Никогда

Одна женщина, еще молодая и неплохая на вид (несмотря на жизненные трудности), как все городские жители — т.е. еще белокурая с помощью аптечной перекиси водорода и все еще с хорошей фигурой — эта женщина столкнулась с деревенской жизнью. То есть отправив ребенка на лето в детский сад за город и сама оставшись ухаживать за больным отцом в раскаленной квартире, она затосковала по пятилетнему сыночку и решилась к нему поехать на сутки. Как многие городские женщины, она не знала преград, договорилась с соседкой один раз покормить старика в субботу и два раза в воскресенье, а к вечеру в воскресенье собиралась как раз вернуться, и вернулась бы в полном порядке, если бы не обстоятельства.

Другие книги автора Людмила Стефановна Петрушевская

Людмила Стефановна Петрушевская

Сказка о часах

Жила-была одна бедная женщина. Муж у нее давно умер, и она еле-еле сводила концы с концами. А дочка у нее росла красивая и умная и все вокруг себя замечала: кто во что одет да кто что носит.

Вот приходит дочка из школы домой и давай наряжаться в материны наряды, а мать бедная: одно хорошее платье, да и то заштопано, одна шляпа с цветочками, да и то старая.

Вот дочка наденет платье и шляпу, и ну вертеться, да все не то получается, не так одета, как подруги. Начала дочка искать в шкафу и нашла коробочку, а в той коробочке часики.

Роман «Нас украли. История преступлений» — это детектив нового поколения. В нем не действуют честные, умные следователи, класс, практически исчезнувший у нас. Это та история, в которой жертвы не хотят расследования, и тому есть причина. А вот что это за причина, читатели сами поймут к концу романа: ведь в каждом из нас сидит следователь, благородный, умный, не берущий взяток, стремящийся к истине и понимающий, что на свете есть такая странная вещь, как любовь.

«Дикие Животные сказки», «Морские помойные рассказы», «Пуськи Бятые» — самый известный сборник Людмилы Петрушевской, ее бестселлер. Некоторые слова из книги «Пуськи Бятые» (к примеру, «некузявый», «зюмо-зюмо некузяво») вошли в разговорный язык и в новые словари. А сама сказка «Пуськи Бятые», с которой все началось, существует почти двадцать пять лет, переходя от одного поколения к другому. Теперь это издание попало и вам в руки, дорогие новые читатели.

В этой книге собраны истории, так или иначе связанные с нарушениями закона: иногда человек может просто ошибиться, а иногда – посчитать закон несправедливым. Заглавная повесть сборника «Странствия по поводу смерти» – детектив с элементами триллера, редкий для автора жанр. Еще один триллер, «Конфеты с ликером», – история молодой женщины, жены серийного убийцы, пытающейся спасти своих детей. Также в книге есть рассказы с трогательными сюжетами о любви, но в каждом из них так или иначе заложена опасность – и история ее преодоления. В сущности, эта книга повествует о победах над судьбой.

Людмила Петрушевская (р. 1938) – прозаик, поэт, драматург, эссеист, автор сказок. Ее печатали миллионными тиражами, переводили в разных странах, она награждена десятком премий, литературных, театральных и даже музыкальных (начиная с Государственной и «Триумфа» и заканчивая американской «World Fantasy Award», Всемирной премией фэнтези, кстати, единственной в России).

Книга «Как много знают женщины» – особенная. Это первое – и юбилейное – Собрание сочинений писательницы в одном томе. Здесь и давние, ставшие уже классикой, вещи (ранние рассказы и роман «Время ночь»), и новая проза, пьесы и сказки. В книге читатель обнаружит и самые скандально известные тексты Петрушевской «Пуськи бятые» (которые изучают и в младших классах, и в университетах), а с ними соседствуют волшебные сказки и новеллы о любви. Бытовая драма перемежается здесь с леденящим душу хоррором, а мистика господствует над реальностью, проза иногда звучит как верлибр, и при этом читатель найдет по-настоящему смешные тексты. И это, конечно, не Полное собрание сочинений – но нельзя было выпустить однотомник в несколько тысяч страниц… В общем, читателя ждут неожиданности.

Произведения Л. Петрушевской включены в список из 100 книг, рекомендованных для внешкольного чтения.

В настоящем издании сохранена авторская пунктуация.

Книга Людмилы Петрушевской «Котенок Господа Бога» – это рождественские сказки для взрослых детей, и в каждой из них есть история любви. Причем любви не только простых принцесс к случайным знакомым, но и любви летчиков, ничьих невест и заблудившихся поклонников, любви бедных безвестных принцев к простым десятиклассницам, любви волшебных кукол, котят и улыбающихся лошадей… Любви маленьких мальчиков и взрослых девочек к своим непутевым мамам – и обратной горячей любви.

