Недостойная старая дама

Недостойная старая дама
Автор:
Перевод: З. Гинзбург
Жанр: Киносценарии
Год: 1970

Рене Аллио, сценарист и постановщик картины «Недостойная старая дама», — в прошлом театральный художник, один из самых горячих сторонников Брехта во Франции. Кроме этого фильма он поставил — «Одна и другая», «Пьер и Поль». Герой всех его фильмов — человек, переживающий перелом, пытающийся по-новому взглянуть на свою жизнь, переосмыслить ее.

Исполнительница роли Недостойной дамы — Сильви — старейшая французская актриса (в кино она дебютировала в 1912 году). После выхода картины Аллио критика писала о ее творческой неувядаемости, успех ее был отмечен премией за лучшую женскую роль на фестивале в Рио-де-Жанейро и премией имени Мерилин Монро.

Отрывок из произведения:

На экране фото — молодожен держит за руку новобрачную. Это типичная фотография первых лет нашего века. Дату подтверждают отпущенные по моде того времени пушистые усы молодого человека и фасон рубашки без воротника и галстука.

На фоне этого светлого кадра начинается песенка о нелегкой женской доле. По форме песня напоминает балладу, но мелодия и ритм ее вполне современны.

И дальше в статичных кадрах проходит панорама целой жизни.

Снова на экране фотография мужчины и женщины, но теперь у неё на руках ребёнок…

Популярные книги в жанре Киносценарии

Солнечный день. Во дворе детского дома резвятся дети — девчонки и мальчишки разного возраста и темперамента. Одни кружатся на карусели, другие играют в классики, гоняются друг за другом. Одним словом, детвора отдыхает.

Мальчишка с хитрющей рожицей играет с фонтанчиком — то зажмет его, то отпустит, и тогда струя бьет высоко вверх, а сам он успевает отбежать. Он обливает водой всех девчонок и мальчишек, которые пробегают мимо, и делает вид, что к нему это не имеет никакого отношения. И когда в очередной раз он зажимает фонтанчик, приготовившись облить бегущих по аллее девчонок, его окликают:

— Граница на замке, и ключ у меня в кармане, — говорил командир пограничников, хлопая по карману.

Перед ним стоял маленький мальчик, и смотрел во все глаза.

— Как тебя зовут, товарищ? — спросил командир мальчика.

— Товарищ Мирон я, — ответил мальчик.

— Кто твой батька, товарищ Мирон?

— Нет батьки, мамки нет. Возьми меня к себе, товарищ Граница.

— Подрасти, возьму.

Командир крикнул высокому солдату:

— Рязанцев, саженец!

Имя Анджея Мулярчика, сценариста картины «Земляки», многое говорит польским читателям. Его перу принадлежит книга очерков «Что кому снится», рассказывающая о людях, в сознании которых еще продолжает жить давно отшумевшая война. В процессе работы над ней автор ощутил необходимость написать о настоящем, о том, как оно вытесняет прошлое. Так возник сценарий «Земляки»,

Кинокомедия «Земляки» с большим успехом прошла по экранам стран народной демократии и заняла первое место на плебисците польских зрителей.

Экран светлеет.

Руки Пимена, развивающие свиток, на котором написано: «В 1598 году со смертью царя Феодора[1], сына Иоанна Грозного[2], древняя династия русских царей пресеклась. Феодор был бездетен, а его младший брат, царевич Дмитрий[3], который должен был ему наследовать, загадочно погиб еще при жизни Феодора от руки убийцы.

Россия осталась без царя. По обычаю страны народ должен был избрать нового. Было решено предложить власть любимцу Иоанна Грозного шурину царя Феодора – боярину Борису Годунову.

Сценарий короткометражного фильма.

