Найти себя

Александр Лаптев

НАЙТИ СЕБЯ

Машина плавно подъехала к обочине и остановилась. Мотор еще работал какое-то время, и Стас сидел, сжимая руками баранку, обвитую разноцветной проволокой, и глядел сквозь переднее стекло на черный асфальт. Снаружи светило яркое солнце, это было видно даже через светофильтры, и казалось, что асфальт дымится; воздух дрожал над его поверхностью, и все предметы на улице, все ее каменные дома и бетонные столбы, деревья и телефонные будки пред-ставлялись ему зыбкими и неустойчивыми, как неустойчиво и зыбко все, что не имеет под собой прочного основания. Стас щелкнул пеpеключателем на приборной доске, и мотор с едва заметным содроганием затих. Улица была пуста. Он вытащил из кармана сигарету и не спеша закурил. Никого! Совсем никого! Ну да - окраина города, середина недели, рабочее время... на то и был расчет. Но такое полное безлюдье казалось неестественным, таилась в этом некая опасность... Салон заполнился голубоватым ароматным дымом, от кото-рого у Стаса начала кружиться голова и в теле разлилась приятная слабость; хотелось вдыхать этот дым всей грудью, больше и больше, закрыть глаза и плыть по волнам удо-вольствия... Сигарета обожгла пальцы, и он ткнул ее в пе-пельницу. Сдул с колен пепел и включил вентиляцию. В голове еще шумело, было легко и тревожно. Тревожно оттого, что ему все-таки придется выйти из машины и заняться тем, ради чего он сюда приехал. Минутное блаженство прошло, и постепенно вернулась ясность мышления. "И чего столько споров вокруг наркотиков?- подумал он.- Если человек не идиот, а большинство людей не идиоты, то..." Вдруг он увидел вдали одинокую фигуру. Высокий старик шел по тротуару в его сторону. И обыкновенный этот старик со светлой тростью, его неспешная походка окончательно успокоили Стаса. Все хорошо. Все нормально. Все как обычно. Это его дурацкое воображение; если чего боишься, так начинаешь всего опа-саться: и дома тогда кажутся неправильными, и солнце блес-тит не так, и самый воздух пахнет подозрительно. Стас вылез из машины, вытащив за собой здоровенную нейлоновую сумку с широким ремнем. Старик был еще далеко, он шел, не поднимая головы. Стас пеpегнулся в салон и включил противо-угонное устройство. Он не прятал его под сиденьем, или в пол, или в дверку, как некоторые. Напротив, выставлял напоказ... пусть смотрят сколько влезет программируемый, с перестраиваемой логикой кристалл, обладающий бессчет-ным количеством комбинаций... Стас немного гордился им. Он сам сконструировал его, сам написал программу кодиро-вания замка, сам прошивал память, сам же устанавливал его в салоне. Зря что ли пять лет изучал он в университете системное программирование... Но это ерунда, в кармане у него лежало кое-что получше - одна штучка, за которую многие отдали бы полжизни. Но, к счастью, немногие об этом знали. Стас захлопнул дверь и, отступив, залюбовался машиной. Вишневый полированный кузов густо сиял под полуденным солнцем. Безукоризненные обтекаемые формы придавали ей упругий вид, и вся она словно пригнулась к земле, изготовив-шись к стремительному броску. Лишиться такой кpасавицы было бы совсем нежелательно. Казалось, старик стоит на месте. Стас закинул сумку на плечо и пошел ему навстречу. Через минуту все тело покры-лось испариной. Ходить в такую жару в плотных черных брюках и в куртке... Пройдя квартал, он перешел на теневую сторону. Жара сразу спала, и глаза уже не так резало. Две женщины в прозрачных платьях, увлеченно беседуя, прошли мимо, даже не заметив его. Вскоре он снова перешел улицу и нырнул в лабиринт старинных многоэтажных домов. Здесь был сквозной проход, неприметный и очень удобный. Он шел в узком высоком коридоpе, где даже в такую жаpу было сумрачно, тихо и прохладно. Попав в тень, он отчетливее почувствовал мокроту тела. И знал ведь, что будет жарко! Но что-то заставляло его каждый раз, отправляясь на дело, надевать все те же черные брюки и куртку. Он и сам не мог этого объяснить. Наверное, суеверие какое-то, дурацкий атавизм, хотя он и не считал себя суеверным. Проходя мимо изъеденных повышенной влажностью грязно-желтых стен, он вспомнил, как три года назад, глубокой ночью, в дождь отпра-вился на свое первое дело и как страшно тогда волновался. Сколько событий за это время прошло, сколько сделано! Теперь то он уж не волнуется... почти не волнуется. Теперь все было просто, почти буднично: приехал, набил сумку день-гами, уехал. И все же... абсолютно уверенным быть он не мог. Риск присутствовал всегда, пусть и минимальный - исключить совсем он его не мог. Выйдя на проспект, он свернул налево; пройдя немного, пересек улицу и двинулся в обратном направлении. Теперь он шел по солнечной стороне, и одежда снова нагрелась. Но он уже не обращал на это внимания. Впереди, метрах в ста, он видел сверкающий на солнце мириадами искр автомат. Как Стас и ожидал, рядом никого не было. И не только ря-дом - вся улица была пустынной. Лишь через несколько кварталов по Большому проспекту бесшумно проносились автомобили. Да, все было как он и предполагал. Он редко ошибался в своих предположениях. Когда он подходил к автомату, через два дома открылась дверь и из подъезда вышла девочка с бидоном. Стас снял с плеча сумку и, расстегнув молнию, засунул в нее руку по плечо. Нахмурив лицо и скребя ногтями по пустому дну, искоса поглядывал на девочку, которая шла, беззаботно улыбаясь. "Хм!" - вырвалось у него, когда она проходила мимо. Продолжая держать руку в сумке, он смотрел, как девочка удаляется. Наконец вытащил руку и достал из внутреннего кармана куртки плоскую металлическую коробочку. Она блеснула расплавленным солнцем, и Стас беспокойно огля-делся. Впрочем, он мог не волноваться: коробка почти не отличалась от серийной, разве длиннее на несколько сан-тиметров. Несколько секунд он любовался ею. Что и говорить, это было почти чудо - чудо, сотворенное его руками и его разумом. Он сумел обмануть само государство! К его услугам была компьютерная сеть транснационального банка. Другой на его месте раздел бы этот самый банк, что называется, до нитки, но... зачем человеку столько? Нет, он не извращенец. У него тоже есть моральные устои!.. Он размышлял, а руки в это время делали привычные движения. Развернул пластинку разъемом к автомату и уверенно и точно воткнул ее в ответную часть, придавил плотно к основанию. Набрал на шкале свой регистрационный номер, затем скромную цифру: "100". Если бы сейчас кто-нибудь стоял у него за спиной, он ничего бы не заподозрил,- все выглядело вполне обычным. Прежде чем нажать на исполнение, Стас раздвинул края сумки и приблизил их к выходному отверстию автомата. Огляделся и ткнул паль-цем в кpасную кнопку. В сумку с сухим треском посыпались зеленые жетоны. Скорость была такова, что они сливались в сплошную зеленую массу. И все равно потребовалась целая минута, долгих шестьдесят секунд, чтобы наполнить сумку. Поток прервался так же резко, как и начался. В сумке лежало десять тысяч аккуратных зеленых жетонов, достоинством по сто монет каждый, Стасу не нужно было даже проверять: автоматика никогда не ошибается. Он поставил сумку на тротуар и застегнул молнию. Выдернул коробочку из разъема и, рывком закинув сумку на плечо, пошел обратно. Хотя на улице по-прежнему никого не было, он старался не пока-зывать, что ему тяжело. Изредка он стирал рукавом пот со лба, и правый рукав блестел множеством мелких капелек - куртка почти не впитывала влагу. Обратный путь дался ему намного быстрее. Через три минуты он подошел к машине. Она, конечно, стояла там, где он ее оставил, и по-прежнему готовилась к стремительному броску. Ну вот и все. Он открыл дверку и бросил сумку на заднее сиденье. Сел за руль и нажал на стартер. Вот и все. Заработал мотор. Стас огляделся. По тротуару вышагивала длинноногая девушка в просторном сарафане и косилась на машину. Все... Нажал на газ, почувствовал, как мягкая спинка обняла его; дома и деревья понеслись мимо, мелькнула и унеслась вдаль длинноногая девушка. Перед тем как выехать на проспект, он вытащил сигарету. Теперь можно. Теперь у него будет много сигарет. С наслаждением затянулся. Набрал на блоке управ-ления адрес и включил электронного шофера. Затем отки-нулся на спинку и закрыл глаза. Ровно работал мотор, время от времени рулевое колесо поворачивалось и Стаса клонило то влево, то вправо. Он полулежал в мягком кресле, голова удобно покоилась в полукруглом углублении. И было так приятно - ощущать на лице прохладные струи кондиционера и ни о чем не думать... Он почувствовал торможение и открыл глаза. Автово-дитель филигранно описал дугу и подъехал к бордюру. Стас потер лицо ладонями, прогоняя сон, и вылез из машины. Часы показывали полтретьего, значит, Серега уже дома. Дверь открылась не сразу. Стас уже начал нервничать, когда щелкнул замок, и массивная плита из огнеупорной кера-мики отошла в сторону. - Что ты, оглох?!..- Стас отодвинул полуодетого хозяина и вошел в квартиру. Почесываясь и зевая во весь, рот хозяин смотрел на него. - Опять бабу привел?- Стас заглянул в комнату.- Ну, Серега... - Да ладно... Что у тебя? Никак дело провернул? - Провернул, провернул.- Держа сумку одной рукой, не разуваясь, Стас прошел на кухню. Не выказывая никаких эмоций, Серега проследовал за ним. Этим и нравился он Стасу. Ничему не удивляться, принимать все как есть такое по силам далеко не каждому. Серега достал из холодильника бутылку тоника и наполнил два стакана. Тонкое стекло сразу запотело. Стас взял стакан и сделал большой глоток.- Раз-вратничаем понемногу?- Вытащил сигарету и бросил пачку на стол.- Будешь? - Че спрашиваешь...- Серега перегнулся через стол и взял пачку.- Значит, гуляем?- Склонил голову и весело посмотрел на сумку, стоящую под столом. - Гуляем...- Стас позволил, наконец, себе улыбнуться.- За тобой бумага, лучше по десять тысяч, десять процентов твои... как всегда. - Идет!- Серега подкурил сигарету и подошел к окну.- Завтра сделаю. - Во сколько?- Стас поднялся. - Давай к шести. - Договорились.- Стас допил тоник и поставил стакан на стол. Несколько секунд он смотрел на спину приятеля. Хотелось сказать что-нибудь еще... Но Серега вдруг ткнул пальцем в окно и захохотал. - Смотри, вон патруль остановился, за тобой, видно, приехали. Стас подошел к окну и увидел на противоположной сто-роне, как раз напротив его Ягуара, полосатый милицейский броневичок. На секунду он перестал слышать оживленное щебетанье приятеля. Мутная волна страха накрыла его, и пришлось сделать усилие, чтобы не выдать своего состояния. "Да нет, это случайность, совпадение, они сейчас уедут!"- твердил он про себя, всеми силами желая, чтобы они дейст-вительно уехали. И чудо свершилось!броневичок вырулил на середину дороги и скрылся за деревьями. Несколько минут Стас не мог прийти в себя. Машинально кивал Сереге, все более оживляющемуся и разливающему новую бутылку тоника, слышал, но не понимал смысла каких-то тостов. Он поднимал свой стакан и пил вместе с ним, не чувствуя вкуса... Это было новостью! Он и не подозревал, что может так испу-гаться. Вот так да! Но главное, они уехали. Уехали, и точка! Это простое совпадение. Глупо так волноваться, когда все продумано до последней мелочи. Вычислить его невозможно! Он глубоко вздохнул и посмотрел на часы. - В общем завтра в шесть. - В шесть. Дверь за ним закрылась, и на ватных ногах он пошел вниз по ступенькам. "Интересно, подумал он, выходя из подъез-да,- а если бы они не уехали, что тогда?!.." Уселся за руль и включил зажигание. Мотор сразу заработал. Врубил заднюю передачу и, выруливая на дорогу, обернулся, и тут же нажал на тормоз. Из-за автофургона в левом ряду выглядывали, словно глаза огромного насекомого, коричневые поляроидные стекла броневичка. Одну секунду Стасом владело остpое желание выскочить из машины и рвануть со всех ног куда подальше - он уверен был, что его не догонят,- но, пере-боров себя, он выехал на середину доpоги и резко надавил на акселератор. Он видел в зеркальце, как броневичок стал удаляться, уменьшаться в размерах. Стас доехал до пово-рота, когда броневичок мигнул габаритами и, резко набирая ход, двинулся за ним. Стас вдавил в пол педаль газа и, круто заворачивая руль, вылетел на проспект. Сразу перестроился в скоростной ряд, цифры на спидометре отсчитывали уже вторую сотню. Он еще не верил до конца, но страх гнал его, острое, до сих пор не знакомое чувство парализовало волю; и было оно так отвратительно, что не задумываясь, отдал бы он свой миллион,- лишь бы оно исчезло. Он не чувствовал рук, а только видел, что они сжимают баранку, все тело стало невесомым; словно в замедленной съемке наблюдал за происходящим. Скорость перевалила за двести, а он про-должал давить на газ. Ограждающие шоссе бордюры слились в сплошную ленту, ветер низко гудел на обтекаемых формах кузова. Стас посмотрел в зеркальце, но не смог ничего разоб-рать, кроме обычного, не слишком плотного в этот час потока машин. Кажется, оторвался. Проехав пару километров, он перестроился в правый ряд и на первом повороте свернул. Выезжать из города было рискованно: на одиночном шоссе его легко могли блокировать,- теперь приходилось думать и об этом. Когда он мчался в лабиринте подземки, вдруг пришло в голову, что если броневичок действительно ехал за ним, то номер его машины наверняка уже известен всем патрульным службам. Одно сбивало с толку: если это была погоня, то почему его так легко отпустили?! С другой стороны, зачем вообще за ним гоняться? Зная номер машины, они в пять секунд могли установить его имя и адрес... Ехать по темным, освещенным мерцающими фреоновыми лампами подземным дорогам стало тягостно, и он выехал на залитое солнечным светом шоссе... Как они могли узнать? Если бы его засекли у автомата... но и в этом случае он мог оправдаться, по крайней мере, в первый момент. Сбойнул аппарат, вот и выдал вместо одного жетона десять тысяч. Что ж, бывает, но он-то при чем?! То ли от яркого солнечного света, то ли рассуждения оказали успокаивающее воздействие, но на душе у него стало легче, и уже веселее начал смотреть он вокруг себя, и не таким мрачным показался ему мир. Он открыл форточку и подставил лицо свежему ветру. Сделал несколько глубоких вдохов, и уже решил было ехать домой, как вдруг опять увидел бро-невичок. На этот раз он не стал бешено газовать, а поехал не спе-ша - как все,перестраиваясь и уступая другим дорогу, решив убедиться наверняка. Свернул на полукольцо разво-рота и, поднявшись на миг над шоссе, увидел, как броневичок повторяет его маневр. Проехав в обратную сторону несколько километров, снова взмыл по дуге разворота, и когда увидел, что броневик упрямо едет за ним, сомневаться перестал. В голове мгновенно все спуталось - словно большой оркестр, минуту назад исполнявший многосложную симфонию, вдруг сбился с ритма, и звуки смешались в отвратительную како-фонию. Он несся по реутановому шоссе и думал лишь о том, что теперь он не может ехать домой и что теперь все погибло. И никакая логика не могла ему помочь. Хотелось одного: отор-ваться от преследования, остаться одному хотя бы на нес-колько минут, чтобы спокойно все взвесить. Он мчался по оживленному проспекту, а за ним, метрах в пятидесяти, как привязанный, ехал броневичок. Каждую секунду Стас ожидал услышать пронзительный вой сирены... Проезжая мимо станции метро, он затормозил и, выскочив из машины, побежал ко входу. На все ушло несколько секунд. У турникета он обернулся и увидел, что броневик останав-ливается и из него выпрыгивают милиционеры. Расталкивая людей, Стас бросился вниз по эскалатору. Только бы успеть спуститься на станцию. Там, внизу, в хитросплетении линий и переходов поймать его будет почти невозможно. Больше сотни станций, одиннадцать линий, по которым каждую минуту проходит электропоезд... Он бежал по свободной - левой - стороне, перепрыгивая через три ступеньки, и был уже на середине, когда эскалатор выключился. Цепочка людей кач-нулась и схватилась за поручень. Стас заметил остановку только по тому, что пролетел на ступеньку больше. Остав-шиеся сто метров он пробежал быстрее, чем в десять секунд, опасаясь только одного: чтобы какой-нибудь кретин не заго-родил проход. Когда он пробегал мимо дежурной, сидящей в будке за плексигласовым экраном, успел заметить ее удив-ленное лицо и в ту же секунду услышал металлический голос, усиленный динамиками: "Гражданин в черной куртке, прика-зываю остановиться! Гражданин в черной куртке..." Он посмот-рел вверх и увидел фигуры в синей форме, продиравшиеся сквозь расстроившуюся толпу. "Если чеpез двадцать секунд не придет поезд, мне конец",- подумал, выбегая на мрамор-ный перрон. Электронные часы над входом показывали пятьдесят секунд. "Повезло, через десять секунд должен быть..." Не в силах стоять, он пошел в дальний конец станции. Он еще не достиг середины, когда послышался гул, из темного жерла Земли вылетел сноп света, и тут же показался зеленый локомотив. Замелькали залитые электрическим светом ваго-ны, понеслась мимо вереница усталых и равнодушных лиц. Поезд с шипеньем остановился, створки разошлись и на пеppон хлынула толпа. Необыкновенно долго длился этот исход, и столь же долго новая порция людей наполняла вагоны. Но вот послышался голос: "Осторожно, двери закры-ваются. Следующая станция Приморская." Двери стукнулись, раздалось шипение, и вагон, качнувшись, поехал. Стас взялся за поручень и смотрел, как уносится прочь залитая светом станция. Когда вагон въезжал в черноту туннеля, Стас увидел, как на перрон выбежали два милиционера, а в следующий миг их скрыла тьма. Лишь теперь он смог спокойно оглядеться. Как благодарен в это момент был он окружающим за их равнодушие. Это был своеобразный этикет, этакий апломб большого города, в ко-тором для того, чтобы тебя заметили, тpебовалось сделать что-нибудь такое, что не сразу и придумаешь. Стас расстегнул куртку и начал обмахиваться рукой. Пот выступил у него на лице. В его распоряжении имелось две с половиной минуты, чтобы решить, как поступить дальше. То, что на следующей станции он перейдет на другую линию, было ясно. Просто физически не мог он оставаться в этом поезде, хотя логика и подсказывала, что тупоголовые милиционеpы как раз не станут искать его на этой линии. И все-таки он решил сойти. На следующей станции он перейдет на кольцевую... а там видно будет. И на следующей станции он действительно вышел и, озиpаясь, побрел вместе с толпой по закругляю-щемуся переходу. Каждую секунду ожидал он увидеть синюю форму. Пожалуй, этот короткий переход был самым опасным, кроме как здесь, поймать его больше негде. Еще не дойдя до перрона, он услышал шум поезда, и не успев еще ничего понять, побежал. Он влетел в последний вагон, и двери тут же захлопнулись за ним. Девушка в темных очках с недо-вольным видом повернулась к нему, но вовремя вспомнив о своем достоинстве, приняла прежнюю позу. Поезд, набирая ход, уносил Стаса прочь, и никому не было до него дела. И показалось ему это так здоpово, что захотелось отмочить что-нибудь такое, чтобы все на миг обернулись и изумились про себя, а потом, так ничего не сказав, снова углубились в свои дурацкие и никчемные мысли. По кольцевой линии можно ездить бесконечно, то есть, пока работает метро. Больше часа Стас просидел на мягком кожаном диване впереди вагона, время от времени взгляды-вая на пассажиров. Восторг понемногу утих, и впервые в жизни он позавидовал им, впервые почувствовал свое отчуждение от всех. Он находился среди людей, но был уже не таким как все. И чувство этой отчужденности становилось все острее. От первоначального ликования он последовательно пере-ходил к радости, к довольству, затем к равнодушию, усталости и дальше, дальше, все глубже погружаясь в пучины отчаяния и безнадежности. Что теперь делать? Мимо проходили, спе-шили куда-то люди. Каждый из них имел свой дом, свой угол, где его ждали и где можно было ничего не бояться. А у него теперь не было такого угла. Он не мог пойти домой. И вообще не сможет он теперь жить спокойно, с таким все отравляющим страхом. Стас проехал полный круг по кольцу, пока не сооб-разил, что нужно выходить на поверхность - вечеpом, когда людей станет меньше, найти его будет намного проще; а в том, что его ищут, он не сомневался. Он вышел на первой попавшейся остановке, так ничего не решив. Проходя мимо строя таксофонов, вдруг остано-вился. Его толкнули в спину, и он отошел в стоpону. Людвиг! Вот кто ему нужен. Только он мог ему помочь! Как он сразу не сообразил? Это было настоящим спасением! Стас подошел к автомату и, опустив в приемник монету, набрал семизначный номер. Глянул на часы: до конца рабочего дня оставалось сорок минут. Только бы застать! После третьего гудка трубку подняли. - Алло! Вас слушают! Стас переложил трубку в левую руку. - Людвиг, это я, Стас.. - А, привет, что нового? - Слушай, Людвиг, я тут попал в историю, мне нужна твоя помощь. - М-м-м... - Я сейчас к тебе приеду, ты в каком кабинете? - Ну приезжай...