В начале войны в Москве жила одна женщина. Муж ее был летчик, и она его не очень любила, но жили они неплохо. Когда началась война, мужа оставили служить под Москвой, и эта Лида ездила к нему на аэродром. Однажды она приехала, и ей сказали, что вчера самолет мужа сбили недалеко от аэродрома и завтра будут похороны.

Лида была на похоронах, видела три закрытых гроба, а потом вернулась к себе в московскую комнату, и тут ее ждала повестка на рытье противотанковых рвов. Вернулась домой она уже в начале осени и стала замечать иногда, что за ней ходит один молодой человек очень странной наружности – худой, бледный, изможденный. Она встречала его на улице, в магазине, где отоваривалась по карточкам, по пути на службу. Однажды вечером в квартире раздался звонок, и Лида открыла. За дверью стоял тот человек, он сказал: «Лида, неужели ты меня не узнаешь? Я же твой муж». Оказалось, что его вовсе не похоронили, похоронили землю, а его воздушной волной бросило на деревья, и он решил больше не возвращаться на фронт. Как он жил эти два с лишним месяца, Лида не стала расспрашивать, он ей сказал, что все с себя оставил в лесу и добыл гражданскую одежду в брошенном доме.

Популярные книги в жанре Современная проза

Нина Юдичева

ПУСТАЯ ЛОДКА ПОСЕРЕДИНЕ РЕКИ

Глава 1

Корду Брайену было тридцать пять лет. Высокий статный преставительный мужчина с интеллигентным лицом и исключительными манерами. Серые глаза, большой лоб, прямой крупный нос, широкие скулы красиво сочетались с аккуратно подстриженными темно-каштановыми волосами. Корд умел со вкусом одеваться, поэтому всегда выглядел безукоризненно, с иголочки.

Несколько лет назад он унаследовал состояние своего отца. Добротный особняк в Лондоне, поместье в Xемпширe с прилегающими к нему угодьями и лесом, большой фермой и конюшней. Но, все же самым значительным было его дело-строительная компания "Брайен и сын". Еще при жизни отца компания приносила солидные доходы, но когда хозяином стал Корд, то за несколько лет, организовав филиалы в США, Канаде, Франции и Италии, он увеличил доходы почти вдвое. Брайен обладал недюженным умом и умел толково всем управлять. Он по-настоящему любил свою работу. В детстве, будучи совсем мальчишкой, Корд не переставал удивлять отца трудолюбием, упорством и здравым смыслом. Корд практически не помнил мать: в его сердце сохранился образ холённой, необыкновенно нежной, почти неземной женщины, с ласковой улыбкой прощающей все его детские шалости. Paно овдовев, Джон Брайен, его отец, воспитывал сына довольно сурово. Сначала мальчик учился в закрытой частной школе, затем продолжал образование а Оксфорде. Он рос, никогда не видя ласки, что, очевидно, сказалось на его характере. Корд был властным, не терпящим возражений человеком, привыкшим во всем полагаться на разум, а не чувства.Тем не менее, он пользовался большим уважением окружающих, потому что был настоящим джентльменом и никогда не поступал плохо. Он в совершенстве владел тремя языками, что помогало ему успешнее вести дела. Имея привлекательную внешность, деньги и высокое положение в обществе, Брайен считался одним из самых завидньх женихов в Лондоне. Каждая мать, имеющая взрослую дочь, смотрела на него, как на блестящую партию. У Корда не было отбоя от приглашений на приемы, званые обеды и коктейли. Он посещал их не без удовольствия. Во-первьх, там он мог встретиться с кем-то из своих будущих клиентов и, благодарл природному обаянию, уму и такту, а также непринужденной обстановке, договориться о получении крупного заказа. А во-вторых, ничто человеческое не было ему чуждо. Корд любил веселиться, любил общество красивых, элегантно одетых женщин, у которых он пользовался неизменным вниманием. Это льстило его самолюбию, он был вежлив и галантен со всеми, но жениться Брайен не хотел, считая, что это можно будет сделать и в пятьдесят лет, когда насладишься жизнью и пора будет думать о наследнике.Но никак не раньше! Женщины уступали ему и так, зато он всегда оставался хозяином себе и мог сам управлять ситуацией.

