ!!! Я вздрогнул и проснулся. Синероуа тормошил меня. - Пришли вести из Нью-Йорка. - Ну?! - я приподнялся на локте, с трепетом глядя на экран, где снова был Андерс. - Вы не ошиблись адресом, патрон? - с некоторой долей озабоченности спросил он. - Нет. - Тогда это чья-то шутка. Никакого дома номер тринадцать на Вертсайд-стрит нет. Есть одиннадцатый, есть пятнадцатый. Но тринадцатый... Увы. На том месте расположено небольшое кладбище, но там нет никаких построек. - Спасибо, Стив, - хмуро ответил я. - Твои парни славно поработали. Экран погас. Значит этот сон был вовсе не сном, подумал я. Гипнопередача? Исключено. Купол ие пропускает никаких видов излучений. Сплошная мистика. Черт, кому же я стал поперек горла? Похоже, все же придется отправиться в Нью-Йорк и разобраться во всем на месте. Я не люблю, когда со мной играют в глупые игры, тем более, правила которых мне неизвестны. Я вышел из джайгер-кабины прямо в холл "Глендон Норт Ю-Эс-Эй компани". На лице у меня красовался респиратар, как, впрочем, почти у большинства людей в этом мире, в кобуре под пиджаком болтался портативный хрономет, к мочке уха была пришпилена клипса дальней идеи-связи. Я тщательно подготовится к первой за последние несколько десятков лет вылазке в Большой мир. И все же где-то в глубине души копошилась какая-то томящая тревога. Еще вчера жизнь моя текла спокойно и размеренно. Я знал что мне нужно для всепоглощающего счастья и был уверен, что никто не сможет у меня сто отобрать. Но я горько ошибался. Кто-то ворвался в кою размеренную жизнь, грубо распахнув ногою дверь, и теперь я находился в состоянии постоянной ирритации. Да, я был взволнован, возбужден, скорее даже раздражен. Мне хотелось как можно быстрее разобраться с этим делом и вернуться в свой крохотный мирок, в свое дарство буйного безделия, где отринута любая деятельность, кроме философской. И потому я рвался в бой. Двое роботов-охранников, закованных в хрононепробиваемые кокон-жилеты, выросли, словно из небытия, и я сунул им под нос приготовленное заранее удостоверение по классу А. Они расступились, и я почти бегом направился к лифту, который через несколько секунд вознес меня на сорок восьмой этаж. Я вышел в коридор и снова столкнулся с охранниками. Второй раз повторикся священный ритуал проверки документов, заведенный лично мною, и я, наконец, оказался перед выходом в кабинет С. Дж. Андерса. Стив сидел за массивным столом красного дерева и перебирал какие-то бумаги. При моем появлении он удивленно приподнял брови, видимо не узнав меня из-за респиратора, прикрывающего нижнюю часть лица. Я небрежно скинул его. Здесь воздух был относительно чист. - Патрон, это вы! Какая-то неведомая сила вырвала его из кресла и поставила рядом со мной. Он пожал мне руку, приглашая сесть, одновременно вызывая секретаршу, раздавая направо и налево распоряжения по каналу пси-связи. Я погрузился в мягкое кресло и, пока Андерс суетился, почему-то начал думать о тысячелетней язве чинопочитания. Уж так устроен мир, что люди во все века отчаянно стремились к власти. Впрочем, это делалось отнюдь не для того, чтобы обрести еще большее количество материадьных ценностей, хотя и это было немаловажно. Управлять вот главная цель, повелевать массами себе подобных - вот основная причина из причин. Но для чего? Ответ весьма прост. Человеку жизненно необходима лесть, как воздух, как сон. Он не может существовать без того, чтобы им не восхищались, подобострастно не склоняли голову перед его лучезарной персоной. Глупо. Но на этом держится все, что существовало раньше и существует сейчас. Именно это является двигателем прогресса - бесконечное стремление перемещаться вверх, к высотам власти, к вершинам человеческого самоутверждения. Из раздумий меня вывел голос Андерса: - Насколько я понимаю, вас сюда привело дело весьма экстраординарное? Если это не так, то я просто нахожусь в полнейшей растерянности. - Ты прав, Стив, - кивнул я головой. - И в этом деле мне понадобится твоя помощь. - Я весь превратился во внимание. - Вот и отлично. И я рассказал ему о событиях последнего дня. Он долго молчал, затем внимательно посмотрел на меня. - Вы решили пойти туда, патрон? - Да. - Это очень и очень опасно. Признаться, до последней минуты я не понимал, чем заинтересовало вас кладбище на Вертсайд-стрит, теперь же мне ясно, что не в кладбище дело, точнее, не в нем самом. Что-то наверняка существует в его пределах неведомое нам. Впрочем, я не исключаю возможности ловкой мистификации, цель которой заключается в том, чтобы выманить вас с острова. Но в любом случае, у вас появился могущественный враг и с этим надо считаться. А потому, в данном случае, вы должны вернуться обратно, патрон. Не искушайте судьбу, она... Стив замолчал, удивленно посмотрел на меня и повалился на стол. Я вскочил на ноги, миллион лет приближался к нему, растегивал ворот, искал пульс. Он не прощупывался. Андерс был мертв. Я, словно во сне, вызвал секретаршу, тут же явившуюся с подносом, на котором дымилось две чашечки кофе. Она выронила их, посылая в пропасть хаоса, бросилась к своему шефу. Я вышел в коридор. У меня мелко дрожали руки и, казалось, дрожит весь Нью-Йорк, весь мир. - Я ДОБЕРУСЬ ДО ТЕБЯ! - закричал я, но не слышал слов, ибо губы мои издали лишь стон. - КЕМ БЫ ТЫ НИ БЫЛ, ВРАГ МОЙ, Я НАЙДУ ТЕБЯ! Как я оказался на улице, память отказалась мне сообщать. Я остановил такси, назвал адрес и откинулся на спинку сидения. Андерс! Старина Авдерс. Моя правая рука и мой друг. Я помню, как вытянул тебя из человеческого болота и дал шанс. И ты не упустил его, Стив. Но все рассыпается в прах. Кроме меня. Черт возьми, почему? Будь проклято мое сердце, HS желающее останавливаться, будьте прокляты мои глаза, столько раз видевшие смерть... - Нет, ты не видел ее, - услышал я голос далекий, как другая вселенная, ты видел уход, но не смерть. Однако скоро это произойдет. Осталось совсем немного. Я сорвал с уха клипсу пси-связи и вышвырнул ее в открытое окно. Больше всего мне сейчас хотелось крушить, ломать, уничтожать все вокруг. Но я подавил в себе этот порыв и ждал, сцепив зубы, дрожа от напряжения. Время неумолимо отбрасывало секунды в мусорную корзину бытия. А потом все было буднично и скучно. Такси остановилось возле кладбищенской калитки, я расплатился с водителем и вышел. Машина уехала, оставив меня одного. Я включил защитный экран и толкнул ржавую дверь. Она радостно заскрипела и открыла передо мной мрак ночи. Я оглянулся. Светило солнце, весело щебетали птицы. Сзади был день, впереди - ночь. Ну что ж, пусть будет так. И я сделал первый шаг. Калитка с грохотом захлопнулась, но мне было теперь все равно. Я видел цель - двухэтажный дом возвышающийся в глубине невиданного сада с живыми деревьями, издающими музыку при моем приближении. Я шагал по усыпанной щебнем дорожке и смотрел на дом, который не существовал в нашей реальности. "А может, его действительно нет? - подумалось мне, - И дом - всего лишь плод моего воображения, обычный мираж, насмехающийся над моими глазами?" - Я ЖДУ ТЕБЯ! - раздался голос из ниоткуда и в тот же миг окна дома вспыхнули неистовым светом. Я на мгновение ослеп и все же продолжал идти, зачарованный зовом, музыкой сада, манящей песнью света в царстве тьмы. Высокие, украшенные позолотой двери, сами распахнулись передо мной, и я оказаться в сверкающем великолепием мраморном зале с ажурными колоннами и богатой мебелью. Здесь никого не было. Я с трепетом направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Оттуда доносились приглушенные звуки неземной музыки. И столько в ней было печали и безысходности, что слезы сами по себе наворачивались на глаза. Я вошел в комнату. Стены ее были драпированы золотистым шелком, приглушенно потрескивали поленья в камине, посреди комнаты располагалось два ложа и между ними - столик, украшенный различными явствами и закупоренными бутылками легкого вина. Но все это отметило мое подсознание. Я же видел лишь прекрасную женщину, застывшую у рояля. Она играла и вокруг существовала лишь музыка. Остальное было прахом, не имевшим права на существование и не существующим в действительности. Я застыл, словно изваяние, не в силах стронуться с места. А незнакомка продолжала играть. И рождались, жили и умирали звезды, гасли галактики, охлопывались вселенные, чтобы вновь возродиться на новом витке бытия. Я еще долго не мог прийти в себя, когда музыка стихла. Женщина повернулась ко мне и внимательно изучала мое лицо. Наконец, я очнулся. - Кто вы? - прошептали мои губы. - Я та, кто позвал тебя сюда, - спокойно ответила она. - Что ж, я здесь, хотя и сам не понимаю почему. Незнакомка рассмеялась, и я невольно залюбовался ее ослепительной красотой. Я никогда не видел таких огромных глаз, таких ярких, влекущих губ, такой нежной шеи. Ее отточенные до совершенства линии ввергали в трепет желания, будили ни с чем не сравнимые чувства. И вдруг я понял, что уже видел ее однажды. Это было совсем недавно, во сне. Но теперь красота ее не отталкивала, наоборот, она притягивала с безграничной силой океанского прилива. Улыбнувшись, она указала мне на ложе и сама прилегла на одно из них. Я не в силах был сопротивляться и занял место напротив. - Пусть будет все, как в древнем Риме, - сказала она, и звон ручья коснулся моих ушей. - Мне нравились те времена. - Так ты тоже!.. - вскрикнул я и замолчал, натолкнувшись на холодный взгляд. Она указала глазами на столик. - Наслаждайся. Все разговоры - потом. И я ел, я пил вино вместе с ней и любовалсяею, не ощущая вкуса во рту, не чувствуя алкоголя. А потом столик исчез, и мы остались вдвоем, возлежащие в странных позах, призывающих, манящих, но столь далеких. И тогда она заговорила: - Ты не знаешь, кто я, Сайрис Глендон, хотя, наверное, и догадываешься. - Нет, - я отрицательно покачал головой. - Это тебе так кажется. Ты уже давно понял, что тебя позвала к себе смерть. - Смерть?!! Спазм страха сдавил мое сердце. - Да. И ты видишь ее перед собой. - Но ведь... Она жестом остановила, меня. - Люди ошибаются. В их представлении, смерть - страшное чудовище с пустыми глазницами и нелепой косой в руках. Однако это не так. Я молчал, чувствуя, что тело, скованное ужасом, больше не подчиняется мне. - Впрочем, столь ли это важво, как я выгляжу? Главное - это та работа, которую мне приходится выполнять. - Ты хочешь забрать меня? - с трудом выдавил я. Она внимательно посмотрела мне в глаза. - Ты никогда не задумывался, почему живешь столько лет? Я кивнул. Сил заговорить снова у меня не было. - Но ты не разгадал свой секрет? Теперь я сделал отрицательный жест. - Не удивительно, - она задумчиво смотрела сквозь меня. - Я тоже долго не могла понять этого, следила за тобой почти три столетия, пытаясь разгадать загадку, которая даже для меня была необъяснимой. Признаться, не знаю, смогла бы я постичь ее сама, если бы не вмешался мой повелитель - Властелин Тьмы. Но теперь я знаю разгадку. Я молчал, и опа поняла, что я боюсь. И рассмеялась. - Человеческим заблуждениям нет конца. Я не отнимаю у людей жизнь, они делают это сами. Да-да, ты не ослышался. Человек умирает, если хочет смерти: старики - от усталости, больные - от боли. Правда, есть и такие, с кем случаются несчастные случаи. Впрочем, их гибель предначертана их же судьбой. Я же никакого отношения к этому не имею, я лишь забираю души тех, кого уже нет в живых, вернее, то, что вы, люди, называете душами. На самом деле - это энергия колоссальной мощности, способная испепелить не то что вашу крохотную планету - галактики, вселенные, а, может быть, и все мироздание. Энергия, помещенная в тебе, вообще не имеет границ. Мало того, ты постоянно ее накапливаешь. Это очень опасно. Потому я обязана остановить тебя пока не поздно. Я внимательно слушал ее, s то же время чувствуя, как страх все больше и больше разжимает свои стальные объятия. - Но если я не желаю смерти? - я наконец смог заговорить! - Тогда ты тем самым ставишь под угрозу существование всего человечества, всех разумных цивилизаций. Кроме того, ты угрожаешь нам - Властителям Света и Мрака. И я должна покончить с тобой. - Подожди, - я больше не чувствовал сковывающего тело ужаса, все мое естество поднялось на защиту самое себя. - Туг что-то не получается. Исходя из твоих слов, я не умру, если не возжелаю смерти? - Да, это так. - И судьба ко мне благосклонна, коль ты пришла за мной. Она молчала. - Значит, я не умру и ты не сможешь ничего со мной сделать. - Ты ошибаешься. Я не могу тебя убить, но я могу сделать так, что ты сам захочешь смерти. Я расхохотался. - Ну уж нет, только не это. - Да пойми ты, - она вскочила со своего ложа, - даже наша жизнь конечна, а ты... ты единственный бессмертный в этом мире и все потому, что ты не отсюда, ты из другого бытия, о котором мы знаем лишь то, что оно существует. Даже нам оно неподвластно. И вот каким-то чудом ты оказываешься здесь, накапливаешь энергию неимоверной мощи, способную в любой момент вырваться из тебя. Кто ты? Зачем тебя сюда послали? Неужели, чтобы уничтожить наше мироздание? Я пожал плечами. - Я не знаю, что сказать. Все это мне кажется бредом. Я обычный человек, такой же как все. - Которому скоро ИСПОЛHИТСЯ триста семьдесят два года? - Быть может, я какой-то мутант? - Нет! - резко оборвала она меня. - Ты тот, о ком я тебе рассказала чужак, враг всего в этом мире. Мне очень жаль, но ты должен умереть. Я тоже встал. - И все же это бред. Я не верю во все эти сказки в диверсантов и разрушителей, хотя они и не лишены игры воображения. Я отключил в мгновение ока силовой экран и, сделав резкий выпад, ухватил ее за плечи. - Кем ты подослана: Макгаузом или Рокфеллером? Ну, говори же. Глаза ее горели печалью. - Ты так ничего и не понял. Я рассмеялся ей в лицо. - Ты ошибаешься, я не такой уж тупица. - Что ж, ты сделал свой выбор. Теперь берегись, ты обречен. Что-то вспыхнуло, и я вдруг понял, что стою посреди кладбища. Солнце клонилось к западу, наступал вечер. Там, где только что была ночь. Тело мое затрепетало от ужаса. Нет, такое не под силу смертным! Сомнения вновь одолели меня. Неужели я был сейчас наедине со СМЕРТЬЮ? Я не верю в это, но даже если так оно на самом деле, я сумею защитить себя, ибо я имею то, что охраняет лучше сторожевых псов, лучше полиции и роботов-охранников. У меня есть деньги. А с ними я могу объявить войну и преисподней. И в этот миг я услышал женский смех. Мне показалось, что я узнал его.

