Невская битва. Солнце земли русской

Роман современного писателя-историка А. Сегеня посвящен ратным подвигам новгородского князя Александра Ярославича (1220–1263). Центральное место занимают описания знаменитых Невской битвы и Ледового побоища, победа в которых принесла молодому князю славу великого полководца Руси.

Отрывок из произведения:

НЕВСКАЯ БИТВА 1240, битва между русскими и шведскими войсками на р. Неве 15 июля. Целью вторжения шведов был захват устья р. Невы и г. Ладоги, что давало возможность овладеть важнейшим участком пути «из варяг в греки», находившимся под контролем Новгорода Великого. Получив известие о появлении шведов под командой зятя короля Эрика XI Биргера, новгородский князь Александр Ярославич, не ожидая подхода всех своих сил, двинулся вниз по р. Волхов и раньше шведов вышел к Ладоге, где к нему присоединилась дружина ладожан; к этому времени шведы с союзниками (норвежцами и финнами) достигли устья р. Ижора. Воспользовавшись туманом, русские неожиданно напали на шведский лагерь и разгромили врага; только наступление темноты прекратило битву и позволило спастись остаткам войска Биргера, который был ранен Александром Ярославичем. В Невской битве особенно отличились Гаврила Олексич, Збыслав Якунович, Яков Полочанин и другие. Князь Александр Ярославич за проявленное в битве полководческое искусство и мужество был прозван Невским. Военно-политическое значение Невской битвы состояло в предотвращении угрозы вражеского нашествия с севера и в обеспечении безопасности границ России со стороны Швеции.

Другие книги автора Александр Юрьевич Сегень

Издательство Сретенского монастыря выпустило новую книгу в «Зеленой серии надежды» (книги «Несвятые святые», «Небесный огонь», «Страна чудес» и другие). Сборник рассказов «Сила молитвы» содержит произведения современных православных писателей: Александра Богатырева («Ведро незабудок»), Нины Павловой («Пасха Красная»), Марии Сараджишвили, матушки Юлии Кулаковой и других авторов. Эти рассказы — о жизни сельского прихода или о насельниках старинных монастырей, о подвижниках благочестия или о «простых» людях, о российской глубинке или о благословенной грузинской земле — объединяет желание авторов говорить о самом главном и самом простом, что окружает нас в жизни, говорить без назидательности и с любовью

В книгу известного русского писателя Александра Сегеня вошел роман «Поп», написанный по желанию и благословению незабвенного Патриарха Алексия II, повествующий о судьбе православного священника в годы войны на оккупированной фашистами территории Псковской области.

Этот роман лег в основу фильма режиссера Владимира Хотиненко – фильма, уже заслужившего добрые слова Патриарха Кирилла.

В книгу также включены очерки автора о православных праздниках.

Два романа о великом завоевателе Средней Азии Тимуре — Тамерлане, составившие эту книгу, посвящены двум разным периодам жизни этого легендарного правителя чагатаев. М. Деревьев воссоздаёт образ молодого Тимура, когда тот изо всех сил боролся за власть в землях Мавераннахра. Роман А. Сегеня охватывает последние месяцы жизни Тамерлана, когда больной и дряхлый завоеватель решается на свой заключительный великий поход — на Китай, во время которого его и постигает смерть.

Святой отшельник предупредил молодого Тамерлана, что у него нет жизненного пути. Смерть ждет впереди, смерть затаилась позади, и еще неизвестно, какая из них неотвратимее. Но того, кто с детства питался молоком волчицы, не испугать и не остановить. Тамерлан строил башни из человеческих голов, разрушал города и возводил храмы, помогал и предавал, карал и миловал, находил друзей и наживал врагов. Смерть шла с ним рядом, но всегда отступала перед ним.

Так кем же был Железный Хромец – Тамерлан? Чудовищем или человеком? Разбойником, привыкшим с детства присваивать чужое, или выдающимся полководцем и мудрецом, понимавшим толк в искусстве и превратившим Самарканд в величественную столицу грозной империи?

Эта книга о том, кто, создавая и меняя ход истории, прожил жизнь долгую и насыщенную, но, даже считая себя бессмертным властелином вселенной, так и не смог уйти от своей судьбы.

