Нижегородцы на чеченской войне

Валерий Киселев

Нижегородцы на чеченской войне

Сборник статей о войне в Чечне

1994-2000 годы

Автор сборника - нижегородский журналист Валерий Киселев, лауреат премий Нижнего Новгорода, Министерства обороны и Союза журналистов России, победитель всероссийского конкурса "Журналисты в "горячих точках". С первых дней начала событий в Чечне пишет о судьбах нижегородцев, представителей различных силовых структур, принимавших участие в боях. Побывал в Чечне в марте 1995 года, во второй военной кампании в Чечне - три раза. Впечатления от командировок стали основой этого сборника статей.

Другие книги автора Валерий Павлович Киселев

«Разведбат» — одна из самых честных и захватывающих книг, посвященных чеченской кампании. Каждое сражение мы видим глазами солдат и офицеров, слышим грохот боя, чувствуем запах гари. Исповедь бойцов 84-го отдельного разведывательного батальона ломает наше представление о роли разведчика на войне. Разведка — это не только маскировка, бинокль и передвижение по-пластунски. Это хлесткие атаки, неожиданные для противника маневры и оборона до последнего патрона, когда даже самый надменный враг проникнется уважением к русскому разведчик.

Они приняли боевое крещение в июле 1941 года под Могилевом. Их дивизия пошла в бой против самого сильного соединения Вермахта – 2-й танковой группы Гудериана, – имея в строю 14 тысяч штыков. Через три месяца из третьего по счету окружения прорвались 806 бойцов. Израненные, обескровленные, черные от голода и недосыпа, едва держащиеся на ногах, видевшие все круги фронтового ада, – но несломленные. Непобежденные. Непобедимые… Этот роман основан на реальных событиях – автор не только опросил всех оставшихся в живых ветеранов 137-й стрелковой дивизии, но и сам прошел пешком весь ее боевой путь. В этой книге нет ни слова вымысла, ни умолчаний, ни парадных мифов. Это чистая, неразбавленная, обжигающая, как фронтовые 100 грамм, перехватывающая дух и пробирающая до слез «окопная правда» Великой Отечественной. Это – гимн непобедимой русской пехоте, стоявшей насмерть летом 1941 года.

В январе 2000-го группировка российских войск начала операцию по штурму Грозного с целью очистки города от бандформирований и наемников. В новейшей истории самых тяжелых сражений навсегда останется это название – площадь Минутка. Важнейший плацдарм стал символом мужества и стойкости наших бойцов. Там, через смерть и кровь, рождались боевые традиции, рождалась воинская слава. В этой книге солдаты и офицеры 245-го гвардейского мотострелкового полка с суровой прямотой рассказывают об адских боях на площади Минутка и других улицах Грозного.

В августе 1999-го бандформирования из Чечни вторглись в Дагестан. Российское руководство начинает масштабную контртеррористическую операцию, в которой принимает участие и 245-й гвардейский мотострелковый полк – первая в Российской армии воинская часть постоянной боевой готовности. Уникальные документы и откровенные рассказы солдат и офицеров создают неповторимую по своей правдивости и мощи батальную картину. Примеры безграничного мужества и стойкости наших солдат и офицеров потрясают воображение. С детальной подробностью книга рассказывает о жестоких боях на Терском и Сунженском хребтах, беспощадных схватках на подступах к Грозному.

«Мы не дрогнем в бою за столицу свою. / Нам родная Москва дорога, – гремело из репродукторов осенью 1941 года, в разгар Московской битвы. – Нерушимой стеной, обороной стальной / Разгромим, уничтожим врага!»