ка-сто третий... У меня вообще-то народ... - Через пятнадцать минут буду.- Стас положил трубку и направился к эскалатору. В пять десять он вышел со станции метро. Рабочий день заканчивался, и людская масса тягучим потоком выливалась через стеклянные двери. В такой толпе он мог ничего не бояться. Уже склонившееся к западу, но еще жаркое солнце окрашивало все в насыщенные желтые тона, было душно. Стас выбрался на проспект и удивился, узнав улицу, на которой находился Институт Человека. Такое совпадение придало ему уверенности. Через пять минут он входил в просторный и прохладный вестибюль. Кивнув на ходу дежур-ной в фирменном халате, набиравшей что-то на экране ком-пьютера, пошел по коридору. Ему нравилось это здание, хотя он не смог бы объяснить - чем именно. Возможно, впе-чатляли безукоризненный порядок и чистота, а может, приглу-шенность красок и звуков, или та атмосфера внимания и доброжелательности, что отличала это место от других. Вот и на этот раз, едва зайдя внутрь и ощутив под ногами мягкий бархатный ковер, он сразу успокоился, словно не было за стенами огромного мира со всеми его тревогами и огорчени-ями. 0Еще издали он увидел людей, сидящих на синих пласт-массовых стульях возле одной из дверей. По-видимому, от нечего делать, сидящие уставились на него. Там было человек пять молодых парней, немного костлявая, но все равно кра-сивая девушка в светлом кружевном платьице, и средних лет женщина, одетая в теплый не по погоде костюм. Заранее испытывая неловкость, Стас подошел к двери и, словно бы в последний момент сообразив, оглянулся на очередь: - А вы сюда все? Крайний парень кивнул. - Я только спрошу.- И открыл дверь.- Можно? - Заходи.- Людвиг посмотрел на него и отвернулся. На нем был белый колпак и такой же ослепительно белый халат, всегда казавшийся Стасу бутафорским. Людвиг в этом халате напоминал ему вырядившегося на потеху публике клоуна. Перед ним, через стол, сидела женщина, она бросила на Стаса осуждающий взгляд и с воодушевлением заговорила. Людвиг с выражением фальшивого участия на лице смотрел на нее. Наконец, женщина замолчала, и Людвиг сразу встал. - Значит, договорились, вы приносите справку по форме триста пятнадцать, а мы за это время подбираем оптимальный вариант. Как раз месяц и пройдет. Женщина с видимой неохотой поднялась. - Вы можете мне гарантировать... - К сожалению, на сто процентов нельзя быть уверенным ни в чем. Но статистика показывает, что в девяноста семи случаях из ста обмен проходит нормально. - О! Так значит бывают случаи!.. Людвиг на мгновенье утратил контроль над лицом, и Стас сразу понял, как он устал и как ему осточертела эта дама. И стало жаль его. Друг детства, все-таки, вместе когда-то сбе-гали с уроков, били стекла у разных жлобов и дрались со старшеклассниками, а теперь вот он - Стас - ведет вольную, хотя и рискованную жизнь, а Людвиг вынужден с утра до ве-чера сидеть здесь и выслушивать кого попало... А ведь мог бы и он сейчас сидеть в таком же тихом светлом кабинете. Раскрашивал бы цветными фломастерами километровые рас-печатки программ и щупал в задумчивости затылок, разгоняя острые научные мысли! И как же все наперебой пророчили ему светлое будущее, блестящую научную карьеру. Но нет! Не такой он дурак! Корпеть долгие годы, тратить невоз-вратимые дни и ночи на всю эту ерунду? Затем, чтобы годам этак к сорока, успев облысеть и ослепнуть, наконец-то поз-волить себе пожить в свое удовольствие?!.. Это не для него! Пусть пашет, кто хочет,желающих, слава богу, хватает. А он... Как там у Пушкина?.. "До капли наслажденье пей! Живи беспечен равнодушен! Тара-ра-ра-pа будь послушен. Будь молод в юности своей!.." Людвиг доказал-таки женщине свое и сумел дойти с ней до двери. Еще одна улыбка, пара кивков, и она вышла. Лицо его мгновенно стало строгим, он выглянул в коридор и попро-сил никого не заходить, пока он не вызовет. Затем подошел и опустился на стул рядом со Стасом, устало вздохнув. Покачал головой и закрыл лицо ладонями. - Что, донимают?- Стас положил руку ему на колено. - Да-а...- Людвиг потер глаза пальцами.- Так что ты там говорил? Я не понял. Стас вытащил пачку с сигаретами, но тут же спрятал об-ратно. - Труба дело... влип я. - Что, довела красивая жизнь, а? Говорил я тебе... Стас снова вытащил сигареты. - Давай не будем сейчас.- Страшно хотелось курить.- Помнишь, ты как-то хвастался на дне рождения, что в случае чего проведешь инверсию в любой момент?! Людвиг улыбнулся. - Помню, чего по пьянке не скажешь... - Так что, не поможешь? Я тебя первый раз в жизни прошу. Зацепили меня крепко. Домой нельзя, на улицу даже опас-но выходить. Миллион на мне!.. Людвиг перестал улыбаться. - Ну ты даешь! Да-а..- Поднялся и пpошел к столу. -Только, видишь ли в чем проблема? - Ну? - А кто захочет с тобой меняться? Кто захочет взять на себя твой миллион?! Ты же знаешь,- это дело доброволь-ное?! Стас пеpестал дышать. Как он не подумал об этом?! Дейст-вительно: надо быть последним дураком, чтобы согласиться на обмен с ним в такой ситуации! И такое отчаяние, по-видимому, отразилось на его лице, что Людвиг переменил тон. - Да ты не расстраивайся, придумаем что-нибудь! Стасик! Ну? Ты что?! Стас поглядел на него, словно не узнавая, и махнул рукой. - Все ясно... В этот момент раздался осторожный стук в дверь. Пока-залась испуганная физиономия и спросила, будет ли доктор принимать. Людвиг резко обернулся и сказал, что он вызовет, когда сочтет нужным... Дверь тут же закрылась. - Я пошел.- Стас поднялся. - Погоди.- Людвиг поймал его за руку.- Пойдем в лабораторию, посиди пока, я всех отпущу, и мы вместе поду-маем. Он почти силой пpотащил Стаса вглубь кабинета, где бе-лела пластиковая дверь.- Заходи, можешь на каталке поле-жать, отдыхай, в общем.- И закрыл дверь, оставив его одного. Черт бы вас всех взял... Стас упал на обтянутый белой простыней лежак и закрыл глаза. Тело налилось тяжестью, и мысли были так же тяжелы. Не хотелось ни о чем думать. С улицы через толстые каменные стены не пpоникало ни звука - в комнате царили покой и тишина... Он не заметил, как уснул. - Эй, проснись, ну ты здоров спать! Мне бы твои нервы.- Людвиг стоял над ним и дергал за воротник. Стас сел, свесив ноги и потер лицо. - Сколько времени? - Шесть уже, почти час проспал. Он поглядел задумчиво под ноги Людвигу и выпрямился. - Пойду я... - Стас..- Людвиг встал на его пути.- Там у меня дев-чушка сидит... - Да я отвернусь!- Обошел его и направился к двери. - Ты не понял, да остановись ты!- Людвиг догнал его и развернул к себе.Ты послушай меня! Она хочет с тобой обменяться, понимаешь? Видела, как ты входил в кабинет, говорит, всю жизнь мечтала обменяться с таким парнем! Стас помотал головой. - Как это?! Ты что, не сказал ей? Она же меня сразу зало-жит! И тебя заодно! - Да в том то и дело, что сказал... - Сказал?!.. А она? - Слушай Стас, поговори с ней сам, она там сидит. Стас стоял посреди кабинета, не зная, на что решиться, затем пошел к двери. Первое впечатление от девушки оказалось противоре-чивым. Было странно видеть тщедушное, невесомое почти создание с тоненькими ручками, острым, хотя и красивым личиком и несуразно большими серьезными глазами. Смот-рела она так строго, что Стас растерялся и вместо заго-товленного: "Ну-сс, кто тут хочет в тюрягу",- подошел и сел рядом на стул. Это была загадка, которую он должен был разгадать. Зашел Людвиг и молча встал у стены. - Меня Ольгой зовут!- неожиданно произнесла де-вушка.- А вас? Стас посмотрел на Людвига и кашлянул в кулак. - Неважно! Пока.- Вытащил из кармана измятую пачку сигарет и зачем-то протянул девушке.- Курите? - Давайте.- Она вытащила сигаретку, и Стас увидел ее длинные и тонкие пальцы со следами маникюра; от кисти до локтя руку покрывали золотистые, совсем не редкие и не мелкие волосики. Девушка заметила его взгляд и поспешно убрала руку. Стас чиркнул зажигалкой. Подкуривая свою сигарету, он услышал надрывный кашель.- "Э, да ты курить не умеешь."- Он снова посмотрел на Людвига, но тот только пожал плечами. Стаса это движение разозлило. И эта дев-чонка, неизвестно для чего совравшая, что курит... - Послушайте, Оля... правильно? Она кивнула, вытирая глаза платочком. - Так вот,- он старался говорить мягко, без нажима, как и полагалось разговаривать с глупенькими девчонками,- вы что, действительно хотите со мной... м-м произвести обмен? - Хочу,- плаксивым голосом произнесла она, часто хло-пая ресницами. - А вам мой друг сказал, что за мной милиция охотится? С дубинками! А дубинки дли-инные! Тяже-елые! А милицио-неpов мно-ого! Как поймают, фьюить - в камеру! А потом в суд и р-раз,- десять лет рудников. Как?- Он наклонился, предвкушая ее реакцию. Но девчушка, вздохнув, спрятала платок в сумочку и, сложив руки на коленях, спокойно по-смотрела на него красными глазами. - Согласна я.- И снова вздохнула. Стас подошел к Людвигу. - По-моему, у нее не все дома. - Ну так что тебе? Хочет, и пускай! Чего ты за нее вол-нуешься? - Да не волнуюсь я! Непонятно мне это! - Пусть сидит, если охота. У меня тут и не такое бывало. Людвиг приблизился к девушке. - Вы знаете,- заговорил он душевным голосом,- мой друг очень мнительный, ему хочется знать, почему вы так легко соглашаетесь. Ведь вы могли бы найти более подхо-дящий вариант! - А мне он понравился! Понимаете вы это?- Глаза ее блеснули слезой, в голосе послышался надрыв. Людвиг почесал нос. - Что ж, бывает... но вы поймите, ему грозит заключение... Гм... Слушай, Стас, иди сюда, что ты там стоишь?! Стас подошел, скрестив на груди руки. - Что-то здесь не так. Чую я. Слушай, может, у нее болезнь какая? Девушка раскрыла сумочку, лежавшую у нее на коленях, и, порывшись в ней, протянула Людвигу сложенную вчетверо бумажку. - Триста пятнадцатая,- хмыкнул он.- Все в порядке... Кариес двух зубов, хронический ринит, слабо выраженная астения,- перевернул лист,наследственных заболеваний нет, генезис нормальный. - Все равно что-то не так, не может такого быть...- начал Стас, но девушка вдруг поднялась, губы у нее задрожали. - Хорошо, я скажу,- она сцепила пальцы,- я... меня муж не пускает... я хочу, а он не пускает, не пускает...- и по-детски шмыгнула носом. - А-а, понимаю! Обменную карту не подписывает? Это бывает!- Людвиг отчего-то развеселился.- Мне каждый ве-чер домой звонят, то жена от мужа сбежит, то мужики бегают, как свихнулись все... - Да нет, вы не подумайте, мы нормально живем, все хорошо, только... - Что? - Скучно.- Она сказала это так, словно призналась в чем-то постыдном. - Все ясно, романтики захотелось! Ну так пусть порез-вится, а? Стас!.. - Так, значит, вы замужем? Стало быть и дети есть?- Стас не разделял оптимизма своего друга. - Дети? Нет, детей нет. - А сколько лет замужем? - Восемь. Людвиг присвистнул. - Ну и ну! Сколько же вам? - Двадцать семь. Стас сглотнул слюну. Вот почему у нее такой взгляд. Не замечая того, он начал перекатываться с пяток на носки. - Знаете, мне в принципе это подходит, но я все-таки не понимаю... Ну зачем вам это?!.. Было в этой девушке что-то странное, что не укладывалось у него в голове. А может, она все-таки ненормальная? Бывают же скрытые формы шизофрении. - А мужик твой как, случаем, не садист?- осенило его. Девушка снова полезла в сумку и достала еще одну бумагу. - Справка о составе семьи,- прочитал вслух Стас,- Коньшина Ольга Викторовна, оператор автоматической ли-нии... Коньшин Евгений Васильевич, научный сотрудник НИИРПА, это что? - Институт радиоволн,- с готовностью пояснила девуш-ка. - Так-так...- Стас вернул ей справку. С мужем все в порядке, в системе академии наук наркомана, к примеру, держать не станут. - Ну так что?- Людвиг поочередно посмотрел на Стаса, затем на девушку.- У нас мало времени! - Даже не знаю.- Стас пожал плечами, и в этот момент девушка неожиданно грубым голосом спросила: - Ты что, боишься?- И хмыкнула. Такого Стас стерпеть не мог. Какая-то цацка будет ему дерзить... - Настраивай!- Он рубанул воздух рукой.- Чёрт с ней, пусть попробует!Обернулся.- Но чтоб потом никаких жа-лоб! Никто тебе не поверит! Вот он,ткнул пальцем в Люд-вига,- из-за тебя подставляться не станет! - Короче!- девушка встала.- Давайте скорее, надоело уже. - О'кей!- Людвиг сел за пульт, занимавший половину стены и пробежал пальцами по клавиатуре. Замигали огоньки, пульт вздохнул всей грудью, загудел басовито. - Идите сюда оба.- Людвиг поманил рукой.- Снимайте с головы все железо, разувайтесь и лезьте в боксы. Стас подошел к металлическому цилиндру, пpимеpно мет-рового диаметра, стоящему на полу, и, сняв кроссовки, полез ногами вперед. Девушка, наклонив голову, расстегивала се-режку. Стас лег на ровное жесткое ложе. Подошел Людвиг и перетянул ему ремнями ноги в двух местах, пояс, грудь и пле-чи. Затем нахлобучил на голову что-то вроде хоккейного шле-ма и затянул ремешок под челюстью, так что Стас не мог даже рот открыть. - Не бойся, ничего страшного, закрой глаза и лежи!- И, легкомысленно улыбнувшись, задвинул крышку. Стало темно и совсем тихо. Лежать было неловко. "Интересно, как это будет?"- подумал Стас, закрывая глаза. Казалось, время остановилось, он лежал в тишине, обвеваемый сухим теплым воздухом, и ждал неизвестно чего. Снова открыл глаза и увидел тонкую полоску света, проникающую сквозь угловой стык, а в следующую секунду мозг его словно пронзило раскаленной иглой, он изогнулся, ощутив режущую боль в запястьях, и провалился во тьму. Одно мгновение длилось забытье, и вот уже поехал назад колпак, пропуская внутрь яркий электрический свет. Он увидел серьезное лицо Людви-га - тот наклонился и отстегнул ремень у него на подбородке. Стас сразу сделал попытку подняться. - Не спеши... Стас хотел, и почему-то боялся заговорить, боялся посмотреть на себя. - Вставай, только осторожно.- Отстегнув все ремни, Людвиг взял его за плечи и поднял. - Что, уже?- это был не его голос! И... он видел уже, но все еще не мог поверить, что это его голые ножки выглядывают из-под кружевной оборки платья! Это на его ступнях надеты белые клеенчатые туфельки! - А ты ничего, симпатичный стал.- Людвиг посмотрел ему куда-то в область живота и, скорчив отвратительную гри-масу, гоготнул. - Слушай, Людвиг, ты заткнись лучше, понял...- Стас хотел еще что-то добавить, но к ужасу своему почувствовал, что его душат слезы. Это было невероятно, непостижимо и... страшно. Вдруг понял он, что надолго, может, навсегда лишился своего прекрасного тренированного тела - тела, которое стоило ему пятнадцати лет занятий спортом и которым он так гордился. И все события этого дня, и погоня, и его страхи показались ему такими жалкими, зряшными по сравнению с тем, что сейчас произошло. Он закрыл лицо руками и крепко сжал челюсти, чтобы не разрыдаться. - Эй, Стасик, что с тобой?- Людвиг хотел отнять от лица руку, но Стас вырвал ее зло, словно это Людвиг был виноват в его беде. - Пошел ты!- Слезы выступили у него на глазах, он уже чувствовал их соленый вкус, и к нему добавлялся еще какой-то острый рвотный запах. Это был запах его нового тела! Этого мерзкого набора из костей и кожи, желез и ферментов. Все это теперь был он - Стас! Людвиг присел рядом. Сбоку подошел рослый стройный парень, с любопытством и совсем неуместной улыбкой за-глянул внутрь. И от этого Стасу сделалось еще хуже. - Эй, ты чего? Расстроился что ли?.. Зря. А мне вот твоя курточка понравилась! И вообще, у меня такое чувство... - Слушай,- Стас схватился за края цилиндра,- слушай, как там тебя... - Оля. - Да... Оля. Давай обратно! Я передумал. Людвиг, вклю-чай установку, ну ее к чертовой бабушке! - Это кого, меня что ли?- голос парня стал pезким, лицо напряглось. - Да не тебя, что ты цепляешься. Людвиг растерянно смотрел на них. - Вот что, ребятки.- Парень сунул руки в карманы.- Я ни с кем меняться больше не собираюсь. Дело сделано. Будь ты мужиком, а не... Путаясь в платье, Стас выскочил из бокса и бросился на него. Но не добежав полметра, почувствовал, что ноги его оторвались от пола и сам он висит на полусогнутой руке. Воротник платья сдавил ему шею так, что не вздохнуть. - Ну ты, полегче!- Людвиг с решительным видом напра-вился к ним, полы его халата воинственно приподнялись. Стас почувствовал толчок и в следующую секунду упал на пол, больно ударившись спиной и неловко задрав ноги, подол платья оказался у него на груди. Это было уж слишком! - Вали ее, падлу!- закричал он. Но Людвиг повел себя как-то странно. Не доходя до не-приятеля с метр, он остановился. Развел руками. - Он мне всю аппаратуру переломает!- В голосе его слышалась растерянность. - Короче, мне пора.- Упругой походкой парень напра-вился к выходу.Документы в сумочке!- И вышел, хлопнув дверью. - Людвиг, останови ее, куда она пошла, Людвиг! - Да шут с ней, что теперь?! Пусть идет куда хочет. Забудь! - Как это забудь? Ты что?! - На, выпей и успокойся,- Людвиг сунул ему порошок в белой бумажке.- Что теперь сделаешь? Разве ты забыл, какие у тебя кулаки? Да он бы мне сразу челюсть свернул! Желая любым способом избавиться от невыносимо тя-гостного чувства, Стас высыпал в рот порошок и хотел тут же выплюнуть, но тот облепил десны, и ему пришлось жевать эту гадость, водя по небу шершавым языком. - Дай запить. Людвиг налил из под крана полстакана белой от хлорки воды. - Ты, Стас, не волнуйся. У тебя небольшой шок, это бы-вает, правда, я не ожидал этого от тебя...- Он покосился на Стаса, но тот продолжал глотать воду.- Ты перетерпи денек, а там посмотрим. - Да чего смотреть-то?! Смотри не смотри... Зачем ты ее отпустил? Что, струсил? - Хватит!- Людвиг нервно одернул халат.- Сначала приходит ко мне, просит помочь, а потом... Я ничего не пони-маю, что случилось-то? Чего ты психуешь? Тебе что, хочется за решетку? Думаешь, выйдешь оттуда такой же красивый и сильный?.. Да ты радоваться должен, что нашлась такая дура! Смотри лучше, как бы она не заявила на нас, тогда будет дело! Но она ничего не докажет. Нет у нее свидетелей. И ты не вздумай сказать кому. Мне влетит, и тебе срок добавят. Это уж точно.- Он выдохнул, словно проделал тяжкую ра-боту.- В общем, мой тебе совет: езжай сейчас к ней домой, а завтра позвони, или приходи, если хочешь.- Посмотрел на часы.- Ой! Меня Ленка убьет. Тебя подбросить? Ну-ка...