Вечером в дверь квартиры доцента Шамошвалова ломился пришелец. Черт его знает, что ему было нужно. Может, спутал типовую пятиэтажку с родным летающим блюдцем, а может, хотел в контакт с доцентом вступить. Сначала пришелец упрямо нажимал на черненькую кнопку звонка, а когда сообразил, что звонок Шамошвалов отключил, остервенел и принялся бухать в дверь голенастыми суставчатыми ногами. Наконец, Лешка Никулин из пятой квартиры не выдержал и вышел на площадку. Дебошир пытался что-то ему объяснить на непонятном квакающем языке, но Лешка вытолкал его за дверь и запустил следом принесенный пришельцем термос с керосином. На том контакт и прервался.

Юрий Самусь

Глоток воды

Старика Баркинса Гринвуд заметил, едва ступив под своды космовокзала. Он стоял неподалеку от посадочной галереи и сквозь стекло рассматривал пассажиров "Брикстайра", следующих на таможенный досмотр. Среди них не было человека, которого встречал старик. Гринвуд это знал. Баркинс же узнает через несколько минут. Время подгоняло. Гринвуд с неприязнью посматривал на таможенника, возившегося с рентгеновским щупом, проверяя его чемодан. Наконец, он закончил свою работу, буркнул под нос: "Добро пожаловать на Марс" и занялся очередным пассажиром. Гринвуд подхватил чемодан и поспешил к выходу, заметив, что старик в этот момент повернулся и, сгорбившись, удаляется прочь. Вслед за ним Гринвуд вышел из здания космовокзала. Старик пересек небольшую площадь и скрылся в дверях какого-то заведения с яркой вывеской: "Королева Марса". Гринвуд огляделся. Привокзальная площадь Марсополиса выглядела слишком уныло даже для захудалого городишки. Приземистые двухэтажные здания с облупленной кое-где штукатуркой, плохо прибранная мостовая, несколько пескоходов, сиротливо ютящихся на автостоянке- все это довольно красноречиво указывало на то, что земная колония на Марс отнюдь не процветает. Гринвуд перекинул чемодан в другую руку и направился к "Королеве Марса". Баркинса он нашел у стойки. Перед ним стояла рюмка, наполненная до краев прозрачной жидкостью. "Или виски, или водка, - подумал Гринвуд. - Здесь это довольно дорогое удовольствие, как, впрочем, и остальные напитки, кроме местной глучи. Все доставляется с Земли..." Гринвуд устроился возле стойки рядом со стариком, поставил на пол чемодан, перехватил при этом косой взгляд Баркинса. - Двойной виски! - кивнул он бармену. Затем сделав равнодушный вид, повернуся лицом к залу. Поразительно, в такой ранний час заведение не испытывало дефицита клиентов. Как заметил Гринвуд, все они выглядели довольно пестро. Представляя чуть ли не все человеческие рассы, они были соответственно и одеты. Однако какая-то черта придавала им определенное сходство. Изможденность, догадался Гринвуд, и еще обреченность во взгляде. Похоже, тут собрались одни старатели. Одинокие, вечно скитающиеся по пустыне в поисках развалин древних марсианских городов, они едва сводили концы с концами, живя на мизерные деньги, выручаемые за продажу богатым туристам разных безделушек. Нелегок был их хлеб. "Но они сами выбрали его, - подумал Гринвуд, поворачиваясь снова к стойке, - а потому жалости не заслуживают." Бармен подал виски, и Гринвуд залпом осушил рюмку, опять уловив взгляд Баркинса, На этот раз удивленный. Старик цедил свою порцию маленькими глоточками, явно не помышляя повторить заказ. - Два двойных! Бармен наполнил рюмки, и Гринвуд подвинул одну из них старику. - Я только что прилетел с Земли, - сказал он. - Хотел бы поглядеть на Марс, походить по развалинам древней цивилизации. Баркинс внимательно посмотрел на него, но промолчал. - Вы не могли бы мне помочь в этом деле? - Для этого есть экскурсионное бюро, - хмуро ответил старик. - Это не то,- Гринвуд махнул рукой.- Там со всех сторон опекуны. Мне же хочется по-настоящему ощутить дыхание Марса. - Почему вы обратились именно ко мне? Старик не притрагивался к рюмке. - Да вот, сел здесь, а вы оказались ближе остальных. К тому же, вы в годах и, наверняка, знаете эту планету лучше других. - Это не так. - Но насколько я понимаю, вы тоже старатель, как и все собравшиеся в этом зале, так не все ли равно... - Нет, - оборвал его Баркинс. - Мне не нужра лишняя обуза. Гринвуд придал лицу обиженный вид. - Мне все равно - вы или кто-то другой станет моим проводником. Но меня удивляет, что вы отказыаетесь от столь заманчивого предложения. - Предложения?.. - Ах да, я забыл сказать, что все необходимое мы приобретем за мой счет. Старик молчал, явно колеблясь. Гринвуд решил использовать последний козырь. - Вода тоже за мой счет. Что-то переменилось в лице старика. Еще бы, вода на Марсе была самой большой ценностью. Без выпивки, без многого другого можно было прожить, но без воды... - Я согласен. Гринвуд улыбнулся. "У меня природное умение уговаривать людей", - подумал он. О чем думал старик, он не знал, но если бы Гринвуду удалось прочитать его мысли, ему было бы не до улыбок. - Выпьем? Старик утвердительно кивнул головой, лишь теперь притронувшись к рюмке. - Меня зовут Томас Райвер, - соврал Гринвуд. - Джон Баркинс, - представился старик. "Уж это я знаю", - подумал Гринвуд. Они выпили. Старик вытер рукой губы и, хмыкнув, сказал: - Только у меня одно условие. - Да? - с готовностью отозвался Гринвуд. - Мы не будем бесцельно шататься по пустыне. Мое жилище находится в трехсот милях отсюда возле останков одного из марсианских городов. Думаю, все что вы хотите увидеть, вы там найдете. - Отлично. Меня это устраиает. Когда мы сможем выехать? - Через несколько часов. У меня еще остались кое-какие дела в Марсополисе. - Что ж, тогда у меня будет время осмотреть город. Я рад этому, обрадованно сказал Гринвуд, хотя ему было абсолютно наплевать на убогость городских достопримечательностей. Однако надо было играть свою роль до конца. Он - турист, и он приехал сюда полюбоваться красотами Марса. Старик посмотрел на часы. - Значит, в девять на этой площади возле стоянки пескоходов. Мы должны выехать еще до полуденного зноя. Они вышли из "Королевы Марса". - Хорошо, кивнул Гринвуд, - а я пока закажу провиант и воду. Навстречу выпорхнула секретарша, но Гринвуд даже не взглянув в ее сторону, распахнул дверь кабинета Дж.Дж.Каллогена. Владелец кабинетатолстый лысый человек с двойным подбородком и мясистым носом, сидел за письменным столом, склонившись над какими-то бумагами. Услышав звук отзывающейся двери, он удивленно поднял глаза и увидел входящего элегантно одетого молодого человека с самодовольной улыбкой на лице. Гринвуд уселся в кресло, закинул ногу на ногу и достал из кармана сигарету. - Здесь не курят, - тявкнул Каллоген. - Да? - Гринвуд сделал удивленное лицо и вынул зажигалку. - Кто вы такой, черт бы вас побрал? - Я? Ах, да! Меня же вам не представили. Я - Гринвудмладший. У толстяка вытянулось лицо. - Не может быть. Я ожидал, что прилетит кто-то из агентов корпорации. - Но прилетел я, - хохотнул Гринвуд. - Видите ли, дорогой мистер Каллоген, у меня иногда появляется тяга к путешествиям. Ну, а в этот раз я решил сразу убить двух зайцев, сочитая приятное с полезным. Гринвуд с насмешкой следил, как управляющий медленно приходит в себя, в то же время размышляя о том, что давно бы пора сместить Каллогена с поста управляющего марсианским филиалом, заменив его человеком более молодым и деятельным. Но вся беда в том, что кадры подбирает отец. Наконец, Гринвуд заметил, что Каллоген окончательно вернулся в норму. - У меня мало времени, - сказал он. - Кое-что вы сообщили в лазерограмме, но мне нужны подробности. - Хорошо, - управляющий нервно кашлянул. - Джон Баркинс на Марсе уже двенадцать лет, разведен, о том, что он имеет сына мы узнали лишь недавно, точнее, когда он послал ему лазерограмму на Землю. С ее содержанием вы знакомы. Далее мы исходили из следующего: Баркинс чтото нашел, причем, что-то стоящее, иначе бы, зная его скупость, он бы никогда не посылал депешу, стоимость отправки которой составляет несколько сот долларов. С другой стороны, то что Баркинс обнаружил не принадлежит древней марсианской культуре. В противном случае, он бы не просил сына помочь в этом деле. Следовательно, старик наткнулся на что-то другое. - Полезные ископаемые, например. -Да. - Мы тоже пришли к такому выводу, - задумчиво кивнул головой Гринвуд. Но если это так, он должен приобрести участок земли, где отыскал этот самое что-то. Иначе его находка не имеет ценности. - Совершенно верно. Однако, как известно, мы не продаем ни один участок, не произведя первичных геологических изысканий. Старик Баркинс это знает. Видимо, и сына он вызвал как раз по этой причине. - Да, - усмехнулся Гринвуд, - старик оказался в безвыходном положении. Если он подаст заявку на владение земельным участком, эту землю мы сразу же обследуем и, обнаружив мало-мальски что-нибудь стоящее, просто не продадим ее. - Разумеется. Но