Неприличные истории

Андрей Цунский

НЕПРИЛИЧНЫЕ ИСТОРИИ

О СОРТИРАХ

О СТРАШНОЙ МЕСТИ

О ЧУДЕСНЫХ ИЗБАВЛЕНИЯХ

О НАКАЗАНИИ ЗА РАЗДОЛБАЙСТВО

ОБ ИСКУССТВЕ

Представьте себе, любезный читатель, старую питерскую кухню размерами 6х8 , с тремя газовыми плитами и несколькими рядами встроенных в стену полок. Если вы справились с этой задачей - прекрасно, мы продолжаем. Если же нет добавлю в качестве стимула вашему воображению, что стены обшарпаны и покрыты откровенными дырами, порою вплоть до накрест лежащих реек, на которые кладут штукатурку, и в других местах - до того или иного слоя масляной краски, которых превеликое множество положено было друг на друга со времен незапамятных.

Другие книги автора Андрей Цунский

Андрей Цунский

ЗОHДЕРКОМАHДА

"Чему учат людей?! ...откуда им узнать, как жить,

как умирать... Это ведь тоже важно!"

электрик Ф.Ерофеев

Есть вещи, о которых нельзя говорить несерьезно. Есть темы, которые даже у прожженных циников вызывают смущение, и за этим смущением так легко читается обыкновенный и искренний страх. Есть мысли, которые мы гоним прочь, а они возвращаются.

Есть слова, которые нельзя произносить без особого повода. Есть темы, за которые не стоит браться вообще. Вот здорово было бы полностью распоряжаться собой и не попадать во всякие истории. Hо так еще и бессмертия захотеть можно.

Как в одной капле воды может отразиться целый мир, так в жизни одного-единственного дома в небольшом советском городе видна жизнь всей огромной страны. Миллионы людей в это же время жили в других городах и в других домах – но жили так же или почти так же. В непридуманной истории, которую бесхитростно рассказывает автор «Горячей воды», многие узнают и свою жизнь, а другие – почувствуют эпоху, которую не успели застать. Мальчишеское детство в середине XX века в Советском Союзе было непростым, как, наверное, и любое детство, и все же от этой книги исходит заряд оптимизма и веры в людей.

Популярные книги в жанре Юмористическая проза

Юрий Ю.Зубакин

БАЙКА О ЧЁРНОМ ФЭНЕ

(Страшная история, отрывок из "Право выбора")

Один мальчик очень любил читать фантастику. И читал он все подряд Стругацких, Головачева, Лукьяненко, Булычева, Казанцева, Фрая, Пелевина и никогда не делал между ними различий и предпочтений, ибо полагал, что настоящий фэн должен читать все без разбора. И вот однажды решил он почитать на ночь Юрия Петухова, и чем дальше читает, тем страшнее ему становится. И никак он остановиться не может, все читает и читает. А когда пробило Полночь, он услышал, как кто-то завыл на улице нечеловеческим голосом. Испугался мальчик, и закрыл все окна. Вдруг слышит, кто-то стучит в дверь. Испугался мальчик еще больше, и спрашивает: "Кто там?" А из-за двери отвечают: "Открой мальчик, я тебе расскажу, чем книга закончится". Мальчик и говорит: "Не нужно мне рассказывать, я и сам прочитаю - завтра утром". Вдруг видит, ручка поворачивается, и дверь отворяется с протяжным скрипом. От испуга почернел мальчик и и сразу же умер. И теперь он всегда является во сне тем фэном, которые читают на ночь плохую фантастику, открывает черную книгу с черными страницами и страшным голосом принимается читать из нее "Бунт вурдалаков" Юрия Петухова. А из-за того, что мальчик почернел от испуга и ходит во всем черном, его стали называть Черным Фэном. Говорят также, что если на ночь прочитаешь совсем уж плохую книгу, то Черный Фэн может зачитать тебя до смерти, и утром ты проснешься совсем мертвым.