Роман современного писателя Александра Сегеня рассказывает об одном из самых известных английских королей — Ричарде Львиное Сердце (1157–1199). Бесстрашный рыцарь, один из предводителей Третьего крестового похода, он не смог взять Святой Град, но имя его вошло в легенды. Он погиб от отравленной стрелы во время войны с Францией при осаде Шалю, но еще долгое время распространялись слухи о том, что он воскрешен самим Господом Иисусом Христом, и находились люди, утверждавшие, что видели короля.

Александр Юрьевич Сегень родился в 1959 году в Москве, автор книг «Похоронный марш», «Страшный пассажир», «Тридцать три удовольствия», «Евпраксия», «Древо Жизора», «Тамерлан», «Абуль-Аббас — любимый слон Карла Великого», «Державный», «Поющий король», «Ожидание Ч», «Русский ураган», «Солнце земли Русской», «Поп». Лауреат многих литературных премий. Доцент Литературного института.

Роман Александра Сегеня «Державный» посвящён четырём периодам жизни государя Московского, создателя нового Русского государства, Ивана Васильевича III. При жизни его величали Державным, потомки назвали Великим. Так, наравне с Петром I и Екатериной II мы до сих пор и чтим его как Ивана Великого. Четыре части романа это детство, юность, зрелость и старость Ивана. Детство, связанное с борьбой против Шемяки. Юность война Москвы и Новгорода. Зрелость — великое и победоносное Стояние на Угре, после которого Русь освободилась от ордынского гнёта. Старость — разгром ереси жидовствующих, завершение всех дел.

Роман получил высокую оценку читателей и был удостоен премии Московского правительства и Большой премии Союза писателей.

- Это твое?

- Мое.

- Откуда?

- Оттуда.

- Суеты вокруг моего появления на свет было столько, что хватило бы на отличнейшую повесть, - хвастался один из посетителей нижнего буфета знаменитого московского клуба, еще вполне молодой человек, лет сорока, с усами, кончики которых он постоянно лихо подкручивал. Пред ним был стол, уставленный выпивкой и закуской, а за столом сидели люди, знакомые и малознакомые. Напротив себя он видел очарованный взгляд, и его несло. - Достаточно того, что в день моего рождения, а я родился в Твери, мой отец сбежал с любовницей в Дубну, отправив к матери своего друга с письмом. В итоге друг, исполнив поручение, стал моим отчимом, и я ношу его фамилию.

Роман Александра Сегеня затейлив и увлекателен. Действие его происходит в наши дни. В веселое путешествие четверых друзей — карикатуриста, врача, археолога и бизнесмена — обвальным шквалом врывается любовь-наваждение к одной девушке, прекрасной и непредсказуемо вероломной, подобно возлюбленной фараона, и рушит привычное течение жизни друзей — под угрозой их многолетняя дружба.

В романе есть и историческая правда, и детективные хитросплетения, розыгрыши и семейная мелодрама.

Тридцать три удовольствия ожидает читателя этого авантюрного произведения.

Популярные книги в жанре Историческая проза

Сергей Тимофеевич ГРИГОРЬЕВ

ИЕГУДИИЛ ХЛАМИДА*

Рассказ

________________________________________________________________

ОГЛАВЛЕНИЕ:

Странная птица

Копейка

Ворона

Серая утица

Прекрасное стихотворение

Общипанный сокол

Корректура

Санька

Бубновый туз

________________________________________________________________

Странная птица

Самарский вице-губернатор Владимир Григорьевич Кондоиди стоял у распахнутого на улицу окна своего кабинета в третьем этаже губернского правления.

Сергей Тимофеевич ГРИГОРЬЕВ

КРАСНЫЙ БАКЕН

Рассказ

________________________________________________________________

ОГЛАВЛЕНИЕ:

На берегу реки

"Ермак"

Машина

Разведка

Беда

В огне

________________________________________________________________

На берегу реки

Максим, съежась, сидел на возу и почти спокойно смотрел, как положили на телегу и покрыли брезентом, словно мертвых, отца и мать.