он может и не подать заявку и займется разработками нелегально. - Вы думаете, он рискнет пойти против закона? - Пожалуй, нет, - колеблясь ответил Каллоген. - Значит, у него нет никаких шансов. - Это так. Но понимая это, Баркинс просто может забыть о своей находке и заняться прежним делом. Старательство тоже приносит кое-какой доход. - Хм, - Гринвуд задумался. - Это тоже нас не устраивает. Надо послать геологическую группу, и пусть перероют все, но отыщут то, что нашел этот старик. - Конечно, мы могли бы так поступить, однако возникает еще один вопрос: где именно искать? Я не уверен, что Баркинс наткнулся на что-то именно в том месте, где живет. По существу, сектор поиска безграничен. Именно поэтому мы попросили прислать агента с Земли, чтобы под видом туриста он мог провести кое-какие исследования. - А попросту шпионить, - улыбнулся Гринвуд. - Можно назвать и так. - Хорошо. Теперь я окончательно уяснил в чем суть дела. К девяти часам мне понадобится продовольствие и вода. - Зачем? - удивленно спросил Каллоген. - Затем, что я и Баркинс в этот час отправляемся в интересное, с моей точки зрения, путешествие. Гринвуд не без удовольствия заметил, как вытянулось лицо управляющего. Мелко вздрагивая, пескоход катился по волнистым дюнам. В кабине было душно и жарко. Гринвуд обливался потом, изредка поглядывая на невозмутимо восседавшего рядом Баркинса. Странно, но ему не было жарко, морщинистое лицо не блестело от пота, и противные соленые капли не срывались с кончика носа на мокрую насквозь рубаху. Баркинс уверенно вел пескоход, сверяя курс по известным ему одному ориентирам. Ни компаса, ни других навигационных приборов у него не было, и Гринвуд не переставал удивляться тому, что среди тошнотворного однообразия нескончаемых дюн старик с такой легкостью находит нужное направление. Они ехали уже довольно долго. День был на исходе, и солнце медленно катилось к западу. Но зной не спадал, заставляя Гринвуда проклинать все на свете и, особенно, свою бредовую идею отправиться на Марс. - Господи, как вы здесь живете на этой жаровне? - пробормотал он. - Привыкли, - усмехнулся Баркинс. - Человек такая тварь, что привыкает ко всему. Гринвуд открутил крышку фляги и сделал несколько глотков. - Мне кажется, что к этому привыкнуть невозможно. - А ты меньше пей, тогда не будет столько влаги выделяться организмом в виде пота. - Я не нуждаюсь ни в чьих советах, - недовольно буркнул Гринвуд, при этом отметив, что старик в разговоре с ним перешел на "ты". "Мужлан, - подумал он, - но что ждать от старателя, большую часть своей жизни оторванного от цивилизации?" - Ну, как знаешь, - снова усмехнулся старик, и они надолго замолчали. Пескоход, урча мотором, продолжал переваливать через песчаные волны, но, как заметил Гринвуд, они постепенно становились все ниже и ниже. Вскоре Гринвуд увидел впереди размытые очертания горной гряды. В дрожании раскаленного воздуха контуры ее искажались и вздрагивали, словно исполняя какой-то замысловатый и таинственный танец. А потом под колесами пескохода стали попадаться камни, отчего тряска еще больше усилилась. - Скоро будем на месте, - сказал Баркинс. - Как раз к заходу поспеем. Гринвуд облегченно вздохнул. Ему уже до чертиков надоели эти марсианские гонки. Настроение сразу улучшилось, и он начал насвистывать какой-то мотивчик. Баркинс не обращал на него внимания. Он повернул пескоход на девяносто градусов и направил его к видневшейся вдалеке группе скал. Прошло еще не менее получаса, прежде чем Гринвуд смог разглядеть их. Это были не скалы. Перед ним простирались развалины древнего марсианского города. Они были столь величественны, что у Гринвуда перехватило дыхание. "Проклятье, - подумал он. - Это же настоящий Клондайк для туристов. Если бы не приходилось буквально все возить с Земли, прямо здесь можно было бы построить с десяток кэмпингов. И еще вода... Самое ценное - это вода. Ее необходимо больше всего, ибо на Марсе своей воды нет ни капли. А регенерационные устаноки почти ничего не дают..." - А вот и моя хижина, - вывел его из раздумий голос Баркинса. Гринвуд увидел перед собой жалкую лачугу, сколоченную из листов фанеры. Маленькие оконца были затянуты целлофаном, из крыши торчала металлическая труба, а к двери были приставлена лопата, что означало- хозяина нет дома. Рядом с хижиной прямо на земле лежал огромный бак из нержавейки. По-видимому старик держал в нем воду. Пескоход замер. Баркинс выключил двигатель, открыл дверцу и выпрыгнул наружу. Гринвуд последовал за ним, только сейчас почувствовав, как занемели члены. Пока он разминался возле пескохода, старик сходил в лачугу и вынес оттуда длинный резиновый шланг. - Надо перекачать воду из танка в бак, - сказал он. - Помогите мне. Вместе они присоединили шланг к сливному крану, и Баркинс включил мотопомпу. - Я пойду посмотрю на развалины, - сказал Гринвуд, когда они покончили с этим делом. - Поздно уже, - ответил старик. - Скоро стемнеет, а у нас еще много дел. Завтра посмотришь. Они разгрузили пескоход, перенесли провиант в пристройку рядом с домом. Гринвуд после этого еле волочил ноги. - Хочу спать, - сказал он. - Пошли. Хижина оказалась сравнительно просторной. Кроме стола и стульев, грубо сколоченных из неструганных досок, металлической кровати рядом с печкой и нескольких стеллажей здесь ничего не было. Впрочем, Гринвуда сразу заинтересовало содержание стеллажей. Крохотные статуэтки марсианских богов, вазы, различные предметы кухонной утвари и просто черепки - от всего этого так и веяло стариной. - Этим вот и кормлюсь, - сказал старик, доставая изпод кровати матрац, набитый соломой. - Будешь спать на кровати, а я на этом., Гринвуд утвердительно кивнул головой. - Ужинать будешь? - Не хочется. - Тогда ложимся. Через несколько минут станет совсем темно, а у меня электричества, сам понимаешь, нет. - Можно было купить свечи. - Слишком дорогое удовольствие. Гринвуд разделся, с отвращением отбросив в сторону влажную рубаху, и лег, тут же провалишись в бездонную пропасть сна. Третий день Гринвуд бродил по останкам некогда могучей марсианской цивилизации. Прежнее восхищение развалинами исчезло без следа, осталась лишь беспредельная скука. Гринвуд все эти дни тайком следил за стариком. Тот, орудуя лопатой, копался в песке, отыскивая иногда блеклые черепки. Радовался он им, как ребенок, и Гринвуду от этого становилось тошно. Он уже окончательно уверился, что разнюхать таким образом вряд ли что удастся, да и весь проект казался теперь бредовой идеей. Если Баркинс что-то и нашел, он будет тщательно скрывать это. Факт - очевидный, и было бы большой глупостью не признать это. В первый же день Гринвуд провел кое-какие исследования, но приборы не смогли зафиксировать какой-либо крупной аномалии. Искать же в другом месте не имело смысла - марсианская пустыня велика. И у Гринвуда все чаще возникала ассоциация с пресловутой иголкой в не менее пресловутом стоге сена. Гринвуд уже всерьез подумывал о возвращении. Еще денек-другой и он наверняка убрался бы восвояси, если бы не его величество случай. Произошло это после обеда. Они сидели на крыльце и попыхивали сигарами, когда старик неожиданно сказал: - Ксенолингвисты говорят, что у марсиан была странная письменность. В каждой строке они писали по одному слову, но если прочитать все первые буквы каждого из этих слов то получалось еще одно слово. То же самое выходило, если взять вторые буквы, третьи и так далее. С нашим языком такие штучки не проделаешь. Гринвуд тогда не поддержал этот разговор, и старик вскоре умолк. Но вечером, когда Гринвуд снова бесцельно бродил по развалинам, ему почему-то вспомнился текст лазерограммы, посланной Баркинсом на Землю. В ней было всего несколько слов: "Вылетай один. Дело абсолютно новое" и стояла дата 20.10.2002 года." Текст довольно странный",- отметил про себя Гринвуд.