Нетопырь

Космолинская Вера Петровна

Нетопырь

Полет остер, как свист клинка,

И ветер чист, и жизнь тонка,

Быть может, не всегда легка,

Но крылья мне помогут!

Оставлю замок до утра.

Ночь необъятна и быстра...

Пускай несут меня ветра,

Хоть в небеса, хоть в омут!

И в небесах, и на земле,

И во вселенской вечной мгле,

Везде, где слышали о зле,

И обо мне слыхали.

Но чепуха добро и зло!

Другие книги автора Вера Петровна Космолинская

«…с некоторых пор я начал терять остроту чувств — тех самых животных, плотских, сильных. Просто перестал чувствовать многие вещи, и все. С этим надо было что-то делать, пока я не превратился совсем уж в покойника.

Ну, хвала богам, у нас как-никак была война. Так что, когда мы решили, что неплохо бы кому-то пробраться во вражий стан и устранить неприятельского вождя ударом ножа, имея при этом все шансы попасться, независимо от успеха мероприятия, и быть преданным самой мучительной смерти, я с радостью вызвался добровольцем».

Хроники станции «Янус». Первый том дилогии «Как-то в темные века».

Основное время действия — 5-й век, и немного 36-го. Покойники на Марсе, времена короля Артура и «взрывы в вакууме» прилагаются.

Хроники станции «Янус». Второй том дилогии «Как-то в темные века».

Основное время действия — 5-й век и немного 36-го. Покойники на Марсе, времена короля Артура и «взрывы в вакууме» прилагаются.

Написано для Фандомной Битвы-2012.

По сериалу «Доктор Кто», внутренний кроссовер персонажей старых и новых выпусков. Виток альтернативной истории около момента Завоевания Англии норманнами.

Хроники станции «Янус». Второй том дилогии «Deus ex Machina».

Основное время действия — 16-й век. Вокруг да около Варфоломеевской ночи. Причем она — не главная проблема…

Хроники станции «Янус». Первый том дилогии «Deus ex Machina».

Основное время действия — 16-й век. Вокруг да около Варфоломеевской ночи. Причем она — не главная проблема…

Детективные, фантастические и мистические рассказы и миниатюры 2001–2005 гг.

Стена. Она выступила из-за ветвей деревьев в пустынной утренней подворотне постепенно, подспудно, вдруг полностью обрисовавшись в то, чем была с самого начала.

«Ты попался,» — неожиданно резким ударом всплыла в моем мозгу четкая мысль, заставшая меня врасплох.

С чего бы?.. Нет, я уже знал, «с чего», но не мог понять — почему это вызвало у меня такую реакцию. Я озадаченно пригляделся к этой стене — торцу обычного четырехэтажного кирпичного здания — неприятно слепой, однородной, сплошь выкрашенной в холодный, болезненный бледно-голубой цвет. Или просто в цвет бледный? В ней не было ни одного окна. «Ни одного выхода», поправил внутренний голос. Просто глухая, непристойно голая, бледная и унылая субстанция, неотвратимая, как сама смерть.

Популярные книги в жанре Поэзия: прочее

Они прекрасны — ледники чилийских кордильер, когда крошечная тень самолета скользит по их нетронутой белизне, а ты прижимаешься к иллюминатору восхищенно и печально, ибо знаешь, что там, внизу, особенно отвратительный на фоне такой красоты, какой-то жалкий выскочка уже столько лет правит страной Габриэлы Мистраль и Пабло Неруды. Пиночет любит облачаться в белоснежный генеральский мундир, подделываясь под целомудренную белизну Кордильер. Ледники раскаляются от гнева, когда это видят. Конечно, когда-нибудь не станет ни Пиночета, ни его хунты, а Кордильеры останутся. Природа, в конце концов, выплевывает из себя все то, что оскорбляет ее красоту. Эта мысль, словно тайный родник под сугробами горных невад, скрыта в поэзии чилийца Рауля Суриты. Он вообще поэт особого склада — одновременно и скрытный и беззащитно открытый. Такая скрытная открытость — результат инстинктивной самозащиты в постоянной борьбе с цензурой, с казарменной идеологией. Хочешь не хочешь, а бывает так, что нужда заставит быть метафоричным. Русским поэтам это хорошо известно — вспомним хотя бы лермонтовские «Жалобы турка». Пиночет, правда, осторожен с писателями и вообще с известными людьми более, чем с простыми смертными. Пабло Неруда был убит только морально, а не физически. Когда Виктору Харе отрубили руки, он не был так знаменит, как это случилось после его убийства. Пиночет, стараясь выглядеть либералом, в последнее время создал даже довольно ловкую полугласность. Но полугласность — это еще не гласность, и работать в условиях полугласности писателю ох как нелегко. Полугласность — это своего рода полукляп во рту. Полугласностью слишком медленно издыхающий режим балансирует разгоны демонстраций, убийства в темных закоулках.

Введите сюда краткую аннотацию

За стенкой дальней

играют
       гаммы…
Они
   недавно
звучали в Каннах.
Они упорны,
они бесстрастны.
В них столько
             пота,
что даже страшно.
Об этой странности,
как об открытии,
твердили
        разное
в газетах
критики.
Статьи подробные

Рано или поздно каждый задумывается: ради чего я живу? Кроме ненормальных и фанатиков все приходят к одному — ради жизни. А все эти «ради детей», «ради внуков», «во имя искусства» или, упаси бог, «ради отчизны»… хороши для оболваненных дураков, озвучивания в разговоре с соседями и как аргументы в семейном споре.