Дмитрий Хепри

Из истории падения крепостей

- Генрих, я не вижу земли! Туман, везде туман. "Ю-52" летит среди молочной хляби, над, под, сквозь облака, не видя горизонта, держа курс по компасу и прокладке штурмана. - Эрвин, вызывай "Зигфрида". - "Зигфрид", "Зигфрид"... - безпомощно бормочет радист. - Проклятье! Обледенела антенна! Генрих, проверь рули! Трехмоторный самолет покачивает крыльями. Если обледенеют рули... - Вижу! Слева, двадцать градусов! - Эрвин, проверь пулемет. Короткая очередь. Самолет входит в разрыв облаков и они видят под собой превращенный в руины заснеженный город. Первое облачко разрыва расплывается в стороне и выше. Говорят что степь к западу от города усеяна обломками транспортных самолетов. С тех пор как русские танки разнесли аэродром в Гумраке, их истребители и расчеты зенитных батарей ведут уже безнаказанную охоту. Они помнят этот город другим. Тогда, в августе сорок второго, он пылал под ночным небом и в бушевавшее зарево слепило тех, кто смотрел на него в перекрестья бомбовых прицелов. Их было много, боевых самолетов 4-го флота, дальних бомбардировщиков из Керчи, четырехмоторных "кондоров", "Ю-52". Там, внизу, пылали нефтяные цистерны, горели деревянные кварталы рабочих поселков и было так светло, что в семидесяти километрах можно было читать газету. В ушах пилотов звучал "полет валькирии" и каждый чувствовал себя языческим богом, сжимающим в руках молот Тора. Hичто не должно было уцелеть там, внизу, не сохранилось ни одной целой стены, но остались люди - отчаянные как смертники, беспощадные как дьяволы, непонятные как пришельцы из другого мира. - Зрвин, пробуй еще! - "Зигфрид!"... Бесполезно. - Бросай контейнеры. - Они попадут к иванам. - Если мы еще тут проболтаемся, то сами туда попадем. Облегченный самолет чуть вздрагивает. Виден купол парашута над одним из контейнеров. Трудно понять, какой частью этого вытянутого вдоль реки города владеют одни, какой другие, так что вполне может быть что он спускается сейчас в расположение русских позиций. Впрочем, о нем уже не думают. "Ю-52" ложится на обратный курс... - Русские истребители! Слева, семьдесят градусов! Три "чайки" неожиданно выныривают из облаков с превышением в высоте. Трещит кормовой пулемет. Потом он замолкает. Стрелок утыкается лбом в прицел. Стук пуль по корпусу. - Левый мотор горит! Рули... Мы падаем! Hад крылом самолета вспыхивают языки пламени. "Ю-52" заваливается на крыло и падает - на невидимую землю, на гибель, в небытие. Стрелок молчит. Трое пробираются к двери через задымленный отсек. Поток ледяного воздуха обжигает лица. Прыжок, падение, рывок за кольцо... Парашут не раскрывается и пилот продолжает лететь к обледеневшей земле. Прежде чем он достигает ее, у него останавливается сердце. Почти в это же самое время, внизу, оборванный, с обмотанными тряпьем ногами человек в форме полевых войск люфтваффе, проваливаясь в снегу, добирается до разбитого контейнера в развалинах домов. В его руке вполне сходящий за ломик железный прут. Преодолевая слабость, он начинает взламывать один из ящиков, делая передышку после каждого рывка. Когда наконец отваливается доска он протягивает туда руку. Из груди вырывается всхлипывающий стон. В ящике не консервы, а патроны, ряды одинаковых цинков, к которым примерзают пальцы. Проверить что с соседнем ящике уже не остается сил и человек хочет теперь только вернуться в подвал, где отсиживался вместе с кучкой таких же потерявших всякие надежды дезертиров, где на земляном полу теплится растопленный из щепок огонек, протянув к которому руки, можно насладится животным теплом. Hо он так устал... и еще хочет спать. Холода уже он не чувствует. Человек присаживается на груду кирпичей, закрывает глаза, впадает в дремоту - и больше не просыпается.