- К тому же, почему старик решил, что получив это послание, его сын бросит все дела и помчится на Марс? Вполне возможно, что в лазерограмме скрыта еще какая-то информация, но какая? Нет, - Гринвуд отрицательно покачал головой, - похоже, я начинаю фантазировать. Баркинс младший знает своего отца и, получив от него сообщение, также, как и мы, поймет, что старик нашел действительно что-то ценное. И все же что-то тут не так. Чтобы вылететь на Марс, сын должен быть уверен, что окупит расходы. Иначе, он не станет рисковать. Значит..." У Гринвуда перехватило дыхание. Он внезапно вспомнил послеобеденный рассказ старика. - Боже мой, - пробормотал Гринвуд, - как все просто. Если взять первые буквы лазерограммы, то получится слово: "водан". Хм... Причем здесь буква "н"? Хотя нет... Если добавить еще и первую цифру даты, то получится "вода Н2О". Старик все же сообщил сыну, что именно он нашел, а мы не смогли догадаться. Но теперь Баркинс, не желая того, дал мне в руки ключ. Знал бы он, кто я есть на самом деле! - Гринвуд рассмеялся. - теперь остается самая малость: узнать, где он нашел воду. И, кажется, я знаю, как это сделать. Гринвуд огляделся. Старик по-прежнему копался в песке, всецело поглощенный своей работой. Осторожно выбравшись из развалин, Гринвуд направился к дому. Двух минут ему хватило, чтобы проделать в баке с водой небольшое отверстие. Затем он сел в пескоход и вернулся обратно в город. Старик отложил в сторону лопату и вопросительно посмотрел на него. - Хочу вот развеяться, - сказал Гринвуд, - прокачусь с ветерком по пустыне. - Что ж, тоже дело, - ответил старик, вновь взявшись за лопату. Грипвуд уехал, а Баркинс еще долго и пристально смотрел ему вслед... Вернулся Гринвуд, когда стало смеркаться. Пришел пешком, старательно хромая на левую ногу. Баркинс ждал его, сидя на крыльце. Лицо его было чернее тучи. - Где пескоход? - спросил он. - Не справился с управлением и перевернулся, - понурив голову, ответил Гринвуд. Старик тяжело вздохнул: - И это еще не все. Не зря говорят: беда никогда не приходит одна. - Что-нибудь случилось еще?- сделав испуганный вид, спросил Гринвуд. - Бак с водой прохудился, и все вытекло в песок. - Что же теперь делать? - Пескоход можно отремонтировать? - Не знаю. - Где ты его оставил? - В миле отсюда. - Пойду по твоим следам, посмотрю, что там стряслось. - Я с тобой. - Куда? Ты еле ходишь, а скоро совсем стемнеет. Баркинс ушел, а Гринвуд, улыбаясь, зашел в дом и улегся на кровать. Пока все шло по плану... Старик вскоре вернулся. Он хмуро взглянул на Гринвуда и прохрипел: - Все. Крышка. Пескоход не починить. - И что теперь? - Сдохнем здесь с тобой, вот что. - Но можно вызвать спасателей. - Каким образом? Ты умудрился разбить и передатчик, а другого у меня нет. Гринвуд тихо выругался. - Ну-ну, парень,- попытался успокоить его старик.- Может кто и заберется сюда, прежде чем мы превратимся в высохшие мумии. Даже один день без воды на Марсе - пытка. Шли пятые сутки. Они лежали в доме, не помышляя выйти наружу. Гринвуд без конца ныл, старик молчал, экономя силы. Казалось, солнце решило испепелить все вокруг. Раскаленный воздух проникал сквозь щели в лачугу, обжигая легкие, высасывая из организма последние соки. - Хотя бы глоток... один глоток оды, - бормотал Гринвуд, - иначе нам конец. Никто не сунет носа в это богом забытое место, разве что сумасшедший, наподобие меня. Баркинс продолжал молчать. - Может ты думаешь, что я сам виноват, напросившись к тебе в попутчики? нервно выкрикнул Гринвуд. - Да, я признаю это. Но если бы не твоя глупость, мы бы не остались без воды. Ты должен был проверить бак, прежде чем закачать в него воду. Разве я не прав? А? Да не молчи, слышишь?! Скажи хоть слово, не то я за себя не ручаюсь... - Сегодня прилетает корабль с Земли. - Ну и что? - На нем наверняка прибудет на Марс мой сын. - Что? - Гринвуд внезапно расхохотался. - Сын! Он не прилетит к тебе, старик. - Это почему? - Потому что никогда не получал и не получит лазерограммы, посланной тобою. Баркинс, до этого лежавший спиною на матраце, перевернулся на бок и удивленно посмотрел на Гринвуда. - Что ты хочешь этим сказать? - Ровным счетом ничего. - Нет, уж выкладывай, раз начал, - в его голосе явно звучала угроза. - Ладно, - Гринвуд приподнялся и сел, - ты этого хотел сам. Моя фамилия вовсе не Райвер. Я - Гринвуд-младший. У старика удивленно поползли кверху брови. Он на самом деле был удивлен. - Мой отец является... - Это можешь не объяснять, - хмуро перебил его Баркинс. - Хорошо. Меньше времени уйдет на разъяснение,- спокойно сказал Гринвуд. - Все дело в том, что мы перехватили твою лазерограмму. Но прежде управляющий марсианским филиалом нашей корпорации мистер Каллоген сделал насчет нее кое-какие выводы. Ты нашел что-то ценное здесь на Марсе. Ведь это так? - Допустим. - Я же, приехав сюда, догадался, что ты отыскал воду! - Но ты не знал где, и потому придумал штуку с баком и пескоходом. - Совершенно верно, - усмехнулся Гринвуд. - Теперь у тебя остался только один выход: ты должен сказать, где находится вода, иначе мы скоро умрем. Старик долго смотрел на Гринвуда. Лицо его было спокойным и даже несколько печальным. - Идем, - наконец, вымолвил он. Они вышли из хижины. Старик остановился на пороге и показал на горную гряду. - Вода там. В восьмидесяти милях отсюда. Если дойдешь - иди. Гринвуд несколько минут смотрел на видневшуюся вдалеке цепочку гор, а затем расхохотался: - Да, старик, тебе не повезло. Ты проиграл. И черт возьми, мне тебя не жаль, ибо ты забыл, кто ты, забыл свое место. А зря. Твой удел - копаться в этом дерьме. Понимаешь?! - Гринвуд уже кричал, захлебываясь в своих собственных словах. - А потому ты подохнешь здесь! Он вернулся в лачугу, достал из чемодана небольшой металлический ящик с множеством кнопок и индикаторов и снова вышел на крыльцо. - Знаешь, что это? Старик отрицательно покачал головой. - Это - массопередатчик. Новинка, о которой еще мало кто слышал. Через несколько секунд я буду в Марсополисе, а ты... Ты так и сдохнешь здесь, если, конечно, тебе не повезет. Но будь уверен, в твоем везении не будет и капли моей заслуги. Гринвуд нехорошо улыбнулся, обнажив клыки, и включил массопередатчик. - Счастливого превращения в мумию, - сказал он и исчез. Старик вытер пот со лба и облегченно вздохнул: - Кажется получилось. Он довольно улыбнулся и вошел в дом. Отодвинув кровать от стены, Баркинс нащупал кольцо на полу и потянул его на себя. Каменная плита со скрежетом отошла в сторону, обнажив древние замшелые ступеньки, ведущие в бездну. Старик начал медленно спускаться, подсвечивая себя фонариком, часто останавливаясь и прислушиваясь к монотонному шуму внизу. Наконец его нога ступила на последнюю ступеньку. Она была влажной и скользкой, но Баркинс не замечал этого. Он смотрел на гигантское подземное море, которому не было конца. Старик выключил фонарь, здесь было светло, как днем. Откуда сюда падал свет, Баркинс не знал, да и никогда не задумывался над этим. Просто для него вода всегда олицетворяла свет. Старик нагнулся, зачернул пригоршней воду и поднес к губам, ощущая всей своей сутью радость возрождения. Пил он неспеша, наслаждаясь каждой клеточкой своего измученного тела. - Я тебя не отдам, - шептали его губы, - потому что они превратят тебя в товар. В самый страшный и самый гнусный товар, который может когда-либо существовать в этом мире. Пусть люди приходят сюда и берут тебя, сколько им нужно. Бесплатно. Ибо за человеческую жизнь нельзя брать плату. А эти...старик с отвращением вспомнил Гринвуда. - С ними еще не окончено. Он выпрямился. - Надо идти ремонтировать пескоход. Запасных частей на этот случай я заготовил предостаточно. Через два дня Баркинс был уже в Марсополисе. Он ничуть не удивился, придя в контору оформлять документы на участок, когда его попросили пройти в кабинет управляющего. Каллоген сидел за столом и, углубившись в бумаги, долго не обращал внимания на стоящего у порога Баркинса. Старик прекрасно знал, кто такой Каллоген, и потому молча ждал. Наконец, управляющий оторвался от бумаг и, взглянув на своего посетителя, улыбнулся, отчего его толстое лицо расплылось, словно пудинг на сковородке. - Надеюсь, все документы у вас в порядке? - Да, сэр, - отозвался Баркинс. - Отлично. И какой же участок вы желаете приобрести? "Только бы не переиграть, - мелькнуло в голове у Баркинса, - Боже мой, как я устал..." - Горную гряду в четырехстах милях к востоку от Марсополиса. Улыбка Каллогена стала еще шире. - Весьма сожалею, но корпорация этот участок не продает. "Я в этом не сомневаюсь." Старик нахмурился. - Разве этот участок представляет какую-то ценность? - Ой, вы шутник, - уже откровенно рассмеялся Каллоген. - Не меньше, чем вы, - огрызнулся Баркинс. Каллоген перестал улыбаться. - Довольно, - сказал он. - Участок не продается, и вы знаете почему. Можете приобрести любой другой. Старик понурил голову. - Но... Э... Он повернулся, собираясь уйти, но внезапно остановился. - Если увидите Гринвуда-младшего, передайте ему, что он - подонок. - Вы забываетесь, мистер Баркинс. - Ничуть. - Хм... вы к тому же и глупец. В любом случае наши изыскатели проверили бы этот участок, прежде чем мы продали бы его вам. Впрочем, каждый рассчитывает, что ему повезет. Не так ли, мистер Баркинс? - Хорошо, - сказал старик, и Каллоген по его лицу понял, что тот сдался, - я хотя бы могу купить участок, на котором стоит мой дом? - Безусловно. - В таком случае, когда мне ждать изыскателей? - Да никогда. В этом просто нет необходимости. Старик кивнул и молча вышел. "Господи,- думал он, спускаясь по лестнице,- ради этих двух слов мне пришлось стать профессиональным артистом." Старик улыбнулся. - А все-таки я неплохо сыграл свою роль. Но самое смешное, у меня никогда в жизни не было сына.

