Nihil (Ничто)

Александр Силецкий

N I H I L

(Н И Ч Т О)

За дверями лаборатории нетерпеливо ждали толпы любопытных репортеров, к зданию института то и дело подъезжали все новые автомобили, а в самой лаборатории царило праздничное настроение. Еще бы! Ведь в этот день величайший ученый Земли А-Те-За испытывал свое невероятное изобретение. Посредством немыслимых ухищрений, малопонятных даже посвященным, он сумел показать, как изолировать участок пространства и создать там абсолютное Ничто, уничтожив всякую материю, даже вакуум. И теперь он должен был экспериментально получить Ничто. Никто еще не знал, для чего оно может понадобиться, но все понимали, что это грандиозно. Мир ждал чуда... До начала эксперимента оставалось две минуты и четырнадцать с половиной секунд. А-Те-За стоял посередине зала и смотрел на хронометр. Вот он махнул рукой, ассистент опрометью бросился к аппарату и включил его. Мощно загудели приборы, задрожал пол, и через полчаса, как доложил Сигнальный Оповеститель, внутри аппарата образовалось полное Ничто. Все тотчас принялись поздравлять друг друга, и, когда первые восторги миновали, А-Те-За важно сказал: - Вот электронный перископ, кто хочет, может заглянуть внутрь аппарата. Право, интересно увидеть собственными глазами то, чего нет... Первым, с дрожью в коленях, к перископу приблизился ассистент ученого. Он заглянул в перископ и вдруг, побледнев, отшатнулся. - Там кто-то есть,- сдавленным голосом произнес он. - Не кто-то, а что-то, - ехидно заметили в зале, но тотчас умолкли: А-Те-За сам направился к перископу. Вот он подошел и прильнул к окулярам. Там, внутри, НЕ БЫЛО НИЧЕГО, но ТАМ БЫЛ КТО-ТО! - Да, там кто-то есть, - растерянно сказал он и вдруг, побагровев, что есть силы рявкнул: - Эй, кто там? И тут, казалось, не из недр аппарата, а откуда-то сверху, заглушая собою все, под сводами зала раздался неведомый голос: - БОГ!!! Это была правда. Уничтожив материю, люди создали то, чего никогда не было.

Другие книги автора Александр Валентинович Силецкий

Александр СИЛЕЦКИЙ

КОГДА РАСТАЯЛИ ЦВЕТЫ

Рассказ

Я сидел один во всем Доме.

Холодные комнаты, будто галерея склепов, молчали, готовые в любой момент наполниться трескучим эхом, и я сидел не шевелясь, страшась невольных отзву­ков моих движений, слов и - кто их знает? - может, даже мыслей.

Камин погас, погас давно и не давал тепла. Дрова сгорели, угли перестали тлеть, безумный хоровод трепещущих огней остановился.

Книги выходили огромными тиражами, каждый год тиражи увеличивались, но книги были огромной редкостью, и принадлежали избранным. На долю остальных, оставались лишь плёнки с микрофильмами…

© mastino

Маленький лирический рассказ о дырах во времени.

Наш ненавязчивый сервис приобретает галактическую известность.

Александр СИЛЕЦКИЙ

Безнадёга

Фантастическая пародия

Звездолет гулко взревел двигателями, сильно накренился, дернулся в последний раз и уткнулся носом в мокрую почву. Они были на неведомой планете.

- Ай-ай-ай, - вздохнул командир Гы, - не тем концом сели. Но ничего: все живы, все здоровы. Это главное. - И он ликующе пропел: - Мы долетели, долетели, мы молодцы - удачно сели, и мир о нас заговорит.

Вошел звездный лоцман и доложил:

Александр СИЛЕЦКИЙ

И ПРЕБУДЕТ ВОВЕКИ

Часы показывали десять утра.