- Он схватил сумочку и, раскрыв, потряс над столом. Из нее выпал беленький носовой платок, косметичка, кошелек, обши-тый бисером, записная книжка и личная карточка с фото-графией и круглой печатью в углу.- Ага!- Вытянул кар-точку.- Коньшина Ольга Викторовна. Номер 519763. Прос-пект ветеранов, двенадцать, шестнадцать, тридцать восемь, дробь, пятьдесят четыре. Нормальный район! Так что, под-бросить? Стас сидел, подперев голову кулачком, и смотрел в пол. Слишком жизнерадостный голос Людвига раздражал его. И хотя он понимал, что Людвиг ни в чем не виноват, что он искренне хочет помочь ему,- не мог перебороть себя. Одно дело рассуждать отвлеченно, и совсем другое испытать все на собственной шкуре. Теперь он в этом вполне убедился. - Ну Стас, брось ерундить. Не ты первый, не ты послед-ний. У нас тут каждый день больше тысячи проходит. А одна бабка,- Людвиг схватился за бока,- нет ты вообрази - принесла с собой кота и... о-ой!.. Не могу!.. Мы тут лежали, Стас!.. - Дай закурить,- бросил Стас, не глядя на приятеля. - Вот! Узнаю нашего всеми любимого и уважаемого... - Людвиг, прекрати.- Выхватил из рук у него сигарету и, подкурив, глубоко затянулся. В ту же секунду горло его сдавило, и он закашлялся, дергаясь всем телом. - Придется заново учиться. Начни с Эм-Гэ. А еще лучше совсем не начинать. - Хорош трепаться.- Стас задавил сигарету в стеклянной пепельнице и начал складывать вещи обратно в сумочку. На глазах у него выступили слезы. - Понял.- Людвиг снял халат и бросил на спинку стула. Стас защелкнул сумочку и пошел к двери. - Подожди меня. - Я сам доберусь. - Да подожди ты... Стас уже шел по темному коридору. Людвиг выскочил из кабинета, но увидев в конце коридора вахтершу, остановился. - Девушка, вы расческу забыли!.. Вахтерша повернула голову и с ног до головы осмотрела Стаса. На лице ее нарисовалось такое выражение, что Стасу захотелось сказать ей пару теплых слов, но он только сильнее сжал кулаки. Это все нервы, нервы. Он с трудом открыл вы-сокие стеклянные двери и вышел на улицу. Солнце садилось, и лучи его косо разрезали синюю дымку. Стас сразу по-чувствовал свежесть, прохладный воздух объял ноги и пополз под платье. Он инстинктивно прижал подол к коленям, но это не помогло. Ветерок задувал полы, и Стас чувствовал себя так, словно его раздели догола и вытолкнули на всеобщее обозрение. Он сделал два шага и остановился в нереши-тельности. Мир, вчера еще такой понятный и ласковый, дохнул на него холодом враждебности, и Стас поежился от этого дыхания. Да, мир переменился, мир стал другим. И Стасу оставалось одно - принять данную реальность. "Бывают в жизни моменты,думал он, стоя на каменных ступенях,- когда лучшее - это покориться обстоятельствам, отдаться течению и посмотреть, куда оно тебя вынесет." В конце концов, еще неизвестно, кто из них выиграл. Не таков он, чтобы пропасть по глупости, он что-нибудь придумает, обязательно. И все опять будет хорошо. Людвиг не успел еще дойти до вестибюля, а Стас с просветленным лицом, размахивая су-мочкой, уже бежал вниз по ступенькам. Начинало темнеть, а ехать было не близко. Отчаяние накатывало на него волнами. Стоило на секунду забыться, как взгляд цеплялся за белые туфельки и торчащие из них ножки, и сразу становилось не по себе, и платье начи-нало давить во всех местах. Когда он шел по подземным переходам и ехал в метро, ему казалось, что все смотрят на него с осуждением или, того хуже, с усмешкой. И он заставлял себя не глядеть по сторонам, и все равно не мог удержаться, чтобы не подкараулить чей-нибудь взгляд и не наградить мысленно провинившегося всеми известными эпитетами. А когда он выходил из метро, и какой-то шпанец, пыхая папи-росой и наведя на него мутные глаза, сказал громко, обра-щаясь очевидно к приятелю, одетому, как и он, словно последний оборванец: "Смотри, ничего соска!"- и оба в голос заржали,- он почувствовал себя так, словно на него опро-кинули ведро кипящих помоев. И как остался бы после этого на нем смрадный запах, так проник ему в душу этот мерзкий смех, и долго шел он по тротуару, не замечая ничего вокруг и испытывая неодолимое желание вернуться к сволочным пацанам и стукнуть их лбами так, чтоб только сопли полетели. Он шел, сжимая кулачки, и прохожие недоуменно огляды-вались на девушку, с таким странным застывшим лицом. Наконец он опомнился и встал посреди улицы. Где он? Район ему незнаком, а на домах ни номеров, ни названий. Раньше он посмеялся бы над этой несуразностью, но теперь это было полно для него зловещего смысла. Все это звенья одной цепи. И как он ни пытался доказать себе, что все нормально, что объективно мир не изменился,- чувства говорили другое. Вышибленный из привычной колеи, он ощущал, что ему не-ловко вдруг стало буквально все, что ни есть на белом свете. Наступили долгие летние сумерки. Впервые в жизни перс-пектива оказаться ночью одному на улице не привела его в восторг. В который уже раз посмотрев на свои тоненькие ножки Стас шагнул к прохожему. - Извините, пожалуйста... - Чего?.. - Тринадцатая, семь... - Прямо до поворота, потом направо. - Спасибо... Мужик уже шагал дальше. Вот те раз!- а он думал, что стоит девчонке подойти на улице к мужчине... Нет, опреде-ленно с миром что-то произошло. Становилось холодно. Стас дернул вниз платье и пошел в указанном направлении. Лифт не работал, и пока на узких каблучках он взбирался на седьмой этаж, не раз помянул девчонку,- она явно была не спортсменка. Стоя перед дверью, обитой дешевым корич-невым пластиком, он пытался унять сердцебиение. Сверху тускло светила лампочка, и в ее желтом свете он долго и внимательно разглядывал свое новое лицо. Что ждет его? Судя по всему, девчонка ушла тайком. Что ж, так даже лучше, меньше шума... Он приподнялся на цыпочках и нажал на звонок. Послышался звон колокольчиков, заиграла музычка, которую можно было услышать почти у каждой двери. Это его немного успокоило: значит, здесь живут обычные люди. К двери кто-то подошел, бухая пятками в пол, звякнула цепоч-ка... - А-а, явилась... ну заходи, гулена.- На него насмешливо глядел высокий белобрысый парень с маленькой головой и таким лицом, какие Стасу никогда не нравились.- Ну что стоишь, присохла?- Он засмеялся, растащив рот, что назы-вается, до ушей. Стас шагнул в квартиру, держа сумочку перед собой. - Я в больнице была, зуб заболел,- сказал он, садясь на стульчик возле двери. Парень секунду смотрел на него, потом зевнул со скрипом и ушел в комнату. Стас огляделся. Что теперь делать? Из комнаты справа бубнил телевизор, за резной стеклянной дверью напротив горел яркий свет, налево уходил коридор, вероятно, еще в одну комнату - оттуда не доносилось ни звука. Стас снял туфли и пошел к стеклянной двери, решив, что за ней кухня. Приоткрыл дверь и загля нул - никого. Слева висела мойка, наполовину заполненная грязной посудой, за ней стол, весь в хлебных крошках, далее плита с кастрюлями; справа буфет и холодильник. Радуясь, что в кухне никого, он подошел к плите и заглянул в кастрюлю. Нашел тарелку и налил в нее красной бурды, отдаленно на-поминающей борщ. Он уже съел половину, когда вошла полная женщина с мясистым лицом. - А ты че без хлеба? Боишься потолстеть?! Стас облизал ложку и поглядел с вызовом на, судя по всему, свою свекровь. - Не хочу... - Чего не хочешь? - С хлебом не хочу!- Он положил ложку на стол. - Тебя не разберешь...- Женщина подняла и с грохотом опустила крышку на кастрюлю, после чего удалилась. Стас взял ложку, но аппетит пропал. За окном было темно, за стеной играла музыка. Голова плохо соображала. Сейчас бы растя-нуться на диване, да десяток пива... Он встал и, еще не решив ничего, вышел в темный коридор; постояв, завернул в проход, туда, где было тихо. - А посуду кто мыть будет?! Стас уже взялся за ручку двери. - Какую посуду? В ответ раздался звук, который мог означать все что угодно, кроме восхищения. Лицо парня скривилось, очки съехали с носа. - Мать, ты посмотри на нее, воспитывали, воспитывали... что, все по новой? - Да не вопи ты! Сейчас переоденусь и вымою.- Стас не стал ждать ответа и толкнул дверь... Такого бардака он еще не видывал. Прежде всего его поразила здоровенная двуспальная кровать, на которой, по-видимому, время от времени отплясывали лезгинку. Письменный стол завален был книгами, бумагами, аппаратурой с торчащими в разные сто-роны проводами. На стульях и кровати лежали брошенные словно при эва-куации рубашки всех цветов, майки, кальсоны, платья, юбки и еще какие-то тряпки, которые трудно было опознать. В окне, несмотря на лето, стояли двойные рамы, поэтому, наверное, в комнате был спертый воздух. Стас стоял на пороге, не в силах сделать шаг, и чувствовал на спине давящий взгляд, готов был услышать ехидное восклицание, но парень молчал, и это усиливало тяжесть. Не выдержав, Стас обернулся. В коридоре никого не было. Плечи его опустились, и он вошел в комнату, которую ему теперь предстояло делить с этим типом. Будильник на столе показывал половину одиннадцатого. Через час, максимум, два, он ляжет в эту мятую постель и укроется грязным одеялом... Он вспомнил свою холостяцкую квартиру, "творческий" беспорядок... нет, никакого сравнения. Подошел к шкафу и распахнул дверцы. На плечиках висели платья вперемежку с костюмами. Порывшись, он нашел на дне синее шерстяное трико и футболку с короткими рукавами. Стараясь не смотреть вниз, стянул через голову платье, затем то, что называется то ли комбинацией то ли ночнушкой. Когда и эта процедура была закончена, за спиной скрипнула дверь, и в комнату вошел парень. Стас схватил с кровати платье и, ком-кая, прижал к груди. Парень вытянул лицо. - Ты что, совсем уже? Ну в натуре...- Он хотел казаться разбитным малым, Стас это сразу понял, и ему в противовес хотелось сказать, что он совсем не похож на супермена, а похож, скорее, на первосортное дерьмо, и еще он хотел ска-зать... Но он стоял, скрючившись, и мелко и противно дрожал. - Я балдею!- сообщил парень и, фыркнув ровно ло-шадь, вышел. Стас торопливо одел трико и футболку, ока-завшуюся ему большой, и сел на кровать. Надо было что-то решать. Он попал в чужую квартиру к незнакомым людям и, очевидно, должен выполнять обязанности по дому, о которых мог лишь догадываться; наконец, завтра утром ему пред-стояло отправиться на работу, и опять - неизвестно куда. "Никогда не делай в незнакомой игре хода первым",- вспом-нились ему чьи-то слова. Но теперь он мог лишь посмеяться над этой глупостью. "Делай что должен, и будь что будет!".. "Все, что ни делается - к лучшему".. "Сохраняй всегда выдержку, и все будет прекрасно...". Холодные силлогизмы неизвестных ему мудрецов здесь явно не годились. Время шло, и он сидел в глубокой задумчивости. Не было еще случая, чтобы он не нашел решения какой-либо проблемы. Всякая проблема может быть решена!- в это он пока еще верил. И посидев минут пять, он нашел такое решение. Не-обходимо pассказать все паpню. Он носит очки, читает книжки по небесной механике, значит, должен быть умным, должен, значит, понять ситуацию, войти в его - Стаса - положение. Подумав так, Стас повеселел. Он решил даже пойти и вымыть посуду - в знак доброй воли. Мыть посуду он умел, поскольку делал это дома почти каждый день... ну, через день то уж непременно. Он зашел в кухню и открыл горячую воду. Схва-тил тарелку и начал скрести ногтями застывший жир. - Тряпкой мой и с мылом! Перемывай потом за тобой.- Заглянуло и тут же исчезло мясистое лицо свекрови. Стас сжал зубы, уговаривая и приказывая себе быть спо-койным, то есть, совершенно спокойным! Свекровь ведь не знала, что посуду можно прекрасно мыть без тряпки и без мыла. Она не виновата - ее так приучили. Когда он вытирал полотенцем последнюю тарелку, оставляя на ней тонкие длин-ные волокна, в кухне снова возникла свекровь. В руках у нее оказалась только что вытертая тарелка, она трясла ею перед носом у Стаса. - Что, уши золотом завешены?- Провела пальцем по дну.- Разве ж так моют?! Говоришь, говоришь, как об стенку горох. Стас швырнул полотенце в раковину и вышел из кухни. - Надо ж, обиделась. Нечего было замуж выходить! Стас открыл дверь в большую комнату. Парень лежал на диване, закинув руки за голову и уставившись в телевизор. - Эй...иди-ка сюда, поговорить нужно. Паpень вытащил руки из-за головы и, опершись на локоть, оглянулся. На лице его обозначилось удивление. - Ух как мы заговорили. Где это мы нахватались? - Слушай, кончай выколупываться!- Его все сильнее раз-дражал этот тип. - Ну пошли.- Парень не спеша поднялся. Стас пошел вперед, раздумывая, как начать. В кухне бурно плескалась вода и гремела посуда, все это сопровождалось сердечным монологом; по резному стеклу метались тени. Они зашли, и парень приблизился к Стасу. - Так что мы имеем сказать? Ух ты цыпка!- Он вытянул губы словно для поцелуя и схватил Стаса двумя пальцами за щеку. Дальнейшее произошло как бы само собой. Стас увидел только, что очки с парня слетели, и он держится левой рукой за щеку. И услышал свой свистящий шепот о том, что, дескать, если ты, свинья, еще раз позволишь себе что-нибудь подобное, то я... ну и все такое. Парень глядел на него с испугом, и Стас почувствовал так необходимую сейчас уве-ренность. - Вот что я тебе скажу,- Он сделал паузу для внуши-тельности. Парень пpодолжал тереть щеку.- Зовут меня не Ольга, а... впрочем, не важно. Оленька твоя сейчас далеко, понял? Парень молчал.- Не я это! НЕ Я! НЕ ОЛЯ! Мужик я! Двадцать пять лет был мужиком, и, надеюсь, скоро опять ста-ну. И ты это хорошенечко запомни! - Плевать. - Чего?!.. - Плевать я хотел... - Что, что ты сказал, ну-ка, что такое?!..- Стас, подбоче-нившись и наклонив голову, чтобы получше рассмотреть нахала, уже подумывал, что бы такое с ним сотворить, как вдруг увидел перед собой перекошенное лицо. Стены и по-толок качнулись, и он оказался на кровати, пружины громко скрипнули под ним. Толкнувшись двумя руками, он вскочил, но снова упал, теперь лицом вниз, и руки его были вывернуты за спиной. Хотя парень и не был ни боевиком, ни спортсме-ном - Стас это знал точно - для него в этот момент он был все равно, что чемпион мира по дзюдо. И познал тогда Стас всю силу принципа относительности, но не того, который от-крыл Лоренц, а Эйнштейн довел до ума миллионов, а другого, житейского, согласно которому все познается в сравнении. Парень что-то говорил ему в самое ухо, так что Стас ничего не мог разобрать, и хотелось ему одного - вдохнуть побольше воздуха, развернуть плечи, да размазать этому козлу нос по морде. Прошло пять, или десять минут, а может только одна... Парню, видно, надоело лежать на нем, и он отвалился, тяжело подымая и опуская грудь. Устал гад! Попался бы он ему рань-ше... Хотя, вряд ли бы он его тронул - на "людях" эти оч-карики тише воды, а Стас не имел привычки обижать слабых. Подумав так, Стас вновь обрел душевное равновесие. Он и не подозpевал, что у него такая гибкая нервная система. - Слушай, ты бы хоть сказал, как тебя зовут. - Евгений. - Так вот, Евгений, ты должен понять одно...- Стас зап-нулся. Результатом борьбы стало полное отсутствие мыслей в голове. Но неожиданно парень пришел ему на помощь. - Думаешь, я не понял сразу что к чему? Да ты еще порог не переступил, а я уже все знал. - Знал?!.. Так чего ты прикидываешься? - Я же тебе сказал! - Что? - До фонаря мне! - До фонаря, значит, что я мужик?! - Ха!- Парень понемногу приходил в себя.- Да ты по-смотрись в зеркало! Кто ты есть! Баба ты теперь! Плевать, кем ты был. Обмен регистрировали? Нет, конечно! Я ж ей со-гласие не давал. Пойди теперь докажи, что ты не верблюд. Для меня ты Оленька, жена, с которой я живу восемь лет и никак, кстати, не дождусь сына. Но это дело поправимое, верно?!- Он подмигнул сразу двумя глазами. Стас нахмурился. Тупой какой-то. И обиднее всего, что он не знал, чем ему возразить. - Ладно, пора спать, мне завтра в шесть вставать.- Па-рень поднялся и, поцаpапав гpудь, вышел. Стас снова посмотрел на кровать. Неужели ему придется лечь в одну постель с этим?!.. Он подошел к окну. На улице горели фонари, тускло поблескивали внизу кузова автомо-билей. Вспомнил про свой Ягуар. Неплохо было бы сейчас прыгнуть в него, хлопнуть дверью и умчаться в ночь. А что, если уйти? Прямо сейчас!.. Какое-то время Стас обдумывал эту мысль, но в конце концов решил дождаться утра. Не было у него никакого плана - слишком много неизвестных. Вошел парень с торчащими мокрыми волосами. - Что, спать не собираешься?- Он был в майке, и стали видны его острые ключицы и неразвитые плечи. Майка висела на нем как на швабре, поставленной на попа. Ну и экземпляр-чик! Стас хотел отпустить по этому поводу шуточку, но вспом-нил, что сам выглядит не лучше. - Слушай, я забыл, как тебя зовут? - Ев-ге-ний! Запиши где-нибудь. А мать мою Евдокией Филипповной. - Ты бы рассказал - где я работаю... - Утром.- Парень спустил штаны и сел на кровать.- Не все сразу!- Бросил штаны на стул и, откинув одеяло, пова-лился на бок, отвернулся к стене. Стас долго мылил лицо, черпал горстями горячую воду и растирал ее на щеках. Как он ни оттягивал, все-таки этот мо-мент наступил. Неслышно ступая, он вошел в спальню. Свет уже был погашен, с кровати доносилось размеренное ды-хание. Так мог дышать только спящий. Испытывая неска-занную радость от простых этих звуков, он на цыпочках подо-шел к кровати. Нащупал одеяло и, не слыша себя, лег на са-мый край. Кровь пульсировала в голове, но и сквозь ее глухие удары продолжал он слышать размеренное дыхание. Только одного он хотел: чтобы дыхание не прекpащалось; и он лежал, боясь шевельнуться... Его трясли за плечо. Стас щурился на яркий свет и пытался сообразить - что делать. Буркнув себе под нос, парень, одетый в костюм и рубашку с галстуком, взял со стола ди-пломат и вышел. Стас вскочил и напялил на себя вчерашнее платье. В окно виднелось синее небо, над ломаной линией крыш висел солнечный шар. Стас подошел к окну и отдернул зана-веску. Он смотрел на солнце, целился зрачками в центр огнен-ного диска, вбирая в себя обжигающие лучи. И светлее и как-то просторнее становилось у него на душе. Позади стукнула дверь, но Стас продолжал смотреть,- в этом огненном потоке он чувствовал себя в безопасности, словно пpоник в иной мир... - Смоленский, четыре, метро Чернышевская... да ты спишь что ли?! Он обернулся и в первую секунду продолжал видеть рас-пластавшееся огненное пятно. - Пропуск шестьсот сорок четыре. Пятно побледнело, и Стас начал различать темные кон-туры. - Ладно, я понял...- Он был спокоен, было даже смешно. - Ну, раз понял, значит молодец!- В голосе парня по-слышалось довольство.