Вот только в жизни все не так, как в бравурных маршах. Судьба СССР висит на волоске. Советские дивизии истекают кровью на последнем рубеже – в полках осталось всего по сотне штыков. Сибирские пополнения тают на глазах. В небе чернó от вражеской авиации. Немецкие танковые клинья рвутся на восток, и до Кремля уже меньше 50 верст. Но русская пехота стоит насмерть и умирает не дрогнув, ценой сотен тысяч жизней спасая Москву, перемалывая в беспощадных боях элиту Вермахта. И эта сжатая до предела пружина вот-вот должна распрямиться, нанеся гитлеровцам ответный удар…

Валерий Киселев

Заплачено кровью

Документально-художественное повествование

Книга рассказывает о боевом пути 137-й стрелковой дивизии, сформированной в Горьковской области в 1939 году. Дивизия первой из 50 горьковских соединений выехала на фронт 25 июня 1941 года и сражалась на Западном направлении против наиболее сильной группировки вермахта, 2-й танковой группы Г. Гудериана, трижды прорывалась из окружения и внесла весомый вклад в Победу. Книга - итог многолетней поисковой работы. Автор изучил тысячи страниц архивных документов, разыскал и опросил более 350 ветеранов дивизии, с поисковыми группами прошел пешком весь боевой путь дивизии 1941-1942 года. Автор в художественной форме рассказывает о героических и трагических судьбах бойцов и командиров дивизии.

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

Сергей Капков

КОРОЛИ КОМЕДИИ. Обращение к читателю

Если вы читаете эти строки, то прошу вас: задержитесь еще на минуту и дочитайте до конца. Я хочу объяснить вам, почему вы должны прочитать эту книгу.

Я все понимаю. Сейчас (а я пишу эти строки в марте 2003 года) читать книги не любят - нет времени. Все смотрят в Интернете. Мне один священник сказал, что человек жив на небе, пока его вспоминают. Я иногда бываю на старых кладбищах, и мне горько - я вижу заброшенные могилы и понимаю: у этих людей все умерли и их некому вспомнить. Но в этом смысле мы уже бессмертны: тот, кто хоть что-то сделал для человечества, попал в Интернет. И если верить тому священнику, то через тысячу лет, а может, пять тысяч кто-то наберет твою фамилию в поисковой системе, и она высветится, и тебя вспомнят. Правда, это может быть по ошибке. У меня такое было. Я набрал свою фамилию, и вместе с ней появились мои другие однофамильцы. Один врач, другой архитектор. Мне вдруг стало интересно. Я немного про них прочитал. Я их вспомнил, а значит, они опять живы.

Сергей Капков

КОРОЛИ КОМЕДИИ. Сергей Антимонов

"...В кабале и рабстве жил русский народ, в неволе московско-византийской, а затем - в неволе самодержавно-петербургской. И последние следы природного юмора изгладила самодержавная бюрократия. По форме затянутая, в дисциплину аракчеевщины закованная, так и мыкалась русская душа целые столетия...

Вот кто изгнал смех со сцены... Смех есть выражение свободы; смех есть свобода слова, мысли, совести; смех есть совокупность всех свобод, потому что смех только тогда смешон, когда он беззаботен..."

Александр Казанцев

ВИТЯЗЬ НАУКИ, ПРАВОФЛАНГОВЫЙ ФАНТАСТИКИ

Слово об Иване Ефремове

В 1982 году Ивану Антоновичу Ефремову исполнилось бы 75 лет. Почти десятилетие не дожил он до этого зрелого для творческого человека возраста. Но за свою не столь уж долгую жизнь он успел очень и очень многое. Он не только стал видным ученым, доктором биологических наук, профессором, лауреатом Государственной премии, создателем новой отрасли науки - тафономии, но и одним из зачинателей советской научной фантастики, проникал зорким взглядом художника и в далекое прошлое, во времена египетских фараонов, Александра Македонского, и в грядущее коммунистическое завтра.

Кодочигов Павел Ефимович

Второй вариант

Аннотация издательства: Повесть написана на основе реальных событий Великой Отечественной войны. Автор - сам фронтовик и однополчанин своих героев. Героические страницы книги найдут добрый отклик в душе читателя, заставят задуматься о своем месте в жизни, о своей ответственности за судьбу Родины в наше тревожное время.

Андрей Мятишкин: Повесть о командире взвода полковой разведки.

