Николай Петрович Каманин: Об авторе

Николай Петрович Каманин - Об авторе

Николай Петрович Каманин родился в городе Меленки Владимирской губернии 18 октября 1909 г. (по документам - в 1908 г.). В 1927 г. Николай Каманин поступил в Военную теоретическую школу ВВС в Ленинграде, а с 1928 г. продолжил обучение в Борисоглебской летной школе ВВС, которую окончил в ноябре 1929 г. В 1929-1934 гг. он служил в 40-й авиаэскадрилье имени В.И.Ленина на Дальнем Востоке. В июле 1932 г. Н.П.Каманин вступил в ряды ВКП(б).

Другие книги автора Автор неизвестен -- Биографии и мемуары

Воспоминания крестьян-толстовцев

1910-1930-е годы

Составитель Арсений Борисович Рогинский

Содержание

Вместо предисловия

В.В.Янов. КРАТКИЕ ВОСПОМИНАНИЯ О ПЕРЕЖИТОМ

Е.Ф.Шершенева. НОВОИЕРУСАЛИМСКАЯ КОММУНА ИМЕНИ Л.Н.ТОЛСТОГО

Б.В.Мазурин. РАССКАЗ И РАЗДУМЬЯ ОБ ИСТОРИИ ОДНОЙ ТОЛСТОВСКОЙ КОММУНЫ "ЖИЗНЬ И ТРУД"

Б.В.Мазурин. ОДИН ГОД ИЗ ДЕСЯТИ ПОДОБНЫХ. ПИСЬМО ДМИТРИЮ МОРГАЧЕВУ, ДРУГУ ПО НЕСЧАСТЬЮ

Марианна Баконина: об авторе

Марианна Баконина - популярная телеведущая, программы "Обратный отсчет", "Информ ТВ", "ТСБ - телевизионная служба безопасности", "Между строк".

Окончила восточный факультет ЛГУ по кафедре История Ближнего Востока, в ЛО ИВАН работала над диссертацией по исламоведению, тема "Институт джихада в исламе", на телевидении с 1989 года, автор сценариев детского цикла передач о религии, редактор в ТТЦ "Лира", с февраля 1991г. ведущая новостей, именно она работала в эфире 20 августа 1991 года, 4 октября 1993 года. По последним данным в рейтинге ведущих пятого канала занимает второе место, после Кирилла Набутова.

Секст Эмпирик - об авторе

СЕКСТ ЭМПИРИК (200-250) - древнегреческий врач и философ. Жил в Александрии и Афинах. Основные произведения С.Э.: "Пирроновы основоположения", "Против ученых" (состоит из разделов "Против логиков", "Против физиков", "Против этиков", "Против грамматиков", "Против риторов", "Против геометров", "Против арифметиков", "Против астрологов", "Против музыкантов") являются основными источниками античного скептицизма. Согласно С.Э., "скептическая позиция проста и очевидна. Представьте себе, что в доме, в котором находится много драгоценностей, многие ищут золото ночью; каждый думал бы, что нашел золото, но не знал бы этого наверное, хотя бы и действительно нашел его. Точно так же философы вступают в этот мир, как в большой дом, чтобы искать истину; если бы даже они и нашли ее, то они все же не могли бы знать, достигли ли они ее". Отрицая возможность существования наук, подлинно доступных человеку, С.Э. утверждал: "Предварительно должно существовать согласие по четырем вопросам: о преподаваемом предмете, о преподающем, об учащемся и о способе обучения. Как мы докажем, не существует ни преподаваемого предмета, ни преподающего, ни учащегося, ни способа обучения. Следовательно, не существует и никакой науки...". В отличие от других философских школ, постулирующих принципиальную недостижимость истины, а также претендующих, согласно С.Э., на обладание истиной, С.Э. утверждал, что скептики все же ищут истину, хотя "ни одно из борющихся положений не стоит выше другого, как более достоверное, ибо все они равны в отношении достоверности и недостоверности". С.Э. систематизировал предшествующие аргументы в пользу воздержания от суждений с целью обретения душевного равновесия и блаженства, осуществление которых и выступает целью философии.