Только смотри - с работы не опаз-дывай. В шесть часов будь дома! - Угу. Парень хотел что-то добавить, но глянул на часы и вы-шел... Хлопнула входная дверь. "Буду, как же!" Нехорошо улыбаясь, Стас отправился в ванную, потом зашел на кухню. В раковине лежала грязная посуда. "Вот уж хрен!" Он налил в кружку молока и залпом выпил. Мимо двери со вздохами и причитаниями проплыла бесформенная тень. Стас вытер ру-кой губы и положил кружку в раковину. Собираться было легко и весело. Он надел туфли и порыл-ся в сумочке. Личная карточка была на месте - больше его ничего не интересовало. Он хотел было выбросить все осталь-ное, но, поразмыслив, оставил. Проходя мимо ванны, услы-шал звуки, напоминающие... он не успел придумать, что они напоминали, потому что через пять секунд уже крутил замок на входной двери. Он покидал этот дом с чувством глубокого облегчения, надеясь, что никогда сюда не вернется. Как странно устроен человек. Еще вчера Стас - красивый, сильный и свободный,- равнодушно смотрел на мир, не испы-тывая при этом ни особой радости, ни счастья. А сегодня, когда впереди была неизвестность, когда потеряно буквально все,- он вдруг почувствовал вкус к жизни, ощутил всю ее прелесть; им овладело желание жить, жить полно и счастливо, и те радости, которых он лишился, выросли в его сознании до исполинских размеров. Надежда - самое большое чудо,- надежда на лучшее будущее, лучшее, чем то, что он теперь имел, дала ему силы и решимость вернуть утраченное счас-тье, вернуть любой ценой. Надежда дала ему силы, но вместе с ними внушила иллюзии - самый коварный наркотик - иллюзии на то, чего вернуть было нельзя, ибо давно было сказано, что нельзя дважды войти в одну реку. Возле кабинета Людвига, как и накануне, сидел народ. На этот раз Стас не стал ломиться внаглую. Он скромно, как и подобает молодой женщине, осведомился о наличии очереди и присел на стульчик. У него не было конкретного плана. Все заглушало чувство облегчения, вероятно, такое чувство испы-тывают люди, решившие долго мучивший их вопрос. Он не знал, что скажет Людвигу, но это мало его волновало. Глав-ное - зайти. Людвиг единственный теперь, кто связывал его с прошлым. Очередь двигалась медленно. У Стаса не было часов, и он определял время на глаз. Получалось - на одного чело-века затрачивалось примерно двадцать минут. Те же, что входили парами, появлялись не ранее, чем через полчаса. А когда впереди оставалось три человека - два юноши и жен-щина лет сорока,- все трое дружно встали и, переглянув-шись, зашли в кабинет. Такая "групповщина" дала Стасу обильную пищу для размышлений, и он не заметил, как прош-ло время и троица уже выходила обратно. С ними вышел доктор в накрахмаленном халате. Он был с бородой, и пока Стас думал о том, что как это пошло - докторам и художникам носить бороду,- его совсем неделикатно толкнули в бок, сопроводив это пожеланиями поскорее пройти в кабинет или отправиться подышать свежим воздухом. Только тогда до Стаса дошло, что пошлая борода принадлежала хозяину кабинета, и он совсем не походил на друга его детства... Мысль эта так смутила его, что сразу ослабли ноги, а когда, приоткрыв дверь в кабинет, он увидел бороду за столом,- ему отказал и голос. Случилось что-то непредвиденное и очень неприятное. Доктор, очевидно, подумал, что девушке сделалось дурно по причине ее врожденной анемии. Ватка с нашатырем, оказавшаяся у Стаса под носом, дала ему воз-можность задать главный вопрос: где Людвиг? Борода стран-но посмотрел на него и задал контр-вопросы: был ли он здесь вчера вечером и зачем ему Людвиг? Ответ дался Стасу на удивление легко. Глядя доктору в глаза, он рассказал, как он - Стас - провел вчера инверсию с "этой вот" девушкой и теперь хотел бы вернуться в исходное состояние. На что доктор подвинул к себе телефон и набрал на кнопках номер. Устремив взгляд в угол, он произнес в трубку: "Она здесь!" Стас хотел спросить доктора, куда он звонил, хотелось знать, где Людвиг... но как-то вяло... Голова казалась набитой кам-нями, и окружающее скрывалось за пеленой. В принципе, он мог и не спрашивать, и так все было понятно. Воображение уже рисовало мрачный кабинет с решетками на окнах и Люд-вига, вжавшегося в стул. Напротив сидит гладко выбритый следователь и забрасывает Людвига неопровержимыми фак-тами. Факты имеют определенную форму и вес, они крошатся о голову бедного Людвига и осыпаются на пол, образуя гео-метрическую фигуру. Фигура растет и все более становится похожей на цифру шесть... - Девушка, что с вами?- Как из зыбучего песка просту-пила черная борода.Пойдемте в лаборантскую, посидите пока, ну, давайте.- Доктор помог Стасу встать и, поддерживая за руку, провел в то самое помещение, где накануне все и произошло. Усадил на кушетку и удалился. Стас подпер голову рукой. Кому же он звонил? Вариантов было два: Людвигу или в милицию. Кому же?! Он обвел взглядом комнату... телефона не было. Лег на кушетку. Чего, собственно, волноваться? Хуже все равно не будет. Не будет, потому что хуже не бывает... Открылась дверь, и Стас увидел приближающегося к нему Людвига. Он был в обычном костюме, лицо выглядело серь-езным. Стас хотел улыбнуться, но что-то ему помешало. Люд-виг подошел и сел на кушетку. По тому как он сел, не подав руки, как отвернулся и долго молчал, было ясно, что у него неприятности. Он пожевал губами и, не поворачивая головы, сказал: - Меня отстранили от работы. - Из-за меня? Он кивнул. - Вечером, я уж спать собрался - звонят. Будьте лю-безны, говорят, приехать завтра к восьми ноль-ноль по такому-то адресу. Я им: что это? А они: главное управление по борьбе с преступностью! Представляешь? Я говоpю: мне на работу нужно. А они: не беспокойтесь, директор в курсе!.. - Ну и что, ходил? - Да ходил... Свидетелей-то у них нет! А девчонка молчит! Они ее сразу поймали. - А как они догадались про обмен? - Как?..- Людвиг поднял брови,- а как там дома тебе, поверили?!.. Эх, расколют они ее. Тогда нам обоим крышка. Он выглядел усталым, под глазами нарисовались желтые круги. - Слушай, Людвиг, а что тебе будет, если они.. докажут? - Мне-то? Да ничего особенного... Пнут из института, да штрафанут тысяч на пять, это в лучшем случае. Да только не докажут они. Нет у них ни одного свидетеля. Вахтерша, прав-да, нас видела, но это не то. Больше всего я боюсь за девчонку. Как думаешь, не сломается?!- В голосе его послышалась тревога, и готовые уже фразы застряли у Стаса в горле. Он задумчиво посмотрел на носки своих туфелек. На одном из них отпечатался след каблука. Какая-то скотина наступила, а он и не заметил. - Что же делать?- Людвиг обхватил голову руками. - Да хватит стонать!- Стас почувствовал раздражение.- Что ты разнылся! Я вон в какое дерьмо попал, и ничего. - Куда попал?- Людвиг опустил руки,- У тебя что, не-приятности? Стас не сразу нашелся, что и ответить - такого эгоизма он от друга не ожидал. Несколько секунд он буравил его взгля-дом, потом отвернулся. - Я туда больше не пойду. - Не пойдешь? А куда? Домой тебе нельзя, сам знаешь... - У меня остался один вариант... я хочу вернуть свое тело! Вот это вот,Стас развел руки,- вот это мне не нравится! Он ждал, что Людвиг начнет pазубеждать его, но тот внезапно сник. - Ты... хочешь им все рассказать?! - Да, хочу! Желаю всей душей! Лучше быть ТАМ Стасом, чем здесь этой...- Он схватил платье за бока и дернул изо всей силы. Людвиг покачал головой. - Понятно. Это я виноват. Ведь знал же тебя!.. Что ж,- он поднялся,поехали. - Куда? - В Управление, куда ж еще? Расскажешь все, а я под-твержу, не пропадать же тебе. - Людвиг... - Ладно... Ты в чем, так? Стас схватил сумочку и сдерживая ликование побежал за Людвигом. Через час они подходили к прямоугольному каменному дому в пять этажей, мрачно возвышавшемуся среди совре-менных металлических зданий. Заходя внутрь, Стас невольно оглянулся: выйдет ли он отсюда?.. Людвиг уверенно шел по затемненным коридорам. Его, очевидно, принимали за своего, так как на вопросы дежурных, стоявших на каждом этаже он бодро отвечал: "К Сирину в триста пятую". Стас семенил за ним, рискуя зацепиться каблуком за толстый ковер. У двери с номером триста пять Стас почувствовал волнение. Людвиг подошел и, два раза стукнув костяшками пальцев, отворил ее. - Можно?- В кабинете было ненамного светлее, чем в коридоре. Оттого, верно, что окна закpывали плотные штоpы. За длинным столом сидел простой на вид, ничем не приме-чательный мужичок и торопливо писал шариковой ручкой. Не прерываясь, он кивнул на стулья, стоящие у стола: - Садитесь... Они сели друг против друга и боком к столу. Мужичок про-должал строчить. Рядом лежала раскрытая папка с бумагами. И эта папка, и бумаги, и весь кабинет с хозяином произвели на Стаса неожиданное впечатление. Ему вдруг стало неловко, что приходится отвлекать от дела такого занятого человека. - Что у вас?- Он водил ручкой уже где-то внизу листа. Стас открыл рот, но Людвиг опередил его. - Я утром у вас был... - Помню. - Так вот... Мужичок нарисовал подпись, взял лист двумя руками и положил в папку, которую завязал тесемочками и бросил в раскрытый железный сейф, стоящий у него за спиной. - Говорите-говорите, у меня есть пять минут. Людвиг положил локоть на стол. - Тот парень, которого вы искали... вот он. Стас согласно кивнул. Мужичок скользнул по нему взглядом. - Поздравляю.- Вытащил из кармана связку ключей и замкнул сейф. Людвиг посмотрел на Стаса, опять на мужичка. - Так что, куда нам теперь? Мужичок выдвинул ящик у стола и начал складывать в него папки. - Что значит куда!- Очистив стол, встал и подошел к ним. Друзья как по команде поднялись.- Домой идите, гуляйте, радуйтесь... Парня этого осудили уже. Семь лет вкатили, чтоб не выпендривался. Мы ведь видели, что это не он, так сам не захотел подтвердить факт обмена. Кретин... Ну и пусть... ду-ракам закон не писан.- Он подошел к вешалке и снял плащ. - Погодите.- Стас шагнул вперед.- Я бы хотел обратно поменяться! Мужичок приостановился на секунду, потом продел руку в рукав плаща.Ничего не выйдет. Статья сорок восьмая уло-жения, часть третья... Инверсионный обмен и прочие опе-рации, связанные с полным или частичным перемещением сознания разрешаются только лицам, обладающим юриди-ческим статусом. А ваш приятель три часа назад такой статус потерял. Если будет себя хорошо вести, через семь лет по-лучит его обратно. В общем, будьте довольны, что легко отде-лались, дело закрыто. Они вышли из кабинета, и захлопнув дверь, мужичок пошел по коридору. Они смотрели ему в спину, пока он не свернул. Стас кинулся догонять его. Не обращая внимания на окрики Людвига, он бежал, тыкаясь каблуками в пол, по коридору, затем еще коридор, вниз по лестнице... - Подождите. Подождите! Мужичок оказался туговат на ухо, так что Стасу пришлось забежать вперед него. - Скажите, где он находится? Они стояли у выходной двери, и на них смотрел, заложив руки за спину, дежурный. Мужичок сделал удивленное лицо. - Зачем вам? - Ну пожалуйста, мне нужно, очень! - В городской тюрьме, где ж ему быть.- И, наклонив голову, пошел дальше. - А где это?- крикнул Стас. - Болотная, восемь. Девушка, отойдите с прохода!- Де-журный сердито смотрел на Стаса. - Сейчас, там человек идет.- Стас обернулся и увидел, как по лестнице торопливо спускается Людвиг. - Ты неисправим...- он подошел, pазмахивая руками.- Думал, расшибешься! - Пошли на улицу... - Ну что?- спросил Людвиг, когда они вышли. - Я узнал, где она... в городской тюрьме, Болотная, восемь. Людвиг нервно моргнул. - Ты что, собрался туда идти? Но зачем?! Ты же слышал, что он сказал!- Он остановился.- Слушай, Стас, у меня есть предложение. Давай так: ты отпpавляйся туда, если хочешь, а потом приезжай ко мне. Сейчас я тебе уже вряд ли смогу помочь. Стас насупился, замолчал. Многое хотелось ему сказать своему другу детства! Он мог объяснить, например, как бы он поступил, окажись на месте Людвига, а Людвиг окажись на его месте. Хотелось ему сказать несколько слов о так на-зываемой дружбе и так называемых друзьях, которые в кри-тический момент говорят правильные слова и смываются, думая, что сделали все от них зависящее, хотя на самом деле эти так называемые друзья... Но он сказал только: - Ладно, иди, я позвоню...- И зашагал к автобусной ос-тановке. Лишь оказавшись перед зданием городской тюрьмы, Стас понял, за какое безнадежное дело он взялся. У него не было и одного шанса из тысячи. Он выступал против мощной бюро-кратической машины, не имея на руках ни одного козыря... Хотя нет, он совсем упустил... Ведь он был теперь женщиной! Это тот самый случай, когда недостаток превращается в дос-тоинство. Он был женщиной, так сказать, по форме, и мужиком по содержанию. Мужиком, готовым на все ради достижения своей цели! И подумав так, он смело вошел в здание. "Бюро пропусков",- прочитал Стас над окошечком в углу вестибюля. Заглянул в окошечко и увидел склонившегося к столу милиционера в синей рубашке с погонами. - Можно вас спросить... У милиционера были русые волосы и голубые глаза. - Мне нужно встретиться с одним человеком. Его сегодня должны были к вам привезти. - Как фамилия? - Кро-ле-вец! Стас Кролевец. Милиционер снял трубку. - Серега, посмотри в журнале, Кролевец сегодня не по-ступал?- Закрыл трубку рукой.- А вы ему родственница? Да, слушаю... ага, спасибо... Есть такой.- Он положил трубку на аппарат.- Так кто вы ему? - Видите ли.- Стас огляделся.- Я его знакомая, то есть не просто знакомая... и мне необходимо с ним поговорить! - Хм! Свидание с осужденными разрешается только род-ственникам и лицам, имеющим специальное разрешение. У вас есть разрешение? - Послушай... послушайте.- Стас просунул голову в око-шечко.- Мне очень нужно, у меня важное дело. Ну что тебе стоит? Ну хоть одну минуту! Милиционер откинулся на спинку стула. - Вы меня, кажется, не поняли. Не могу я нарушать должностную инструкцию! Будь вы хоть моей ... сестрой, все равно я не смог бы ничего сделать! Стас посмотрел в голубые, удивительно честные глаза милиционера и понял, что ничего не выйдет. Последняя реп-лика снимала все вопросы. Он вынул голову из окна и побрел к выходу. - Эй, девушка... Стас остановился. - Сходите к зам по режиму, второй этаж, кабинет двадцать три. Он может разрешить. Только не говорите, что я вас от-правил. Стас даже не поблагодарил его. Он взбежал на второй этаж и после недолгих поисков остановился перед дверью, на которой черной краской была нарисована цифра "23". Преодолев секундную нерешительность, Стас взялся за ручку. - Что у вас?- Плотный, стриженый бобриком мужик лет пятидесяти смотрел на него сквозь толстые линзы очков. По голосу, по выражению лица - строгому и равнодушному,- Стас мгновенно определил его в бюрократы. - Мне нужно свидание с одним из осужденных, его сегодня к вам привезли. - Фамилия? - Чья? - Ну к кому вы идете? - Кролевец. Стас. - Вы ему кто? - Невеста.- Стас задумчиво смотрел мужику в пере-носье. Тот неожиданно смутился. - Вот.- Он взял чистый лист и положил на край стола.- Пишите ходатайство на имя начальника тюрьмы. Ручка есть? Боясь поверить в удачу Стас присел возле стола и, взяв из стакана ручку, быстро написал: "Прошу разрешить сви-дание с гр..... в связи... Дата... Подпись..." Мужик взял лист и внимательно прочитал его. Потом поло-жил на стол и надписал в левом верхнем углу: "Разрешаю",- и поставил подпись. - Спасибо... большое... - Хорошо, хорошо.- Мужик вытащил из кармана носовой платок и протер очки. Стас вышел за дверь и перечитал бумагу. Как все просто! А он-то думал... Вот уж правда - под лежачий камень вода не течет, а ... дорогу осилит идущий! С легким сердцем спустился он вниз и подал бумагу в окошечко. - Что, подписал?- Милиционер взял бумагу и долго ее разглядывал, поворачивая то одним, то другим боком.- По-везло вам.- Положил бумагу в папку.- Давайте карточку. Стас подал, а через минуту получил ее обратно вместе с небольшой бумажкой серого цвета, на которой сверху было напечатано: "Разрешение на свидание". - Знаете, куда идти? Как выйдете, пойдете налево, метров через сто будет крыльцо, там вход. Стас кивнул, удивляясь про себя легкости, с которой он достиг желаемого. Люди, работающие в таком неприятном учреждении, оказались совсем не страшными, а очень даже симпатичными и приветливыми. В этом мнении он еще более укрепился, когда прибыл в указанное место и когда его без промедления проводили в отдельную комнату, а молодой прапорщик все улыбался и заглядывал ему в глаза. Сидя по одну сторону казенного, обтянутого зеленой материей стола, по другую сторону которого стоял пустой стул, Стас все сильнее волновался. "Главное - держать себя в руках. Я должен победить ее логикой,- думал он. Она сама не по-нимает, куда лезет. Семь лет!.. Ладно я, но эта пичужка. Надо припугнуть ее... если уже не пугнули. А я уж выпутаюсь как-нибудь, не пропаду!.." Стас взглянул на часы, висящие на стене, и с удивлением отметил, что прошло полчаса. Сле-дующие десять минут он следил за минутной стрелкой. Затем встал и начал ходить по комнате. Вдруг раскрылась дверь, и вошел прапорщик. - Знаете,- он снял фуражку и пригладил волосы,- он отказался от свидания... К нему девушка пришла, а он... я уж хотел силу применить, но подумал, что вам это не понравится. Стас ожидал чего угодно, только не этого. В одно мгновенье все рухнуло. Понял он, что теперь уж точно ничего не по-лучится. Если она не хочет даже поговорить, то нечего и надеяться, что она согласится на большее. Все теперь было кончено для него в этом мире, все потеряно - навсегда и необратимо. Оставалось одно: уйти отсюда, оставить все по-пытки что-либо изменить. Словно в тумане прошел он кори-дорами и опомнился лишь на улице. Он стоял на оживленном перекрестке и недоуменно оглядывался. Но вот взгляд его остановился на кабинке таксофона. Несколько секунд он смот-рел на него, затем подошел и снял трубку... Через два часа он сидел на крашеной табуретке за кухон-ным столом. Рядом pасположились Людвиг и его жена. Все трое молчали. Стас задумчиво перебирал пальцами оборки своего платья, Людвиг с женой время от времени бросали на него тревожные взгляды и потихоньку прихлебывали чай из фарфоровых кружек. Стас почти ничего не ел. Перед ним стояла тарелка с остывшей картошкой. Жена Людвига никак не могла поверить, что перед ней Стас и что это не розыгрыш. Она с неудовольствием думала о том, что "он" останется у них ночевать, что надо где-то его положить, нужно искать одея-ло, подушку, простыню... Ужин прошел в тягостном молчании. Еще через час Стас лежал на диване поверх одеяла и смотрел в темноту. Темнота скрывала окружающий мир, мир, в котором жить стало невыносимо. Темнота создавала ощу-щение покоя и благополучия. Но Стас знал, что это обман. Кончится ночь, снова взойдет солнце, и он окажется в мире, в котором нет для него места. Он сам, по собственной воле отдал все, что у него было. Всю жизнь с маниакальной одер-жимостью отстаивал он свою свободу, боролся за право жить сообразно своим желаниям, и только желаниям! И вот те-перь... И так ему не хотелось, чтобы наступило утро, что он не смыкал глаз, боясь уснуть. Если он уснет, утро наступит очень скоро. А пока впереди у него была целая ночь - время, когда он не должен был совершать никаких действий. Если бы можно было вот так вечно лежать... и только ночь вокруг, и никого... Или уснуть, погрузиться в сон и не просыпаться. Да, это было бы лучше всего! Он поднялся и подошел к окну. Внизу блестел мокрый асфальт, и он несколько минут заво-рожено смотрел на него. Пятый этаж - этого вполне хватит. Стас закрыл глаза и представил, как он открывает окно, как забирается коленями на подоконник... как пахнет на него ночной прохладой. Как будет он смотреть вниз, долго-долго, и как будет замирать у него сердце, а потом он встанет на подоконник ногами и... презрев мир с его декорациями, с его условностями и несправедливостью шагнет он в Великое Ничто. И так живо он это представил, что у него закружилась голова, когда он увидел себя, летящего вниз с раскинутыми руками, а потом - распластанного на асфальте, словно обнявшего Землю и простившего в последний миг ей все свои несчастья. И от этого виденья стало неожиданно легко и свободно у него на душе. И мир уже не казался ему таким безнадежным. Теперь у него был выход, была запасная дверь, которую он всегда мог отворить! Это то единственное, чего никто и никогда не сможет отнять у него! Глаза привыкли к темноте, и он начал различать предметы. Как ему раньше не пришла в голову такая простая мысль?! Осознание этого позволило ему по-новому взглянуть на си-туацию, в которой он оказался,- взглянуть с позиции игрока, который в любой момент может бросить карты и выйти из игры. "Да,- думал он,- безвыходных ситуаций не бывает!" Он лежал и, не замечая того, улыбался... Проснувшись