Содержание

Владимир Николаевич КОКОВЦОВ

6 [18] апреля 1853, г. Новгород - 1943, г. Париж

Должность:

Председательствующий в Совете Министров

Срок:

3-9 [16-22] сентября 1911

Хронология:

3 [16] сентября 1911, обязанности Председателя Совета Министров, возложены распоряжением Императора Николая II (Правительственный вестник, 1911, 3 сентября, No 190)

Должность:

Председатель Совета Министров

Срок:

Евгений Коковин: об авторе

В ПОИСКАХ ПОЛЯРНОЙ ГВОЗДИКИ

В 1932 году в журнале "Пионер" был опубликован первый рассказ никому не известного тогда молодого автора Евгения Коковина.

В 1973 году, в день 60-летия Коковина, в Архангельском Доме культуры работников просвещения, где происходило чествование писателя, были выставлены на стендах многие десятки его книг, вышедших в разных издательствах нашей страны и на многих иностранных языках за рубежом.

Василий Колошенко

ТРАГЕДИЯ В ЗАПОЛЯРЬЕ

Первый в мире атомный ледокол "Ленин" 17 мая 1960 года стоял на швартовых в Мурманском заливе в ожидании вертолета, с которым должен был идти в Ледовитый океан на ходовые испытания. Капитан ледокола Павел Акимович Пономарев, находившийся на палубе, увидел над сопками вертолет Ми-4. Дежурный радист по корабельному радио сообщил о прилетающем вертолете, и вся команда ледокола, все многочисленные гости ученые из Англии, Франции, США - вышли на верхнюю палубу встретить его экипаж. Вот Ми-4 пролетел над ледоколом, покачал несущим винтом, приветствуя встречавших на корабле, развернулся и, уменьшая скорость и высоту, начал садиться на большую кормовую площадку. Защелкали кино- и фотоаппараты. Но вертолет почему-то не опустился на площадку, а, медленно пролетев над ней и оказавшись над водой, вдруг резко снизился и упал. Все с ужасом увидели, как, ударяясь о воду, ломались лопасти несущего винта, как, погружаясь, извергал клубы пара громыхающий двигатель. Вертолет быстро ушел в холодные воды залива... И уже через несколько секунд на поверхности залива остались только пузырьки вочдуха и масляные пятна. Матросы, дежурившие на приспущенных на воду шлюпках, загребая веслами, устремились к тому месту, где затонул вертолет, но из глубин залива на поверхность продолжен подниматься только пузыри воздуха. В вертолете находились командир экипажа Кузнецов Николай Николаевич, штурман Зубов Николай Васильевич, бортмеханик Жидовкин Иван Матвеевич, бортрадист Крамар Виктор Евстафьевич. Что явилось причиной катастрофы? Что ей предшествовало? Считая себя в какой-то степени причастным к случившемуся, расскажу все по порядку. В то время полярная авиация состояла из двух авиационных отрядов Игарского и Чукотского, и Московской авиационной группы особого назначения (МАГОН). При ней с появлением вертолетов была создана аварийно-спасательная эскадрилья. Первыми летчиками этой эскадрильи были известный полярный летчик Михаил Григорьевич Завьялов и автор этих строк. Вскоре после создания нашей эскадрильи в ее штаб пришел Николай Николаевич Кузнецов, освоивший вертолеты после самолетов разных типов. На вертолете Ми-4 отказал двигатель - и Кузнецов в режиме авторотации несущего винта (самовращения) направил машину туда, где таежные кедры были не так высоки. Экипаж отделался легкими ранениями. Вертолет вышел из строя. Это сибирское происшествие с благополучным исходом для людей стало своеобразной визитной карточкой пилота - и Кузнецов был назначен к нам командиром эскадрильи. Сильный, решительный, настойчивый, но и бескомпромиссный, он располагал к себе многих, и меня в том числе. ...