Полежаев Александр Иванович - Краткая справка

Полежаев (Александр Иванович, 1805 - 1838) - выдающийся поэт. Отец его помещик Пензенской губернии, Струйский, мать - крепостная этого помещика, выданная впоследствии замуж за саранского мещанина Полежаева, от которого поэт и получил свое имя. Десяти лет от роду Полежаев отдан был в Москве во французский пансион; затем он поступил вольнослушателем в Московский университет по словесному факультету. Первое стихотворение Полежаева: "Непостоянство" появилось в "Вестнике Европы" (1825). Университетское начальство поручило Полежаеву написать к торжественному акту 12 января 1826 г. оду: "В память благотворений Александра I Императорскому Московскому университету", а на выпускном акте, в том же году, Полежаев прочел свое стихотворение "Гений". К тому времени относится сатирическая поэма Полежаева: "Иман-Козел", вызванная ходившими тогда нелепейшими слухами об одном священнике в Москве. Другая сатирическая поэма Полежаева, "Сашка", в которой изображались студенческие похождения и попойки, испортила всю его жизнь. Поэма ходила по рукам в списках и попала в руки к начальству, которое, обратив внимание на несколько стихов с неуважительными отзывами по вопросам религиозным и с указанием на неудовлетворительность общественных условий России, дало ход делу. Шуточная поэма очутилась в руках императора Николая Павловича, прибывшего в Москву на коронацию. Император приказал привести к себе Полежаева, который в его присутствии должен был прочесть свою поэму. По окончании чтения государь, обращаясь к министру народного просвещения князю Ливену , сказал: "Я положу предел этому разврату; это все еще следы, последние остатки" (то есть брожения, приведшие к заговору декабристов). Получив, однако, от министра отзыв, что Полежаев "поведения превосходнейшего", государь сказал: "Этот отзыв тебя спас, но наказать тебя надобно для примера другим. Я тебе даю военною службой средство очиститься... от тебя зависит твоя судьба, если я забуду, то можешь мне писать"; с этими словами государь поцеловал Полежаева в лоб, отпустил его. Полежаев не мог примирится с крайне тяжелым положением унтер-офицера из "политических преступников"; пользуясь дарованным ему правом писать к государю, он решился послать просьбу о помиловании или об улучшении его участи. Не получив ответа на неоднократные прошения и полагая, что они не доходят до государя, Полежаев задумал лично обратиться к нему, самовольно оставил полк и отправился пешком в Петербург. Сообразив, однако, все значение своего поступка, Полежаев вернулся с дороги и явился к начальству. Он был отдан под суд и приговорен к прогнанию сквозь строй, но приговор был государем смягчен, и Полежаев был разжалован в рядовые без выслуги. Всеми покинутый Полежаев пришел в отчаяние и запил. За оскорбление фельдфебеля он был опять отдан под суд и просидел в тюрьме, в ужаснейшей обстановке, в кандалах, почти целый год, имея в перспективе прогнание сквозь строй, но ему было вменено в наказание долговременное содержание под арестом. В 1829 г. полк, в котором служил Полежаев, был отправлен на Кавказ. Полежаев принимал участие в целом ряде сражений и стычек и везде искал случая отличиться, чтобы добиться офицерского чина. Начальство не пожелало, однако, обратить на него внимание, и в 1833 г. он возвратился с Кавказа унтер-офицером. Организм его был совершенно расшатан; он впал в чахотку и на смертном только одре мог узнать, что 27 декабря 1837 г. произведен в прапорщики. Исключительные обстоятельства жизни наложили резкую печать на поэзию Полежаева; она мрачна, как сама жизнь поэта. Оторванный от общества, он мог наполнять свои произведения лишь картинами горького субъективного чувства. Дважды находясь в ожидании приговора, который равнялся смертному, Полежаев излил свои чувства в "Песне пленного ирокезца" и в стихотворении "Осужденный". В длинном и не вполне еще напечатанном стихотворении "Арестант" Полежаев с жестокою правдою описывает обстановку своего ареста. Из автобиографических стихотворений Полежаева, наиболее многочисленных и сильных, видно, что он никогда не мирился со своею судьбой. Всего чаще повторяется здесь мотив сожаления о растраченных годах жизни; иногда поэт преувеличивает свои заблуждения, сопоставляет их с постигшею его непомерной карою; не менее часто слышится мотив упорного сознания своего достоинства, сурового протеста или, наконец, отчаяния, потери веры в жизнь и человеческую справедливость. Пребывание на Кавказе отозвалось у Полежаева целым рядом поэм, стихотворений, песен, в которых, наряду с изображением войны, звучит раздумье о ее значении, сочувствии к страждущим и побежденным. Много прекрасного в песнях Полежаева в народном жанре, к которому Белинский находил у него большую способность ("У меня-ль молодца", "Баю-баюшки-баю" и другие). В общем, произведения Полежаева весьма неравного достоинства, что объясняется обстановкою, среди которой они писались; но многие из них свидетельствуют о сильном и своеобразном таланте. Вполне оригинален и стих Полежаева: это - не подражание пушкинскому стиху, а скорее переход к Лермонтову , также к Кольцову . В свое время прославилась по оригинальности стиха его воодушевленная "Песнь погибающего пловца", писанная двустопными хореями с рифмами. Собрания сочинений Полежаева издавались в 1832, 1859, 1889 (под редакцией П.А. Ефремова) и 1892 годах (под редакцией А.И. Введенского ). См. статью Ефремова (в "Пантеоне литературы", 1888, Л 2), Пыпина (в "Вестнике Европы", 1889, Л 3) и Якушкина (в "Вестнике Европы", 1897, Л 6).