Вслед за первым неизбежно возникает второй вопрос: как я живу? На него столько ответов, сколько людей, потому что все зависит от созвучия души той любви, ненависти, равнодушию, боли, радости, горю… всему, что окружает нас, да и наполняет нас.

Хочу поделиться радостью - на прошлой неделе моя Настя сдала экзамен. Она у меня самая умница на свете, поэтому сдала на отлично. Осталось еще немного, она отучится, и мы поедем странствовать по Руси. А пока в меня пришли такие слова:

Поя для России

Какая ожаревшая погода,
но как и каждый раз в такие дни
люблю бродить ногами по природе, -
так хочут травку свежую они.

Ко всему. Впервые, под заглавием «Анафема», — сб. «Стрелец. Сборник второй», Пг., 1916.

Себе, любимому, посвящает эти строки автор. Впервые — сб. «Весенний салон поэтов», М., «Зерна», 1918.

Стихотворение написано предположительно в 1916 году.

«Кесарево — кесарю, богу — богово». — Видоизмененная цитата из Евангелия. Это ответ Христа фарисеям на вопрос, кого следует почитать больше: бога или римского кесаря (императора). Голиаф, —

Ода революции. Впервые — журн. «Пламя», Пг., 1918, № 27, 7 ноября. Стихотворение было написано значительно раньше, но опубликовано к первой годовщине Великой Октябрьской социалистической революции.

Использование формы оды не было случайным. Известно, что А. Н. Радищев, К. Ф. Рылеев, А. С. Пушкин использовали жанр оды для воспевания свободы. Маяковский обращается к оде, продолжив традицию высокой гражданской поэзии. Ораторский пафос «Оды революции» Маяковский переключает на политическую тему, чтобы показать разрушительную и созидательную силу, беспощадность и гуманизм народной революции. Обывательскому проклятию здесь противопоставляется человеческое, главное, что несла в себе Октябрьская революция, — творчество масс. Стихотворение носит программный характер.

Ученица Гумилева, Полонская — единственная женщина в составе легендарной питерской литературной группы «Серапионовы братья», с которой связаны ярчайшие достижения русской литературы 1920-х годов. Именно на 1920-е годы приходится пик ее поэтического творчества. О поэзии Полонской заинтересованно писали Эйхенбаум и Кузмин, Г.Иванов и Адамович, Шкловский и Эренбург… В книгу вошли полностью первые три книги ее стихов (1921–1929), а также избранные стихи и переводы (Киплинг, Брехт, Тувим) последующих лет; немало стихотворений публикуются впервые.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Книга Т. Б. Костейна посвящена эпохе наивысшего могущества гуннского союза, достигнутого в правление Аттилы, вождя гуннов в 434 — 453 гг. Кровожадный и величественный Атилла, прекрасная принцесса Гонория, дальновидный и смелый диктатор Рима Аэций — судьба и жизнь этих исторических личностей и одновременно героев книги с первых же страниц захватывает читателя.

Вячеслав Костиков

Не будем проклинать изгнанье...

Пути и судьбы русской эмиграции

Книга В. Костикова "Не будем проклинать изгнанье..." является, можно сказать, первой попыткой непредвзятого рассказа о русской эмиграции. Написана она в форме свободного эссе. Это живой и эмоциональный рассказ о путях и судьбах русской эмиграции "первой волны". Уделяя особое внимание культурной и нравственной жизни русского зарубежья, автор не оставляет без внимания и судьбу "маленького человека" эмиграции. Читатель найдет в книге много бытовых подробностей из жизни эмиграции, познакомится с судьбами детей эмигрантских, этого "незамеченного поколения". В книге ясно ощутимо стремление осмыслить место эмиграции в общем потоке русской культуры, ее вклад в культурное наследие человечества.

Андрей КОСТИН

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА

Он толкнул дверь и вошел в кабинет, привычно втягивая голову в плечи. Поздоровался тихим голосом, стараясь не смотреть сослуживцам в глаза. Подошел к своему столу, который стоял на проходе - самом неудобном месте.

Когда его отдел переехал в это здание, как-то само собой получилось, что ему опять досталось самое неудобное место. А до этого он сидел у окна, на сквозняке. И тогда он все время чихал и кашлял, мучаясь своей неполноценностью, стесняясь мятых носовых платков, болезненно переживая брезгливые взгляды сослуживцев.

Андрей Костин

ГОСТЬ ИЗ ВЕРХНЕГО ОЗЕРА

Малыш проснулся среди ночи. Осторожно, чтобы никого не разбудить, перевернулся на другой бок. Ночь была непроглядная, густая, словно вода в Черном озере. Заворочался во сне Длиннорукий. Где-то на краю леса что-то зарычало, хрипло и злобно, звук нарастал, менялся, пока не перешел в тоскливый, протяжный вой.

Белобородый говорил, что так кричат мохнатые деревья, когда умирают. Но Белобородому не особенно можно было верить: после того, как его искусали резальщики, он стал часто заговариваться. Малыш вспомнил, каким его тогда принесли из леса и испуганно поежился. Снова заворочался и застонал Длиннорукий и Малыш подумал, что надо было бы его разбудить, а то ещё скорчит во сне, как Красавчика, и придется ему уйти тогда к шатунам.