Если погода останется ясной, то, может быть, я увижу, подумал он. Все - от начала до конца... Вот странно! Ведь говорят, конец никто не ощутит. Не увидит, просто не заметит, как не замечаешь дня, когда лето переходит в осень. Что-то случится, вдруг произойдет...

Пора было отправляться.

Он миновал прихожую, запер парадную дверь и, на ходу натягивая плащ, направился к гаражу, где матово светил зелеными боками новый "Мерседес".

Силецкий Александр

Потешный двор

Левушка был законченным кретином.

Одного взгляда на его тупую рожу доставало, чтобы убедиться в этом.

Собственно, парень-то он был вовсе неплохой, по крайней мере нешумливый и, что отмечали абсолютно все, вполне безвредный.

И хотя ему стукнуло уже шестнадцать и любому из нас за все наши издевательства над ним он мог по шее накатать в два счета, на самом деле он ни разу никого и пальцем не тронул, и не оттого, что трусил, - просто был он редкостно спокойным человеком, вот ты хоть в лепешку расшибись, а все равно не выведешь его из себя.

Преуспевающий столичный журналист Михаил Невский решил провести отпуск в маленьком санатории, затерявшемся в русской глубинке. Скучное `укрепление здоровья` не удалось. Сначала на пути героя встретилась поразившая его женщина, потом тихий городок потрясло известие о злодейском убийстве всеми уважаемого человека. Кем стал Михаил: добровольным помощником милиции, частным детективом? Наверное, это не важно. Главное, чтобы зло было наказано, а читатель получил ответ на щедро разбросанные по страницам книги загадки.

Роман написан в жанре классического детектива.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Двадцать лет тому назад в шутку, как мне тогда казалось, я дал себе обещание написать об этом случае фантастическую повесть или даже роман. Почему фантастическую? Во-первых, слишком многое так и осталось тогда необъяснимым; во-вторых, принадлежность к Корпусу Мониторов обязывала, да и до сих пор обязывает меня свято хранить служебные тайны. Жанр фантастики, к счастью, позволяет достаточно вольно обращаться с фактами, и авторские домыслы ничем не ограничены — кроме, пожалуй, писательской фантазии.

Молодой биолог Паша Шульгин работает в заповеднике «Лукоморье» над вегетативной гибридизацией птиц. В результате одного из экспериментов ученые получают существо удивительно похожее на вымершего в позднем меловом периоде струтиомимуса…

Советская научная экспедиция, состоящая всего из двух молодых ученых — Гали и Виктора, и местного проводника Карлоса, работает в водах небольшого островка у берегов Кубы. При помощи нового подводного аппарата "Акула" ученые транслируют и записывают звуки издаваемые морскими обитателями. После ночевки, проведенной на берегу, исследователи обнаруживают, что островок наводнен ядовитыми змеями, ведущими себя крайне агрессивно…

Ренвик, у которого было слишком много свободного времени, скучал. Он обратился к своему другу Миду, чтобы высказать своё недовольство жизнью, и в результате обнаружил кое-какие пугающие аспекты увлечения своего друга — изучения детских игр и детского фольклора.

Рассказ «Before the Fact» написан в 1955 году.

Обитатели планеты Ансарак следуют вековечному закону Пути: весной они мигрируют на Север, танцуют брачные танцы и растят детей, а осенью собираются в городах Юга, чтобы учиться, думать, говорить, работать…

На планету послана исследовательская группа, которой предстоит найти пропавший здесь ранее корабль землян. Кроме того, необходимо наладить контакт с местными жителями, так как планета имеет важное значение для дальней астронавигации…

На далёкой-далёкой планете вся жизнь строго регламентирована, втиснута в узкие рамки, полна удушливого этикета, фальшивой любезности, обмана и нежелания сотрудничать. И люди никогда бы не заключили договор с Владыками, если бы не ночь Семилунья, когда любой может сказать любому в лицу всю правду, выплеснуть наболевшее и уйти с чистой совестью.