Нина Юдичева

Женщины художника

Он обладал Талантом. За это его любили женщины и прощали все: пренебрежительность и равнодушие, холодность и грубость. Мастер оставался с каждой из них лишь то время, что писал картину. Тереза, Патриция, Клео, Элен, Сандра, Констанция, Ирэна, Дженифер.... Да разве мог он помнить всех тех, кого безжалостно использовал в своей жизни? Благодаря ним к нему пришли Слава и Успех. Многие из них содержали его на первых порах, когда он был безвестным и бедным. Все они дарили ему любовь, но, он не нуждался в ней. Ему нужны были только женское тело и лицо - безупречные модели для его полотен. Мастеру даже в голову не приходило, что у всех этих женщин может быть душа. Душа была в его картинах, именно свои полотна он любил и боготворил.

Сергей Юрьенен

"Союз Сердец. Разбитый наш роман"

(фрагмент)

БЫЛИ И ДРУГИЕ ВАРИАНТЫ

В Риге зима была веселой, тающей.

У них оказался особняк.

Отведя кисейную занавесь, я смотрел в исхоженный птицами и кошками сад, когда у нее все разлетелось - в поисках карт для пасьянса ящичек из консоли был выхвачен слишком уж нервно.

Среди прочего о ковер стукнул и кверх стволом подпрыгнул пистолет. "Walther". С гравировкой.

Владимир Юровицкий

Спуск

Нет человека, который был бы как

остров, сам по себе...

Джон Донн

Он напружинился, готовясь встретить землю, которая наплывала снизу-спереди. Еще раньше, пересекши шестнадцатую опору, он подобрал под правую руку лыжи и палки и левой рукой обхватил штангу, на которой висело кресло. Земля приблизилась. Ноги некоторое время скользили по грязному вытаявшему снегу, затем он перенес на них опору всего тела и резко повел левой рукой взад и вбок, освобождая кресло, и оно, описав дугу вокруг его тела, раскачиваясь и громыхая о стенки ограждения, устремилось, увлекаемое тросом, под натяжной барабан и дальше к верхней посадочной станции, где его уже дожидалась девушка в большом городском пальто с песьим воротником, так не гармонировавшим с этим солнечным и спортивным миром. Он сделал несколько шагов вправо, освобождая место схода, и поднялся по снежной насыпи, что окружала верхнюю станцию подъемника. На ней находилось несколько человек, развязывавших лыжи, заматывавших крепления и просто ожидавших товарищей.

Александр Каленюк

Последняя мрачная вещь

Помнится, я как-то обещал закинуть сюда свою последнюю мрачную вещь, как только найду подходящую фразу для завершения. Hашел. Закинул.

Внимание, рассказ совсем не веселый. Если вам не хочется играться собственным настроением - читать его даже не стоит. Если уж решились прочиать, напишите, пожалуйста, отзыв. Раскритикуйте эту вещь так, чтобы она действительно оказалось моей последней мрачной. Hадоело уже.

Калинин Дмитрий

Бред 2

Hе береди израненную душу

Она лица спокойствие храня,

Как рыба брошена на сушу,

Ждет света, помощи, тепла...

Hаступило столь долгожданное лето, сданы все экзамены, не нужно больше учить всевозможные теории для того чтобы ответить и тут же забыть даже их названия не говоря уже об их содержании, не нужно сидеть ночи напролет за учебниками названия которых натощак не выговоришь, нет необходимости планировать следующий день вечером предыдущего, не нужно по окончании пары бежать на остановку для того чтобы успеть вовремя попасть на работу. Зато появилась прекрасная возможность пообщаться с самим собой, разобраться наконец, что же все-таки творится в темных закоулках души о существовании которых до определенного момента даже и не подозреваешь.

Александр Каменецкий

Двадцать рассказов

МАШИНА

- Алё, есть тут кто-нибудь?

Приезжий облизнул сухие губы, сплюнул несколько приставших песчинок и с отвращением глянул кругом себя. Безутешно любовались друг другом дешевые водки нескольких сортов - все паленые, решил он.

- Алё!

Пахло пылью, разогретой доской и несло из подсобки малосольными огурцами - фирменной закуской горячего августа в средних широтах. Приезжий вытер ладонь о джинсы и громко похлопал по прилавку. Большие счеты с блестящими потными костяшками вздрогнули и сами собой неприятно пошевелились. Дурным голосом, лениво и злобно, забрехала где-то собака. Приезжий подошел к окну, отодвинул рваную внизу занавеску с петухами и, отчаявшись, выглянул наружу. В центре площади не отбрасывал тени гипсовый памятник. Солнце остановилось в зените против макушки доисторического Вождя и сосредоточенно выжигало деревню. Напряженные контуры предметов дрожали и расплывались в воздухе, так что о простой бутылке водки, мусорном ведре или радиоприемнике можно было подумать все что угодно. Приезжий освежил юную плешь прохладной гигиенической салфеткой. Он трудно дышал и вполголоса ругался матом. Гнилым апельсином пахла ароматизированная салфетка Kleenex.