Открытие нового магазина в Вест-Энде, в особенности — дамского магазина, наводит на размышления: покупают ли женщины хоть что-нибудь на самом деле? Конечно, они ходят за покупками так же усердно, как пчелы летают за нектаром и пыльцой — это хорошо известный факт. Но вот совершают ли они покупки? Учитывая потраченные деньги, время и силы, эти походы по магазинам должны бы, кажется, обеспечивать бесперебойное удовлетворение всех обыкновенных нужд домашнего хозяйства. Однако широко известно, что женская прислуга (а также домашние хозяйки во всех классах общества) считают едва ли не делом чести испытывать постоянную нехватку самых насущных припасов. «К четвергу у нас кончится крахмал» — это предсказание делается с видом тихой покорности судьбе, и к четвергу у них кончается крахмал. Момент, когда запасы крахмала иссякнут, предсказан с точностью едва ли не до минуты; если в четверг лавки закрываются раньше обычного, торжество женщины будет полным. Может быть, лавка, где крахмал выставлен для продажи, находится у них под самой дверью, но женский ум отвергает столь очевидный путь к пополнению истощенных запасов. «Мы у них не покупаем» — и магазин сразу оказывается за пределами человеческой досягаемости. Достойно внимания, что подобно собаке, приучившейся таскать овец, которая никогда не нападает на стада вблизи собственного жилья, женщины так же редко покупают что-либо в лавках, находящихся возле дома. И чем дальше и недоступнее источник домашних припасов, тем тверже решимость хозяйки дождаться, пока они кончатся. Думаю, не прошло и пяти минут после отплытия ковчега, когда женский голос злорадно объявил, что не хватает птичьего корма. Несколько дней назад две знакомые мне дамы признались, что очутились в неловком положении. Им нанесла визит общая подруга перед самым ланчем, и они не могли позвать ее к столу, потому что в доме «совсем ничего не было». Я указал им на то, что они живут на улице, изобилующей лавками и магазинами, где за пять минут можно было бы купить все, что нужно для сносного ланча. «Нам, — сказали они с тихой гордостью, — это бы и в голову не пришло.» Я почувствовал себя так, словно сделал им малопристойное предложение.

Книга Надежды Александровны Тэффи (1872-1952) дает читателю возможность более полно познакомиться с ранним творчеством писательницы, которую по праву называли "изящнейшей жемчужиной русского культурного юмора".

Книга Надежды Александровны Тэффи (1872-1952) дает читателю возможность более полно познакомиться с ранним творчеством писательницы, которую по праву называли "изящнейшей жемчужиной русского культурного юмора".

Книга Надежды Александровны Тэффи (1872-1952) дает читателю возможность более полно познакомиться с ранним творчеством писательницы, которую по праву называли "изящнейшей жемчужиной русского культурного юмора".

Книга Надежды Александровны Тэффи (1872-1952) дает читателю возможность более полно познакомиться с ранним творчеством писательницы, которую по праву называли "изящнейшей жемчужиной русского культурного юмора".

Книга Надежды Александровны Тэффи (1872-1952) дает читателю возможность более полно познакомиться с ранним творчеством писательницы, которую по праву называли "изящнейшей жемчужиной русского культурного юмора".

Книга Надежды Александровны Тэффи (1872-1952) дает читателю возможность более полно познакомиться с ранним творчеством писательницы, которую по праву называли "изящнейшей жемчужиной русского культурного юмора".

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Стефан Цвейг

Легенда о сестрах-близнецах

В одном южном городе, имени которого я предпочитаю не называть, как-то под вечер, пройдя узким переулком и завернув за угол, я вдруг увидел очень старинное здание с двумя высокими башнями, столь сходными между собой, что в вечерних сумерках одна казалась тенью другой. Это была не церковь и, по-видимому, не дворец древних времен; массивными внушительными стенами здание напоминало монастырь, однако его архитектура носила явно светский характер, хотя назначение его представлялось неясным. Вежливо приподняв шляпу, я обратился к краснощекому мужчине, сидевшему за стаканом янтарного вина на террасе маленького кафе, с просьбой сообщить мне, как называется это здание, которое столь величаво высится над низенькими крышами соседних домов. Мой собеседник удивленно посмотрел на меня, потом улыбнулся тонкой улыбкой и неторопливо заговорил:

Книга известного австрийского писателя Стефана Цвейга (1881-1942) «Мария Стюарт» принадлежит к числу так называемых «романтизированных биографий» - жанру, пользовавшемуся большим распространением в тридцатые годы, когда создавалось это жизнеописание шотландской королевы, и не утратившему популярности в наши дни.

