Ночь и вся жизнь

Повесть опубликована в журнале «Звезда» № 1, 1981

Отрывок из произведения:

От здания вокзальчика уцелело лишь одно крыло, где некогда были буфетный зал, камера хранения и парикмахерская. Гурилев вошел в бывшую буфетную. Сквозь выбитые высокие окна и пустой дверной проем втягивало с перрона сквозняки, они метались, не в силах вытеснить тяжелый многослойный дым махорки и самосада. Война крутила людей по путаным, но определенным и неизбежным для каждого дорогам, сходившимся здесь под временное и ненадежное тепло, спертое от дыхания сотен глоток и живого духа потных, давно не мытых тел. Морозный март загонял сюда людей, долго не знавших ни стен, ни крыши над головой, они вламывались с перрона отогреться и отоспаться, чтоб снова двигаться каждый в свою сторону. Но все больше в одну — к фронту. И все курили, курили, курили, жадно, до ломоты в груди, всасывали дым сгоравшей в газете махры, просили друг у друга «со

Другие книги автора Григорий Соломонович Глазов

Григорий ГЛАЗОВ

НЕВИНОВНЫХ НЕТ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. МАСКИ

1. НА ЗЕМЛЕ. МОСКВА. СЕГОДНЯ

Около часа дня, когда Перфильев собрался на обед, в кабинет вошел секретарь и протянул папку:

- Вот то, что срочно, Павел Александрович, - папку эту неукоснительно он вносил по заведенному порядку в одно и то же время - перед самым отъездом Перфильева домой на обед. - Здесь два факса: из Парижа и из Белояровска.

- Спасибо, - Перфильев раскрыл папку.

Григорий ГЛАЗОВ

1

На международном престижном аукционе фирмы "Глемб энд бразерс" разразился скандал. Суть его, по публикациям в западной прессе, сводилась к следующему: за полтора миллиона долларов анонимным покупателем была приобретена выставленная на аукционе золотая миниатюрная табакерка работы выдающегося русского ювелира Георгоса Диомиди (родился в 1895 году, умер в 1950-м). Через неделю после продажи табакерки владелец американской ювелирной фирмы и сети ювелирных магазинов Кевин Шобб собрал журналистов и на пресс-конференции заявил, что искусно выполненная табакерка, которую без натяжки можно считать произведением искусства, на самом деле исполнена не Диомиди, а является прекрасной подделкой, на ней стоят фальшивые клейма. К экспертизе Шобб настоятельно рекомендует привлечь среди прочих и господина Модеста Гилевского, известного в кругу искусствоведов и специалистов, авторитетнейшего знатока ювелирного дела в дореволюционной России, особенно работ Георгоса Диомиди.

Григорий ГЛАЗОВ

ПРАВЫЙ ПОВОРОТ ЗАПРЕЩЕН

ПРОЛОГ

Середина декабря, а снега еще нет, земля закаменела, ветер гонит пыль, заметая во все щели. Эта бесснежная нищета природы особенно тосклива, когда смотришь на черные деревья, их замерзшие ветви кажутся обугленными.

Мой письменный стол у окна, почти впритык к секциям отопительной батареи, и ноги ощущают приятное тепло. На столе рукопись, которую я заканчиваю. Никого из тех, кто знает эту историю, не смутит домысел, ибо суть происходившего не искажена. Например, фраза "...солнце ушло за лес, пробивая его в отдельных местах еще яркими длинными клиньями" родилась из вопроса следователя: "В котором часу вы были в лесу?" и ответа: "Под вечер: около семи, еще было светло, солнечно". Или - вопрос: "Когда и где происходил между вами этот разговор?" Ответ: "В поезде, по дороге из Веймара в Берлин. Вопросы и ответы - эти и другие - в протоколах допросов, вел их следователь областной прокуратуры Виктор Борисович Скорик. Протоколы подшиты, хранятся в деле, я лишь конструирую его заново, пользуясь фактами, которые есть в нем и какими располагал сам как адвокат. И сейчас пытаюсь как бы в цветном изображении воссоздать панораму событий, начавшихся еще в первых числах жаркого июня. А нынче уже зима...

Григорий ГЛАЗОВ

НОЧНОЙ ПАСЬЯНС

1

Из десятилетия в десятилетие время перетаскивает жизни миллионов людей, - живых и умерших, - никогда не видевших и не знавших друг друга, родившихся в разных странах и говоривших на разных языках. Но есть в безмерности времени, в его неостановимом движении точки, где жизни или имена этих людей когда-нибудь соприкоснутся, окликнув ныне здравствующих даже из загробного мира.