Вероника Капустина

Март

Они появляются, когда сходит снег, идут сначала вдоль дома, потом сворачивают к Институту Метрологии и пропадают из виду. Дальше их видят уже те, кому на вокзал. Эти двое, впрочем, никогда никуда не уезжают. Да, они медленно стремятся к вокзалу и, как правило, доходят до него, садятся там на скамейку на платформе и сидят некоторое время. Потом возвращаются той же дорогой. Некоторые пробовали считать их безумными, но не получилось. Обыкновенные женщины - мать и дочь. Только очень, очень усталые, - мать, пожалуй, нормальной возрастной усталостью, а дочь - не понятно от чего.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Мама привезла девочку в санаторий для ослабленных детей и оставила там.

Это была осень, и дом, двухэтажный, бревенчатый, с галереями вдоль спален на втором этаже, стоял на берегу большого пруда, как многие барские усадьбы.

Вокруг простирался осенний парк с аллеями, полянами и домами, и запах палой листвы пьянил после городской гари — деревья стояли именно в золотом и медном уборе под густо-синими небесами.

В спальне девочек оказался рояль, неожиданное сокровище, и те счастливицы, которые умели играть, играли, а те несчастные, которые не умели, старались научиться.

Вот молодой человек, милый нежный мальчик-девочка, румянен, почти пух на щеках, затем светлые, даже прозрачные большие глаза — т.е. розы и кристаллы — и вдруг этот молодой человек небольшого роста, добрый и верный, он говорит: «А мои дети, Тиша и Тоша, всюду вместе, один еще ползает, а другой уже ходит». Сколько им? «Восемь месяцев и год десять месяцев», — говорит их отец. Потом, сколько-то времени спустя, он рассказывает, что младший уже ходит, но молчит, а Тиша комментирует: «Тося хотет катету» (Тоша хочет конфету). И они встают перед чужим взором как наяву, два сыночка молоденького отца, оба в колготочках, ножки крошечные как у принцев, лица румяненькие и глаза прозрачные как слезинки. И старший, «Тися», все понимает, чего добивается младший, «Тося».

Где ты живешь, веселая, легкая Таня, не знающая сомнений и колебаний, не ведающая того, что такое ночные страхи и ужас перед тем, что может свершиться? Где ты теперь, в какой квартире с легкими занавесочками свила ты свое гнездо, так что дети окружают тебя и ты, быстрая и легкая, успеваешь сделать все и даже более того?

Самое главное, в каком черном отчаянии вылезло на свет, выросло и воспиталось это сияние утра, эта девушка, подвижная, как умеют быть подвижными старшие дочери в многодетной семье, а именно в такой семье была старшей та самая Таня, о которой идет речь.

Жил-был прекрасный — или плохой — писатель, который не оставил по себе никакой памяти, кроме той памяти, которая заключалась в том, что он оставил еще сына, великовозрастного материного захребетника, и дочь, тоже теперь взрослую, не имеющую для себя никаких преград и моральных обязательств. Да, он еще оставил жену, но не в образе жены ведь живет память о человеке, а именно в образе потомства, в нашем случае, сына и дочери. Те же сыновья и дочери его, какие именно одни и должны были остаться, то есть пьесы и романы, — они в основном порастерялись, неведомо каким образом, в бурные послевоенные годы; во всяком случае, когда семья перебиралась на новую квартиру, рукописей никаких перевозимо не было. Правда, может статься, что пожилая вдова спрятала рукописи в матрацы или зашила в подушки и под видом матрацев и подушек перевозила с места на место. Но зачем? Зачем, для чего, для каких могущих наступить времен могла беречь почерневшая вдова эти ничтожные листы, эти рукописи, никем не читанные? Во всяком случае, когда из южного университетского города раздался звонок и мужской голос сообщил, что он, аспирант Благов, занимается творчеством писателя Н., вдова не могла сказать ничего путного. Также она не могла ничего сказать Благову при личной встрече, когда Благов приехал в Москву и предложил увидеться и познакомиться. Личная встреча к тому же происходила в чужом доме, где Благов остановился у двоюродной сестры в комнате в коммунальной квартире, и во время встречи сестра входила, выходила, переодевалась, одевалась, пошла в булочную и вообще вела себя как вольная пташка, непричастная к своему двоюродному брату, хотя бы тот и неведомо кого привел к ней в комнату, хоть бы родственников Пушкина, смотреть, какие у нее обои в пятнах и немытое с осени окно.