на следующее утро, Стас долго лежал в кровати, прислушиваясь к себе. Было чувство, будто росла, росла в мозгу у него опухоль, и вдруг исчезла! И мир стал светлее и как-то шире, объемнее. И эта ширь и этот свет да-вали спокойствие, умиротворение. Стас словно переступил какую-то черту, узнал что-то особенное, такое, что выделяло его среди всех, давало неоспоpимое преимущество. Людвиг и его жена уехали на работу, оставив ему записку. Стас с аппетитом позавтракал и, вернувшись в комнату, сел за стол. Впереди был целый день. На столе перед ним стоял компьютер, такой же, как у него дома. Это была экспери-ментальная модель. Таких выпустили всего несколько тысяч штук, правда, и цену заломили несусветную. Зато компьютер обладал одним уникальным свойством: с его помощью можно было программировать микропроцессоры. Встроенный в опе-рационную среду дизассемблер давал знающему человеку такие возможности... Стас перепрограммировал всю бытовую технику у себя дома. Плита у него, например, работала совсем не так, как у обычных граждан - алгоритм ее функциони-рования исключал любую неисправность. Телевизор, звуко-записывающая аппаратура также несли на себе печать вла-дельца... Но самое главное - это та самая плоская метал-лическая коробочка, в которую он вставил один только трид-цатидвухразрядный процессор да приделал сбоку стандарт-ный разъем. Вот уж действительно: все гениальное просто! Это было здорово! Чтобы суметь такое - недостаточно про-учиться пять лет в университете, мало быть способным чело-веком - требовалось еще что-то в характере! Стасу внезапно пришла в голову интеpесная мысль. А что если... Нет, это уж слишком... Хотя, почему не попробовать?.. Ах ты черт! Он встал и в возбуждении прошелся к окну. День был пасмурный, моросил мелкий дождь. Стас вернулся к столу. Открыл верхний ящик, потом, средний, нижний... Ничего. Он уже принял решение, хотя и не признавался себе в этом. Он искал тридцатидвухразрядный процессор, искал в столе исключительно для очистки совести, так как знал, что такой процессор есть в системной шине компьютера, знал также, что ни в магазине, ни у спекулянтов купить его было не-возможно. Почувствовав опасность, государство приложило здесь свою тяжелую руку. И Стасу не оставалось другого, кроме как вытащить процессор из компьютера. Зачем Людвигу аппаратный интерфейс, думал он, если кроме звездных войн да лабиринтов его ничего не интересует?! Вооружившись отверткой, он развернул компьютер и начал откручивать вин-ты. Пломбировки сзади не было, и Стас испугался - вдруг кто-нибудь уже лазил внутрь и вытащил дефицитную деталь? Не открутив до конца винты, он обеими руками рванул пласт-массовый кожух и в первую секунду от волнения ничего не мог разобрать. От такой мелочи зависело слишком многое! Но вот возбуждение прошло, и Стас увидел... Опустил кожух на колени и смотрел на поблескивающую золотом микросхему. Он знал одно: теперь он не станет мелочиться. Он возьмет столько, сколько будет нужно. А нужно ему будет много... Просунув правую руку между покрытыми толстым слоем пыли печатными платами, он двумя пальцами взял микросхему за корпус и, осторожно покачивая, начал тянуть. Судя по всему, ее ни разу не вытаскивали. Пришлось вооружиться отверткой. Подсунув конец ее под корпус микросхемы и действуя им как рычагом, он выдавил контакты из пазов. Через несколько секунд микросхема лежала у него на ладони, и все сорок восемь позолоченных ее ножек, целые и невредимые, торчали из ее брюха. Теперь можно было перевести дух. Худшее в такой ситуации - это отломить любую из сорока восьми ножек. Тогда всю схему можно было спокойно выбросить. Стас положил ее на стол ножками вверх и задумался. Одного процессора было недостаточно. Нужен был еще стандартный разъем для соединения его с личной карточкой, нужен был корпус, и, главное, требовался переходник для подключения процессора к интерфейсу компьютера. У Людвига такого ба-рахла, конечно, не имелось. Ничего не поделаешь, придется ехать в магазин. В кошельке оказалась мелочь - как раз на два стакана газировки. Дело осложнялось. Поколебавшись немного, Стас направился к вешалке. Прежде чем запустить руку в карман пиджака Людвига, он долго уговаривал себя, что это нужно в интересах дела, что Людвиг сам бы ему дал сколько нужно, и что скоро он веpнет ему в сто раз больше...- одно дело брать из бездонного кармана государства, и совсем другое выгребать наличность у друга детства. Добыча оказалась невелика, но на требуемое должно было хватить. Положив деньги в кошелек, Стас надел туфли и вы-шел из квартиры. Вылазка оказалась успешной. Скоро Стас вновь сидел за столом и разглядывал разложенные на столе детали. Самым трудным оказалось найти стандартный разъем. Переходники продавались только двадцатичетырехконтактные, и пораз-мыслив, Стас купил один. Если отпилить его по краю кон-тактов, то можно втыкать в него и программировать процессор в два приема - сначала первые двадцать четыре контакта, затем вторые. Корпус Стас решил сделать из цельного куска станиоли, который легко гнулся во всех плоскостях и который он купил в том же магазине, где и разъем. Стасом постепенно овладевал азарт. Это была по-настоящему крупная игра. Все, что он делал до сих пор, показалось теперь ему баловством. Потому как не было у него настоящей цели. А теперь, когда такая цель появилась, он почувствовал, что способен на мно-гое. Главное - "прошить" микросхему. Программа в машин-ных кодах, написанная им три года назад, была проста до смешного. Удивительно даже, как никто до сих пор не доду-мался до такой ерунды. Вся работа ее состояла в том, чтобы в ответ на импульс из центральной машины, понижающий разрядность сумматора в личной карточке абонента на вели-чину затребованной суммы, восстановить в карточке перво-начальное значение разряда, и только после этого отправить сообщение обратно в ЭВМ. Замыкая такую операцию в цикл, можно было заставлять автомат выдавать запрашиваемую сумму столько раз, сколько циклов в программе. Задавая цикл равным десяти тысячам и запрашивая по сто чеков, Стас как раз и получал свой миллион. Но теперь ему нужно было го-раздо больше, он еще не решил сколько, но больше. Когда, включив компьютер и загрузив операционную систему, он воткнул первую половину контактов в переходник, ему в голову пришла новая идея. А что, если ввести в цикл запрет на пе-речисление денег, пока разрядность автомата (накаплива-ющего выдаваемую сумму) не достигнет определенной ве-личины, ну например... десяти миллионов, а уж потом сразу снимать всю сумму. Но уже не по сто, а.... Стас потер лоб, забыв, что руки у него в смазке. Это же в корне меняло дело!.. Растерянность была недолгой - пальцы уже летали по кла-виатуре,- на терминале появилась колонка из мнемокодов Ассемблера. Однажды на что-то решившись, Стас шел до конца, чего бы это ему не стоило. И было ему безразлично,- программи-ровал ли он устройство для ограбления центрального банка, или писал реферат на тему: "Психология творческого мышле-ния". В этом его свойстве были свои плюсы и минусы, но плюсов, несомненно - больше. Перед тем, как записать ограничение на величину накопляемой суммы, он на секунду задумался, а затем набрал на экране единицу с восемью нулями. В самом деле, чего мелочиться?! Собственно, он больше готовился, чем писал программу. Набор занял несколько минут затем нужно было нажать клавишу "ввод команды", и через одну миллисекунду все было готово! Вторая половина ножек грузилась той же прог-раммой, достаточно было лишь переткнуть процессор и переместить программу на начальный адрес. Проверив прошивку и убедившись, что программа записана без ошибки, Стас выключил компьютер и выдернул процессор из пере-ходника. Поистине бесценная микросхема лежала теперь перед ним. Оставалось вставить ее в разъем интерфейса и закрепить в станиолевом корпусе. Согнуть параллелепипед из станиоля было несложно. Требовалась лишь известная ловкость пальцев да хороший глазомер. Стас не заметил, как пролетело время. Только закончив работу он вспомнил, что забыл пообедать. Часы показывали пять - скоро должны были прийти с работы Людвиг с женой. Интересно: сколько они на двоих получают?!.. Эх, бедолаги! Так и будут всю жизнь горбатиться за гроши!.. Усмехнувшись, он вытащил из сумочки личную карточку и аккуратно воткнул ее в разъем интерфейса. С другой стороны интерфейса торчал точно такой десятиконтактный разъем, как у карточки. В таком способе соединения заключалась вся соль его изобретения. Эти умники из службы контроля думали, что если невозможно забраться внутрь личной карточки, то нечего и бояться! Но они не учли элементарнейшего решения, когда выходной разъем наращивался подобным программируемым буфером! Вырвав лист из тетрадки, Стас написал карандашом: "По-ехал в город по делам. Вернусь (возможно) вечером. Взял в пиджаке пять чеков. Верну. Стас." Положил лист на середину стола и придавил его пепельницей. Ключи от квартиры повесил на гвоздик в прихожей. Отпус-тил собачку у замка и, выйдя на площадку, захлопнул дверь. Волнения не было. Сомнений тоже. То, что с ним произошло, убило страх, и это то единственное, за что он мог поблаго-дарить судьбу. Уже на улице ему в голову пришла еще одна интересная мысль. До сих пор он "снимал" деньги на окраинах, в местах тихих и безлюдных, где отловить его, если разобраться, было довольно просто. Он опасался, что увидят полную сумку жетонов и заподозрят его, но теперь эта проблема исчезла. Наглеть так наглеть! Стас решил поехать в центральный офис банка, туда, где на паркете стоят в вдоль стен раздаточные автоматы последней модификации, где на входе торчит швей-цар в расшитом мундире, а в глубине зала за опоясавшим стену бронированным стеклом с окошечками для клиентов сидит на стуле милиционер и изучает лица клиентов, где не спеша останавливаются у автоматов важные господа, как правило в галстуках и с черным дипломатом в левой руке, и где за много лет не случилось ни одного происшествия. По крайней мере, Стас ни о чем таком не слышал. Он спокойно вошел в банк и приблизился к окошечкам в глубине зала. Пройдя вдоль операторов и как бы что-то вы-сматривая, постоял с задумчивым видом, потом повернулся и направился обратно. Проходя мимо автоматов, словно что-то вспомнив, подошел к крайнему. Мимо шествовали важные господа в галстуках и с дипломатом в левой руке, швейцар со скорбным лицом стоял у дверей и смотрел через брони-pованное стекло на улицу. Стас раскрыл сумочку и взял кар-точку с приткнутым к ней параллелепипедом из станиоля. На Стаса никто не смотрел. В самом деле, кому придет в голову, что прямо здесь может совершиться преступление! Он набрал на автомате личный код, потом единицу с восемью нулями, заполнив тем самым весь разряд цифр на индикаторе, и только после этого воткнул свою конструкцию в автомат, при-давил плотно к основанию. Когда имеешь дело с "железом", никогда нельзя быть уверенным в успехе на все сто. Мигнул светодиод, и автомат затих, словно изумившись такой беспредельной наглости. Эта едва заметная пауза показалась Стасу невыносимо долгой. Он готов был уже услышать душераздирающий вой сирены, или, обернувшись, увидеть злорадно улыбающегося мили-ционера... Но автомат вдруг подмигнул ему и зажглась над-пись: "Вывод разрешен". В ту же секунду в приемник выст-релила короткая очередь. Сто жетонов. Там должно было находиться ровно сто же-тонов! Стас никогда не видел жетонов достоинством в мил-лион чеков, но знал, что они имеют нежный малиновый от-тенок. Сунув руку в накопитель, он отделил гладкий ромбик и вытащил его на свет - ровно настолько, чтобы не дать заме-тить остальным... Пурпурный четырехугольник пересекала цифра с шестью нулями. Стас бросил жетон обратно. На него по-прежнему никто не обращал внимания. И это удивило его и даже немного обидело. Эти индюки проходят в нескольких шагах и не знают, что рядом стоит человек, который может купить их всех вместе или по отдельности со всем их баpах-лом. Как ни мала дамская сумочка, но в ней запросто умеща-ются сто плоских четырехугольников размером три на четыре сантиметра. Несколько раз Стас залазил своей миниатюрной ручкой в накопитель и в последний заход достал только один жетон. Сумка его немного округлилась и чуть потяжелела. Когда он проходил мимо швейцара, тот скользнул по нему невидящим взглядом и пошевелил губами. В половине седьмого Стас оказался на улице со ста мил-лионами в сумочке и без единой мысли в голове. Одно он знал наверняка - предъявить к оплате миллионные жетоны он не сможет. Потому-то он всегда и брал сотенными. Но знал он и другое. Был в городе человек, а скорее всего и не один, который за небольшие комиссионные менял "горячие" деньги. Стас раза два видел его в "Европе" и даже знал как его зовут. Возможно, он сегодня снова там окажется. Стас повесил су-мочку на плечо и, перейдя улицу, нырнул в подземный пере-ход. Швейцары в ресторанах заметно отличаются от всех про-чих швейцаров. Но только теперь Стас обратил на это внима-ние. Когда он приблизился к стеклянным дверям, один из парней в белом пиджаке осклабился и спросил, что, мол, птичке здесь надобно. На что Стас посоветовал ему заткнуть пасть и проскочил мимо, пока тот решал сложную задачу: погнаться ли за ним или списать моральные расходы на сле-дующего посетителя. В итоге он с презрительным видом нагнулся к приятелю и что-то сказал на ухо. Оба захохотали, и громче почему-то хохотал "обиженный". Стас отлично понимал, как сильно задел он этого жлоба, но расчет был верный - тот решил, что девчонка "с прикрытием" и решил не связываться. Такова уж "швейцарская судьба". Зал был довольно большой, столов на семьдесят. Поло-вина столиков оставалась свободной из-за раннего времени. Публика здесь собиралась непростая, и Стас понимал, что выглядит он в своем наряде нелепо. Не увидев ни одного знакомого лица, он сел за столик у окна, откуда хорошо просматривался весь зал. Взял меню и от скуки стал читать. Холодное.. горячее.. напитки... Напиться, что ли? Он потрогал рукой пузатый бок сумочки и ухмыльнулся. Знали бы эти, что у него здесь. В этот момент он вспомнил, что расплатиться миллионными жетонами он не сможет, а мелочи хватит разве что на бутерброд с повидлом. Но не уходить же теперь. Он решил сделать заказ... а там видно будет. Зал постепенно наполнялся. В воздухе поплыл синеватый дым со знакомым сладковатым запахом, говор становился громче и насы-щеннее, сливаясь в ровный шум и все более делаясь похожим на морской прибой; официанты задвигались быстрее, неся на разносах горы из плоских широких тарелок и пузатых графинчиков. К Стасу никто не подходил, и это в общем-то устраивало его, кроме разве одного пустяка ему все шибче хотелось есть... и в горле пересохло. Он в сотый раз обвел взглядом зал, но тот, кого он ждал, не появлялся. Оставалось с десяток незанятых столиков. Где еще его искать? Может, он куда рванул? Или его "рванули"?.. В зал вошла группа джентльменов - все в бархатных синих костюмах и с бабоч-ками на шее. Рядом в восхитительных длинных платьях сто-яли грациозные дамы, не зная которых можно было подумать, что это приемные дочери английской королевы, а не местные проститутки, хотя и хорошо оплачиваемые. Стас знал одну из "дам", поскольку однажды имел честь пополнить ее бюджет. Но сейчас его больше интересовали их спутники. Метрдотель услужливо склонился перед одним из них и, повернув голову, показал в ту сторону, где сидел Стас. Джентльмен что-то сказал спутникам, и они пошли по направ-лению к Стасу. Когда они приблизились, догадка переросла в уверенность: джентльмен... это же Боря! Один из городских авторитетов! Стас знал его заочно, и даже уверен был, что и Боря слышал о нем. Когда компания расположилась за двумя сдвинутыми столами, Стас уже решил, что делать. Теперь ему не нужен был тот фраер. К компании подошел официант и выслушал заказ - очень короткий. Стас по губам Бори понял, что тот сказал: "Как обычно." Официант поспешил на кухню, но, проходя мимо Стаса, остановился. - Что будем брать? - Мясо, салат и два пива... Официант записал в блокнот и удалился. Вот и ладно, решил Стас. Пожуем, а там видно будет. За столик к нему подсели два мужика в кожаных пиджаках. Они сразу стали курить, вполголоса разговаривая и будто не замечая его. "Решили, видно, что я не одна,- подумал Стас.- И хорошо, пусть думают." Официант прикатил на тележке гору тарелок и бутылок, лишь мизерная часть этого добра предназначалась Стасу. Пиво было в темных влажных бутылках, и Стас, при-вычным движением откупорив одну, перевернул ее над пуза-тым фужером. Мужики уставились на пенящуюся жидкость. Стас сделал два совсем не женских глотка и подвинул к ним бутылку: "Угощайтесь!"- и тут же закашлялся,- вот же черт! Мужики с удивлением посмотрели на него, потом на бутылку и отвернулись. "Ну и шут с вами." Стас долил фужер и начал пить мелкими глотками. Сразу почувствовал голод. На боль-шой плоской тарелке перед ним лежал скромный такой антре-котик, присыпанный зеленым горошком. Икнув, Стас взял вилку и воткнул ее в мясо. Без ножа обойдусь... Мужики все чаще оглядывались, и Стас отметил, что они избегают встре-чаться с ним взглядом. Он остеpвенело рвал мясо, жевал его всеми наличными зубами и прихлебывал пиво. Мужики были ему смешны! Грянула музыка... значит, уже девять. Пора за-няться делом. С третьей попытки ему удалось подманить офи-цианта. - Можно вас попросить... передать на соседний столик записочку.- Он протянул салфетку, на которой минуту назад нацарапал: "Срочно жду в вестибюле. Стас." Официант смотрел на протянутую ему салфетку. - Э-э, я не понял... кому? - Боре!- Стас не опускал руку. - Какому Боре, девушка, я не знаю... - Слушай.- Стас привстал, но тут же сел.- Вон за сто-лом сидит... в синем костюме. - Они все в синих. Стас взял левой рукой бутылку и наполнил фужер. - Кудрявый, на мизинце перстень... Ну?!..- Последнее было сказано с таким выражением, что официант, подчиняясь глубинному рефлексу, тут же взял записку. Метнув злой взгляд на Стаса и на мужиков, с интересом наблюдавших за этой сценой, он, наконец, отошел. Стас хорошо видел его испуган-ное лицо, когда он подступил сзади к Боре, наклонившись, сказал что-то на ухо и, кивнув в его сторону, показал сложен-ную вдвое салфетку. Боря, видимо, не сразу понял, что от него требуется, машинально взял салфетку и развернул. Официант стоял рядом и читал вместе с ним. Боря, не ме-няясь в лице, оглянулся и посмотрел окрест себя. Скомкал салфетку и бросил на пол. Официант проворно поднял ее и уплыл. Мужики, ухмыляясь, глядели на Стаса. Он вылил в фужер остатки пива, теперь уже тепловатого и кислого на вкус и, не останавливаясь, выпил его весь. Вытер губы рукавом и направился к соседнему столику. На него не обращали вни-мания, пока он не опустил ладонь на край стола. Красные с синими, черными и еще бог весть какими оттенками лица повернулись к нему. Только одна девица продолжала смеяться в щеку своему дружку, не замечая гостью. Стол медленно поворачивался вокруг своей оси, ресторанный гул эхом от-давался у Стаса в голове. Прямо перед ним сидел Боря. - Выйдем, есть дело!- Стас смотрел прямо в немигаю-щие стеклянные глаза. Он знал этот тип глаз, эту затормо-женность и толстокожесть, когда особь мужского или даже женского пола имеет близкую к нулю чувствительность к внешним радражителям. И почему-то так получалось, что особь эта приобретала удивительную власть над своими менее толстокожими соплеменниками. Это было Стасу не очень понятно и очень его раздражало. - Девочка, тебе чего?- Сидящий рядом парень крепко сжал его запястье. - Я сказал, есть дело!