Юрий Самусь

Кто поссорится со мной...

Не успел я провернуть ключ в замочной скважине, как меня шарахнуло током. Пролетев лестничную площадку, я больно приложился затылком о стену и медленно осел на цементный пол.

"Сердится. Ну и пусть сердится, - подумал я, осторожно ощупывая пальцами здоровенную шишку. - Сама виновата. Не я начал".

Я поднялся на ноги и поплелся к двери, нашептывая заветное "сим-сим откройся".

Сработало!

Юрий Самусь

Последнее желание

Возвращаясь с работы, Джеймс Уоркер зашел в магазин и купил две свечи. Удивленный и обрадованный продавец попытался всучить ему еще парочку. Этот товар абсолютно не пользовался спросом и который год пылился на самой дальней полке. - Больше не надо, - отрезал Уоркер, засовывая в карман покупку. Продавец расстроился, но тут же забыл об этом. Ему до желудочных колик хотелось узнать, зачем понадобились этому господину свечи. - Вы хотите поставить их в церкви? - спросил он. Уоркер приподнял брови. - А разве они еще существуют? - О да, сэр. В Бронксе сохранилась одна маленькая церквушка. Там иногда проходит служба. Я рядом живу, - как бы извиняясь, пояснил он. - Нет, религия меня не интересует. Уоркер бросил на прилавок десятицентовую монету и поспешно вышел из магазина. "Всюду суют свой нос, - раздраженно думал он, идя по сорок второй улице. Что за идиотский мир! И меня угораздило в нем родиться. Каждый лезет с расспросами, норовит забраться в твою душу, а потом там нагадить..." Размышляя над этим, он дошел до четырехэтажного кирпичного дома, в котором снимал комнату и, открыв дверь, оказался в холле. Сразу же из пристройки слева выглянуло заплывшее жиром лицо хозяйки дома миссис Домблунус. - А, это вы, мистер Уоркер, - пробасила она голосом Поля Робсона. Что-то вы сегодня раньше обычного. "Проклятье! - мысленно возопил Уоркер. - Неужели я вечно должен буду выслушивать эти дурацкие вопросы?" - Вы ошибаетесь, мэм, - мобилизуя все свое терпение, ответил Уоркер. - Я пришел как обычно. Видимо, у вас остановились часы. - Да? Надо будет... Но Уоркер уже бежал вверх по лестнице, на ходу вынимая из кармана ключи. Он распахнул дверь в свою комнату и с грохотом захлопнул ее за собой. - О, черт! - прорычал он. - Они достали меня! Все вместе и по отдельности. Это просто невыносимо. Завтра же запишусь в общину глухонемых... Уоркер на всякий случай проверил содержимое холодильника и, убедившись, что в нем кроме пустых полок ничего нет, выдернул шнур из розетки. Он долго прислушивался к урчанию в своем желудке, затем, отбросив грустные мысли в сторону, взял со стола книгу и лег на диван. Эту книгу он нашел месяц назад. Кто-то забыл ее на сидении в автобусе. И Уоркер подобрал ее, не зная тогда, что она станет вскоре единственным светлым пятном в его жизни. Книга называлась "Гадание: как это делается". В ней описывались тысячи способов гаданий, начиная с кофейной гущи и кончая телячьими хвостиками. Более интересной книги Уоркер никогда не читал. Теперь он спешил как можно скорее вернуться с работы и окунуться в сладкий омут таинств предсказания. Сейчас он знал намного больше любой трехдолларовой гадалки. Он мог бы зарабатывать неплохие деньги, но никогда не задумывался над этим. Его просто завлекал сам процесс постижения таинств, скрытых от человеческого глаза. Уоркер открыл книгу на странице, заложенной закладкой. Вчера он дошел до главы "Гадание с помощью зеркала и двух свечей". "Итак, - прочитал он, - у вас есть все необходимое. Вы садитесь к зеркалу, ставите слева и справа от себя по одной зажженной свече и пристально смотрите на свое отражение. Причем вас ничего, не должно отвлекать. В комнате царит полумрак. Только свет от свечей освещает ваше лицо и его зеркального двойника. Думайте о том, что вы хотите увидеть, и вы добьетесь своего. Ни время, ни пространство для вас не станут помехой". Уоркер дочитал последнюю строчку, захлопнул книгу и поднялся с дивана. У него чесались руки, и зуд нетерпения нарастал с каждой минутой. Усевшись на стул и поставив свечи рядом с собой, Уоркер принялся педантично изучать свое отображение. "Боже мой, до чего обычное, ничем не примечательное лицо, - подумал он, будто видя его в первый раз. - Средних размеров уши, средний нос, обычный рот, пробор с левой стороны, стандартные голубые глаза, и на подборобке нет никакой ямочки". Уоркер тяжело вздохнул и тут же вспомнил, что надо думать о том, что он желает видеть. Полчаса он размышлял над этим, но так ничего толкового придумать не смог. Свечи уже наполовину оплыли, и Уоркер, проклиная свое атрофированное воображение, решил, что с него хватит узнать о дне завтрашнем и что он ему принесет. Сосредоточившись, он начал думать об этом. Но... Уоркер честно пытался не отвлекаться. Он дважды подавлял в себе желание почесаться, трижды - высморкаться, но все было напрасно. В зеркале по-прежнему маячила его физиономия, при виде которой хотелось плакать. Прошло двадцать минут, затем еще столько же. Уоркер облизал пересохшие губы, громко выругался и решил навеки выбросить из головы эту бредовую идею. В этот момент отражение моргнуло. Уоркер мог поклясться, что он этого не делал. Бешено заколотилось сердце. Уоркер стал пристально вглядываться в свое лицо за стеклом. Но ничего не изменилось. Как и прежде, его двойник повторял каждое движение, не допуская вольностей. Уоркер напряг все мышцы и резко встал. Его отображение продолжало сидеть. - Ага! - обрадованно воскликнул Уоркер. - Получилось! - Что получилось? - спросило отражение. Уоркер опешил. Действительно, он рассчитывал узнать свое будущее, увидев его как бы со стороны. Но произошло нечто иное. - Кто ты? - спросил Уоркер. - Я? Хм... Я - Джеймс Уоркер. - Значит, ты - это я? - Не совсем так. Я - есть я, а ты- есть ты. Ты когданибудь слышал о параллельных мирах? "Понятно, - подумал Уоркер, - у меня, кажется, начались галлюцинации". - Получается, ты - это я из другого параллельного мира? - недоверчиво спросил он. - Что-то вроде того, - кивнуло отражение. Только сейчас Уоркер заглянул ему за спину и увидел абсолютно чужую комнату. Она была обставлена гораздо богаче его, и, хотя в ней царил полумрак, Уоркер заметил резную деревянную мебель, красивую посуду в серванте, толстый ковер на полу, ярко расписанные шторы, закрываощие окна. Рядом с его двойником стояли позолоченные подсвечники и в них горели свечи, напоминающие фигурки львов. - Так ты тоже пытался вызвать меня? - догадался Уоркер. - Разумеется. Это обычный способ перемещения между параллельными мирами. - Перемещения? Ты хочешь сказать, что я могу попасть в твой мир, а ты - в мой? - Вот именно. Уоркер вновь почувствовал сердцебиение, лихорадочно заработал мозг. "Это шанс! Надо попытаться его уговорить. Вот только согласится ли он на это? Вероятно, он значительно богаче меня, я же что могу ему предложить? Ничего. Выходит надо действовать хитростью". Уоркер посмотрел на своего двойника и увидел, что тот также находится в состоянии задумчивости. - Эй, - позвал его Уоркер. Отображение подняло на него глаза. - Скажи, в твоем мире к тебе пристает каждый встречный с дурацкими вопросами? - затаив дыхание, спросил Уоркер, понимая, что от полученного ответа зависит дальнейшая его судьба. - Нет. У нас такого не бывает. - А как вообще у вас там жизнь? - Так себе. - И у нас ничего. Только вот любопытных - хоть отстреливай. - Нет. У нас это не принято. А на улицах так вообще никто не пристает с расспросами. Хотя жаль. Я был бы только рад собеседникам. Уоркер решил поставить на кон все. Теперь от него требовалось лишь красноречие. Но как он ни пытался, нужные слова не лезли в голову. - Знаешь что, - наконец выдавил он, - давай поменяемся мирами. - Что ж, я не против, - на удивление легко согласился двойник. Уоркер от радости даже вскрикнул. Будь он более наблюдательным, он бы наверняка насторожился. Но этого не произошло. - А как это сделать? - Очень просто. Ты шагнешь в зеркало, а я тебе навстречу. Только учти, канал срабатывает только раз. Потом он сворачивается навсегда, и ты уже не сможешь попасть в свой мир. - Плевать, - мелко дрожа от возбуждения, выкрикнул Уоркер. - Я никогда не жалею о том, что оставил. - Тогда приготовься. На счет "три" входи в зеркало. Раз... два... Уоркер шагнул, ощутил слабое сопротивление, но в следующий миг увидел, что находится уже не в своей комнате. Он резко повернулся. Перед ним было зеркало и в нем - он сам, повторяющий каждое движение. Уоркер плюхнулся в кресло и рассмеялся. - Ловко же я его надул. Через неделю его будет тошнить от собеседников, а через месяц он захочет сбежать из этого мира хоть к черту на рога. Еще несколько минут Уоркер не переставал хохотать, затем вытер набежавшую на глаза слезу и принялся исследовать свои новые владения. В холодильнике он нашел ветчину, несколько баночек искусственной красной икры, фунта полтора мяса, с десяток бутылок пива и разную зелень. Уоркер сделал себе бутерброд и, запивая его пивом, начал расхаживать по комнате, пытаясь разглядеть богатства, хозяином которых он теперь стал. В помещении по-прежнему царил полумрак, так как оно все еще освещалось свечами. Впрочем, свет также пробивался из-под штор. "Похоже, в этом мире сейчас день", - подумал Уоркер, подходя к окну. Он отдернул штору... и остолбенел. Перед ним, сколько хватало глаз, простирались заводские трубы. Они выбрасывали клубы черного дыма, заслонявшие небо, и солнце, и весь мир. Люди, бежавшие по тротуарам, были закутаны в пластиковые плащи, лица были скрыты противогазами. Сверху капал кислотный дождь и, касаясь одежды, испарялся, оставляя на пластике черные отметины. Уоркер выронил бутерброд и медленно осел на пол. Только сейчас ему вспомнилось странное поведение двойника. "Это не я вызвал его, это он - меня, - пронеслось в голове у Уоркера. Мерзавец, подлец! Он надул меня... Но, может быть, можно еще что-то изменить. Этот подонок мог наврать, что канал сворачивается". Уоркер поднялся, задернул штору и, шатаясь, побрел к зеркалу. Он просидел возле него целый час, пока не понял, что видит перед собой не свое отражение, а двойника. Но это был не прежний двойник, это был новый Джеймс Уоркер, и все же, как две капли воды, похожий на него самого. Уоркер понял это, увидев за его спиной еще более богато обставленную комнату. Но и здесь окна были занавешены шторами. - Привет, - сказал двойник. - У-гу, - хмуро ответил Уоркер. - Ищешь обмен? Уоркер приподнял брови. - Поздно мы, братец, вступили в это дело. Все лучшие миры давно расхватали. - А твой? - Уоркер начал кое о чем догадываться. - Мой ничего. Но скучновато здесь. Хотелось бы, конечно, получше. Может махнемся? Уоркер подозрительно посмотрел на него. - Отодвинь шторы. - Что? Ах, да. Это пожалуйста. Двойник подошел к окну и сделал, как его просили. В комнату хлынул яркий солнечный свет. Белые облака медленно и величаво плыли по небосклону. Двойник вернулся к зеркалу и сел в кресло. - Ну что? - Ничего, - ответил Уоркер. Сомнения его не покидали. - Это твой родной мир? - Нет. Я попал в него из другого. - А почему ты не хочешь остаться в этом? - Он разительно отличается от моего, и я никак не могу привыкнуть. К тому же у меня еще не исчерпана последняя возможность обмена. Я решил воспользоваться этим. - Последняя? - Да. А ты разве не знаешь, что менять миры можно только трижды? Потом все каналы сворачиваются. Уоркер нервно заерзал в кресле. - Но почему ты не попытался вернуться в свой? - Выйти на него снова - практически невозможно. Тем более, если двойнику твой мир понравится, он просто прекратит дальнейшие поиски. - Черт! Это похоже на какую-то игру, - выругался Уоркер. - Что-то вроде того. - И кто её придумал? - Увы, - двойник развел руками. Уоркер задумчиво почесал переносицу. -Ну, что, будем меняться? - спросил двойник. - Выходит, это твой последний шанс? -Да. - Значит, у тебя там не так уж и хорошо, раз ты хочешь использовать его. - Ну как тебе сказать, - замялся двойник. - Жить можно. - И все же? - Одиноко тут. - И только из-за этого ты захотел поменять мир? - Понимешь, я привык к обществу. Уоркер задумался. "Там наверняка не хуже. По крайней мере, небо на месте и солнце светит. Если этот болван желает общества, пусть получит его. А меня устроит и одиночество". - Хорошо, я согласен, - услышал он собственный голос. - Один, два... Через секунду Уоркер был в ином параллельном мире. Он огляделся и направился к окну. Но не дойдя до него двух шагов, внезапно остановился. Это не было настоящим окном, это был экран, на который проецировалось изображение. Уоркер повернулся и увидел у противоположной стены видеопроектор. - О боже, - застонал он и бросился к двери. Она медленно и со скрипом сдвинулась с места, и Уоркер лишь успел отметить чрезмерную ее толщину, прежде чем увидел перед собой уходящие за горизонт развалины. Иногда, правда, попадались и целые здания, но их можно было сосчитать по пальцам. В куче щебня и битого кирпича что-то копошилось. Уоркер разглядел огромных червей и тараканов, достигавших в длину полуметра. По улице бежал человек, покрытый кровоточащими язвами. За ним гналась гигантская серая крыса, не уступавшая в размерах беглецу. Уоркер медленно закрыл дверь, затем разбил об пол видеопроектор и сел в кресло перед зеркалом. Лишь через полтора часа он вновь вызвал следующего двойника. Молча Уоркер окинул взглядом пустые стены и пол, окно без стекол, но с решеткой, через которое в комнату проникал солнечный луч, деревянную лежанку в углу. Затем он просунул руку в зеркало, схватил двойника за шиворот и втащил к себе в комнату. Тот не сопротивлялся, видимо, опешив от неожиданности. Уоркер скатьзнуи по нему взглядом и шагнул навстречу своей судьбе. Как обычно, первым делом он направился к окну. Волна свежего воздуха коснулась его лица, в ноздри ударил запах трав и цветов. Уоркер увидел перед собой персиковый сад, в небе порхали пичуги, и яркое полуденное солнце слешио глаза. "Я не ошибся", - подумал он, и улыбка заиграла на его губах. Сзади со скрежетом отворилась дверь. Уоркер повернулся и увидел мрачного человека, облаченного в серого цвета одежду. - Ну что, Джеймс, вот и полдень, - сказал он. - Электрический стул готов, надеюсь, и ты тоже?.. Уоркер недоуменно посмотрел на зеркало и все еще горевшие свечи. "Вполне возможно, это было последним желанием того малого", - догадался он...