Ермак. Завоеватель Сибирского царства

1

Обстоятельства жизни сего необыкновеннаго человка до похода въ Сибирь, мало извстны. Бiографiя Ермака, изданная въ Москв въ 1807 году, заключаетъ въ себ слдующiя подробности о семъ завоевател: "Онъ родился въ обширныхъ странахъ, лежащихъ между Волгою и Дономъ, отъ простаго Козака, именемъ Тимофея, и по пришесшвiи въ возрастъ отличался какъ на войн, такъ и на oxoт храбростiю своею и проворствомъ. Сiи отличiя, весьма важныя y всхъ воинственныхъ народовъ, скоро обратили на него вниманiе начальства. Сынъ тогдашняго Козацкаго Гетмана предложилъ ему первой свое дружество которое мало по малу усилилось до великой степени; но знатная побда, одержанная чрезъ нсколько времени благоразумными распоряженiями Ермака надъ Татарами , поколебала наконецъ связь сiю, и сынъ Гетмана, искавшiй прежде столь усердно Ермаковой прiязни , сдлался ему завистникомъ и началъ изыскивать средства вредить ему. Случай къ тому скоро открылся. Ермакъ, бывая часто y Хорлу (имя сына Гетманова) имлъ возможностъ видть сестру его, совершенную красавицу. Будучи молодъ и виднъ собою, скоро приобрлъ онъ ея вниманiе при всемъ неравенств состоянiя; прiязнь скоро превратилась въ любовь, и наконецъ дошла до тайныхъ свиданiй. Хорлу, узнавъ о томъ, захотлъ лично удостовриться въ проступк Ермака и предать нарушителя своей чести всей строгости правосудiя. Онъ веллъ проводить себя въ рощу, гд обыкновенно видлись любовники, и нашедши Ермака подл сестры своей, пришелъ в чрезвычайное бшенство, и хотлъ лишить жизни преступника; но Ермакъ оборонялся, былъ раненъ въ руку, а можетъ быть и погибъ бы неминуемо, естьлибъ Хорлу въ крайней запальчивости своей не набжалъ наконецъ самъ на его саблю и не учинился жертвою собственной неосторожности. Спутники его немедлнно бросились къ палашникамъ и начали звать караульныхъ.