Атомный ледокол "Ленин" задерживаются с выходом в Ледовитый океан из-за дефектов - результат спешки при его строительстве. Еще находясь в Антарктиде, я получил приглашение летать на вертолете с ледокола. Я согласился и был назначен командиром звена вертолетов, которые предполагалось базировать на ледоколе и применять их в основном для ледовой разведки. Пока на ледоколе шли работы по устранению дефектов, я решил согласиться с предложением генерального конструктора вертолетов Михаила Леонтьевича Миля и старшего летчика-испытателя фирмы Рафаила Ивановича Капрэляна перейти в их конструкторское бюро на работу летчиком-испытателем. Михаил Леонтьевич позвонил начальнику полярной авиации, и тот согласился с моим переводом в КБ, но только при условии, что Миль гарантирует выполнение мною трех задач. Мне надлежало, вопервых, отобрать несколько опытных полярных вертолетчиков и обучить их взлетам и посадкам на подобранные с воздуха пыльные или заснеженные площадки, когда и сам вертолет окутывают пыльные или снежные вихри, образуемые струями от несущего винта (и скрывающие видимость поверхности площадки, что часто приводит к поломке вертолетов, а иногда и к гибели экипажа и пассажиров). Вовторых, нужно было обучить отобранных мною летчиков полетам днем и ночью в облаках. И, наконец, подготовить их к полетам на вертолетах с атомного ледокола днем и в полярную ночь. Михаил Леонтьевич согласился с условиями начальника полярной авиации. Я напомнил ему, что эти виды полетов во много раз сложнее, чем на любом из существующих самолетов, что полеты в облаках, взлеты и посадки на пыльные или заснеженные площадки запрещены соответствующими инструкциями... Помолчав, добродушно улыбаясь, Михаил Леонтьевич заметил: - Василий Петрович, вы рассказывали мне о том, что вами освоены эти сложные виды полетов, так почему бы вам не обучить других полярных вертолетчиков хорошо, безаварийно летать? Мне также известно, что пока в Советском Союзе только вы, летчик полярной авиации, летали с кораблей, летали по написанной вами инструкции, взлетали и садились на корабли при их движении во льдах и по чистой воде, так почему бы не передать свой опыт другим? А что касается инструкций, то они с течением времени должны претерпевать изменения... Или я что-то перепутают? - Нет, Михаил Леонтьевич, все правильно. Я готов выполнить условия начальника полярной авиации. Этими полетами в какой-то степени будет реабилитирован авторитет вертолетов. Я знал, что инструкции уберегали экипажи от летных происшествий... и одновременно являлись их причиной. В отделе кадров полярной авиации я отобрал семь личных дел. Семь командиров вертолетов с большим налетом на самолетах, а главное - на вертолетах. Все семь командиров были вызваны в Москву. Все семь летчиков изъявили согласие обучаться полетам по моей методике. На вертолете Ми-4 (а все Ми-4 имели двойное управление) мы с подмосковного аэродрома Захарково улетели на аэродром в Череповец. Этот аэродром принадлежал полярной авиации, и мы стали там полными хозяевами не только на земле, но и в воздухе. Расположившись в теплой и уютной гостинице аэропорта, мы приступили к обсуждению предстоящих тренировок. Кузнецов и здесь был нашим, моим командиром. Но только на земле. А в воздухе я был командиром экипажа, его инструктором, а ему предстояло быть моим обучаемым. Таким образом, мое положение было довольно неустойчивым, даже щекотливым. Мало того, что я сам летал вопреки действующим инструкциям, так теперь взялся обучать этому других - семерых командиров вертолетов во главе с командиром эскадрильи. Конечно, главная задача заключалась в том, чтобы каждый из семи так овладел сложными видами полетов, так грамотно "нарушают" инструкции, чтобы никто не допустил ни малейшей ошибки в выполнении моих наставлений. Только это могло быть гарантом безаварийных полетов обучаемых летчиков. Мы начали тренировки в полетах под шторками. Для обучаемого, который занимал левое сиденье - место командира, были закрыты лобовое и левое остекление кабины непрозрачными черными шторками. Обучаемый должен был управлять вертолетом, наблюдая за приборами. Правая часть кабины пилотов оставалась открытой, и инструктор мог пилотировать вертолет визуально, осматривать воздушное пространство впереди и справа. Конечно, первому полетать под шторкам и