© Jozef Nerino

Первая публикация — журнал «Знание — сила», № 4, 1986.

Шел холодный сентябрьский дождь. Небо было полностью затянуто темно-серыми тучами. По трассе, освещая свой путь фарами, ехал синий автомобиль марки Солярис. Лобовые дворники едва справлялись с потоком воды льющейся с неба.

За рулем машины сидел мужчина, по внешнему виду которого, можно было с уверенностью сказать, что он либо сильно болен, либо только что из длительного запоя. Лицо мужчины было сильно заросшим, под глазами большие темные мешки, и сами глаза были какими-то стеклянными и уставшими.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Александр Силецкий

Ночь птичьего молока

Вывеска новогодней ярмарки, вознесенная к небу на добрый десяток метров, неоновой радугой изогнулась над площадью, и Василий Семибратов, памятуя, что на часах уже восемь вечера, а подарка для жены все нет, припустил навстречу ярмарочной толчее.

Он прорвался к павильонам, лавчонкам и лоткам, влился в тесную струю покупателей и пошел крутиться колесом возле пестрых прилавков, справляясь о ценах, вертя в руках безделушки всех сортов и пререкаясь с сонными и злыми продавцами.

Александр Валентинович Силецкий

Обыкновенный уникум

Наконец-то я получил новую квартиру! Я вступил в нее, как Цезарь-победитель на улицы ликующего Рима, жена кричала мне "виват!", а позади, кряхтя и чертыхаясь, четверо дюжих молодцов из Трансагентства то так, то эдак заносили в узкую дверь новую двуспальную кровать с сопутствующим гарнитуром. Потом они приволокли все остальное, свалили как попало и - ушли. Нам с женой не оставалось ничего другого, как, засучив рукава, поднатужиться и заняться расстановкой мебели, творя, что называется, уют... Доложу вам, радость еще та... К вечеру можно было уже звать гостей и праздновать новоселье. - По-моему, неплохо, - самодовольно хмыкнул я, оглядывая прибранную квартиру. - Ничего, ничего, - согласилась жена, - симпатично получилось. Только вот этот письменный стол... Ну, зачем ты его купил? - А что? Прекрасный стол, - возразил я как ни в чем не бывало. - Любой гость моментально поймет, что за этим столом работает настырный физик-теоретик - то есть я, и проникнется уважением к тебе. Ты ведь знаешь, как люди уважают жен физиков-теоретиков... - Ах, - сказала жена, - я все знаю, - и утла на кухню готовить ужин.