ХРУСТАЛЬHОЕ СЕРДЦЕ

Смерть живая - не ужас;

Ужас - мёртвая жизнь.

Алексей Прасолов

- Дыханье моё!

Hу, как ты? Как настроение? Я и не сомневался, что хорошее... А что у меня? Как всегда, хандра. Погода, что ли, так действует? Или книжка?.. А вот, на коленях. Знаешь, очень интересная. О китайцах. Занимательная штука, эти их иероглифы. Такая глубина в них и такая простота, что даже тоскливо сделалось - как делается всегда, когда вижу что-нибудь грандиозное и вспоминаю о своей ординарности и никчёмности. Хочешь знать, как выглядит по-китайски женщина? Вернее, иероглиф, обозначающий женщину? Представь себе: две ноги и над ними - что бы ты думала?- ко-ро-мыс-ло! В этом есть какая-то своя правда. А счастье знаешь, какое оно у китайцев? Тут два иероглифа, понятие-то довольно громоздкое: женщина-иероглиф и ребенок-иероглиф. Как просто, да?.. А две женщины-иероглифа обозначают ссору, скандал. А три - разврат! Hет, не вру. Так прямо и написано: раз-врат! Зато пейзаж по-китайски звучит просто метафорой: профиль ветра! Вот если бы начать рассказ такой роскошной фразой: "Профиль ветра за окном был сер, дождлив и грязен; пегий жеребенок пил из лужи коричневую воду осени..." Дарю тебе это начало. Что, не нравится? Hеужто не чувствуешь в этой фразе тонкого восточного аромата? Она пахнет тушью на влажном шёлке... Я, похоже, никогда уж ничего не начну - даже такой забойной фразой... Hет, ты вправду ничего за этим началом не видишь? Да ты после этого... Кто? Hу, кто, кто... Любимая моя, желанная моя, зайчик мой...

Раиса. Памяти Раисы Максимовной Горбачевой

Содержание

Михаил Горбачев. К читателям книги

I. "Я решилась сама рассказать о себе"

II. "Смысл нашего существования - культура"

III. Заточение в Форосе

IV. Интервью последних лет

V. "Клуб Раисы Максимовны"

VI. Светлая память

Михаил ГОРБАЧЕВ

К читателям книги

Дорогие читатели!

Эта книга издана в память о Раисе Максимовне к первой годовщине ее безвременной кончины.

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

«Конспект» – автобиографический роман, написанный архитектором Павлом Андреевичем Огурцовым (1913–1992). Основные события романа разворачиваются в Харькове 1920-х – 1941 гг. и Запорожье 1944 – 1945 гг. и подаются через призму восприятия человека с нелегкой судьбой, выходца из среды старой русской интеллигенции. Предлагая вниманию читателей весьма увлекательный сюжет (историю формирования личности на фоне эпохи), автор очень точно воссоздает общую атмосферу и умонастроения того сложного и тяжелого времени. В романе представлено много бытовых и исторических подробностей, которые, скорее всего, неизвестны подавляющему большинству наших современников. Эта книга наверняка вызовет интерес у тех, кому небезразлична история нашей страны и кто хотел бы больше знать о недавнем прошлом Харькова и Запорожья. Кроме того, произведение П.А. Огурцова обладает несомненными литературными достоинствами, в чем мы и предлагаем вам, дорогие читатели, убедиться.