я предложил Николаю Николаевичу Кузнецову - из уважения к нему как опытнейшему летчику. Но он отказался, сославшись на занятость. Меня это нисколько не удивило. Мы начали тренировки. Через некоторое время я опять пригласил в полет Николая Николаевича, но он опять отказался: 'Да летай с другими, я еще успею!" И опять меня это не удивило, не насторожило. Но когда мы уже отработали примерно половину программы, я настоял на начале его тренировок. Мы заняли свои места, осмотрели кабину, пристегнулись, запустили двигатель, еще теплый после предыдущего полета, раскрутили винты, взлетели и ушли в воздушную ЗОНУ, отведенную нам для тренировок, заняв разрешенную диспетчером аэропорта высоту три тысячи метров. Николай Николаевич закрылся шторками, взял управление. Вначале он довольно хорошо удерживал вертолет от кренов и изменения тангажа, выдерживал курс и высоту полета, не допуская скольжении. Но уже на третьей - пятой минуте полета вертолет медленно, но уверенно начал заваливаться в левый крен с разворотом по курсу и правым скольжением. Я представлял, что происходит. Кузнецову казалось, что вертолет заваливается в правый крен, и он, исправляя правый крен, заваливал вертолет в левый крен. Авиагоризонт показывал левый крен, но Кузнецов больше верил своим ощущениям, чем приборам, происходила борьба с самим собой. Такое часто случалось и со мной, но это было очень давно... Левый крен все увеличивался, и я уточнил: "Больтой левый крен!" Но это уточнение не привело к уменьшению крена. Мне стало ясно, что либо Кузнецов плохо отдыхал перед полетом и вдруг почувствовал себя неважно, либо имеет весьма скромное представление о полетах по приборам. Я взял управление, убрал крен, устранил скольжение и поднялся на заданную высоту. Затем, установив курс, разрешил Кузнецову открыть шторки. Через некоторое время по моему настоянию место обучаемого опять занял Кузнецов. В полете под шторкой начало повторяться то, что было в предыдущем. Тогда Кузнецов избрал методику обмана: на мгновение он отводил взгляд от приборов, которым продолжал верить меньше, чем своим (ошибочным!) представлениям о положении вертолета в пространстве, и поглядывал в мою сторону. Увидев естественный горизонт, он тут же исправлял допущенные ошибки - и допускал новые. И опять взглянув в мою стороны, возвращал вертолет в нормальное положение. Это уже никуда не годилось! - Николай Николаевич, не отвлекайтесь от приборов, не поглядывайте в мою сторону на естественный горизонт. На какое-то непродолжительное время Кузнецов переходил на управление вертолетом по приборам, но опять допускал ошибки - и все повторялось. Я видел, что от Череповецкого металлургического комбината тянется огромное марево газа и пара, простирающее свой шлейф на многие десятки километров. Так как в тренировках предусматривалось изменение курсов и высот, то я, задавая Кузнецову новые курсы и высоты, решил направить вертолет так, чтобы Кузнецов не заметил, как вертолет окажется в этом мареве. Там видимость меньше, чем в облаках, там естественного горизонта не увидеть, там он уже не подглядит! Мы пошли в искусственное облако, создаваемое Череповецким комбинатом. Вот опять вертолет начал заваливаться в левый крен, и опять так некрасиво: со скольжением и потерей высоты. Кузнецов взглянул в мою сторону и не увидел горизонта! Он еще и еще раз смотрел в мою сторону, видимо, глазам своим не верил. Ведь над сотнями и тысячами километров была безоблачная, прекрасная погода! А тем временем вертолет продолжал заваливаться в еще больший крен, разворачиваясь по курсу... Наконец мы вывалились из этого марева в совершенно неестественном положении. Увидев естественный горизонт, Кузнецов устраню все допущенные ошибки, вытер пот со лба. После приземления с какой-то злобой сказал: - Ну и подлец же ты, товарищ инструктор! Загнал меня в загазованное облако, где и дышать-то невозможно, и потребовал отличного пилотирования!..

