Nevermore

Nevermore
Автор:
Перевод: Ирина Гавриловна Гурова
Жанр: Научная фантастика
Год: 2003

Теперь, когда ему было не по карману покупать реальность в достаточных количествах, Густаву осталось писать на холстах только то, что он видел во сне. Ни этюдника, который можно было бы забрать с собой, ни палитры, ни курсора… Его голова приподнималась с подушки и вновь падала, во рту пересохло после вчерашней выпивки (наиболее дешевое из всех известных ему средств против бессонницы), и лишь один этот шанс, да несколько туманных миражей прекрасного прошлого оставались ему перед неизбежной встречей с пустотой дня. Начиналось все иначе, но теперь он видел, что, вероятно, именно так все и кончилось. У изобразительного искусства была своя пора взлета, и некоторое время с Густавом носились как с блестящим молодым талантом, которым он, по его убеждению, бесспорно, когда-то был. И огромная бугристая действительность, которую можно обнять, вкушать и царапать ногтями, вполне вероятно, снова войдет в моду — когда это уже перестанет иметь для него хоть какое-то значение.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Журнал «Полдень, XXI век» — это первое периодическое издание, посвященное отечественной фантастике. Оно тесно связано с именем Бориса Стругацкого, основателя и главного редактора «Полдня…», которое является гарантией качества литературного материала, публикуемого в журнале. В первую очередь журнал интересен тем, что на его страницах вы найдете не только произведения известных российских авторов, но и талантливых молодых писателей, которым сложно пробиться на книжные прилавки. Тем не менее, их произведения, безусловно, заслуживают внимания и, возможно, в будущем они станут не менее знамениты, чем братья Стругацкие, Сергей Лукьяненко или Кир Булычев, в чем им и старается помочь «Полдень, XXI век».

В номер включены фантастические произведения: Анастасия Монастырская «Девять хвостов Небесного Лиса (Ку-Ли)», Михаил Тырин «Производственный рассказ», Мария Познякова «Много знающий», Валерий Гвоздей «Охота на аллигатора», Анна Агнич «Гамбит с вулканом», Александр Сивинских «Rasputin», Юрий Погуляй «У тела снежного кита», Виталий Вавикин «Звонкие ручьи грядущего».

Нет, вы не подумайте чего! Я, вообще-то, мужик не пьющий… Ну, не так, чтобы очень… Не сильно, в общем… Но, в тот день я был трезвым… Ну, почти… По-моему…

Короче говоря, какая сейчас жизнь — сами знаете. Кто не знает, пусть на улицу выйдет, или телевизор посмотрит. С работой сейчас — глухо, как в танке. Сижу я целый день, думаю — как дальше жить? И, самое главное, на какие шиши? И жена моя о том же думает. Только она у меня вслух думает. С комментариями разными. А тут ещё подружки её, чтоб их… Одна — особенно. Припрётся, весь чай выпьет и давай языком молоть — вас, говорит, сглазил кто-то. Сходи, говорит, к экстрасенсу. Он, мол, и поможет, и порчу снимет, и деньги в доме будут.

Предупреждаю сразу: на любителя. Вещь женская, малофантастическая, полутеатральная, о выборе и любви.

«За тридевять планет» — фантастическая повесть, рассказывающая о том, как молодой житель села Эдик Свистун отправляется в космическое путешествие и неожиданно для себя попадает на планету, где все так же, как у нас, на Земле. Даже люди те же, двойники землян. Там, на той планете, происходят неожиданные приключения, о которых сам герой рассказывает с доброй, простодушной улыбкой.

Художник: А. М. Кашкуревич

По вечерам, когда отец и Хромой приходили с работы и карга Стружиха насупленно раскладывала металлический стол и тащила еду из кухоньки, когда они, отец и Хромой, по очереди мылись у жестяного крана и переговаривались кратко, — так вот, по вечерам мальцы забирались наверх, к себе, на обширную верхнюю полку и поглядывали из темноты, прислушивались к разговорам. Там, наверху, было теплее, там было два змеевика, на которых облупилась краска, к ним можно было прижаться спиной или погреть руки. Там, наверху, давно уже находились дутые чугунные блямбы-игрушки и книги, и телевизор, и железные куклы; они были сложены и спрятаны по углам и щелям у зазубренных, сваренных из стального листа стен. Стены пахли ржавчиной и шлаком, на полке было тепло и привычно, но мальцы лезли на свет, свешивались с полки и прислушивались. Только самый из четверых младший, щекастый Кубыраш, ползал и кувыркался по одеялам или щелкал телевизором, выбирая сказку, он был глупый и веселый, ему было все на свете интересно.

Солнечный зайчик прыгал по обгорелым обломкам. Зеленая поляна, лето. Почерневший от пожара, угольный, полуразваленный, утопающий в земле дом. Как бы выставленный на всеобщее осмеяние силами природы, которые не оставят через несколько веков и следа от строения. Первый этаж уцелел, но чердак полностью завалился. Развалины обступила двухметровая трава.

Это был старый дом. Это была эпоха, когда исполнялись желания — стоило только зайти внутрь и захотеть чего-нибудь. Половицы тихо скрипели здесь множество лет, прогибаемые вниз под тяжестью тысяч ног; тысяч людей, давно ушедших в иные миры по собственной прихоти. С замиранием сердца вдыхали они здешний воздух, терпкий и затхлый, от которого свербит в носу и хочется чихнуть. Они давились, зажимали руками рты, лишь бы не нарушить устоявшуюся временем тишину. И вот, утирая ладонями раскрасневшиеся лица, они пытались понять, они вглядывались в немую древнюю темень — тщетно. Только паутина беззвучно колышется под потолком, да пыль медленно оседает на пол.