Его считают пророком. Кудесником, магом и алхимиком, подчинившим себе силы природные. Человеком, который никогда не умирал, потому что владел эликсиром бессмертия. Баснословным богачом, чьи безупречные бриллианты были лучше королевских. А может быть, он был аскетом, который никогда не грешил чревоугодием и был весьма неприхотлив и скромен в быту? Или человеком необычайного кругозора, владеющим обширными познаниями чуть ли не из всех областей науки? Или предпринимателем, промышленником, который щедро делится своими производственными секретами и рецептами? Или путешественником, «гражданином мира», который объездил чуть не весь свет и везде был как дома? Или проходимцем, авантюристом, ловким шарлатаном, дурачившим доверчивых людей сказками о своем якобы высокородном происхождении? Или посвященным высшей ступени, бессмертным розенкрейцером, масоном, тамплиером — членом тайных лож и секретных орденов, которые много веков невидимо вершат историю Европы и Нового Света? Да-да, все это он. Тот, кто вошел в историю как граф Сен-Жермен

В суровые, грозные дни 1942 года, когда к Сталинграду были прикованы взоры всего мира, родилась ратная слава русского воина сержанта Якова Федотовича Павлова, воспитанника славной гвардейской семьи легендарной 62-й гвардейской армии генерала Чуйкова, оборонявшей Сталинград. В те дни гвардеец Павлов, выполняя боевой приказ Родины, — отстоять Сталинград от врага — 58 дней и ночей оборонял дом, отбитый у фашистов им и горсточкой его друзей-гвардейцев. О незабываемых событиях, связанных со Сталинградом, просто и искренне рассказал Герой Советского Союза Яков Федотович Павлов в своих фронтовых записках «В Сталинграде».

Журналист Вера Васильева известна своими хрониками судебных процессов по делу ЮКОСа, публиковавшимися в сетевых СМИ (HRO.org, «Грани.ру», «Каспаров.ру») и «Новой газете», а также книгами о процессах Леонида Невзлина, совладельца ЮКОСа, и Алексея Пичугина, бывшего начальника отдела службы безопасности компании.

Тяжелейшие обвинения, максимально жесткий приговор -

о том, что было в действительности, о том, что судом было сочтено доказательствами и что послужило основанием для пожизненного лишения свободы, рассказывается в книгах Веры Васильевой «Как судили Алексея Пичугина», «Третий суд Алексея Пичугина. Хроники “дела ЮКОСа”» и «Без свидетелей? Дело Невзлина: записки очевидца заочного процесса».

Предлагаемая вниманию читателей новая книга автора – рассказ о человеке, ставшем заложником в войне за контроль над нефтяными ресурсами и сохранившем в этих боях без правил честь и достоинство. О способах давления, ключевых моментах судебных процессов по делу Пичугина и том, откуда он черпает силы для своей борьбы, рассказывает сам Алексей, его коллеги и соратники, родные и друзья.

Для широкого круга читателей, интересующихся делом ЮКОСа и судьбами его фигурантов – не только главных, но и тех, имена которых остаются в относительной тени.

Отзывы на эту книгу можно присылать по электронной почте на адрес: [email protected]

Передышки на войне выпадают редко и ненадолго. Если выдался часок-другой, солдат отсыпается. Если полный день, тоже спит: и за то, что недоспал в минувшую неделю, а то и месяц, и впрок, потому что не знает, когда еще придется поспать. Если выдается два дня без боев, солдат успевает и одежонку привести в порядок, и сапоги починить, а при случае даже в бане попариться.

А тут вторую неделю не было больших боев. Зацепившись на правом берегу Днепра за Букринскую излучину, бригада готовилась к расширению плацдарма. Хлопот было много, работали все до седьмого пота. Пытаясь сбросить высадившиеся на правый берег советские части, немцы бомбили их и обстреливали из орудий. Но все-таки это не бой. И хотя до противника было рукой подать, в поведении бойцов появилось что-то мирное. Оно неуловимо присутствовало во всем: и в разговорах об урожае, и в шутках, и даже в песнях.

