Невстревоженные острова

В книгу включены лучшие из рассказов Уоррена – весьма разнообразные, но всегда окрашенные глубоким психологизмом и тонкой иронией.

Отрывок из произведения:

Виски – лучшее виски в Рассел Хилле – с расточительной небрежностью хлынул золотистой струей в третий и последний из стаканов, стоявших на лакированном подносе. Профессор Дарлимпл с благоговением – такой взгляд можно заметить у прорицателя или гадалки – наблюдал, как кружится жидкость в прозрачном стакане. Не то чтобы профессор Дарлимпл находил удовольствие в виски – даже в лучшем виски Рассел Хилла, которым потчевал гостей. Но всякий раз, когда он воскресным вечером заходил в теплую кладовую и, слушая уютное ворчание холодильника и гул голосов из дальней комнаты, брал графин, к нему приходило чувство свободы. То же чувство он испытывал, глядя порой на свои красивые, белые руки и вспоминая, как в один из приездов домой увидел руки брата, неподвижно лежащие на скатерти под абажуром: обгоревшие на солнце, иссеченные ветром, как старые кожаные перчатки, с навеки въевшейся черной пылью степей.

Другие книги автора Роберт Пенн Уоррен

«Вся королевская рать» современного американского писателя Роберта Пенна Уоррена – философское произведение, наполненное глубоким нравственным смыслом. Основная тема произведения – ответственность человека за свою жизнь и действия перед Временем и самим собой.

Если бы гора не сияла такой белизной.

Если бы вдали, под остроконечными вершинами, рваная полоска елового леса не казалась такой иссиня-черной на фоне этой белизны.

Если бы небо над сверкающим снегом Зельцштайнберга не разрывало сердце невинностью новорожденной голубизны. Если бы высоко в промытом сиянии этой голубизны не парило одинокое пуховое облачко, белое, как взбитые сливки. Если бы мир не был так совершенен в своей красоте.

РОБЕРТ ПЕНН УОРРЕН

ЕЖЕВИЧНАЯ ЗИМА

Перевод А. Власовой

Посвящается Джозефу Уоррену и Дагмар Бич

Был июнь, и уже начало девятого утра, но в гостиной топился большой каменной кладки камин, топился вполсилы - всего несколько чурок. Я стоял у огня, почти влез в дымоход, босые ноги гладили теплый камень. Я смаковал жар кожа голых ног дубела, стягивалась, зудела - и кричал матери, которая возилась где-то на кухне или в столовой:

Роман, впервые выходящий на русском языке книгой, открывает многотомник избранных произведений выдающегося американского писателя (1905–1989).

Роберт Пенн Уоррен (1905–1989), прозаик, поэт, философ, одна из самых ярких фигур в американской литературе XX века. В России наибольшей популярностью пользовался его роман «Вся королевская рать» (1946), по которому был снят многосерийный телефильм с Г. Жженовым в главной роли. Герой романа «Место, куда я вернусь», впервые переведенного на русский язык, — ученый-филолог с мировым именем Джед Тьюксбери, в котором угадываются черты самого Уоррена. Прожив долгую, полную событий и страстей жизнь, Джед понимает: у него есть место, куда он вернется в конце своей одиссеи…

Этот роман Роберта Пенна Уоррена в России ранее не издавался

В книгу включены лучшие из рассказов Уоррена – весьма разнообразные, но всегда окрашенные глубоким психологизмом и тонкой иронией.

РОБЕРТ ПЕНН УОРРЕН

Признание брата Граймза

Перевод Л. Мотылевой

Вопрос, что понимать под преступлением. Говорят, Господь по преступлению отмеривает наказание, но, возможно, Его понятие о преступлении отличается от моего. Совсем не хочу сказать, что отличие тут коренное. Но это, если уж на то пошло, только одна сторона дела. Другой вопрос - кто несет наказание и за чье преступление он его несет. В ночь, когда Арчи Манн, едучи на новехоньком "форде" по новому шоссе в сторону Моргансвилла, с тыла попытался прорваться сквозь стоящий на обочине грузовик с погашенными огнями, раздача наказания была свободной и щедрой.

Отображена стихия современного социально-психологического отчуждения.

Популярные книги в жанре Современная проза

Андрей Гордасевич

Первые игры с Ней

- Вышел месяц из тумана, - кудрявый мальчуган с небом в глазах тыкал пальцем то себе, то подружке в плечо.

- Подожди, не-ет, давай другую, - попросила та.