Александр Лаврентьевич Колпаков: об авторе

(Р. 1922, с. Мачеха Киквидзенского р-на, Сталинградской обл.) - рус. писатель-фантаст. Закончил среднюю шк. в 1939., работал литсотрудником в районной газете. Служил в Советской армии с 1940 по. 1955 [1956?]. Участник Великой Отечественной войны, четыре года был рядовым артиллерийской батареи, после войны служил на офицерских должностях. Высшее техническое образование получил после войны, закончил военную академию. По профессии инженер-химик. Работал научным сотрудником в различных НИИ Москвы. Имеет несколько авторских свидетельств на изобретения в области химической технологии.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

ВЛАДИМИР КИСЕЛЕВ

СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ

Вова Киселев

Спички

- У тебя спички есть ? - Да, щас (зажигает зажигалку и куда-то уходит). - Эй, ты куда? - За спичками. - Зачем? У тебя же зажигалка. - Ну? - Что ну?! Зачем нужны спички, если есть зажигалка? - Не знаю, ты же попросил. - Что?! - Спички. - Ну? - ??? - Что уставился, ты что тупой? - Нет. - Что нет?! - Я не тупой. Спички нужны? - О боже! Ты идиот! Скажи, что у меня во рту? - Язык, зу.. - Да нет же!!! Вот! Что это? - Это? Э-э, сигарета. - Ну? - Что? - Нет! Ты невыносим! Скажи мне, что делают с сигаретами? - Куда? - Что куда? Я спросил, что делают? - Куда невыносим? - О, черт! Ты полный дебил и идиот из всех, что я встечал. - Я знаю. - Что ты дебил? - Нет, что делают с сигаретами. - Ну? - Ими вредят здоровью, там написано. ... - Где? - Что где? - Где написано? - Это не туалет. - При чем здесь туалет? - Ну, ведь в туалете написано. - Что? - Ну как что? Просто написано. - Что написано? - Не понимаю, там просто написано. - Мать твою! Ты можешь сказать, что там написано?!! - Нет, но я могу показать. - Ну пойдем. Идут по коридору, заходят в туалет. - Вот. - Где? - Ну вот, желтое. ... - Ты, что издеваешься?! - Нет. Спички нужны? - Зачем? - Не знаю, ты просил? - Когда? - Сейчас. - Зачем мне спички, если в туалете написано? ХА-ХА-ХА!!! Заливается истерическим смехом и бесконечно повторяя:"Зачем мне спички если в туалете написано??", уходит в неизвестном направлении, выкидывая при каждом шаге по одной сигарете "LUCKY STRIKE".

Элеонора Константиновна Киселёва

Мальчик-Огонёк

Жил на свете маленький горячий Огонёк. И очень ему хотелось сделаться мальчиком, чтобы было у него две ловкие руки, две крепкие ноги, два зорких глаза - словом, всё, как у ребят.

Фея огня сделала его мальчуганом (он очень просил её об этом), но сказала, что от всех ребят Огонёк будет тем отличаться, что если попадёт в воду - погаснет, и не будет тогда ни мальчика, ни Огонька.

Элеонора Константиновна Киселёва

Малыш Слабыш

Жил Малыш-Слабыш.

Соломинку с земли поднять не мог, ложка из рук падала. А всё оттого, что долго по утрам в кроватке лежал, умываться не хотел, одеваться ленился и всегда просил бабушку покормить его.

Долго ли, коротко ли так продолжалось, только подрос Малыш, а крепышом не стал: ходит - от ветра качается, сядет - со стула падает, ляжет - из-под одеяла вылезти не может.