Силецкий Александр Валентинович

Ослиный бальзам

Денек выдался на славу. Воскресное солнце палило нещадно. Небо - без единого облачка - из синего стало серым и, казалось, готово было расплавиться и вязкими каплями окропить сухую землю. Сизое марево дрожало над горизонтом. Чудный денек! Самый подходящий для воскресенья. Женщины, как всегда, галдели на базарной площади, мужчины степенно летали над улицей и мало-помалу оседали в сыром прохладном кабачке - выпить пива, перекинуться парой слов, а то и просто посидеть, отдыхая от жары. И только дети неугомонно носились, то вдруг превращаясь в ручьи с мостками, то в облака, то в деревца, или бесстыдно растворялись в воздухе, когда собирались устроить какую-нибудь особенную шалость и не хотели, чтобы зоркие глаза мамаш видали их. Поселковый Старейшина, трижды подпрыгнув - в знак высокого своего положения - и обернувшись сначала вепрем, затем - смерчем, а потом камнем, процедился в кабак и сел за стол в углу. - Я вот что вам скажу, приятели, - наспешно начал он, отхлебывая зараз полкружки. - Сколько нас теперь на этой планете? Сто двадцать человек одних только взрослых. Это большая сила. А кто слышал о нас во Вселенной? Никто, доложу я вам. Разве это справедливо? Ничуть, доложу я вам. - Он замолчал и хлебнул еще, собираясь с мыслями. - А ведь Аррет - большая и красивая планета. Всегда мы жили в мире и согласии, никого не трогали может, потому никто и не знает нас? Ну так давайте прибьем кого-нибудь, доложу я вам! Удали в нас хоть отбавляй. Тут-то уж непременно о нас заговорят. Бальзам-то какой для души! Разве я не прав? Никому прежде в голову такие мысли не приходили. Но теперь железная логика Старейшины поразила всех - и впрямь, обидно получается... - Конечно! - закричали за соседними столами. - Надоело прозябать! - Вот и отлично, - Старейшина допил седьмую кружку и поднялся. - Решено отправляемся славу добывать. Сегодня же начнем сборы. - Как это? - не понял Гопка-Дурак. - Злость в себе распалим, грамотами особыми оснастимся - дескать, все нам дозволено, бедовые мы, каждый вырежет себе по хорошей дубине. Что еще? Пшеницу придется дозреть пораньше, чтоб были свежие калачи на дорогу. Топка-Пивовар нам пива запасет. Жены пусть сошьют котомки - путь-то ведь неблизкий, весь свет обшагаем, без котомок никак не обойтись.; Да и вид повнушительней выйдет. О нас теперь все будут говорить, как бы не осрамиться... - Верно! - подхватили за соседними столами. - Фимка-Трепач, беги на площадь, сообщи всем! - приказал Старейшина. -А ты, Зуська-Музыкант, бей в барабан, подымай праведную злость! Пошли, ребята! Час настал! И все шестьдесят мужчин, старые и молодые, разом встали, высочились из кабака и двинулись по улице маршевым шагом, а Зуська-Музыкант что есть силы лупил в свой старый барабан, и Фимка-Трепач орал, заходясь: - Женщины и дети! Слушайте Фимку-Трепача! В поход отправляемся! Галактика у наших ног лежит! - А ну-ка, песню! - гаркнул Старейшина, шагая впереди колонны. - Солнце, звезды и луна, Вы подвластны нам сполна! Весело на душе, Эх, радостно на душе, да эх-эх-эх!.. - грянули шестьдесят мужских глоток. А с базарной площади, побросав товары, катились женщины, хватали за руки вояк и плакали, убивались: "На кого ж вы нас бросаете? Стойте, окаянные!", а детишки, обретя нормальное свое обличье, прыгали по бокам колонны и вопили, радостные до невозможности. Зуська-Музыкант колотил самозабвенно в барабан, Фимка-Трепач чесал языком не переставая, и вся процессия торжественно продефилировала по улице два раза - от кабака до околицы и назад. Потом все уморились и снова пошли пиво пить. - Мы теперь не просто арретинцы, - с важным видом разглагольствовал Старейшина, - мы теперь во Вселенной - самые умные, самые смелые. Пусть-ка кто-нибудь попробует нас не похвалить!.. Так вдарим! Кулак - это сила, а коли сила, то и правда. Ясно? - Ясно! - поддержали его за соседними