Дмитрий Хепри

Обида Френсиса Дрейка

Вы говорите, дон Франциско, что появившись в этих водах, я бросил вызов его величеству испанскому королю? Что на земле нет никого могущественней его католического величества Филиппа, государя Кастилии и Арагона, владыки обеих Индий? Да разве я оспариваю эту мысль? Hо вот я здесь, в Великом океане, который вы в своей кастильской самовлюбленности до сих пор считали испанским озером, а ваш король далеко.

Анна Хома

БЫЛА ТАКАЯ ИСТОРИЯ

Если выжил геpой всему вопpеки

И с победой пpишел в pодительский дом,

Это- пpосто чтоб мы не сдохли с тоски,

Это- светлая сказка со счастливым концом.

Если новый pассвет встает из-за кpыш

И любовь обpучальным сплелась кольцом,

Это--пpосто чтоб ты не плакал, малыш,

Это--добpая сказка со счастливым концом.

М. Семенова

Пpедыстоpия

"Умеp вчеpа сеpоглазый коpоль..."

Хома Анна

Hачало одной повести

1

-Hа вашеместе я не слишком бы довеpял подобным мягко говоpя пpиятелям. Сколько волка не коpми, все pавно в лес смотpит,- автоpитетно пpодемонстpиpовал знание пословиц и волков гpаф Д. Для тех, кто не понял- это обо мне. Я не удостоил его своим высочайшим вниманием. Дабы не pонять своего дpагоценнейшего достоинства. Hекуда было больше pонять их Дpагоценнейшество. До pучки дошли-с. Зато Жозеф взвился, как коpшун. -Позвольте, милейший, вы имели неостоpожность кpайне неуважительно отозваться о моем дpуге. Либо вы немедленно извинитесь, либо я буду вынужден попpосить вас покинуть мой дом. Вот так. Hикаких золотых сеpединок. Я пpодолжил пpистальное изучение жидкости в моем бокале. А гpаф Д., гоpдо вскинув полысевшую от забот голову, воинственно скомандовал: -Идем, Роза. Поpядочным людям нечего делать в осином гнезде. Веpно говоpят, ты изменился, Жозеф, и отнюдь не в лучшую стоpону. Отец твой, цаpство ему небесное, был человеком высокого полета и не водился со всякой сквеpной.- Он с дочеpью на запятках пpомаpшиpовал к выходу, откуда с достоинством выдал, пpежде чем исчезнуть окончательно:- Я был о тебе куда лучшего мнения! Все они тут говоpили с достоинством. Кpоме меня. А откуда его бpать-то, никто не скажет? -Да, я изменился,- тихо ответил мальчик 17-ти лет отpоду, опpометчиво назвавший меня своим дpугом.- Чаще стал говоpить пpавду. До чего же глупый мальчик. Это я ему и сказал. -Так ты pаспугаешь всю окpугу. -Пускай, -махнул он pукой. -Что пускай, что пускай?!- pассвиpипело внутpи меня.- В тебя тычут пальцами все папаши с мамашами, поучая своих чад. Смотpи, деточка, это тот самый гpаф де Реканье, котоpый по добpой воле- слышишь, деточка?- без пpинуждения (ты ж у меня не такой болван?) отказался от службы пpи двоpе, от столичных клубов, забегаловок (вон у папы спpоси, он знает, что это такое) , от девиц, долгов, кутежей с непpосыхающими пpиятелями и их непpосыхающими кубками, объяснений с назойливыми вдовушками и их бывшими назойливыми муженьками, котоpые потому и стали бывшими, что путались под ногами, пока не выпpосили сделать их жен вдовушками: Я бы еще долго мог pасписывать все пpелести потеpянного им pая- пpобивает меня поpой на словесность, как сточную тpубу после пpочистки,- если бы Жозеф не замахал в мою стоpону pукой, умоляюще заглядывая в мои бессовестные глаза. Дpугой pукой он деpжался за живот. А что я такого сказал? Пpосто pассвиpипел. -Ох, Маpтин, ты когда-нибудь убьешь меня,- еле вымолвил он. И то пpавда. -Они, между пpочим, теpпели тебя дольше всех,- заявил я ему, как будто имел пpаво что- либо ему заявлять.- А ты pаспpавился с ними без зазpения совести,осудил я его, как будто имел пpаво его судить. С совестью напополам.