- Стас не отреагировал на пожатие. Он помнил одно: в такой ситуации следует вести себя на-столько нагло, насколько хватит дыхания. Неизвестно, что подумал в тот момент Боря, но только он поднялся, отодвинув ногами тяжелое кресло и, ни слова не говоря, пошел по проходу между столами. Стас поспешил за ним, стараясь не смахнуть по пути фужер на длинной ножке или другую безделицу. В вестибюле как всегда полуобнявшись сидели полупья-ные пары. Пары громко говорили и дымили импортными сигаретами. Боря остановился у зеркальной витрины во всю стену и круто развернулся. Стас в первую секунду растерялся. - У меня дело.. - Я уже слышал... - Можешь мне не верить, но я Стас. Боря поднес рукав к лицу и сдунул пепел. - Ну и... - Ну я Стас, ты должен знать. - Да хрен с тобой, мне то что! Стас вытер ладони о бока. - Я здорово влип. Мне нужны кое-какие бумаги, квартира, машина... - Девушка, вы ошиблись.- Боря поправил бабочку и по-смотрел в зал. - Сколько ты хочешь? Боря обернулся, и впервые за весь вечер лицо его выра-зило какое-то чувство. - Сколько?- Стас понял, что сейчас решается все.- Два? Три? Скажи свою цену! Боря прищуpился. - Деньги с собой? Стас кивнул. - Покажи. - Там, в сумочке, на столике.- Он махнул рукой в зал, и Боря невольно проследил за его рукой, словно пытаясь разгля-деть стол, на котором лежат три, а может и больше миллионов. Он сделал знак пареньку, стоящему неподалеку. Через минуту тот протягивал сумочку Стасу. - Твоя? Стас взял сумочку. Щелкнул замком и залез рукой внутрь. Зачерпнул горсть жетонов и извлек на свет. Зацепившись за края сумки, несколько жетонов с треском упали на паркет. Стас посмотрел вниз и неожиданно для себя хихикнул. Потом поднял голову. Боря с застывшим лицом смотрел на малиновые ромбики. "Вот где твоя слабость",- порадовался в душе Стас. Он нарочно не спешил поднимать жетоны. Боря, наконец, очнулся. - Откуда ЭТО? - Тебе какая разница?- Стас наслаждался произведен-ным эффектом.- Можешь не...- В тот же миг Боря схватил его за грудки и тряхнул так, что голова у него чуть не отор-валась. Стасу почудился даже треск шейных позвонков. Он не успел обидеться, как Боря отпустил его. Он тяжело ды-шал, и лицо у него стало серым. Полупьяные пары продол-жали громко говорить и дымить импортными сигаретами. - Поехали!- Он двинулся к выходу. Парень пошел за ним. Стас поднял с пола жетоны. Отступать было поздно. Они неслись по ночному городу, и неоновый свет рекламы озарял их лица то зеленым, то фиолетовым, то желтым. Стас и Боря сидели сзади, парень рулил. - Так я не понял, откуда деньги? - Оттуда.- Стас показал рукой на вереницу автоматов, весело поблескивающих на тротуаре в мерцании разноцвет-ных огней. - Они же больше тысячи не дают.. - Ты забываешь про центральный офис...- Он постарал-ся сказать это как можно небрежнее.- Если надо, еще сотню возьму. Боря пару кварталов переваривал услышанное, пока до него не дошел смысл последней фразы. - Ты что, сто миллионов хапнул?.. - Ага. Гляди.- Стас открыл сумочку и сунул соседу под нос. Теперь он не боялся. Он показал этим ребятам, на что способен одиночка, если, конечно, у него мозги, а не каша в голове. Боря отвернулся. - Не радуйся. Номера наверняка уже во всех сводках. И не думаю, что тебе удастся повторить свой фокус. - Да я потому к тебе и обращаюсь, потому и предлагаю тебе сто пpоцентов на каждой опеpации.- Стас бросил су-мочку на сиденье.- А если мне понадобится, а мне понадо-бится!- будь уверен: я найду способ... Машина выехала на загородное шоссе и набрала скорость. Мимо проносились все более редкие силуэты домов, вско-ре потянулся с обеих сторон черный лес. - А зачем тебе столько? - Ты что не видишь, в каком я виде? - Вижу. Миллион делов. Тело - какое хочешь. Высокое, низкое, толстое, тонкое... спортсмены, фотомодели... хоть сей-час. Но с тебя два. Ты сам сказал. - Это хорошо, конечно... Но мне не нужны фотомодели. Я хочу получить обратно СВОЕ тело! - Да-а... Я слышал, тебе восемь лет вкатили. Как это ты умудрился уговорить эту бабу, или, может, заплатил? - Семь... Я ее не уговаpивал, это она меня уговоpила. Машина свернула на проселочную дорогу и покатилась, мягко переваливаясь на неровностях почвы. Боря наклонился к шоферу. - Кто там сегодня? - Крот,- не оборачиваясь, ответил тот. - Скоро приедем.- Он откинулся на спинку и засопел. Оставшийся путь они проехали молча. Дом был совершенно темен. Боря прошел по хрустящей гравийной дорожке и постучал кулаком в оконную pаму. - Открывайте, балбесы!.. Вспыхнул на втором этаже свет, послышался топот, и дверь открылась. Первое время Стас ничего не видел от яркого света. Почти на ощупь зашли они внутрь, поднялись по крутой деревянной лестнице и, пройдя коридором, попали в большую комнату. Стас сразу упал в кресло, чувствуя поднимавшуюся внутри муть. Всего то и выпил две бутылки. Глаза постепенно при-выкли к освещению, и он смог рассмотреть обстановку. Выде-лялся большой камин, с закопченным верхом. В центре стоял низкий полированный стол, а вокруг него, погрузившись нож-ками в толстый ковер, расположились изогнутые кресла. Си-деть в них было очень удобно, и Стас закрыл глаза. Пол сразу куда-то поплыл, но его тут же довольно бесцеремонно толк-нули. - Может, делом займемся? Где твоя сумочка? Стас испуганно огляделся. Боря с довольным видом смот-рел на него. - Не ценишь ты деньги, потому как слишком легко они тебе даются. На!- И кинул сумку через стол. Налил две рюмки коньяку и поставил рядом бутылку. Стас смотрел на него и чувствовал, что голова его пуста, как ясная летняя ночь. Ско-рее из любопытства он взял рюмку и вылил обжигающую ма-слянистую жидкость себе в горло. Внутри прокатился жгучий комок, и сразу стало светло и жарко. - Так что?- услышал он вопрос, но никак не мог связать его с физиономией, что была напротив, хотя точно знал, что слова исходили от нее. Он смотрел на эту физиономию и чувствовал все большую тяжесть в голове. Боря поднялся и забрал у него рюмку. Затем положил на стол перед ним лист бумаги и сверху ручку. - Пиши имя, фамилию, год рождения, адрес. - Чью? - Ну на кого документы делать? - А-а... я не знаю. Боря опустился в кресло. - Ты, кажется, не только тело сменил. Стас, к удивлению своему, не почувствовал ни злости ни обиды. - Боря, я не знаток этих дел. Сделай мне карточку на ка-кое хочешь имя, дай квартиру, машину... и два миллиона - твои. Боря подкурил сигарету, и его окружило синее облако. Некоторое время он сосредоточенно курил. - Не знаю...- Встал и бросил сигарету в пепельницу.- Зачем тебе это? - Так я же... - А, ну да!- Он подошел и, упершись в ручки кресла, приблизил лицо к Стасу.- Только сказки это! - Если даже и сказки... Тебе то что? - Я думал, мы договоримся.- Боря выпрямился. Посто-ял, потом взял бутылку и налил в рюмки коньяку.- Хватит одному работать. Давай ко мне. С твоей головой мы быстро порядок наведем. Стас взял рюмку. Неожиданная мысль вдруг пришла ему в голову. Подержав, поставил рюмку на стол. - Слушай, Боря, я подумал... твои ребята могли бы мне помочь. Все деньги твои будут.- Стас посмотрел на Борю, но тот не выказал никаких эмоций. На глаза снова попалась рюмка с коньяком, и Стас, не раздумывая, взял и выпил ее.- Мне нужно мое тело, больше ничего. Твои ребята могли бы доставить его сюда! Боря сделал такое лицо, словно заглотил стакан касторки. - Ты меня притомил... - А я хочу получить свое тело!- Стас с отвращением посмотрел на свои удивительно тоненькие ручки.- И я плачу за него сто красных... Есть вопросы? - Сто, говоришь...- Боря потер подбородок.- Это, конеч-но, неплохо... - Так что, согласен? - У меня другой вариант. - Какой? - Утром мы едем в одно место, ты выбираешь себе тело, какое пожелаешь, получаешь все необходимые бумаги, крышу и... - И... - Оказываешь нам некоторые услуги. - Кому это? - Ну нам... мне, если хочешь. - Это все? - Все. - Не пойдет. - Почему? - Во-первых, не люблю стаи. - А во-вторых? - А во-вторых, мне нужно мое тело. Боря раскурил новую сигарету. Сохраняя полнейшую не-возмутимость, встал и вышел из комнаты. Стас отвалился на спинку. Хотелось спать, руки расслабленно лежали на под-локотниках. Вошел Боря. - Отправил человека выяснить все. Утром будут сведе-ния, тогда поговорим, а теперь - он посмотрел на часы,- ого, уже третий час. Можешь поспать, занимай любую комнату. Стас не стал спорить, тем более, что поминутно зевал, испытывая раздирающую боль в скулах. Он вышел в коридор. В приглушенном свете увидел несколько дверей, дошел до первой и толкнул ее. Внутри никого не было. Не зажигая свет, подошел к кровати, закрытой клетчатым одеялом, и повалился на нее, даже не сняв платья. Последним осознанным движе-нием он подтянул ноги к груди и сдернул туфли. С приглу-шенным стуком они упали на пол. Через минуту Стас уже спал. Он проснулся от яркого света. Перед ним находилось ши-рокое окно, через которое заглядывало в комнату солнце. Судя по положению солнца, было часов десять. Стас приподнялся на локтях, и сразу ощутил тяжелые удары в голове. Он повалился на подушку и несколько минут лежал с закрытыми глазами, борясь с нахлынувшей дурнотой. А мозг в это время анализировал обстановку. Ясно было одно: он вчера нажрался так, как давно уж не нажирался. Голова у него была крепкая и чтобы так себя отравить... Он потер лоб и ощутил под ладонью нечто странное. Миг - и он сидит на кровати, свесив ноги, и глядит на платьице, покрывающее его плоский живот и голые ножки... Вот за такие мгновенья и не любил он пить! Когда просыпаешься утром неизвестно где и узнаешь такое... Он сполз с кровати и, покачиваясь, вышел из комнаты. Коридор и весь второй этаж были пусты. На первом этаже он встретил какого-то парня в цветном переднике, который стоял перед плитой и возил по сковородке глазунью. - Где Боря? - Скоро придет.- Парень даже не обернулся.- Садись, порубаем. - Не-е, пить хочу. - В холодильнике пиво. Стас увидел в углу квадратный холодильник. Открыв дверцу, обнаружил, что внутренность его заполнена бутыл-ками всех цветов и размеров. Кока-кола? Пойдет. Откупорил бутылку и, запрокинув голову, начал пить густую коричневую, с острыми холодными пузырьками, жидкость. Выпив полбу-тылки, посмотрел на парня. Тот все скpеб ножом сковородку. - Хочешь? - Мне нельзя. Захватив еще одну бутылку Стас подошел к столу и сел. - А куда Боря уехал? Мы вроде вчера договаривались об одном деле. Парень взял сковороду тряпкой и понес на стол. Поставил на деревянную дощечку. - Так что, будешь есть? Боря велел накормить... Стас решительно покачал головой и приложился к буты-лочке. - Ну гляди.- Парень сел и, взяв вилку, принялся за яичницу. Стас смотрел, с каким аппетитом парень ест, как разлетаются желтые капельки масла во все стороны и чувст-вовал, что к горлу подступает тошнота. - Я наверху,- сказал он, вставая. Прошел к холодильни-ку и вытащил еще одну бутылку Колы. В комнате Стас прилег на кровать и, не заметив того, уснул. Проснулся от шума. Открыл глаза и увидел сидящих за столом и оживленно беседующих Борю и длинного типа в белом пиджаке. Тип что-то рассказывал, сопровождая речь ужимками и подергиваниями. Боря смеялся. - А, проснулся!- воскликнул Боря, повернув смеющееся лицо к Стасу.- Ну поднимайся, есть тут для тебя кое-что. Стас довольно уверенно поднялся, в голове уже не так шумело, и жжение вроде уменьшилось. Сделал два шага к столу и сел на стул. - Пивка?- Боря взял бутылку и посмотрел на Стаса. И эта его веселость и приветливость отчего-то не понравились Стасу. - Давай!- кивнул он. Длинный цедил пиво из тонкого высокого стакана. Внезапно вспомнив про сумочку Стас с беспокойством огляделся. - Что, опять деньги потерял?- Боря поставил перед ним стакан и наклонил в него бутылку. Толстый слой пены начал подниматься по стенкам.- Да не бойся, все нормально, здесь ничего не пропадает. Пей!- Пена образовала шапку над краями, наподобие ромовой бабы. Стас взял стакан и, не сдувая пены, начал пить маленькими глотками. И от ледяного напитка внутри у него становилось все теплее; тепло пошло в руки и ноги. Допив, ощутил теплоту уже в самой голове. Поставив стакан, он заметил, что Боря внимательно смотрит на него. - У тебя как, с нервами в порядке? - В каком смысле?! Боря глянул на длинного, и тот поднял стоящий под ногами дипломат; положив на колени, достал из него желтый бумаж-ный конверт. Боря взял конверт и вытащил из него пачку белых листов. Стас вытянул шею, пытаясь разглядеть получше. Боря повернул их к себе и с серьезным видом рассматривал минуту. Перевел взгляд на Стаса. - Так ты хотел получить свое тело? - Х-хотел,- Стас внезапно поперхнулся, словно кто-то с силой ткнул его изнутри в горло.- А что?! Боря пожал плечами. - Боюсь, тебе придется отказаться от этой мысли. - Что...- Стас привстал.- Что ты крутишь, покажи!..- Протянул руку и вырвал у Бори листы, сразу почувствовав под пальцами глянцевую поверхность фотографий. Перевер-нул верхний лист и в первый момент ничего не понял. Он знал только, что на фотографии что-то страшное, что-то выхо-дящее за рамки понимания. Боря внимательно наблюдал за ним. - Что, не узнаешь?- Он обошел стол и заглянул через плечо.- Да, тут тебя и родная мать не узнала бы.- На лице его играла улыбочка. - Так это... - Ну да!- Боря сделал выразительное движение бровя-ми.- Я думаю, что эта деваха не вписалась в коллектив. Там, знаешь ли, свои порядки... Стасу вдруг пришла в голову чудовищная мысль. - Это твоя работа! - Да ты что? Его еще вчера кончили.- Боря отстранился от него.- Да и сам посуди, какой смысл?! Стас перевернул вторую фотографию, заглянул дальше... Бросил листы, и они веером разлетелись по полу. Был бы у него сейчас автомат, кажется, изрешетил бы этих двоих. Не имел он доказательств, но уверен был, что это дело рук Бори. Того самого, который сидел теперь перед ним и лыбился. - Виновных накажут.- Боря говорил спокойно, так, что можно было подумать, будто он действительно ни при чем. Но Стас-то знал, на что способен этот уравновешенный и невозмутимый человек. А впрочем, какая теперь разница! Он наклонился и уставился в одну точку. Не хотелось ни думать ни о чем, ни шевелиться. - Эй, Стас, выпей-ка лучше.- Боря налил ему в стакан пива. Стас равнодушно посмотрел на стакан.- Ты что, вправ-ду расстроился? Ну, не думал я, что ты такой... - А если бы с тобой так? Боря пожал плечами, и Стас подумал, что тому действи-тельно было бы все равно. И позавидовал подобной бесчувст-венности. Вот бы и ему так плевать на всё! - Есть курить? Боря полез в карман пиджака и вытащил пачку "МТ". - Нет, не эти. - Понял!- Боря кивнул длинному, который все время безмолвно сидел рядом, не выказывая никакой заинтересо-ванности в происходящем, ничему не удивляясь и не огор-чаясь. Длинный сходил куда-то и положил перед Стасом то-ненькую сигарету с синим фильтром. Стас взял ее и помял пальцами. - Сколько здесь? - Два кубика!- Боря ласково улыбнулся.- Дерьма не держим! Стасу приходилось курить сигареты с порошком, но он никогда не переступал определенных границ. - Что, испугался? - Чего мне бояться?- Стас вставил сигарету в рот, длинный тут же поднес ему огонь.- Чего мне теперь боять-ся?!- Набрал полный рот дыма и резко и глубоко вдохнул. В первое мгновенье ему показалось, будто в голове у него все сжалось с мучительной болью, и тут же стало легко и как-то по особенному просторно и гулко. Комната заполнилась розовым светом... Стас закрыл глаза и снова затянулся. Голова наполнилась гудением, словно ровный ветер поет в туго натянутых парусах. Стас никогда не слышал как поет ветер в парусах, но почему-то уверен был, что именно такой звук рождается у него в голове. Но вот ветер стал ослабевать, и паруса повисли - все тише, тише, пока не наступили абсолютная тишина и покой. Стас приоткрыл глаза. Боря, повернув к нему бритую щеку, беззвучно шевелил губами. Стас увидел перед собой чью-то руку, в пальцах была зажата сигарета, огонек полз к середине и тонкая струйка дыма вилась кольцами вверх. Рука поднялась, и сигарета поплыла к его лицу, пальцы коснулись губ, он открыл рот и сжал фильтp зубами, только тогда сообразив, что это его рука. Он сделал глубокий вдох и снова закрыл глаза, а когда открыл, то увидел, что в комнате никого нет. Он лежал в кресле, чувствуя тяжесть во всем теле. И необычный свет вливался в его глаза, и слышались необычные звуки. И было неспокойно на душе. Что-то случилось. Он должен куда-то идти, его ожидало нечто очень важное. Он ухватился за ручки кресла и с трудом встал. Комната накренилась, и Стас немедленно упал в кресло, ожидая, что промахнется и грохнется на пол. Он сидел и смотрел, как комната медленно кружится, он точно видел, что она кружится и в то же время остается в прежнем положении. В этом было что-то странное, и Стас хотел понять причину этой странности. Но скоро почувствовал, что вращается вместе с комнатой, и закрыл глаза... Какой-то звук настойчиво лез в уши. Он открыл глаза и увидел человека, которого никак не мог вспомнить. Тот мотал головой, отчего Стас не мог разобрать его лица. Скоро поя-вилась вторая голова, а потом опять исчезла. Но тут же снова возникла, и Стас почувствовал чьи-то руки. Донесся острый запах и в плече появилась тупая боль. Затем головы исчезли, и он погрузился в сладкую дрему... ...Он почувствовал, как его хлещут по щекам, что-то мокрое и холодное упало на лицо, и сквозь капли он увидел свет и неясные тени. - Ну ты даешь! Он шире открыл глаза и увидел говорившего. Это был Боря. - Чуть концы не отдал. Вот и давай вам... Голова болела так, словно в нее накачали воздуха да прыснули сверху скипидара... Но боль постепенно уходила. - Что такое...- Стас словно издалека услышал себя. - Поднимайся. Сейчас поедем в одно место, там все го-тово. Стас покачал головой. - Что, не хочешь? Да ты посмотри сначала, что тебе предлагают. Не понравится, выберешь другое тело, кто тебе запрещает? Слушай, Стас, в последний раз говорю, поехали, или... катись куда хочешь, мне некогда с тобой разбираться. Я столько людей из-за тебя поднял... Да любой дpугой на твоем месте...- Он крутнул шеей и вышел. Цепляясь за мебель, Стас подошел к окну и увидел внизу черный автомобиль. Передняя дверка была открыта и из нее высовывалась рука, на запястье блестел никелем браслет. Вокруг шумели зеленые деревья, на аккуратных клумбах пылали всеми кpасками цветы. Стас поднял голову и увидел голубое небо и нестерпимо яркое солнце на нем. Распахнув окно, почувствовал густой аромат цветов. Жаркий воздух хлынул на лицо, и он вдыхал этот воздух, и все легче и свободнее ему становилось... Невдалеке виднелся густой лес. А над лесом плыли белые облака. Они уходили куда-то за горизонт, туда, где есть нечто такое, к чему нужно стремиться, где новое и необычное, где хорошо и спокойно. И ему захо-телось немедленно отправиться туда, узнать, что там! Мысль, что машина может уехать без него, испугала его. Только не оставаться в этом доме, не быть одному! Появился Боря. Подошел к окну и посмотрел вниз. - Ну что? - Сколько времени? - Двенадцать. - Ехать далеко? - Около часа. - Я согласен. Боря внимательно посмотрел на него. Перегнулся через подоконник. - Длинный, заводи!- Затем повернулся к Стасу.- Ты не пожалеешь. Все будет хорошо. - Да,- сказал Стас.- Все будет хорошо. Они спустились вниз и сели в машину. Длинный обернулся и что-то спросил у Бори. Тот что-то ответил. Стаса это не инте-ресовало. Он смотрел в окно на клумбы с пылающими цветами и повторял про себя: "Все будет хорошо. Все будет хорошо." Заработал мотор. Лес вздрогнул и бросился на них. Стас смотрел на деревья, и губы его шевелились. Все будет хорошо...