столами, и даже Рюшка-Спорщик не осмелился возразить. И Аришка-Трус промолчал, видя такое воодушевление, хотя, ох, как хотелось ему поделиться своими опасениями: вдарить - оно, конечно, можно и принято даже, но... как бы чего потом не случилось... - Что еще важное нужно сделать? - задумчиво почесал плешивую макушку Старейшина. - Да, вот что! Ну-ка, Гуска-Рисовалыцик, тащи сюда краски да кисти! Вот тебе стена: увековечь на ней наш поход, да так, чтобы потомки, глядючи, содрогались и перед нашими доблестями почтением преисполнялись. Пока целы, и сами взбодримся немного. - Ладно, - сказал Гуска-Рисовалыцик и встал из-за стола, подперев затылком потолок. Гуску все село знало, от мала до велика. Художник он был и впрямь первостатейный - другого такого на всем белом свете не сыскать. Достаточно ему было взять кусочек угля или кисти с красками и нарисовать что-либо, как тотчас его рисунки оживали и сходили с бумаги в этот мир, наполняя его всякими премудростями и чудесами. Собака, дерево, облако, река - все оживало у Гуски, и все он мог, умело поработав ластиком и красками, обратить друг в друга. Целый час трудился Гуска, разрисовывая стену. И вышла удивительная панорама. Двигались на ней арретинцы с триумфом по городам и весям, шли довольные и решительные, а кругом все трепетали и с упоением кидали шапки вверх, оглашая воздух воплями: "Славься, Аррет! Ай да люди в той стране живут других таких не было и не будет!" - и много разных похвал раздавалось вокруг, а арретинцы непреклонно шагали вперед, били в морду нерасторопным, и счастливы были все. - Вот, - произнес Старейшина, - вот то, что надо. Это я и называю правдой. Тут все зашумели, повскакали с мест, Зуська-Музыкант забил снова в свой барабан, шестьдесят мужчин, старых и молодых, явились в знойный полдень на базарную площадь, и Фимка-Трепач хмельно заорал: - Женщины и дети! Сей же час мы к славе идем! Ступайте домой - собирайте нас в дорогу! Выстроились мужчины в колонну и с гиканьем прошагали на радости не два, а четыре раза - от кабака до околицы и назад, и опять... И снова пели замечательную песню. Женщины, побросав товары, как и раньше, убивались, волосы рвали на себе и мужей проклинали, а детишки от восторга вмиг все сделались невидимыми, и никто уже не знает, какими шалостями они тешили себя. Потом все уморились и вновь пошли пиво пить. Сидели долго и на картину глядели да проникались верой в силы свои, но наконец не выдержали, дружно повскакали и тут уж полетели прямехонько домой - готовиться к вселенскому признанию. К вечеру, когда спала жара, тронулись они в путь. Впереди шагали таранные молодцы с дубинами на плечах да камнями за пазухой, позади шли те, у кого злобный зуд в кулаках еще только разгорался, и уж замыкали строй двое, что усилием мысли катили перед собой, тачку, наполненную всякими бараньими ножками, окороками, пивом да толстыми одеялами на случай лютых холодов. - Гей, приятели! - покрикивал время от времени Старейшина. - Поддайте-ка хорошенько! И уж арретинцы поддавали, выдирая с корнем травы и кустики, ломая столетние деревья, избивая птах и зверей. Травы и деревья молчали, пригорки тяжко содрогались, пищали да скулили твари земные и небесные - и только, никакого славословия не раздавалось, шапок вверх никто не бросал, и признания свершенных доблестей арретинцы не слыхали. Это злило их необыкновенно, и они, распаляясь, разносили в щепы все вокруг, мордовали мир с лютостью бесподобной - шаг за шагом, каждую пядь земли. И, миновав лесок, явились они на самый край света, и лбами уперлись в небесную твердь. - Стой! - скомандовал Старейшина. - Дальше не пойдем! Привал! - Вот, не вовремя подвернулась! - топнул ногой разгоряченный ратными успехами Шпутька-Боксер. - Стоит здесь, понимаете ли!.. Кто она есть такая, чтоб не пущать нас дальше? Подумаешь, твердь!.. Дави ее, ребята! - Погоди-погоди, - остановил его