Александр КИСЕЛЕВ

ДЕЛО БЫЛО В БУХАЛОВО

Домотдых (он существовал настолько давно, что перестал восприниматься как организация, а уже давно присутствовал в сознании и на картах как имя собственное - "Домотдых". И, соответственно склонялся) располагается в Подмосковье, неподалеку от села Бухалово, в котором ударение все ставят по собственному разумению. Поначалу, дела шли неплохо. Директор жизнь жил, на местное начальство смотрел как на траву - не переведется. Времена изменились, приватизировал. Прогорать, естественно начал. Но это так все, к слову. Короче, тучи сгустились: менты обнаглели, начальство голову подняло, бандиты наезжать начали с недвусмысленными предложениями. А тут паводок, перебои с электричеством, опять-таки столовая сгорела - следствие поголовного пьянства. Хорошо еще сгорела накануне ревизии. С другой стороны налоговая инспекция заинтересовалась... Труба, то есть. И ведь больше никто из приличных в Домотдых приезжать не желал. Все какая-то шваль. Зимой вообще мертвый сезон, а летом уже несколько лет в 6-ом корпусе жили эсперансисты (жгли, паскуды, костры на территории, по ночам песни под гитару горланили на своем эсперанто), 4-й и 5-й корпуса занимали хасиды (ходили с пейсами, в черном, камилавками голову прикрывали, зато платили валютой, причем наличной), в 7-ом и 10-ом корпусах расквартировывался полк быстрого реагирования, который проводил летние сборы. Пустил его директор, думая оградить себя от бандитов да ментов, которые хуже бандитов, ей-богу, но офицеры трезвыми не бывали и только курили какую-то дрянь в штабе (под штаб заняли помещение почты), ставя солдатикам боевые задачи, те же носились по окрестностям в камуфляже и при оружии, пугали народ. А в этот год еще и прибыла театральная труппа из Саратова - репетировать какой-то спектакль. Эти голосили на летней эстраде и провоцировали собачий вой в окрестных деревнях. Остальные номера корпусов отсутствовали, какие развалились от времени, какие ушлые дачники растащили себе на терраски. Кроме Первого, конечно, в котором сам директор и жил, и в котором располагалась его "канцелярия". Ну, натуральный дурдом. Налоговая инспекция нагрянула в ночи, с резкостью невообразимой, в количестве взвода. Бандиты в масках, но с удостоверениями заломали сонную сестру-хозяйку и повара, ткнулись в корпуса, но в 7-ом и 10-ом получили жестокий отпор и, забрав повара в качестве "языка", отступили в райцентр. Тут уже ясно стало, что дело директора полная труба. Чтоб остаться в живых, нужен ему коммерческий менеджер, иначе сожрут. А в это самое время массовик-затейник, парень сметливый, трагически слабый до женского пола, да еще и враль в придачу, как-то вскользь заметил, что в гости к нему родственник приехал на отдых - пивка там, покупаться, рыбка, подосиновики... - по фамилии Скопец. Финансовый гений (у массовика все родственники гении были). Директор к этому самому Скопцу чуть не в ноги, выручай, брат. А тот лежит себе на сеновале, "Беломор" смолит и на звезды лыбится - дело ближе к ночи было. Уломал, однако. Про деньги, правда, тот говорить отказался. Махнул ручищей небрежно, сочтемся мол. "Да я для тебя все, - директор аж зашелся, - Твое желание - мое желание. А кто против тому в грызло!" По рукам вдарили и на утро Скопец сел за финансовые отчеты. Лет ему было сильно за семьдесят, потому ругался он вычурно и все время. Не нравились ему бумаги. Однако, словно по волшебству, хозяйство подниматься стало. Неведомые люди подремонтировали дорогу, с электричеством перебои прекратились, бандиты подъехали - Скопец с ними о чем-то побазарил, и те смотались, даже окон не били. В налоговую он сам ездил - и затихла налоговая. Пост милицейский у ворот остановили. Менты стали честь диркетору отдавать. Сказка! Приход, расход, туда, сюда - повара похудевшего вернули, нал валит, директор до ужина по комнатам в халате расхаживает, массовик "мерседес" купил и теперь только спьяну отдыхающих веселит, но все довольны. Тут-то директор и понял формулировку "сыр в масле". А Скопец неделю всего и корпел, а потом сидит себе с удочкой, на звезды поглядывает, костерок клюкой ворошит. Очень ночную рыбалку любил. Через неделю и вовсе куда-то делся. А дело его живет! Лодки кто-то для прогулок по реке привез, весла тоже, тетки какие-то