Если ясное и очевидное само себя объясняет, то загадка будит творческую мысль. Вот почему исторические личности и события, окутанные дымкой загадочности, ждут все нового осмысления и поэтического истолкования. Классическим, коронным примером того неистощимого очарования загадки, какое исходит порой от исторической проблемы, должна по праву считаться жизненная трагедия Марии Стюарт (1542-1587).

Пожалуй, ни об одной женщине в истории не создана такая богатая литература - драмы, романы, биографии, дискуссии. Уже три с лишним столетия неустанно волнует она писателей, привлекает ученых, образ ее и поныне с неослабевающей силой тревожит нас, добиваясь все нового воспроизведения. Ибо все запутанное по самой природе своей тяготеет к ясности, а все темное - к свету.

Но все попытки отобразить и истолковать загадочное в жизни Марии Стюарт столь же противоречивы, сколь и многочисленны: вряд ли найдется женщина, которую бы рисовали так по-разному - то убийцей, то мученицей, то неумелой интриганкой, то святой.

Паровоз хрипло засвистел: поезд достиг Земмеринга. Черные вагоны на минуту останавливаются в серебристом высокогорном свете, несколько пассажиров входят, другие выходят, перекликаются сердитые голоса, и уже снова свистит впереди осипшая машина, увлекая за собой в пещеру туннеля черную громыхающую цепь. Опять вокруг расстилается чисто выметенный влажным ветром ясный, мирный ландшафт.

Один из прибывших – молодой человек, выгодно отличавшийся от других изяществом одежды и легкой, непринужденной походкой, обогнав всех остальных, первым нанял фиакр и поехал в гостиницу. Лошади не спеша затрусили по крутой горной дороге. В воздухе чувствовалась весна. В небе порхали облака, белые, резвые, какими они бывают только в мае и июне, когда, беспечные, юные, они мчатся, играя, по синей дороге, то прячутся за высокие горы, то обнимаются и убегают, то сжимаются в платочек, то разрываются на полоски и, наконец, дурачась, нахлобучивают белые шапки на вершины гор. Не отставал от них и ветер: он так буйно раскачивал тощие, еще влажные после дождя деревья, что они похрустывали суставами и, словно искры, рассыпали тысячи капель. Порою с вершин доносился свежий запах снега, и тогда воздух становился одновременно и сладким и терпким. Все на небе и на земле было полно движения и нетерпеливо бродивших сил. Лошади, пофыркивая, весело бежали теперь под гору, далеко разносился звон их бубенцов.

А.Мейн (Анастасия Цветаева)

Из книги о Горьком

А. Мейн (Анастасия Цветаева)

Из книги о Горьком

Екатерине Павловне Пешковой1 ГЛАВА ПЕРВАЯ

Максим Горький. Это лицо знаешь с детства. Оно было - в тумане младенческих восприятии - неким первым впечатлением о какой-то новой и чудной - о которой шумели взрослые - жизни. Оно мне встает вместе с занавесом Художественного театра, с птицами Дикая утка и Чайка,2 черненькие дешевые открытки, с которых глядят вот эти самые, вот эти глаза, светло, широко, молодо, дерзко под упрямым лбом с назад зачесанными волосами, над раздвоенным лукавым носом, над воротом косоворотки. Все это плюс широкополая шляпа (на другой открытке) или плюс высокие сапоги (когда поясной портрет вырастал, уменьшив лицо и плечи, уместясь на все той же открытке, в портрет во весь рост). Где-то рядом - почти как плюс сапоги, как плюс шляпа - стоят в памяти лица Скитальца3, Андреева4, клочковатая борода Толстого, Ибсеновские очки.