…И пышные кроны прятали красную крышу дома с обветшалым портиком и облупившимися деревянными колоннами. Коломны в трещинах, крыльцо покосилось, оно наверняка скрипучее, поет на все голоса… Вот и запело, вот дверь — протяни руку и войди, и дверь отворяется, и старик с простертыми руками идет навстречу. И худая спина, которую он обнимает… Потом они вошли в сад — худой, лет тридцати человек и старик. Они шли по пояс в траве и не заметили, как их обступили малыши в одинаковых, чем-то скорбно отличающихся от школьных, костюмчиках, а навстречу им поднялась из-за садового стола женщина в легком воздушном платье… На скатерти сеть лиственной теин, стол огромен, и вокруг него за белыми стаканами молока сидят дети, дети, дети… И молодая женщина смеется, и старик улыбается, и улыбается молодой мужчина, и ловит его улыбку худой и настороженный мальчуган — сын, и, разрешив какое-то свое сомнение, тоже улыбается, глядя на отца, а потом па нас. А за нашими спинами, за нами видят детские глаза что-то такое, что наполняет их счастьем и чего нам не дано ни увидеть, ни узнать… И надо всем голос:

Люди идут. Их много, они разные, мужчины и женщины, дети и старики, кто-то идет молча, в одиночку, кто-то — в компании, разговаривая, кто-то смеется, кто-то улыбается, кто-то идет, опустив голову, кто-то — расправив плечи. Размашисто, размеренно, семеня, шаркая, торопясь или поминутно останавливаясь, глядя вперед, друг на друга, по сторонам или под ноги, они идут в разных направлениях, просто гуляя или может быть по делам, хотя какие дела могут быть майским вечером в пятницу, да еще в такую погоду? Они идут, многоголосо стуча каблуками по асфальту, шелестя несвоевременными, но не снятыми по привычке плащами и куртками, вдыхая успевший уже пропылиться и пропахнуть летом городской воздух, наполненный долгожданным, наконец наступившим теплом, идут, встречаясь взглядами друг с другом, сталкиваясь на мгновение и расходясь навсегда, их много, они разные, они идут нескончаемым потоком по главной пешеходной улице, по Большой Покровке, от площади Горького к Кремлю, к площади Минина, к памятнику Чкалову или наоборот, от помпезного здания Драматического театра к стеклянному фасаду магазина Народных Промыслов, у которого продавцы хохломы, солнцезащитных очков и мягких игрушек деловито сворачивают свои палатки, и еще дальше — к ломбарду на перекрестке с Малой Покровкой, темно-серому мрачному Дому Связи, к ресторану Макдональдс, переделанному не так давно из книжной лавки, к цветочным клумбам и скверу…

Пасмурный ноябрьский денек. Ветер морщит воду разливанных луж, затопивших деревню Шахматово, что лежит посреди гжатской равнины. По окоему луж изгнивает палая листва. У крыльца избы-пятистенки застоявшаяся тройка переминается в жирной грязи. Позвякивают бубенчики на дуге коренника, хомутах и сбруе пристяжных. В их гривы и хвосты вплетены алые ленты. Кони запряжены в телегу, пышно набитую просяной соломой.

Распахнулась дверь из сеней — сваха и дружка вели невесту в фате и стареньком плюшевом пальтеце поверх белого венчального платья. Из-под юбки виднеются грубые мужицкие сапоги. У невесты терпеливое, приветливое, крепкое, в скулах, лицо, легкая, будто сострадательная улыбка.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Друзья Джесса погибли, и он остался один в огромном разрушенном городе, по улицам которого бродят толпы монстров, готовых в любую минуту расправиться с ним. Но вскоре он понимает, что где-то есть еще люди, избежавшие заражения. Вот только многие из них опаснее беспощадных зомби...

Джесс выжил после ужасной катастрофы и даже обзавелся новыми друзьями. Теперь в Нью-Йорке объявлен карантин, порядок в городе контролируют военные. Казалось бы, все самое страшное уже в прошлом. Но оказывается, что главная битва за спасение еще впереди и Джессу предстоит сыграть в ней далеко не последнюю роль.

Двадцатидвухлетняя Джессика Харт после обучения в Юридической школе возвращается домой, надеясь применить свои знания на практике, но… встречается с молодым нефтепромышленником из Техаса и теряет голову. Однако ни любовь, ни предательство, ни сложные семейные отношения не мешают ей добиваться поставленных целей.

Героиня романа — восходящая звезда российской детективной литературы Лидия Сергеевна Косичкина — женщина удивительная и непредсказуемая. Ее способность влипать в разные жуткие истории нужно занести в Книгу рекордов Гиннеса.

Однажды осенью, оставшись на даче, чтобы закончить работу над новым романом, она становится единственным свидетелем настоящего убийства, да не одного, а целой серии загадочных убийств, разгадать смысл которых не по зубам уголовному розыску…