Старейшина. - Нахрапом-то - негоже. Все-таки небеса... Как ни крути, материал тонкий, поди, хрупкий... - Да чего там! - закричали все. - Дрянь всякая на пути станет, а мы жалеть?! Разнести к чертовой матери! Но, как ни долбили они твердь, как ни швыряли в нее камнями да дубинами, никакой, даже самой захудалой трещинки не получилось. - Не дается... - вздохнул устало Старейшина. - Не пройти ее, видно. Ну да ведь - на низком уровне работали, у основания, можно сказать! Слушай, Гуска, вот тебе приказ: рисуй немедля лестницу на небо! Гуска вытащил из кармана уголек и быстро - раз, раз! - начертил на небесной тверди ступеньки. Взбежали по ним арретинцы и принялись звезды хватать. Каждую они пороли хорошенько и вешали на место. Гуска незаметно подрисовывал новые, и они шли в дело. А потом поймали Луну и пробуравили в ней дырки всякие, обломали ей дубинами бока, а Тимка-Летун под горизонт за Солнцем нырнул, выволок его и всего оплевал, так что пятен на Солнце осталось видимо-невидимо. После этого все спустились на землю и отдубасили усердно небесную твердь звезды так и зазвенели, а Луна и Солнце, сойдя со своих траекторий, столкнулись, разлетелись и сгинули с глаз долой. Тогда арретинцы расстелили одеяла, развели костер и устроили пир в честь уходящего воскресенья. Ели, пили и рассказывали умные скабрезные анекдоты. Затем погорланили песни, какие кто знал, и вновь от души попинали небесную твердь. Тут-то и случилось невероятное, такое, о чем никто и не помышлял. Вдруг то ли кулак какой из тверди народился, то ли смерч под куполом прошел, но - все одно: что-то невиданное и неслыханное так арретинцам двинуло под зад, таких оплеух надавало, что Старейшина пал ничком, чуть с жизнью не распростясь, Аришка-Трус, который было осмелел совсем, поскольку и сам на Луне зазубрину оставил, пробежал, объятый ужасом, на четвереньках тридцать три и три десятых метра, а все остальные, хором взвыв, зажмурились и оцепенели. - Ишь как... - сказал Старейшина, с трудом вставая. И в ту же секунду сила неистовая снова прошлась, будто играючи, по загривкам, задам и носам арретинцев, отчего те, даже пикнуть не успев, кубарем промчались до самой деревни, ободрав бока о каменистые холмы и колючие кустарники, и распластались наконец, под громкие причитания жен и вопли перепуганных детишек, посередь самой базарной площади, что напротив кабака. - Ишь ведь - как... - повторил Старейшина, едва дух переводя.- И нас вздули... Что же ты, Гуска, на картине про это - ничего?.. - В правоту нашу верил, - вздохнул Гуска-Рисоваль-щик. - Правдолюб я большой, реалист. - В правоту... - кивнул уныло Старейшина, и вдруг лицо его разом просветлело. - Ах, глупцы мы, бараньи головы! - сообщил он вдохновенно. Ну, конечно же, мы правы были! Отлупили нас - вот и вниманье! Без вниманья - какой мордобой? Теперь небось на каждом углу будут нас поминать! Никому из арретинцев в голову такая шальная мысль не приходила. Однако железная логика Старейшины поразила всех - и вправду ведь, отрадно получается... Тогда все повскакали с земли, взвились дружно в воздух, хохоча и охая одновременно, а Зуська-Музыкант забил в барабан, и Фимка-Трепач заорал, заходясь: - Женщины и дети! Слушайте Фимку-Трепача! Исколотили мы Вселенную - и нам досталось! Хорошо-то как! Заметили нас, значит, не обошли стороной! Не упустили мы своего дня. И впредь, и впредь!..

Александр СИЛЕЦКИЙ

ПЕЩЕРА НА СКЛОНЕ ГОРЫ

- Назад! Назад!

Это было последнее, что Чингиз услышал. Потому что сам же и кричал, предостерегая пастушонка, парнишку лет тринадцати, который, не подозревая о грозящей им беде, не спеша объезжал на коне отару овец.

В ту самую секунду содрогнулись - едва заметно поначалу гигантские снежные наносы, грозными козырьками нависшие над ближними скалами.

Где-то в горах, очевидно, случился обвал. Земля заколебалась, и все, что могло придти в движение, теперь неудержимо покатилось, понеслось...