2

- Кому ты поручил расстрелять их?

Григорий ГЛАЗОВ

СТОЙКИЙ ЗАПАХ ЛОСЬОНА

1

Вот уже год, как Левин работал в частном сыскном агентстве "След". Не брезгуя, тут занимались чем угодно: разыскивали пропавших людей и породистых собак, охраняли коммерческие и промышленные тайны, сотрудников агентства нанимали для охраны кооперативов и совместных предприятий, складов и баз, для сопровождения во время перевозок особо ценных грузов; для обеспечения личной безопасности богатых новоявленных бизнесменов. Случались заказы и попикантней: выслеживать неверных мужей или жен, любовниц и любовников...

Опубликовано в журнале «Юность» № 2 (141), 1967

Рисунки Г. Калиновского.

Григорий ГЛАЗОВ

Я НЕ СВИДЕТЕЛЬ

1

- Ну что, Ефим Захарович, закончил? - спросил прокурор области.

Левин понял оба смысла этого вопроса - и прямой и второй, подспудный, поскольку они были связаны между собой: он, прокурор следственного управления Старорецкой областной прокуратуры, еще несколько месяцев назад предупредил руководство, что как только закончит дело по поводу ограбления кооператива "Мода", сразу же уходит на пенсию. Дело он завершил, и сейчас пухлые тома лежали на столе перед шефом, чтобы через день-другой уйти в суд. И потому потаенный смысл вопроса означал: "Все-таки уходишь? Не передумал?" Нет, не передумал. Ему шел шестьдесят второй год. Тридцать пять лет он в сущности занимался одним и тем же изо дня в день: выезды на место происшествия, допросы, контроль за следствием в районных прокуратурах. Его поднимали звонки по ночам, когда работал прокурором-криминалистом, и сонный, с еще затуманенной головой, помаргивая от рези в покрасневших глазах, ополоснутых сильно хлорированной водой, он садился в фургончик спецмашины и ехал на место происшествия - в дождь, в слякоть, в мороз, в распутицу, и по гладкому шоссе, и по тряским колдобинам проселка; звонки выдергивали его из-за праздничных застолий под Новый год, на Первомай или на Октябрьские. Спецмашина увозила его с концерта в филармонии; в летние воскресные дни тот же "рафик" приезжал за ним на речной пляж или на лесную поляну, где он отдыхал с семьей или друзьями (дежурного по прокуратуре обычно ставил в известность, где его искать...) Нет, он не передумал. Он устал обшаривать и переворачивать трупы, присутствовать на вскрытиях и при обысках чужого жилья, ездить и летать в чужие города и возвращаться с сумками и чемоданчиками, набитыми изъятыми рублями, долларами, фунтами, золотом, бриллиантами, ножами и пистолетами. Он устал от ругани с милицией, знал, до какого уровня упала там квалификация сыщиков и следователей, знал, как бегут оттуда профессионалы из-за мизерной зарплаты, убогого оснащения. Нет серьезного конкурсного отбора, способная молодежь не очень-то рвется пахать за гроши, а потому пробивается больше случайных малообразованных людей. Но входить во все эти чужие печали он не мог, потому что над ним висело начальство, изрекавшее: "Найти!" И потому, ругая милицию за промахи, ошибки, вынужденную (субъективную или объективную) нерасторопность, он в сущности ругал не милицию, а Систему. Не мог он каждый раз входить в их положение, как не входили в его положение те, кто стоял над ним... От всего этого Левин устал. Жена, едва ему исполнилось шестьдесят, начала давить: "Хватит! Сколько можно?! Уходи! Хоть для себя, для семьи поживи. С голоду не умрем". Он пообещал, что "вот-вот" уйдет. Но прошло еще полтора года, за которые ничего не изменилось, разве что увеличилась преступность, однако теперь, закончив дело по кооперативу "Мода", он сказал себе: "Все!"

В сборник произведений Г. Глазова вошли остросюжетные повести "Я не свидетель", "Стойкий запах лосьона" и "Правый поворот запрещен", в которых читатель встречается с популярными героями – следователем Михаилом Щербой и бывшим криминалистом, работающим в частном сыскном агентстве, Ефимом Левиным.