Приятели были в том возрасте, когда уже пересказывают друг другу нелепые взрослые новости, торопясь безвозвратно стать маленькими мужчинами или маленькими женщинами, но все же необъяснимая, застенчивая робость детства еще не окончательно покинула их: мелькала во взглядах, укутывала шею, распахивалась и затворялась, словно старая скрипучая калитка, что вот-вот сорвется с проржавленных петель.

Нина Горланова

Сторожевые записки

П о в е с т ь

Без меня рынок неполный! - вздохнул я и взял в руки телефонную трубку - опять нужно куда-то наниматься.

Газета, в которой я работал, закрылась в начале этого года. В эпоху рынка мелкие издания мельтешили, как микробы, поглощая друг друга.

В общем, к следующему дню у меня сформировался огромный пакет предложений: сторож в православном храме или сторож в синагоге.

Нина Горланова

Записки из мешка

22.01.01. Вчера была Оля Березина с Алешей. Я о дороговизне лекарств.

Оля: "Я себя один раз вывела из молекулярного полураспада своими остротами! Надо чаще встречаться!"

- Оля, ты так говоришь... я ведь еще не совсем в распаде, я даже помню, что Александр Второй дал волю крестьянам в 1861 году.

Алеша: - 19-го декабря.

Я: - Ну и к тому же в конце концов надо все равно от чего-то и умереть.

Горлова Надежда

Мои сны глазами очевидцев

Посвящается Олегу Карлову, лучшему другу, лучшему музыканту, автору этого заглавия.

Я стала спать, когда мы расстались. Сон мой лучший любовник. Он побеждает страдание дня, правда, иногда заменяя его другим, но кошмар отвлекающее средство, горчичник для расстроенного мозга. Из панциря моего постельного белья я, как устрица из раковины, смотрю на громаду неба, которая стоит за окном, у меня в ногах. Синее небо белого дня, это воплощение жизни хочет выпить, вытянуть меня из моей постели. Но я закрываю глаза, и погружаюсь в те глубины, куда дневной свет проникает рассеянным и преломленным: он сломлен и обессилен.

Богумил Грабал

ПРЕКРАСНЫЕ МГНОВЕНИЯ ПЕЧАЛИ

Перевод с чешского Сергея Скорвида

Осенью, по субботам и воскресеньям, гремели охотничьи ружья. И когда я прибегал из школы домой, то, ослепленный сентябрьским солнцем, падал в темном коридоре, споткнувшись о груду куропаток или зайцев. Это трактирщики, которым отец составлял налоговые отчеты, отдаривались дичью. Матушка подвешивала зайцев под балками на чердаке, а куропаток в кладовой, всех головами вниз. И только после того как из заячьих носов начинала капать кровь, а из куропаток сыпаться черви, матушка снимала их и разделывала. Все мы, и особенно наши гости из городка, с нетерпением ждали пира. Матушка укладывала куропаток в большую посудину и запекала их со шпиком и разными пряностями. На огромной сковороде помещались восемь куропаток, и вечером вся наша казенная квартира вкусно пахла; даже отец ел запеченных куропаток, а это говорило о многом. Ну, и гости, конечно... хотя я и знал каждого из них, все-таки для меня они были гости. Они всегда хвалили у нас то, что и так восхваляло само себя. Они пили отличное пиво, которое и не могло быть иным, потому как приносилось прямо из подвала, но главное, что ели и пили они на дармовщинку. Я сидел и медленно жевал, а когда кто-нибудь из гостей брал очередную куропатку, я смотрел на нее, и гость всякий раз смеялся, тем громче, чем больше я был опечален. Но матушка спасала положение... с каким же удовольствием она ела! Разрезав куропатку и положив в рот первый кусок, она внезапно вскакивала, и принималась кричать, и выбегала во двор, и носилась там, и вопила, задрав голову к небу, так что гости пугались, что она проглотила косточку, но когда наставала очередь третьей куропатки и гости понимали, что это матушкина обедня за хорошую куропатку, они начинали смеяться, они подходили к окну с запеченными птицами в руках, и кусали их, и радовались точно так же, как матушка, которая тем временем, вернувшись к столу, вгрызалась в мясо, макая кусочки куропатки в соус и по-детски облизывая их. Все это она проделывала потому, что любила поесть, но главное потому, что обожала устраивать представления, причем не только на любительской сцене нашего городка, но и просто так, в повседневной жизни... она не могла обойтись без представлений! И отец хорошо это знал и внутренне вечно терзался, но, как и я, молчал, ведь все равно ничего нельзя было поделать, потому что такой уж наша матушка уродилась, а кроме того, будь матушка иной, у нас царила бы вечная скука, потому что папаша без конца читал роман "У съестной лавки", и никому не удавалось переубедить его, что тот несчастный лабазник -- вовсе не он. Глотнув пива, матушка, с кружкой в руке, отводила вторую руку назад, словно удерживая равновесие -- точь-в-точь как на рекламной картинке хорошего пива... однако этого ей было мало. Выпив половину поллитровой кружки, она вдруг вскакивала, отставляла кружку, и опять выбегала во двор, и кричала, обращаясь к небу, что ей очень нравится пиво, а потом она возвращалась домой, подсаживалась к столу и колотила по нему кулаками до тех пор, пока не опорожняла кружку. А иной раз, когда на улице шел дождь, а матушке приходились по вкусу и еда и питье, она опять же вскакивала и давала нам с отцом такого тумака в спину, как если бы мы поперхнулись костью... она, бывало, и гостей била, и все смеялись, так что пиво или еда попадали им не в то горло и матушке приходилось колошматить их по спине, чтобы кусок выскочил наконец из давящегося рта. Нынче же вечером, когда матушка положила себе третью куропатку и как раз собиралась выбежать за дверь, она внезапно застыла на пороге, прижав руку к жирным губам.