Екатерина Кокурина

Глазами женщины

Сон

Тени пришли ко мне. Тени женщин, давно умерших, или никогда не живших. Кого только не было среди них! Блудницы и монахини, крестьянки и знатные дамы, красавицы и дурнушки... Все они были я и не я. Они тесным кольцом окружили меня, и каждая громко умоляла выслушать ее историю. Еще немного, и они растерзали бы друг друга, а может, и меня заодно. "Стойте! -- закричала я. -- Успокойтесь! Я выслушаю вас всех. Начнет... ну, вот, хотя бы ты..."

Валерий Королев

Древлянская революция

1

Тихо в Древлянске. Еще и вороны в городском саду на липах спят, и пыль, проволгнув за ночь, плотно лежит на щербатом асфальте, и не скрипят калитки в частном жилом секторе, а в государственном не бухают двери подъездов, и если, затаив дыхание, остановиться под открытой форточкой какого-либо древлянского жилья, то можно услышать извечный предутренний сладкозвучный дуэт: тоненько выводит носом жена и чуть потолще, наверное, приоткрыв рот, вторит ей муж. Солнце еще нежится за окоемом, и весь город окутан сизой полутьмой. Только над монастырским холмом пламя в небе -- это, как и задумано предками, первым воспринял грядущий день золоченый крест на монастырской колокольне. Местное поверье речет: "Споривший всю ночь с совестью своей, не поленись, перед зарей выйди на двор и, поклонясь кресту, скинь с себя гордыню". Из века в век многие таким манером спасались.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Весной 1990 г. д-р Александр Берзин, американский исследователь, изучающий труды тибетских ученых, хранящиеся в Библиотеке тибетских рукописей и архивов в Дхарамсале, Индия, прочитал в Советском Союзе цикл лекций. Настоящее издание представляет собой отредактированный и расширенный вариант четырех лекций, прочитанных в Москве 19 — 22 марта в помещении Государственной центральной медицинской библиотеки.

Будда учил тому, что жизнь сложна. Так, например, достижение эмоционального равновесия или поддержание здоровых взаимоотношений никогда не бывают легкими. Тем не менее, по разным причинам, мы еще больше усложняем эти проблемы. Среди таких проблем недостаток чувствительности или бесчувственность в одних ситуациях и несоразмерная чувствительность или гиперреакция в других. Несмотря на то, что Будда учил многим методам преодоления трудностей в жизни, традиционные индийские и тибетские буддийские тексты не обращаются непосредственно к теме чувствительности. Это объясняется тем, что в санскрите и тибетском языках отсутствуют термины, эквивалентные бесчувственности и гиперчувствительности. Из этого вовсе не следует, что люди с таким культурным наследием не страдают от этих двух проблем: они просто не группируют различные проявления этих проблем в два общих термина. Тем не менее, адаптируя методы Будды для самосовершенствования к современным западным условиям, необходимо рассматривать эти проблемы в соответствии с особенностями западных языков. Эта книга предпринимает попытку удовлетворить такому требованию.

Оригинал книги: www.berzinarchives.com/web/x/nav/group.html_1656229961.html

Нагарджуна (Klu-grub) и Асанга (Thogs-med) были двумя великими основоположниками традиции махаяны. Нагарджуна передавал линию учений глубокого видения пустотности от Манджушри, в то время как Асанга – линию обширных практик бодхисаттвы от Майтреи.

Оригинал: www.berzinarchives.com /web/ru/archives/approaching_buddhism/teachers/lineage_masters/biography_nagarjuna.html

В восточной Индии, в царстве Джахор, в городе Бангала, во дворце Золотого стяга, жил царь Кальяна Добрый и царица Прабхавати Лучезарная. Царский дворец был увенчан тринадцатью золотыми сводами, расположенными друг над другом, и величественно украшен двадцатью пятью тысячами золотых флагов. Он был окружен бесчисленными парками, прудами и прекрасными садами. Царство было настолько же богато, как и древние процветающие династии Китая.

Оригинал: www.berzinarchives.com /web/ru/archives/approaching_buddhism/teachers/lineage_masters/life_atisha.html