«Я всего лишь рассказчик историй», — говорил о себе знаменитый французский писатель, неисправимый романтик и неутомимый популяризатор науки Жюль Верн (1828—1905). Его романы, такие как «Дети капитана Гранта», «Двадцать тысяч лье под водой», «Таинственный остров», «Пятнадцатилетний капитан» и многие-многие другие, были и остаются привлекательными для разных поколений людей во все эпохи. Книги Жюля Верна сыграли огромную роль в профессиональном становлении многих известных деятелей мировой науки и техники. А что же сам автор? Как его жизнь соотносится с жизнью его героев? Об этом и многом другом расскажет в своей новой книге известный писатель, поэт и переводчик Геннадий Прашкевич.

Литературно-биографические очерки увлеченного книголюба о забытых и мало известных авторах приключенческих романов.

Последняя книга известного в прошлом журналиста и писателя Владимира Ионова написана в жанре воспоминаний. Но автор называет её автобиографическим романом, оправдывая это широтой охвата описываемых событий в жизни страны и героя повествования. Книга населена большим количеством известных действующих лиц, с которыми довелось встречаться автору в его полувековой работе журналиста и писателя, дана им характеристика, нередко отличающаяся от общепринятой.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Александр Каменецкий

ЧАСЫ

Рассказ

(Фантастика)

Они думают, я буду пить их поганый отвар... Шиш! Лучше сдохну. Ведь я и так умру этой невыносимой весной, не дотяну до лета... Чего они, интересно, намешали в свое варево? Иногда рот им полощу - десны меньше болят. Налились как, разбухли... Зубы языком тронешь - шатаются, как пьяные. Скоро начнут выпадать.

Цинга, что вы хотите... Мне в детстве такие кошмары снились: зубы шатаются.

Александр Каменецкий

Двадцать рассказов

МАШИНА

- Алё, есть тут кто-нибудь?

Приезжий облизнул сухие губы, сплюнул несколько приставших песчинок и с отвращением глянул кругом себя. Безутешно любовались друг другом дешевые водки нескольких сортов - все паленые, решил он.

- Алё!

Пахло пылью, разогретой доской и несло из подсобки малосольными огурцами - фирменной закуской горячего августа в средних широтах. Приезжий вытер ладонь о джинсы и громко похлопал по прилавку. Большие счеты с блестящими потными костяшками вздрогнули и сами собой неприятно пошевелились. Дурным голосом, лениво и злобно, забрехала где-то собака. Приезжий подошел к окну, отодвинул рваную внизу занавеску с петухами и, отчаявшись, выглянул наружу. В центре площади не отбрасывал тени гипсовый памятник. Солнце остановилось в зените против макушки доисторического Вождя и сосредоточенно выжигало деревню. Напряженные контуры предметов дрожали и расплывались в воздухе, так что о простой бутылке водки, мусорном ведре или радиоприемнике можно было подумать все что угодно. Приезжий освежил юную плешь прохладной гигиенической салфеткой. Он трудно дышал и вполголоса ругался матом. Гнилым апельсином пахла ароматизированная салфетка Kleenex.

Александр Каменецкий

ИЛЬЯ АРТЕМЬЕВ

Как-то раз мы выпивали с приятелем-филологом, и после очередных ста грамм он поднял на меня затуманенный взор и спросил:

-- А ты читал Артемьева?

По неграмотности своей я не нашелся что ответить и честно признался:

-- Не-а. А кто это?

-- Ну ты даешь! -- изумился филолог. -- И как живет на свете такой человек?

Мы приняли еще по сто.

-- И чего он там написал, твой Артемьев? -- спросил я.

Александр Каменецкий

КАНАТКА

В целом система представляет собой скрытое от постороннего наблюдателя колесо (вал, ротор), влекущее по замкнутому контуру череду дребезжащих металлических вагонов. Как правило, вагоны прикреплены к стальному тросу, его еще называют канатом, -отсюда и название. Впрочем, семейство канатных достаточно разнообразно как в техническом смысле, так и в смысле назначения. По сути, конечно, это назначение (функция, миссия) ничего не меняет, хотя зачастую сказывается на устройстве вагонов и стоимости проезда.