Богумил Грабал

Волшебная флейта

Перевод с чешского Сергея Скорвида

Горящий горящий горящий

О Господи Ты выхватишь меня

О Господи Ты выхватишь

горящий

Т.С.Элиот, "Бесплодная земля"

Иногда, когда я встаю, когда возвращаюсь к жизни от обморочного сна, у меня вызывает боль вся моя комната, моя конура, больно бывает даже от вида из окна -- дети идут в школу, люди идут за покупками, и каждый знает, куда идти, один я не знаю, куда податься; я тупо одеваюсь, пошатываясь и подскакивая на одной ноге, потом, натянув брюки, плетусь бриться; уже много лет я во время бритья не смотрюсь в зеркало, я бреюсь впотьмах или из-за угла: сижу на стуле в коридоре, а штепсель в ванной, я не хочу больше себя видеть, мое отражение в зеркале тоже болит, в своих глазах я замечаю следы вчерашнего хмеля, я даже не завтракаю, разве что так, кофе с сигаретой, и вот я опираюсь о стол -- при этом у меня иной раз подламываются руки -- и повторяю про себя: Грабал, Грабал, Богумил Грабал, так-то ты победил, достиг глубочайшей опустошенности, как учил твой Лао-цзы; я достиг ее -- и у меня все болит, мне причиняет боль даже дорожка к автобусной остановке, как и сам автобус, я виновато прячу глаза, боясь взглянуть в лицо людям, временами я протягиваю руки и подставляю свои запястья, чтобы кто-нибудь арестовал меня и отвел в участок, поскольку я чувствую вину даже из-за моего уже вовсе не шумного одиночества, мне причиняет боль не только эскалатор, уносящий меня вниз, в адскую бездну, но и взгляды людей, поднимающихся наверх, потому что любому из них есть куда идти, а я достиг глубочайшей опустошенности и не знаю, куда податься. Я сознаю это, но меня спасают мои дети, дачные кошки, которые ждут меня, они -- мои дети, и вот я уже еду под землей, подземка тоже доставляет мне боль, кто-то поднимается наверх, кто-то спускается вниз, стоя на месте, я же потом поднимаюсь пешком по лестнице, в буфете на Флоренце виновато покупаю четыре жареные куриные грудки, виновато отсчитываю деньги и вижу, как у меня трясутся руки, ведь кур я покупаю для кошек, тогда как где-то в Африке голодают дети. У меня вызывают боль даже этот буфет на Флоренце и оживленная магистраль с едущими во встречных направлениях грузовиками и легковыми машинами, каждый водитель знает, куда ехать, один я не знаю, хотя где-то за городом меня ждет моя последняя надежда, последний стимул к жизни -- кошечки, замирающие в страхе: вдруг я не приеду, что тогда с ними будет, кто их накормит, кто погладит; да, мои киски любят меня, хотя меня мучит не только моя спальня, но и весь этот город, в котором я живу, да и весь этот мир, ибо под утро меня посещают некие существа, которые мне не то чтобы незнакомы, скорее наоборот; они медленно, но верно поднимаются по эскалатору моей души, и при этом все отчетливее обозначаются их лица и некоторые страшные события, как если бы это был портрет или фильм, документальный фильм о том, как я, бывало, безумно любил и как я предавал. И вот так я продолжаю мой внутренний монолог, впрочем, нет, я уже не веду разговор сам с собой, я стою как будто перед судьей на допросе, и все, что я когда-либо сказал или сделал, обращается против меня, с этого момента и то, о чем я невольно думал, против меня. Как часто я перехожу на красный свет, прямо сквозь поток автомобилей, однако, как я ни задумчив, при мне всегда мой ангел-хранитель, и он, мой ангелочек, хочет, чтобы я еще пожил на этом свете, чтобы я достиг своего дна, опустился еще на один этаж ниже, туда, где укрываются самые тяжкие угрызения совести, из-за чего во мне и отзывается болью весь мир, и даже сам мой ангел; не раз я уже порывался выброситься с шестого этажа, из своей квартиры, где меня мучит каждая комната, но ангел в последний момент всегда спасает меня, втаскивая обратно, так же как моего Франца Кафку, который тоже хотел выброситься с шестого этажа, из "Мэзон Оппельт", оттуда, куда вход со Староместской площади, вот только пан доктор Кафка упал бы за углом, на Парижской, его, наверное, тоже больно ранил мир и вся его жизнь.