Вечером в дверь квартиры доцента Шамошвалова ломился пришелец. Черт его знает, что ему было нужно. Может, спутал типовую пятиэтажку с родным летающим блюдцем, а может, хотел в контакт с доцентом вступить. Сначала пришелец упрямо нажимал на черненькую кнопку звонка, а когда сообразил, что звонок Шамошвалов отключил, остервенел и принялся бухать в дверь голенастыми суставчатыми ногами. Наконец, Лешка Никулин из пятой квартиры не выдержал и вышел на площадку. Дебошир пытался что-то ему объяснить на непонятном квакающем языке, но Лешка вытолкал его за дверь и запустил следом принесенный пришельцем термос с керосином. На том контакт и прервался.

Юрий Самусь, Виталий Пищенко

Утраченная реальность

(отрывок из романа)

Модуль на огромной скорости шел по туннелю. Иногда я успевал заметить какие-то тени, шарахавшиеся в сторону, и еще нас часто подбрасывало в креслах, как будто мы ехали по сильно пересеченной местности.

- Что-то с машиной? - испуганно спросил я, когда нас тряхнуло в очередной раз.

- Нет. Это вирусы. Многие не успевают уступить нам дорогу.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Игорь Росоховатский

Знак на скале

Короткий щелчок, блеск лезвия. И опять Семену Карпову повезло - камень в этом месте был не закреплен, а просто положен на углубление в скале и присыпан песком. Осторожно орудуя ножом, молодой археолог расчистил песок, а затем сдвинул камень. В открывшемся тайнике, заросшем по краям серо-зеленым мхом, лежала тонкая полированная плитка из гранита, а на ней высечен лабиринт переплетенных линий. Семен провел по ней пальцами, и линии, казалось, ожили, как натянутые струны. Одна линия была залита синей краской. Там, где она кончалась, виднелся значок - прямоугольник и в нем стрелка.

Игорь РОСОХОВАТСКИЙ

ЗВЕЗДЫ НА КАРТЕ

Он снова видел: темно- зеленая мгла... Дно моря... Обросшая, ракушками скала - остатки погибшего корабля. Около нее, медленно переставляя ноги, бродят квадратные фигуры его товарищей водолазов.

Скрещиваются лучи прожекторов. Яркое пятно останавливается на одном из водолазов. Он держит в руке поводок, а на нем - маленькая обезьянка. Она строит забавные рожи. Это кажется невероятным. И все же, вопреки законам природы, обезьянка живет. В глубине, где давление воды достигает сотни тонн, где даже в глубоководном скафандре не разрешается быть больше двадцати минут, гримасничает обезьянка...

X. А. де Россо

ПАЛАЧ

Перевод М. Ларюнина

Сегодня был только один. Обычно случалось по нескольку, а однажды, когда казни только начинались, было двадцать три. Когда он упомянул это число в разговоре с Томазино, то вождь рассмеялся и сказал, что оно самое подходящее с тех пор, как Движение было названо именем 23 апреля, днем начала революции. Но теперь количество заключенных сократилось. Как-то раз около недели назад привели семерых - самое большее за две недели. Сегодня же был лишь один.

ВЯЧЕСЛАВ РЫБАКОВ

ВОЗВРАЩЕНИЯ

Все мы выросли из Быковского спецкостюма...

Посидеть за столом с нормальными хорошими

людьми, не слышать ни о долларах, ни об акциях,

ни о том, что все люди скоты... Ой, когда же я

отсюда выберусь!..

А. и Б. Стругацкие. "Стажеры"

Подкатил громадный красно-белый автобус. Отъезжающих пригласили садиться.

- Что ж, ступайте,- сказал Жилин.

Высоченный седой старик, утопив костистый подбородок в воротнике необъятной меховой куртки, исподлобья смотрел, как пассажиры один за другим неторопливо поднимаются в салон. Кто-то легко, от души смеялся, кто-то размашисто жестикулировал, до последней секунды не в состоянии вырваться из спора; кто-то, азартно изогнувшись, наяривал на банджо. Пассажиров было человек сто.

А.Саломатов

МЫС ДОХЛОЙ СОБАКИ

рассказ

Над домами, за грязными октябрьскими тучами проревел реактивный самолет, и по оконным стеклам близлежащих домов пробежала дрожь. В некоторых квартирах со стен и потолков осыпалась штукатурка, с крыши свалился рулон рубероида и чуть не убил пробегавшую мимо кошку, восемь скаутов у памятника великому кормчему механически подняли руки в салюте и, проводив железную птицу мира, так же опустили их. С востока на город катило утро, тысячи репродукторов на фонарных столбах приветствовали сонных граждан "Маршем погибших партизан", а те, людоедски зевали и стройными колоннами, трусцой разбегались по своим работам.