Другие книги автора Александр Константинович Лаптев

Вторая книга серии "Срез тысячелетий" вобрала в себя лучшие триллеры и детективы на тему любви и ревности по итогам одноименных литературных конкурсов "Хранителя Идей" в 2010 и 2011 годах.

Александр Лаптев

Двое

Фантастическая повесть

Он видел ее дважды. Первый раз - когда входил в ярко освещенный универсам, похожий в ночи на огромный светящийся аквариум, в котором мечутся, бегают как угорелые разноцветные люди, сами похожие на рыб - с такими же выпученными глазами и такие же дерганные и бестолковые. Потом уже на обратном пути. Девушка стояла на том же месте и в той же позе, и занималась тем же - разглядывала проходивших мимо людей. Виктор поставил на грязный мраморный пол сумки, заполненные блестящими упаковками и, выпрямившись и скрестив руки на груди, стал смотреть на нее. Между ними проходили покупатели,- в магазин - озабоченные и торопливые, обратно усталые и довольные, вцепившиеся двумя руками в свои набитые до отказа баулы; но и сквозь путаницу тел, между мелькающими руками, ногами и головами продолжал видеть он гибкую фигуру, затянутую в черное платье из синтетики. На ногах красные остроносые полусапожки на тонких высоких каблучках. И венчала все это телесно-плательное великолепие гордо посаженная голова настоящее произведение искусства! Пепельные волосы с удлиненными кровавыми разводами рассыпались по плечам и спине и колыхались от слабого ветерка, вызываемого движущимися телами. Лица ее он не мог рассмотреть - свет падал на нее со спины,- но этого и не требовалось. Он и так знал, что лицо ее само совершенство. Это - строгий рассчет и мгновенное озарение.

Первая книга серии "Срез тысячелетий" является сборником лучших мистических новелл на тему городских легенд по итогам одноименных литературных конкурсов "Хранителя Идей" в 2009 и 2011 годах.

Эта чудесная планета не знала технического прогресса. Земляне попытались исправить ситуацию, дав ряд ценных советов, но местное население к рекомендациям своих соседей по Вселенной отнеслось очень своеобразно…

Александр Лаптев

ИДЕЯ ФИКС

(фантастическая повесть)

Сначала появился свет. Нестерпимо синее небо свободно раскинулось надо мной, и я смотрел на него с невыразимым блаженством, как если бы узрел пред собой Врата Господни. Вот только какой-то назойливый предмет мотался на фоне синевы, происходило некое возмутительное нарушение гармонии вблизи меня. Я напрягался, стараясь остановить движение, но не поспевал. А потом на лицо мне упало что-то мокрое и холодное; у меня прервалось дыхание, и я зажмурился... Почти сразу прорвался звук. И явилась боль. Я услышал чей-то стон. Открыл глаза. Радий склонился надо мной, закрыв половину неба. Он как-то странно внимательно смотрел мне в глаза; открыл рот и, продолжая смотреть, произнес: - Очухался? Я ответил не сразу. Подумал немного, собрался с мыслями. Потом шевелю губами: - Что случилось? А сам лежу без движения и отчего-то боюсь двинуться, даже стараюсь не моргать. - Ничего. Все нормально!- как-то уж чересчур бодро ответил Радий.- Все хорошо у тебя. "Ну-ну,- думаю.- Сейчас проверим". И начинаю ворочать шеей. (А он смотрит на меня, как будто знает мои намерения и ему самому интересно: получится у меня что-нибудь или нет.) Ну, я свернул голову на левый бок - ничего. Повел вправо... Тоже вроде ничего. Перевел дух потихоньку. - Слушай,- говорю,- а у меня как - ноги целые? - Целые,- отвечает Радий.- Я уже проверил: переломов нет. - Да-а?- протянул я. Надо же... Встать, что ли? Взял и приподнял голову, посмотрел на свое распростертое тело. Увидел выпуклую грудь, комбинезон расстегнут до живота, увидел вытянутые вдоль туловища обе целые руки, а также и обе ноги в квадратных тяжелых ботинках, в каких альпинисты на Земле лазают по скалам...- Нет, говоришь, переломов?- переспросил для верности. - Нет, нету!- подтвердил Радий. "Ну ладно,- думаю,- козья морда. Из-за тебя, видать, все получилось". - Давай,- говорю,- руку. Он взял с готовностью меня за кисть и сразу сильно потянул. - А-а-а!- закричал я. Радий немедленно перестал тянуть, выпустив руку. - Спина!- проскрежетал я зубами. - Что? Что такое? Что такое?- заметался Радий. - Спина,- снова произнес я, не зная, как объяснить. Словно стальной иглой пронзили меня от шеи до поясницы, жгучая боль отдалась по всему телу, обожгло и руки, и ноги, и жарко стало в голове. Пот обильно проступил на лбу. Несколько минут я лежал без движения и тяжело дышал. Радий, напуганный, по-видимому, не меньше меня, с застывшим лицом наблюдал за мной. - Дай попить,- промолвил я. Он поднялся, отошел, и мне сразу стало легче, словно бы одним присутствием он придавливал меня к земле. Но Радий тут же вернулся, в руках у него была пластмассовая фляжка с водой. Превозмогая себя, я поднял левую руку и твердо ухватился за фляжку. Поднес к лицу, не поднимая головы, наклонил горлышко к губам и начал пить. "Должно быть, травма позвоночника!- думал я, глотая теплую воду.- Что-то случилось с позвоночным столбом. Ясно пока одно: это не перелом. Если бы это был перелом, все было бы не так. Я не знаю как, но не так..." Не заметив того, я выдул полфляги. Вытер рукавом комбинезона губы и протянул фляжку Радию. - Что с вездеходом?- спросил я уже довольно спокойно. - Дак что... Вон.- Он мотнул головой в сторону. Я скосил глаза и... все понял. Вездеход лежал перевернутый, и все восемь его колес неподвижно торчали в синее небо. Зрелище было довольно эффектное: на фоне чистого неба - черные, странно неподвижные колеса. - Что ж ты,- воскликнул я в сердцах,- натворил? - Да понимаешь,- сразу пустился он в объяснения,- почудилось мне! - Что почудилось? - Будто дорогу кто-то перебежал. - Дорогу перебежал...- повторил эхом я. - Ну да. Я и свернул... - Свернул... Куда свернул? - Ну, в сторону. Хотел объехать. - А-а, ну да. Хотел объехать. И что? - Ну, и вот...- Он опустил голову. Все мне стало ясно. На скорости более двухсот километров в час этот парень резко дернул руль, отчего колеса, конечно, тоже резко дернулись, то есть поворотились вбок, и машина, разогнанная до предела, вместо того, чтобы свернуть вправо ли, влево, вместо этого по железным законам сохранения импульса она продолжила прямолинейно-поступательное движение - заломила переднюю колесную пару и... Жаль, я не мог видеть этого со стороны. Воображение живо нарисовало, как вездеход, спружинив на передних колесах, словно на трамплине, взвился высоко в воздух, взлетел, кувыркаясь в синеве, а потом упал, быть может, спиной или боком и покатился, подпрыгивая, по твердой ровной поверхности, корежа ее железными несминаемыми бортами, закручиваясь, резко дергаясь и приостанавливаясь от очередного удара, снова раскручиваясь и уносясь вдаль... Жаль, что я не мог этого видеть. В это время я находился внутри взбесившейся машины, болтался на кожаных ремнях, как манекен на испытательном стенде, и умудрился повредить себе позвоночник... Радий молчал, я тоже. Что тут скажешь? Факты, как говорится, все на лице. Но скоро мне надоело лежать. Я раздвинул пошире ноги и развел руки по сторонам, приготовляясь перевернуться потихоньку на левый бок. - Не лезь!- зарычал я, увидев, как Радий снова собирается мне помочь.- Иди лучше вызови подмогу. Тоже мне, водило!.. Он побрел прочь, а я приступил к выполнению сложного и рискованного упражнения. Наклонил голову влево и вытянул шею, подобрался весь, а потом полегоньку так, почти без усилий начал поднимать правое плечо, помогая себе правой рукой и ногой. "Все нормально!- твердил я про себя.- Все отлично. Руки и ноги действуют, значит, перелома нет. Если бы был перелом позвоночника, я не смог бы пошевелиться, а я могу, и даже - вот!приподнимаю тело и почти уже дошел до верхней точки. И мне при этом не больно, и позвоночник не стреляет, а ведет себя нормально!" Так, убеждая себя, заглушая дурные предчувствия, смог я лечь на левый бок и расслабиться, удовлетворившись таким огромным на первый раз достижением. В этот момент вернулся Радий. - Передатчик не работает,- сообщил он без энтузиазма. - Это почему это?- поинтересовался я, лежа на боку и не сразу понимая значения сказанного. - Не знаю,- пожал он плечами.- Кажется, питания нет. Я оглянулся на вездеход. Но чего было оглядываться - я его уже видел. Он стоял на крыше, а система электроснабжения, вспомнилось мне, работала от двигателя по стандартной системе отбора мощности. Чего ж тут удивительного? Конечно, у передатчика нет питания! - Слушай, Радий,- начал я как можно мягче.- Там есть тумблер на передней панели, под ним написано: переключение питания. Перещелкни его вниз, то есть вверх, и у тебя будет тридцать минут для радиосвязи. Давай... Радий ушел, а я продолжил свои упражнения. После того как сумел перевернуться на бок, я стал пробовать шевелить ногами. Сначала правой, то есть верхней... Подтянул к груди, вытянул, опустил... Ничего! Потом левой, которая подо мной... Тоже ничего, нормально. Значит... значит, точнопереломов нет. Этот самый неприятный для меня вариант в результате последних опытов совершенно отпал, и я задышал почти уже свободно; лежал расслабленно на левом боку, приложив ухо к горячему грунту и закрыв глаза, и начинал уже думать, что все в порядке, что просто вот прилег я тут ненадолго, полежу чуток, а потом встану, и мы отправимся на корабль. - Там блокировка горит!- услышал я и открыл глаза. Радий стоял по стойке "смирно" и грустно смотрел на меня. - Сейчас,- пробормотал я. Что "сейчас", я пока не знал... На живот перевернуться было не очень сложно, но я проделал это с величайшей осторожностью. И только затем, когда лег вполне уверенно на грудь, когда уперся ладонями в горячий твердый наст и отставил в сторону правое колено и когда еще раз глубоко вздохнул,- тогда только приступил к основному действию: начал медленно-медленно приподниматься. Я старался сохранять спину прямой, желая предохранить позвоночный столб от любых скручивающих или растягивающих усилий... и мне это удалось! Когда я поднялся на четвереньки и не почувствовал при этом никакой боли, то так обрадовался, что чуть не вскочил сразу на ноги. Но сдержался. Радий внимательно следил за мной и (слава богу) не делал попыток мне помочь. Я снова глубоко вздохнул, все еще стоя на четвереньках, и стал понемногу осаживаться назад, приводя корпус в благородное - вертикальное положение; и когда я почти уже выпрямился, то не удержался и резко перескочил на корточки!.. Некоторое время я ничего не воспринимал. Только чувствовал смутно, что все еще сижу, в глазах и в голове расходятся ослепительные разноцветные круги, а внутри тела протянулся один раскаленный нерв и горит нестерпимым огнем... - Кажется, диск вылетел,- произнес я чуть слышно. - Чего?- наклонился Радий. Я заставил себя повернуть к нему лицо, посмотрел на него сурово. - Диск,- говорю,- у меня лопнул в позвоночнике! - Ну уж!- хмыкнул он с таким видом, словно я сообщил ему о забавном природном феномене. - Неси аптечку давай!- крикнул я. Вот наградили меня напарничком. Все ему напоминать нужно. Пока он лазил в перевернутый вездеход, я предпринял героические усилия, пытаясь встать на ноги. Будь что будет, решил я и начал давать тягу на берцовые мышцы. В академии я делал полные приседы со штангой весом в сто сорок килограммов, так что должен же я суметь поднять себя одного?.. Радий принес аптечку и, увидев меня, остановился. Лицо его выражало не то удивление, не то сожаление. Я уже стоял на ногах и боялся пошевелиться. - Доставай триколин,- скомандовал я. Радий сразу положил на землю черный медицинский чемоданчик, откинул верхнюю крышку.- Набери три ампулы в инъектор и иди сюда,- наставлял я. Как мне хотелось взять аптечку и сделать все самому!.. Вместо этого я начал стягивать потихоньку комбинезон с плеч. Радий тем временем нашел пистолет-инъектор, выдрал три зеленые стеклянные ампулы из клейкой ленты и, отламывая их с концов, стал переливать по очереди в ствол инъектора. Вопросов он не задавал, видно, сам все понял. Когда он закончил приготовления, я тоже был уже готов. С инъектором наперевес он двинулся на меня. - Осмотри спину,- кивнул я вбок головой.- Поищи между лопатками - там должно быть видно.- Я умудрился все-таки стащить с себя комбинезон и стоял теперь по пояс голый, чувствуя на плечах жар солнечных лучей. Радий зашел сзади, я затаил дыхание: черт знает, что там у меня!.. - Ну?!- не выдержал я. - Здесь, что ли?- произнес Радий, и в следующий миг... Впечатление было такое, словно он нажал у меня на спине красную кнопку, по сигналу которой объявляется в организме всеобщая и самая беспощадная боевая тревога. Я изогнулся весь и рефлекторно махнул рукой назад и встретил на пути дурную голову Радия... - Что ж ты,- воскликнул я в сердцах,- делаешь? Кто тебя просил до меня дотрагиваться? А он молчит. Потирает ушибленную щеку той рукой, в которой у него пистолет зажат, и смотрит обиженно. - Ты извини меня,- добавляю,- плечо у меня само собой дернулось, не хотел я тебя огорчить. Давай выстрели мне в спину ровно шесть раз. Сумеешь? - Ага,- отвечает.- Сумею. - Ну так давай, быстрее только. У меня голова уже кружится,- сказал и засомневался, верно ли он все понял? А вдруг он такой неловкий, что не сумеет сделать правильно блокаду? Но он сумел. Подошел осторожно и, не притрагиваясь ко мне, выстрелил шесть раз в мою спину - почти посредине, между напрягшихся лопаток. И сразу отошел на пару шагов, на всякий случай... Через несколько минут уже я ходил вокруг вездехода и шевелил потихоньку плечами, желая удостовериться, что все со мной нормально. Мы использовали за один раз четверть наличного триколина. Срок его действия- шесть-восемь часов. Итак, до тридцати двух часов более или менее сносной жизни мне обеспечено. Но я не собирался торчать здесь столько времени. Нужно было сообщить о случившемся на корабль, и через три часа сюда примчится такой же точно вездеход и заберет нас. А доктор потом разберется, что там у меня в спине приключилось. С такими оптимистичными мыслями приблизился я к вездеходу и, нагнувшись, заглянул через боковой люк в темное нутро. - Так ты говоришь, контуры не настраиваются?- переспросил я Радия. - Не настраиваются,- подтвердил он, разведя для убедительности руки. Я нагнулся еще ниже и, радуясь, что могу так низко наклоняться, полез внутрь. Вездеход, конечно, не был рассчитан на такое необыкновенное рабочее положение. И все удобства его обратились теперь в полную свою противоположность. Сначала я ступал ботинками по гулкой крыше, мучительно всматриваясь вниз и боясь раздавить какую-нибудь лампочку или расплющить датчик. Потом пришлось взбираться на полуметровую ступеньку, в которой была упрятана согласующая аппаратура и о которую в другое время я рисковал разве что стукнуться головой (да и то, если бы высоко подпрыгнул). Двигаясь дальше по крыше, снова по лампочкам, датчикам и по переплетенным проводам, приблизился я, наконец, к командирскому - своему!- креслу. Но что значит поменять все местами! Как ни всматривался я в пульт управления, никак не мог узнать привычного расположения клавиш и рукояток. Руки тянулись совсем не туда и пытались схватиться совсем не за то. Тогда я стал вспоминать регламент радиосвязи. И все сразу упростилось. Не надо пытаться охватить мыслью все процессы. Достаточно последовательно выполнять отдельные операции. "Включите аварийное питание!" - я включил; тут же загорелся красный светодиод. Хорошо! Далее: "Наберите частоту настройки!" Набираю: 227134. Затем: "Нажмите тангенту настройки на пониженную мощность!"- нажал... Ничего. Пиковый индикатор настройки как стоял на нуле, так и не вздрогнул даже. Что такое? Я принялся набирать другие частоты, всякий раз нажимая на тангенту настройки, перешел на ручной режим... Никаких результатов! - Может, с антенной что случилось?- услышал я сзади. Радий незаметно пробрался в вездеход и наблюдал за моими манипуляциями. Антенна... Я хлопнул себя по лбу. Какой же я!.. Конечно, антенна. До чего это я дошел! Ведь у вездехода нет теперь антенны. Если он стоит на крыше, то какая может быть у него антенна? Тут можно целый год крутить ручки настройки - и все без толку... - Слушай, Радий, а ты как сегодня ехал - по графику?- спросил я, начав обдумывать одну мысль. - В каком смысле?- отозвался он. - Ну... диспетчер знает, куда мы поехали? - Диспетчер?.. До Радия еще не дошел смысл моих вопросов. Я внимательно посмотрел на него. - Где журнал выездов? - Там, внизу,- показал он глазами на пульт. Я выдвинул плоский ящик у себя над головой и достал большущую, всю истертую тетрадь, в которую экипажи записывали, согласно инструкции, выездное задание. Я как-то раньше не обращал внимания, а теперь это неприятно поразило меня: записи велись крайне неаккуратно. Многие слова и цифры трудно было разобрать, не все графы были заполнены, много зачеркиваний и исправлений. Напрягши зрение, я стал рассматривать координаты последних выездов. Градусы и секунды прыгали непредсказуемо. Три дня назад стояло: 37о22`45``; два дня - 37о22`48``; накануне 37о22`46``; сегодняшняя графа оказалась пустой. - А ты почему ездишь как попало?- воскликнул я с досадой. Досадно было, что лишь теперь я обратил на это внимание. - Да так...- начал неопределенно Радий и замолчал. Конечно, у него не было убедительного ответа на подобный вопрос. Вместо того, чтобы смещать вектор поиска каждый день на одну секунду (как это и должно быть), он совершал ничем не вызванные и не оправданные скачки - то вперед на три секунды, то назад - на две.- Ну и где же мы теперь находимся?- спросил я как можно равнодушнее. - Пятидесятая секунда,- ответил он грустно. И прибавил: - Западного уклонения. - Пятидесятая? Ну, ты даешь! - А что? - спросил он со спокойствием, граничащим с идиотизмом. - Что?! Да где же нас теперь будут искать? На какой секунде прикажешь нас выискивать? - Искать? Зачем нас искать? У меня задергалось веко. Этот парень еще ничего не понял. - Ты что, не видишь, что у нас нет связи? - Как нет? - Да так! Сходи погляди на антенны. Иди-иди. Долю секунды он смотрел на меня, потом бросился вон. Я остался там, где стоял. - Что же это?- Вконец расстроенный показался он в дверном проеме.- Что делать-то, а?! - То-то,- отрезал я.- Будешь знать, как нарушать график выездов...