Издательство ACT предлагает вам ОЧЕРЕДНОЙ сборник повестей и рассказов «Фантастика — 2002/3».

Дмитрий Володихин, Владимир Васильев, Леонид Каганов, Александр Громов, Василий Головачев, Дмитрий Скирюк — и многие другие!

Рассказ вошел в сборник "День оборотня", изд.Удмуртия, Ижевск, 2000 г.

В журнале "Луч" №9-10 за 2007 год повторная публикация.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Хиросима открыл в темноте глаза. Ни зги, но, странность, с открытыми глазами эта непроглядная тьма воспринималась все же как-то иначе — словно можно было видеть ее саму, сырую и рыхлую. В кухне внятно и сочно чмокнула в уже полное ведро одинокая капля. Похоже было на короткий звук поцелуя. И так же могла клацнуть клавиша пишущей машинки, когда в нее не заправлена бумага. Или боек незаряженного револьвера — обмани смерть. Но все это только сравнение, беспомощное, как и всякие сравнения — как можно сравнивать что-то с чем-то, преодолеть бесконечную отдельность каждой вещи. Звук был ускользающе иным, всегда иным. Звук темноты, распада, осени. Еще одна капля, сорвавшись с потолка, вонзилась звонко и плоско в жестяное дно кастрюли. Одинокий — без зрения — слух делался неизмеримо большим, точно впитывал бесчисленные сигналы вещей и явлений. Где-то скребло шестью своими жесткими ручками бессмысленное и сосредоточенное насекомое (сверчок, должно быть), будто почесывало отслоившуюся бумагу обоев. Потолок ронял капли с какой-то неявной ритмичной закономерностью — кухня притворялась садом или лесом после дождя. Хиросима жил на последнем этаже высотного дома — осенью и весной (и летом, после отвесных ливней) у него протекал в кухне потолок. И сейчас все сдвинуто было там, как во временном, нежилом пристанище беженцев, а по всему полу были расставлены кастрюльки, банки, ведра, постепенно и неравномерно наполняющиеся водой. Это действительно напоминало какой-то искусственный (японский?) садик. Сад вещей. Квартира вообще была странной (не говоря о том болезненно нарочитом беспорядке, что привносил в нее Хиросима) — так, лишь здесь, и нигде больше в доме, обитали сверчки, масса сверчков, не обращавших никакого внимания на хозяина. Громадные, малоподвижные, они открыто выползали из своих потаенных убежищ, шебуршали по углам, иногда взлетали лениво — раньше Хиросима не подозревал, что сверчки умеют летать — а то норовили шлепнуться откуда-то сверху прямо на постель. Хиросима без отвращения, равнодушно следил за их хитиновой жизнью. Иногда они закатывали бессонные хоровые концерты — точно прокручиваются несмазанные бесчисленные мелкие, но живые колесики, и Хиросима жил в сердце этого живого стрекочущего механизма. Но сейчас сверчки молчали, один только скреб лапками, делал что-то свое, недоступное человеческому разумению, где-то в глубине темноты. Квартира так и не стала домом, цементный сквозящий дух запустения так и не выветрился из нее, может быть потому что Хиросима и сам был таким, неполноценным, не вполне живым (или не до конца мертвым?). Порой, в несчитанные часы бессонницы ему чудилась в редком перестуке капель, возне и цыкании сверчков, дальнем ветровом нечеловеческом кличе ночного поезда — звуки углубляли ночь — некая угадываемая музыка. Распавшаяся музыка или прамузыка, не то, чтобы бесформенная, но лишенная конкретной формы, и при том более близкая и реальная, чем та, что набубнивало радио и нашептывали грампластинки. В ней не было, конечно, мелодии, но что значит искусственная рукописная мелодия ночью, в темноте, в одиночестве и бессоннице, в ней не было главного — ритма, организующего начала. И тогда Хиросима придумал такую игру: он начал вслушиваться в ровное биение своего сердца, в этот однообразный барабанчик в груди, концентрироваться на нем, не оставляя при этом раскрытого, вобравшего в себя все прочие чувства, слуха, улавливая случайные и исполненные собственного значения звуки. И этот внутренний (впрочем, кромешная тьма стирала все границы — и между внутри и вне тоже) ритм, превратил разрозненные звуки в странную музыку, объединенную размеренным биением сердца, в диковинную, лишенную мелодии, атональную, великую музыку — любой авангардный композитор смертельно позавидовал бы этим его ночным бдениям, а он слушал ее и был ею. Обычной музыки Хиросима не любил, она казалась ему насквозь фальшивой, очередной большой ложью для трусливых, полноценных людей, ищущих защиты от всего. Ему нравились только блатные или уличные песни, в которых тоже ни мелодия, ни слова ничего не значили — но было только чувство, почти в чистом виде, как стон или смех, как тоска, одиночество, загнанная ночь в пустой квартире с протекающим потолком. Теперь же Хиросиме было не до этих вялых и больных развлечений — он вновь закрыл глаза, точно попробовал умереть, и, спустя секунду, снова открыл их, только белки слабо блеснули в полной темноте комнаты. Хиросима вспомнил, что его предали, и заплакал.

В городе Тоттенхэме начались школьные каникулы. Десятилетней девочке Розмари некуда было ехать отдыхать. Она жила с мамой и они сводили концы с концами. Розмари решает на каникулах поработать, убираясь у других в домах. Она идет покупать веник. Но покупает волшебную метлу у колдуньи впридачу с котом Карбонелем, который оказывается умеет разговаривать. Вместе с котом и мальчиком Джоном их ждут невероятные приключения.

Многочисленные великолепные цветные рисунки, художник П. Чекмарев.

Передвигайся быстро и скрытно,

Бросай гранату далеко и метко,

Бей штыком и прикладом крепко!