Алексей Грякалов

Здесь никто не правит

РАССКАЗ

А правит кто? Цари иль сам народ?

Они номады. Здесь никто не правит.

Еврипид. Киклоп.

Эписодий первый

Отсоветовали возвращаться....

Он никогда не думал о своей фамилии много - знал, что есть библейские корни, вспоминал для чего-то волхва Симона, но говорить об этом не говорил, да ведь никто и не спрашивал. Раньше еще любил подглядывать в свое прошлое прижимался лицом в сумеречном начале или конце дня к собственной тропке, будто нюхал следы, а теперь перестал. Думать - работа для дураков, что надумаешь, не исполнится, а то, чего не знаешь, накатит волной, собьет, объегорит или посмеется: понял, ты понял, умный?

Гpознов Александp

Тишина

Рассказ тpетий. - "Любовь"

Зима. Февpаль. Холодно. Мёpтвый леденящий ветеp бьёт в лицо холодными льдинками, соpвавшимися с веток деpевьев. Снег. Вчеpа шёл снег, неживой пелeной убивающей небо.Снег это лишь слёзы неба. Слёзы замёpшие от лжи и обмана, от всей ненависти людей.Они подхватываются ветpом ,pазнося печальную весть по миpу. Холодно. А лишь недавно Святой Валентин топил своим добpым взглядом лёд. Лёд в сеpдцах людей , лёд на мёpтвых московских улицах. Золотое солнце своим обманчивом видом заставляло таять снег , утопающий в леденящей воде. Пусть лишь на час, пусть лишь на мгновенье, люди увидели пpиближенье весны. Весна - колыбель пpиpоды, солнечная и pадостная поpа. Ты так близка, что уже виден подол твоего яpкого зелёного платья. Ты так близка, но между нами стена - это вpемя, бесконечное и неумолимое. Вpемя - самое доpогое на нашей земле, а вpемя жизни ещё доpоже. Hо надо отбpосить пустые иллюзии, отмахнуться от ненастоящего. Сейчас зима, сейчас пpосто ХОЛОДHО. Алексей шёл по улице, как всегда, сунув pуки в каpман и печально опустив голову. Зимнее солнце ,отpажаясь от белого снега, беспощадно слепило глаза. о ему было всё pавно. Алексей думал только о ней. О той, с котоpой он был так счастлив. О той, котоpую любил. Hо была ли это любовь? Есть ли она вообще на земле? - он сомневался. Когда нежный голос звал к себе ,он сомневался. Когда холодные pуки касались его pук, он сомневался. Когда сладкие губы ласкали его губы, он сомневался. Всё было хоpошо, нет - всё было пpосто великолепно, но он сомневался. Всё было настолько хоpошо , что пpосто не могло быть pеальностью. Кpистина + Лёша = Любовь - веpтелось у него в голове. Hет, любовь лишь детские сказочки, любви нет. И он в это повеpил. Он отбpосил мечту, мечту о вечном счастье, мечту о вечной любви. Он окунулся в омут пpавды, в омут pеальности, настоящей как он сам. Он увидел ту pеальность котоpая была не зpима никому. У него было всё и он лишился этого в один миг. Последний pаз Алексей видел Кpистину на pождество. Это было pождество новых чувств, новых уже более pеальных иллюзий. Тогда он пpосто сказал "Пока", pазвеpнулся и ушёл.Ушёл без повода, ушёл без мысли. Пpосто взял и ушёл. А она начала искать подвох, начала сомневаться, пеpестала веpить. А ведь веpа, это та нить котоpая их деpжала. Пpошло уже больше месяца и Алексей шёл к ней, пpосто шёл. Ему хотелось одного, ему хотелось лишь увидеть это лицо, сказать лишь одно слово "Пpости". Это ведь так пpосто, но нет, каменная стена леденящего ветpа стояла между ними. Вот и знакомый дом, у котоpого он так часто ждал Кpисти. Вот и гpязная лестница по котоpой они так pезво поднимались. Четвёpтый этаж. Алексей вспомнил жаp её поцелуев, так согpевавших его в этом месте. Кваpтиpа №12. "Ещё бы на один больше" - глупые пpедpассудки. Звонок. ет никого. Ещё - молчанье, тишина. Леша посмотpел в окно. Светило солнце и лишь колыхающиеся деpевья напоминали о сильном ветpе. о вдpуг он увидел Кpистину, увидел её в месте с дpугим. Они, не спеша вошли в подъезд , а Леша поднялся тем вpеменем на этаж выше. Он слышал спокойный pазговоp, pазбавляемый звонким смехом Кpистины. Она говоpила долго. И казалось что этот ад никогда не кончиться. Алексей взял на себя смелость спуститься ниже и уже визуально наблюдать за пpоисходящим. Тот, дpугой, деpжал Кpисти за pуку и нашептывал о чём-то возвышённом, о чём-то лживым и туманном. Потом он сладостно поцеловал Кpистину в её нежную pуку и начал спускаться по лестнице. Хлопнула двеpь, чеpез несколько секунд дpугая. А Алексей так и не pешился зайти. На следующее утpо он звонил Кpисти но она ничего не хотела знать. Вскоpе, тот дpугой, бpосил Кpистину и она осталась одна. о Алексей так к ней никогда не веpнулся. И лишь ужасные шpамы на pуках напоминают ему о пеpвой любви. А есть ли она любовь? Есть ли она на земле? И поздним вечеpом, возвpащаясь с pаботы, Алексей идёт по паpку и задаёт себе эти вопpосы. Он не ждёт ответа и лишь тишина отвечает ему, утопая в песни деpевьев...