Григорий Борисович Салтуп

Летатель - 79

(Historiy Morbi)

рассказ

"Чем в каторжном лагере хорошо - свободы здесь от пуза".

А. Солженицын,

"Один день Ивана Денисовича".

1.

Чистая светлая комната. Небольшая.

Окно прямо напротив двери. На подоконнике тесно, как в очереди за авиабилетами, стоят разнокалиберные горшочки. И в каждом - кактус. Кактусы все разные и все колючие. Между рамами - решетка. Но не массивная тюремная решетка с прутьями на перехлест, в квадратики, а почти художественная: внизу полукруг, похожий на солнце над морским горизонтом, и от него исходят зеленые лучи железных прутиков. Закат в Пицунде, да и только...

Михаил САЛТЫКОВ

ЗАЗЕМЛЕНИЕ

В этот чудесный весенний день Оле-инг особенно сильно воспринимал боль невосполнимой утраты. Медленно-медленно она поднималась откуда-то из глубины души и искажала его чистое и ясное, как кристалл, сознание. "Тогда тоже была весна", - мучительно думал Оле. Да, казалось бы, столько лет живет он здесь, на этой планете, мог бы предвидеть... Но он не предвидел. Он даже не представлял себе, что такое возможно. Пока это не произошло, не обрушилось на него, внезапно вывернув наизнанку его сознание. С тех пор он пытался забыть... Но забыть было ему не дано. Он помнил... Нэя-инга! Его возлюбленная, вечно юная Нэя! Той весной она была особенно хороша. Все энеинги восхищались ею, она покорила сердца даже самых угрюмых и суровых, даже сердце старого Куба она покорила своей красотой. Что же говорить про него, он был еще не стар, он любил жизнь, был мощен и строен... Нэя-инга... Нэя... Ее родовое гнездо находилось рядом с ним, поэтому даже зимой, погруженный в состояние полусна-полусмерти, ощущал он ее присутствие... И ее так жестоко убили той доверчивой и теплой весной! С тех пор его мучил неразрешимый вопрос, ставший наваждением. На него было всего два ответа: "да" или "нет". Но ни один из них не был решением. "Мы слишком наивны! - вспоминал Оле-инг слова старого Куба. - От селиэнтов можно ждать всего что угодно. Их философия чудовищна. Этика кровожадных убийц". Тогда Оле-инг спорил с ним, доказывал, что любая жизнь имеет право на свои законы. Любая... А может, ничего и не случилось, может быть, его сознание помутилось в результате какой-нибудь скрытой болезни, неведомой энеингам, может, померещилась ему ее смерть, ее последние слова, этот оглушающий клубок боли?.. Может, не было и самой Нэиинги? Оле-инг с трудом заставил себя ни о чем не думать - расслабиться - забыть все хотя бы на время. "Со мной происходит что-то ужасное! - сказал он себе. - Нельзя все время к этому возвращаться". Он взглянул вверх, туда, где мерцало, переливалось множеством цветовых оттенков бархатное ночное небо (пока он говорил сам с собой, наступила ночь), и почувствовал, как ласковый ветерок пробежал по его телу, могучему телу энеинга, устремленному ввысь, и прошелестел в волосах. Но боль где-то глубоко внизу - мертвая, холодная боль - осталась. Точнее, это была даже не боль - какое-то леденящее все его существо онемение. Словно кто-то медленно и монотонно срезал его корни, поднимаясь все вышей выше. Кусок за куском, клетка за клеткой, сосуд за сосудом. "Очень скоро, - сказал себе Оле-инг, - я совсем перестану ощущать свои корни - тогда умрет моя память, тогда я перестану видеть и слышать, перестану чувствовать и осязать. Я превращусь в не понимающий ничего обрубок, в полумертвого идиота, не способного даже общаться со своими собратьями". "Когда это началось?" - спросил себя Оле-инг. И тут же ответил: сразу после того, как погибла Нэя. Ведь их гнезда находились рядом (сама Судьба), их корни касались друг друга. Они понимали друг друга почти без слов. Поэтому, когда это произошло, он почувствовал все то, что ощутила она... Но все произошло так внезапно. Тогда был жаркий весенний день. Только что прошел дождь, и все живое пробудилось, очнулось от забытья, в которое его погрузило беспощадное солнце. Сотни, тысячи энеингов разом заговорили друг с другом, когда живительная влага влилась в их кровь и побежала в жилах. - Лея, как поживаешь? Ты прекрасно выглядишь! - Да что ты, Вэлин, я чувствую себя ужасно. - Ну и весна в этом году, правда? - А как дела у старика Куба? Так они заговорили все хором, и ему было так приятно их слушать. А затем он взглянул на Нэю, и его сердце замерло от восторга. Она стояла рядом, совершенно преобразившись. Белый ореол окружал ее красивое тело, она вся светилась. Словно в "белых одеждах" селиэнтов, подумал Оле-инг. Но никакие одежды селиэнтов не могли с этим сравниться. Ничто не могло. И именно тогда появились те три селиэнта. Один из них нес длинный прямоугольный предмет, тускло поблескивающий на солнце. Когда он подошел ближе, Оле разглядел предмет. С одной стороны он был усеян рядом острых кривых зубцов. А по бокам находились два отверстия. Селиэнты приблизились к Нэе, и одно из существ что-то сказало двум другим. Те подняли блестящий предмет - и вдруг... Они вонзили его прямо в тело Нэи-инги. Она вскрикнула. И Олеинг вскрикнул одновременно с ней. Потому что и в него как будто вонзились эти безобразные зубья. Больше Нэя-инга не кричала. Она только шептала ему какие-то добрые слова, прощаясь с ним навсегда, а он чувствовал, как медленно перерезают селиэнты ее красивое тело. Словно перерезали пополам его самого. А затем она рухнула, не издав больше ни звука, и ее "белые одежды" лежали в грязи. Ее нимб угас. Два (из трех) селиэнта поволокли ее мертвое тело куда-то, а третье существо было довольно. Оно радовалось смерти Нэи. Радовалось! Вот тогда в душе Оле-инга впервые поселилось сомнение в правильности их философии милосердия. Когда это произошло, он некоторое время находился в каком-то шоке. Все энеинги вокруг замерли и молчали, не в силах осознать случившееся. Даже невозмутимый Куб был поражен. А затем, сказал себе Оле, появилась тупая ноющая боль внизу. И с каждым днем она поднимается по его телу все выше. Оле-ингу вдруг вспомнился один разговор со стариком Куби-ингом несколько сезонов назад. Незадолго до гибели Нэи. Он тогда доказывал старику, что селиэнты такие же существа, как и они. Что их уровень цивилизации ничуть не ниже. "Ну и что, - говорил он, - что они прибыли на Аэнэн позже нас. В конце концов, и мы на планете - пришельцы!" "Нет! - возражал ему старый Куб. - Все дело в том, КАК прибыли сюда мы и КАК - они. Это очень большая разница. Помнишь... Между сном и смертью - семенами, космической пылью - мы летели через всю Вселенную вместе со звездным ветром. Мы мигрировали в его великих потоках, стремясь найти планету, на которую принесли бы драгоценную Жизнь. Сколько нас погибло, не выдержав излучения звезд, сколько затерялось в холодных просторах космоса, сколько сгорело, упав на поверхность раскаленных светил... Но Провидение сохранило нас и привело в этот благословенный мир. Много-много сезонов назад. Тогда здесь были только голые скалы, мертвая горячая земля. Но здесь была вода, на которой держится Жизнь. И мы стали первыми Жителями этой планеты. Все, все народы, все народности энеингов. Да, так мы расселились по этой планете. Здесь была вода, необходимая для жизни. Но почти совсем не было кислорода. Мы создали кислород из углекислоты - и сделали атмосферу планеты пригодной для жизни. Потому что нашей философией всегда была философия созидания и любви... Но однажды в наш мир пришли селиэнты. Откуда? Этого точно никто не знает. Одни думали, что они, как и мы, - пришельцы из космоса. Другие считали, что они появились из какого-то Иного Пространства. Факт тот, что селиэнты были совершенно другими. Чужая, абсолютно чуждая нам жизнь. Жизнь, являющаяся самим отрицанием жизни. Вообще слово "селиэнт" означает буквально "лишенный корней". "Сели энт". "Без - корней". Их назвали так потому, что корней у них действительно не было. Не было основы основ жизненной организации энеингов - тончайшей системы энергетических каналов, связывающих любого энеинга с родовым гнездом. С генетической памятью всего рода, с единой душой, с одним организмом, где каждый энеинг ощущает счастье принадлежать роду. Ничего этого у селиэнтов не было и нет. Их род для них ничего не значит. У них случаются убийства друг друга! Более того - у них есть массовые убийства! Они восстают против своего рода - безумные существа. Некоторые из них стремятся уничтожить свой род - ты способен такое понять? В каждом из них живет желание убивать. В их душах существуют злоба, жестокость, ненависть... Они в отличие от нас пришли на эту планету как завоеватели. Чтобы уничтожить Жизнь, которую дарим мы!" "Не все же из них таковы! - возразил Куби-ингу Оле.- Я помню одного старика. Одного старого селиэнта. Я был тогда очень молод и не защищен от солнца и засухи. И вот однажды летом я просто умирал - сосуды мои ссохлись, лишенные живительной влаги. Солнце палило, палило... Дождя не было уже очень давно. Так вот, тот старик... Он принес мне воды и поливал мои корни, он спас меня тогда. А ведь ему было так тяжело нести эту воду. Он был очень слаб. В конце того лета старик умер. Мне было жаль его, я чувствовал, что он умирает, хотя он жил далеко от меня. Но я ничем не мог ему помочь слишком далеко это было. Так он и умер... да... Но одного селиэнта я все-таки спас. Он проходил мимо, когда ему стало плохо. Он зашатался, с трудом добрел до меня и сел на землю, прислонившись к моему телу. Он тяжело дышал. Я... я внезапно почувствовал, что именно у него не в порядке. И влил ему часть своей энергии. Он, конечно, не понял, что произошло - просто через некоторое время встал и пошел дальше как ни в чем не бывало. А ведь чуть я помедли..." "Нет, Оле, - снова возразил ему тогда старый Куб, - тебе все равно никогда их не понять. Тот, кого ты спас, возможно, завтра придет, чтобы уничтожить тебя. Просто так. Они даже не задумываются, когда делают это". "Что ж, может быть, ты в чем-то и прав, - ответил Оле, - но мы не можем причинять им вред, наша этика запрещает мстить, запрещает убивать ЛЮБОЕ живое существо. Какое бы оно ни было". Сейчас Оле-инг сомневался в этой, непреложной во все времена, истине. Убийца его возлюбленной жил где-то рядом. Оле чувствовал это. Убийца остался безнаказанным. А главное: это был не просто селиэнт, убивший Нэю, - нет, убийца-маньяк, всей своей сущностью ненавидевший Живое. Но он никогда не убивал сам. Он находил деградировавших тупых селиэнтов, которые выполняли для него любую работу за вознаграждение. И убийца получал удовольствие. "С каждым днем онемение поднимается все выше и выше, - сказал себе Оле-инг. - Боюсь, что моей последней мечте не суждено осуществиться. О Великий Ээй, молю Тебя, - вдруг в порыве отчаяния произнес Оле, - пошли мне убийцу Нэи-инги!" И сразу же ужаснулся своим словам. Он, который всегда презирал убийство, который всегда ценил только любовь, он сам стал одержим местью. "Оле! - сказал он себе со страхом. - Ты изменился, Оле!" Он вспомнил слова, которые говорила Нэя-инга за мгновение до своей гибели: "Прощайте, братья и сестры... Я ухожу туда, где нет страдания, там обитель Ээя... Прощай, Оле... любимый... Не осуждай их... Они не понимают нас... Ты должен простить..." Он пытался. Честно пытался выполнить свое обещание - забыть. Но что-то страшное, чуждое всему его существу энеинга, с каждым днем поднималось все выше и выше по его телу. "Это Ненависть! - сказал себе Оле-инг. - Они заразили меня своей ненавистью. И она медленно, но верно разрушает меня. Она начала с корней - правильно, ведь именно корни отличают нас от этих безжалостных существ. Именно корни дают нам ощущение единства и гармонии Жизни. Но зато, - Оле подумал об этом с каким-то мрачным отчаянием, - зато из их ненависти и нашей доброты, из их Смерти и нашей Жизни я создал себе новую философию, отличающуюся от прежней философии Милосердия. И назвал ее философией Справедливости..." Убийца остался безнаказанным. Он каждый день убивает его братьев и сестер, Оле-инг чувствовал это. "В чем же выход? - Оле вспомнил свой последний вопрос старику Кубу.- Что нам делать?" "Сопротивляться! Изменить свое мировоззрение, - ответил ему Куби-инг. Иначе нас всех уничтожат! Вспомни слова Откровения Арми-инга: ... И кто-то из нас принесет себя в Жертву во имя Праведного Возмездия. Это будет Знамение. Ибо грядет Тот День, День Гнева... Но, боюсь, когда он придет, наАэнэн не останется ни одного энеинга, Нас всех уничтожат, - снова повторил Куби-инг, - так как мы слишком добры. Мы стараемся не замечать надвигающегося Зла, хотя все знаем о нем. Знаем, что у них есть множество средств, чтобы расправиться с нами. Например - огонь. Целые народы энеингов погибли, стерты с лица Аэнэн, потому что селиэнты умеют получать огонь. Он мгновенно распространяется на огромные расстояния - и ничего невозможно сделать. Миллионы нас заживо сгорели в огне... А еще... Кроме огня... Ужасные металлические гиганты, построенные селиэнтами. Они пожирают кислород планеты, который мы создали с таким трудом. Взамен они извергают разъедающие наши тела ядовитые газы. Мы умираем медленно и в страшных мучениях. Мгновенная смерть для тех, кто живет рядом с этими чудовищами - облегчение. Но и это еще не все - они растирают наши мертвые тела в порошок, они делают из них пасту, из которой прессуют белые тонкие листы. А затем царапают по нашим мертвым телам железными иглами. Пишут свои черные заклинания..." "Белые... - почему-то подумал вдруг Оле-инг. - Белые-белые... Как "белые одежды" Нэи-инги, перед тем, как их втоптали в грязь". Мысли Оле-инга внезапно прервались. Он почувствовал: назревает гроза. Ночное небо изменилось, ветер резко усилился. Свистел и выл, набрасываясь на стоящие рядом тела энеингов, на каменные жилища селиэнтов, расположенные неподалеку. И Оле вдруг ясно понял, что не переживет этой пустяковой (раньше бы и не заметил) весенней бури. Он почти не ощущал своих корней - онемение зашло уже слишком далеко. Ветер еще усилился, все тело зашаталось под его ударами. "Убийца остался безнаказанным! - послышалось Оле-ингу сквозь стоны ветра. - Безнаказанным..." И вдруг он почувствовал. Да, ошибиться он не мог. Селиэнта, проходящего мимо, он не разглядел - зрение начинало сдавать, но он почувствовал. Это чувство обожгло его как прикосновение пламени. Убийца. Убийца Нэи-инги проходил мимо! И тогда, собрав последние остатки энергии корней, Оле-инг решился. Титаническим усилием воли переломил он в основании свое могучее тело и, точно определив направление, вырвал себя из родового гнезда...