по краям аллей флоксов насажали, фонтан забил посредине центральной клумбы - а такого даже старожилы не помнили. Вообще никто не знал, что там фонтан есть. То есть получается у директора не Домотдых, а чистая ВДНХ, даже из министерства звонили, спрашивали о номерах. Далее мизансцена: приходит какой-то щуплик и назначает директору стрелку у оврага, справа от братской могилы. Тырк-пырк - Скопца нет. Директор натурально посылает массовика-затейника (типа родственник). Проходит неделя, ни его самого, ни "мерседеса". Как раз, когда директора начинают терзать предчувствия, является еще один хмырь, но на этот раз в камуфляже и в маске. Сморкаясь в маску и не снимая с лица, выдает повестку в налоговую, причем место явки обозначает то же - у оврага. Директор туда посылает повара (типа уже был) - и от того после ухода ни слуху, ни духу. Натурально, через пару дней на велике приезжает гонец от районной администрации и требует - наглец! - явки к руководителю района. А директор руководителя того в свое время еще как вертел на всем, на чем можно было. И нельзя. Тогда уж директор сам гордо требует, чтобы этот номенклатурщик встретился с ним на нейтральной территории. И как черт его за язык тянет, потому что назначает он встречу все в том же неприятном месте - у братской могилы. Время подходит - делать нечего, идет сам. В арьергарде держит сестру-хозяйку и посудомоек. Не до жиру, больше некого. Но от трех какой прок? Стыдоба, да и все. Короче, приходит к оврагу - жуть одна. Тишина, птички посвистывают, ветерок доносит с территории обрывки псалмов, крики "вспышка справа!", припев песни какой-то на эсперансисткой тарабарщине да арию саратовского баритона. Вокруг же нет никого - ни из администрации, ни вообще ниоткуда. Тут одна из посудомоек пальцем в бурьян тычет и шепотом свистящим, который зы версту слышно, намекает, что железяки поржавелые в этом самом бурьяне не что иное, как бренные останки "мерседеса" затейника. Пригляделся директор - точно! А рядом остов мопеда повара... Ну дела! Бабы в один голос завыли и в рассыпную. Как чувствовал - не надо их брать. Но истерия заразила и ухнул директор тоже в кусты (почему не на дорогу? - спрятаться хотел!). Не успел и десятка шагов сделать, как наткнулся на палатку. Красивая, иностранная наверное. Оранжевая. Ногой за веревку зацепился, вбок повело - и ввалился в палатку, аки тать. А там сидит дама. Глазищи - с блюдца. Губы - чистейшая клубника. Грудь сказка. И "херес" местного разлива глушит. Одна. Закуска тоже в навал перед ней лежит, ягоды местные, цитрусовые тоже. Глазом она на директора глянула - у того рука сама к стакану и "хересу" внутрь! Глядь, а стакан опять полный. Он еще! А красавица рот открыла и задушевным таким басом, от которого у директора вмиг горло пересохло, спрашивает: - Что ж это вы нашу трупу в этакую клоаку поселили? Нехорошо... Ну, не всех, но хоть некоторых-то могли бы получше устроить? - Хоть сейчас! - лепечет директор, а рука сама стакан ищет. И что удивительно, находит, а тот опять полный. - Пожалуйте в директорский корпус, там у нас люксы для особо дорогих гостей... - Ну, пошли... Идут по дороге. Директор уж и вовсе ничего не боится. Обо всем забыл, нахересился. И при входе - менты честь отдают и склабятся, паскуды, глумливо, - вдруг как из под земли - Скопец: - Сквитаемся? - говорит сиплым голосом. - Готов. - Мне бабу вот эту. У директора аж в душе все захолонуло, а та стоит, станом поводит, и груди ее, словно ртуть в грелках резиновых под тонким сарафаном ходуном ходят. Взял он Скопца под руку, отвел: - Куда тебе она? - на сознание хотел надавить. - В зеркало глянь! Хочешь, в учредители тебя возьму? Хочешь - начальником лодочной станции сделаю... А Скопец не слушает: - Бабу! Тут директор не выдержал, да как дал ему по кумполу, тот и пал в траву. Глаза закатились, улыбка неприятная образовалась, да так и замер. Директор к бабе - а бабы и нет никакой. Он в канцелярию - а там и вовсе пусто. Ни одной бумажки нет нигде - ни финансового отчета, ни платежной ведомости... И разом со всех сторон машины подъезжают (в окно видит) - и из администрации, и из РУОПа, и из налоговой... Бандиты вдалеке, у фонтана припарковались. Взял тогда директор дырокол, вскрыл себе им вены, и был таков. Вот - тоже история.