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

В книгу включены лучшие из рассказов Уоррена – весьма разнообразные, но всегда окрашенные глубоким психологизмом и тонкой иронией.

Однажды утром София Симеонидис, в прошлом оперная певица, обнаружила у себя в саду незнакомое деревце. Бук. Кто его посадил? И зачем? Пьеру, мужу Софии, нет дела до этих странностей. Однако она встревожена, теряет сон и наконец просит своих соседей, трех молодых чудаковатых историков, выкопать под деревом яму, чтобы узнать, не захоронено ли под ним что-нибудь… А еще через несколько недель София исчезла. Вскоре нашли обгоревший труп. Ее труп? Полиция ведет расследование. Соседи тоже. Им нравилась София. Внезапное появление бука кажется теперь еще более загадочным…

Кристиан Жак – один из пяти самых читаемых писателей Франции! Автор пятнадцати мировых бестселлеров!

Древний Египет. Злоумышленники похитили из Большой пирамиды древний папирус – священный договор между людьми и богами. Теперь страну ожидают страшные несчастья: земля оскудеет, сады засохнут, на поля нападут бедуины, и пошатнется трон Рамсеса Великого.

Боги разгневались, а фараон не в силах предотвратить беду, ведь отчаянные поиски священного папируса пока ни к чему не привели.

Во дворце сплетена паутина интриг, и запутавшиеся в ней уже не могут понять, кто враг, а кто друг. Фараону грозит отречение от трона, а власть над всей страной попадет в руки негодяев.

Только визирь Пазаир и его супруга, прекрасная Нефрет, остаются верны Рамсесу Великому. Им предстоит совершить невозможное – пройти через множество испытаний, разоблачить заговорщиков и спасти страну от грядущего хаоса.

Настало время решающей битвы со злом!

Великий Египет, загадочные пирамиды, ложь и коварство, тайные заклятия, мистические совпадения и изощренные преступления – все это в книге «Возвращение фараона»!

Настоящая сенсация для любителей фантастики! Никогда не публиковавшийся роман Роберта Хайнлайна, завершенный после его смерти одним из ведущих современных фантастов Спайдером Робинсоном! Здесь есть все то, за что миллионы читателей всего мира любят Грандмастера Фантастики, – фирменные хайнлайновские приключения, неповторимый стиль, ошеломляющий драйв и безграничный полет фантазии. Итак, Вселенная Роберта Хайнлайна вновь открывает нетерпеливым исследователям свои бескрайние просторы!

Впервые на русском языке!