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Новая книга издательского цикла сборников, включающих произведения начинающих.

Очередная книга издательского цикла, знакомящая читателей с творчеством молодых прозаиков.

В настоящий том включены очерки П. А. Павленко периода 1930–1951 годов. Расположены они в хронологическом порядке по двум основным разделам:

Первый раздел включает в себя очерки 1930–1948 годов, написанные о жизни Советской Страны, и объединяет: книгу очерков «Путешествие в Туркменистан» (1930–1933), очерки 1934–1940 годов, очерки периода Великой Отечественной войны (1941–1945) и, наконец, послевоенные очерки о Крыме (1946–1948).

Второй раздел — очерки периода 1948–1951 годов, написанные на материале зарубежных стран: «Прага», «Американские впечатления» и «Молодая Германия», объединенные темой борьбы мир.

— Без Валета там делать нечего, — сказал охотовед Горин. Маленький, худенький, тонкогубый, страдающий язвой и все же пьющий водку, он обладал сильным, полным металла баритоном, легко, без напряжения покрывавшим любой шум. А за столом в охотничьей избе было порядком шумно. Мы только что пообедали консервами и ухой, хорошо выпили и, подобно всем охотникам на привале, не отличались молчаливой сдержанностью. На меня богатый голос Горина действовал гипнотически, я не понимал, как можно ему возражать.

Весь интерес туристов сосредоточился на мадемуазель переводчице. Она была живой плотью незнакомой Бельгии, ее прислали заложницей зеленые разлинованные проволокой поля, коровы, медленно жующие жвачку, по-сорочьи пестрые телята, кудрявые перелески, кустарники, белые домики под черепичными крышами в глубине яблоневых садов…

По антверпенскому зоопарку шли три юные красавицы, оформленные по высшим голливудским канонам. И странная тревога, словно рябь, предваряющая бурю, прокатилась по зоопарку…

На пути в Карловы Вары герой-рассказчик остановился в Праге. Вечером под его окнами раздался высокий жалобный вопль, невыносимый вопль смертельно раненного оленя, обычно сопутствующий автомобильной аварии…

Во время утиной охоты в Мещёре герой-рассказчик повстречался с местными охотниками: пятнадцатилетним Валькой и шофером Петраком, который присматривает за шалопутным подростком.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Когда-то в молодости они расстались, не сумев понять, что созданы друг для друга, не разглядев любовь. Однако трагические обстоятельства заставили женщину, уже с ребенком, вернуться в родные места, и тогда Мерфи оказался перед выбором между ненавистью и любовью. Сделать правильный выбор помогла ему четырехлетняя девочка…

«Дети Кремля» — продолжение книги «Кремлевские жены». В ней приподнимается завеса над некоторыми неясными страницами истории семьи В.И.Ленина. Рассказывается о судьбах детей Каменева, Гамарника, Сталина, Ворошилова, Кагановича, Берия, Микояна, Буденного, Хрущева, Горького и многих других. Чем отличались они от простых детей страны, что было между ними общего, и не всех ли вместе их можно назвать кремлевскими детьми, ибо происходившее за красными стенами касалось каждого человека?

Сегодня мир не звучал. Как не звучал уже много-много дней подряд. Его заполнял вязкий, поглощающий все звуки туман. Наверное, с этим необходимо было смириться. Или бороться. Он даже знал несколько безотказных способов. Самый простой – рассердиться. Или вообразить мелодию. Да, придуманная мелодия поначалу режет слух. А потом мир потихоньку подхватывает – и начинает звучать. Но ни сил, ни желания не было. Пожилой мужчина присел на бетонное основание ограды, отделяющей аккуратный садик от разбитой городской улицы. Прислонился спиной к решетке и позволил себе исчезнуть, раствориться в поглощающем весь мир тумане.

Гадать на сосновых иголках можно было до бесконечности. Например, выбрать место, где сухие сосновые иглы рассыпаны особенно густо – и прижать ладошку. А потом рассматривать полученный узор, со знанием дела предсказывая себе множество приключений. Или рассыпать иголки на ровном срезе еще не потемневшего от времени и непогоды пня. Замереть, мысленно предлагая появившейся над его краем ящерке принять участие в гадании. Или, зажмурившись, подкинуть горсть игл вверх... Чего только не сулили сосновые иголки, каких только чудес не обещали! Жаль, что заканчивалось это всегда одинаково – скрипучим шепотом леса: «Тебе пора домой».