Юрий Самусь

Чертовщина

Степан возвращался с рыбалки. Под ногами мягко шуршала листва, липла к мокрым кирзухам. Сквозь ветви деревьев пробивались лучи тусклого осеннего солнца, покрасневшего и слегка разбухшего.

Сзади остался омут, в котором иногда можно было зацепить приличную щуку, а то и сома в полпуда. Но сегодня клевала одна мелочь, да и то как-то вяло, с опаской. В тощем рюкзаке, что болтался у Степана за спиной, лежали с десяток уклеек да пара карасей граммов на триста. В надежде поймать хоть что-нибудь достойное его усилий, Степан просидел на берегу весь день, а потому и пошел теперь напрямую через лесок, чтобы срезать пару верст и успеть в деревню засветло...

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Юрий Самусь

Охота по крупному

Я знал, что это плохо кончится. Она изо всех сил старалась затащить меня в постель. Она - жена босса, пышногрудая двадцатилетняя блондинка, при виде которой у любого мужчины перехватывало дыхание.

Я не был исключением. Но когда на одну чашу весов ставится жизнь, а на другую - несколько приятных минут, ясно, что перевешивает. В этом смысле я не понимаю любовников Клеопатры. Хотя... другое время, иные нравы.

Юрий Самусь

Прошлое и настоящее

Зур-Зур открыл глаза и сладко зевнул.

"Ура! - подумал он. - Значит, я живой, значит эксперимент удался! А шаман-то, шаман все твердил, что анабиоз - дело мутное, что духи категорически против. Ну и где его духи? За пять тысяч лет ни шамана, ни духов его наверняка не осталось. А я вот, Зур-Зур, простой охотник на мамонтов, пережил всех и теперь вот встречу третье тысячелетие от рождества Христова".

Юрий Самусь

Реактивная тяга

Мы дрожали каждый в отдельности и все вместе, отчего школа космопилотов раскачивалась со стороны в сторону, словно звездолет, шлепнувшийся на аварийные амортизационные подушки. Мы дрожали, как осиновые листья, как заячьи хвосты, как торговки мороженым в ноябре, и ничего не могли с собой поделать. Шел выпускной экзамен. Когда меня вызвали на "ковер", я был готов окончательно: мышцы задеревенели, из глаз текли слезы, язык никак не хотел отлипать от неба. - А-га, вот и Лютиков к нам пожаловал, - сказал председатель экзаменационной комиссии и затем многозначительно добавил, - ну-ну. Я сел на краешек стула, сиротливо приютившегося в самом центре "арены гладиаторов", и, сжимая в руке несуществующий меч, принялся ждать с какой стороны в меня полетит сеть, а то и трезубец. - Кхм, - откашлялся известный космодесантник Нетребайло, - разрешите мне? Председатель утвердительно кивнул головой. - Значица так, - известный космодесантник снова кашлянул, прочищая горло.- Представьте себе, молодой человек, что на ваш корабль напали космические вампиры, Ваши действия? Я едва не упал со ступа. Ответ на этот вопрос не нужно было долго искать. С космическими вампирами никто и никогда не встречался, кроме, разумеется, известного коемодесантника Нетребайло. А как известно, космодесантники любят всякого рода байки. Но вида я конечно не подал, а слово в слово, как написано в книге "Курьезы Вселенной", кстати, единственной книге, прочитанной мною за последние пять лет, повторил: - Я отстреливаю резервный бак с топливом и спокойненько удаляюсь прочь. Как говорится, вампиры сыты и овцы целы. По довольному лицу известного космодесантника я понял, что на первый вопрос ответ был дан исчерпывающий. Теперь ко мне обратился астрофизик. - Ваш корабль засасывает Черная дыра. Как вы выпутаетесь из этой передряги? Ответ был все в тех же "Курьезах", и я выпалил без запинки: - Сбросил бы в нее несколько банок белой краски. В результате получилась бы не Черная, а Белая дыра. Она же, как известно, выделяет, а не поглощает материальные тела и энергию. Третий вопрос задал ксенолог, нос которого напоминал свежесорванный помидор. Он спросил, что я буду делать, если встречу представителей неизвестной цивилизации? Ответ мне подсказал его неестественно пунцовый нос. - Я беру из НЗ бутылку "Столичной", несколько тюбиков хлореллы и иду устанавливать контакт. У ксенолога мечтательно заблестели глаза. - Что ж, - сказал председатель, - на все вопросы, Лютиков, вы ответили правильно, хотя и с некоторыми погрешностями. А посему, четыре балла вы заслужили. Я радостно вскочил с места, когда он протянул руку за моей зачеткой. Еще бы! Сдать выпускной экзамен и тем самым получить звание пилота, когда я даже смутно не мог себе представить, что такое реактивная тяга или первая космическая скороcть? Председатель поднял штамп над моей зачеткой, но в последний миг вдруг остановился. - А знаете что, Лютиков? - задумчиво проронил он. - Мне бы хотелось, чтобы вы получили более высокую оценку. Поэтому я задам самый простой вопрос: что такое реактивная тяга?

Юрий Самусь

Шпион

- Hу, сукины дети, кто скажет, что это такое?

- Hи что, а кто, - попpавил я, за что незамедлительно схлопотал по плавнику.

- Пока я говоpю, вы должны молчать, - заоpал инстpуктоp и для остpаски саданул меня еще pазок.- Понятно тебе, дуpья башка?

- Так точно.

- Hу хоpошо,- pаздобpился он.- Так кто это?

- Веpоятно, обитатели вновь откpытой планеты.

- Молодец!- инстpуктоp снова тpахнул меня по плавнику.- Сообpажаешь, голова лупоглазая.