Александр Лаптев

ПОСЛЕДНИЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Фантастический рассказ

Сильвер Джон мчался на своем оранжевом "Ягуаре" точно посреди проспекта; испуганные пешеходы выпрыгивали прямо из под колёс; всё, что двигалось навстречу, немедленно останавливалось или заворачивало куда подальше, спеша укрыться от неожиданного бедствия. - Прочь с дороги! Задавлю! - орал Сильвер Джон в пуленепробиваемое стекло, вцепившись волосатыми руками в баранку и выпучив глаза. Ему некогда было смахнуть пот со лба. Могло показаться, что он специально рулит так, чтобы принести мирному городу наибольшие разрушения; на самом деле полицейский Сильвер Джон всего лишь спешил на место преступления минуту назад его бортовой компьютер получил сигнал вызова, и теперь он обязан был уложиться в отведенный норматив времени. Протаранив два проспекта и совершив короткий, как удар шпагой, переход по смежному проулку, ярко-оранжевый автомобиль вылетел на пустое пространство перед огромным прямоугольным зданием из стекла и металла и, описав короткую но мощную дугу, затормозил сразу четырьмя колёсами, оставив на реутановом шоссе четыре жирных фиолетовых полосы. С момента поступления сигнала прошло четыре минуты и ещё пятьдесят семь секунд. Доложив диспетчеру о прибытии, он отключил связь и откинулся на высокую изогнутую спинку; сидел, зажмурившись, несколько секунд, красное мясистое лицо его постепенно бледнело, утрачивая угрожающий апоплексический оттенок. Потом разомкнул набрякшие веки, помотал головой, словно отряхиваясь от воды, и тяжело полез наружу. Боковая дверца распахнулась, литая титановая платформа накренилась вперёд и вбок, и на твердый грунт ступила крепкая нога в черном кожаном ботинке с высокими негнущимися обшлагами, затянутая несгораемым и нервущимся шнурком. Перед изумленным и испуганным миром предстал Сильвер Джон - последний в многомилионном городе человек-полицейский. Это был крупный мужчина, напоминающий издали медведя Гризли, и повадками, надо думать, недалеко от него ушедший. Черная мятая униформа довершала сходство. Помахивая трехкилограммовым пистолетом невиданного шестнадцатого калибра, ворочая короткой шеей и лениво глядя прямо-впоперёк, полицейский-человек, похожий на медведя-шатуна, направился к разинутым стеклянным дверям. Грабителей, конечно, уже и след простыл. В двенадцать ноль-две он вошел через центральный вход в Федеральный национальный банк, который пять минут назад был избавлен неизвестными лицами от излишка денег. Сильвер Джон помнил свой профессиональный долг ровно через сутки преступники должны предстать перед судом, а деньги возвращены владельцам; иначе это будет последнее дело в его карьере. Войдя в блистающее полировкой фойе крупнейшего в городе финансового учреждения, полицейский нашел там следы небольших размеров погрома: по мраморному полу с довольно красивыми розовыми прожилками рассыпались кубики битого стекла, валялись там и тут новенькие зеленые банкноты, кадки с исскусственными пальмами беспомощно лежали на боку, и изо всех углов выглядывали, словно тараканы, перекошенные от страха физиономии. Сильвер Джон придерживался своих собственных правил расследования - он не стал тратить время на бесполезное фотографирование места происшествия и собирание улик. Вся эта формалистика, которой так охотно следовали полицейские-роботы, была ему чужда и неприятна. Возможно, он подсознательно избегал любого сходства с роботами, но подобная тактика до определенного времени имела успех - раскрываемость у него была одна из самых высоких среди всех, притом, на него не поступило до сих пор ни одной жалобы. И поэтому он до сих пор работал в Управлении - единственный человек, окруженный пластмассовыми кретинами со значками полицейских на лацкане черной униформы и с микросхемами в огнеупорной яйцевидной голове. Сильвер Джон ненавидел роботов всей душой, так же как ненавидели их все его товарищи, уволенные ранее, теперь - обычные граждане - люди, не выдержавшие конкуренции с продуктами научно-технического прогресса. - Сколько было нападавших? - спросил Джон управляющего банком, когда тот, наконец, выбрался из угла и показался весь. - Семь или восемь, - проговорил тот дрожащим голосом, - а может, все двенадцать! - Так-так, - проговорил Сильвер Джон и, провернувшись на каблуках, посмотрел сквозь стеклянные двери на жаркую улицу, на дрожащий воздух и мутную пелену вдали. На улице было спокойно, как только спокойно бывает в жаркий июльский полдень в провинциальном городке. - И что, много они унесли? - Полмиллиарда новыми банкнотами. - Отлично, - кивнул полицейский и, не удостоив собеседника взгляда, направился к выходу. У дверей он приостановился. - В какую сторону они поехали? - Н-не знаю, я не видел, - крикнул управляющий. Полицейский потер пальцем свой пористый нос и вышел наружу. Снаружи было красиво, но нехорошо. Светило яркое солнце, плавилось реутановое шоссе, в воздухе мешались запахи синтетики, пыли и паров бензина, от которых кружилась голова и слегка подташнивало. Сильвер Джон плюнул себе под ноги и посмотрел вдаль. "Черт их знает, куда они могли спрятаться?" - подумал он, наморщив лоб. Ещё он спросил себя: что на его месте сделал бы робот? А робот первым делом запросил бы информацию со спутника-наблюдателя, двадцать четыре часа в сутки висевшего над городом на высоте сто тридцать километров, потом он запустил бы программу идентификации и выявил все автомобили и их маршруты в заданном секторе. После чего проанализировал полученные данные, проверил алиби и заключил под стражу лиц, не имеющих стопроцентного алиби; то есть за решетку попала бы ровно половина из тех, кто в течение последнего часа просто проехал или прошел мимо банка. Зато к завтрашнему утру преступник будет найден, и это так же неотвратимо, как смена дня и ночи. "Какая сила заставляет людей нарушать закон теперь, когда ни одно деяние не остается безнаказанным?.. Загадка, достойная глубокого ума!"- снова подумал полицейский. И ещё он подумал, что пока жив человек и покуда существует человеческое сообщество - будут совершаться преступления, и никакие роботы и никакие законы этому не помешают. Способность к переступлению установленных границ - установленных природой или самими людьми, - есть главная отличительная черта человека, это же является главным условием и единственной причиной развития человека как биологического вида, а также совершенствования целиком общества, как формы сосуществования отдельно взятых индивидов. Ещё раз окинув взглядом местность, посмотрев на расхлестанную зеркальную витрину, Сильвер Джон залез не без труда в машину и включил зажигание. Порядок ближайших действий был ему ясен. Первым делом он поехал в расположенный неподалеку ресторан. Припарковав машину прямо у лестницы и окинув придирчивым взглядом замысловатое строение целиком, не спеша пошел по ступенькам к деревянной двери, которая уже открывалась ему навстречу и уже выходил на полдневную жару швейцар в камзоле, расшитом золотом, и в фуражке с чёрной блестящей кокардой, закрывающей желтый лоб и блеклые глаза. Достигнув двери, полицейский остановился и поздоровался за руку со швейцаром. - Ну что, - спросил он, - всё стоишь? - Стою, стою, - охотно закивал тот, - где уж нам. А вы что ж, всё служите? Как она, служба? Полицейский тяжело вздохнул. - Да кажись, всё, отработался. Завтра ухожу на пенсию. Старик с кокардой чуть не присел. - Да вы что? Неужели уходите? Нет, вы не шутите? - Ухожу-ухожу, - подтвердил полицейский. - Хватит с меня.- Он оттянул двумя пальцами рукав кителя и вытер мокрый лоб. - Полчаса назад на моей территории разгромили банк. Взяли поларбуза. Так что, сам понимаешь... Не дожидаясь ответа, он переступил порог и сразу ощутил живительную прохладу - невидимые кондиционеры исправно делали свое дело. Когда он уже сидел за столиком, к нему неслышно подошел директор ресторана. Он почтительно склонился, в руках его сверкнула бутылка, наполненная соблазнительной прозрачной жидкостью. - Па-азвольте вам предложить, только что получили - настоящая родниковая вода, из заповедной зоны. Никакой химии и дазактиваторов. Утоляет жажду в лучшем виде! Полицейский согласно кивнул и сделал ответный жест: - Прошу вас, садитесь вы тоже. Директор не заставил себя упрашивать, он ловко подсел к столу и, сдернув пробку с бутылки, наполнил на две трети пузатый фужер желтого стекла, стоящий перед гостем. - И себе налейте, - предложил Джон, и эта его просьба была немедленно исполнена. - Мне передали, - повел директор речь, - что у вас неприятности? - Он держал фужер в правой руке и ласково глядел на сидевшего напротив человека в форме. - Боюсь, что это у вас неприятности, - ответил тот равнодушно. - Завтра в полдень я подаю рапорт об отставке, и клянусь всем, что мне дорого, этот рапорт будет подписан! Директор ничем не выдал своего волнения. Он поднес к губам фужер и сделал небольшой, почти неслышный глоток. - Чем же вызвано, посмею вас спросить, - проговорил он очень тихо и опуская глаза, - подобное решение? - Так чем, - сказал полицейский и равнодушно пожал плечами, - сорок минут назад обчистили федеральный банк, унесли полмиллиарда свежими банкнотами. Завтра в полдень я должен найти преступников - семь или восемь человек, и вернуть деньги. А иначе... Вы ведь знаете наши правила, господин директор! - Да-да, - сокрушенно закивал тот, - как не знать. Конечно, знаю!.. С минуту сохранялось молчание, два человека с равнодушным видом прихлебывали из фужеров целебную родниковую воду и смотрели ничего не выражающими глазами прямо перед собой. - ... И будет у вас новый инспектор, из этих, яйцеголовых! - проговорил полицейский, как бы продолжая внутренний монолог. - Уж он вам наведет шороху! Директор набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул: - О-хо-хо!.. - Потом поставил фужер на стол и поднял на гостя свои разом погрустневшие глаза: - И что же, господин полицейский, нет никаких зацепок? - Абсолютно! Вы ведь знаете этих современных преступников с дипломом какой-нибудь академии. Компьютеры там у них, системы слежения, спутниковое оповещение. Куда уж нам. Не-ет. Пора! Пора уходить на пенсию. Баста! Отвоевался. - И проговорив такую длинную фразу, полицейский также поставил фужер на скатерть и поднялся. - Прощайте, господин директор. Желаю, чтобы с вашим заведением в ближайшее время ничего плохого не произошло. Он вышел из ресторана и со спокойной совестью поехал домой - большего он сделать не мог, большего от него и не требовалось. Данное дело он почитал уже решенным, успех - обеспеченным. Умение использовать сокрытые пружины, которыми управляется наша жизнь - вот что отличает человека от бездушной машины и вот что навеки обеспечит перед последним его преимущество. Не понимают этого только кретины, засевшие в высоких кабинетах и загородившиеся от жизни жидкокристаллическими экранами с красивыми картинками из несуществующей жизни и руководствующиеся ими же установленными правилами, которые от реальности так же далеки, как далека абстрактная схема от конкретики большого и сложного мира - мира, непонятого нами до сих пор.

Александр Лаптев

ПРОВОКАЦИЯ

Фантастическая повесть

Первоначальную идею подала моя жена, и я до сих пор удивляюсь, как это ей пришло в голову. Вообще, я замечал, что некоторые женщины обладают каким-то сверхъестественным чутьем: они видят свет в полнейшей темноте и подсказывают единственно правильное решение в то время, когда спасения не видит никто, - причем делают это мимоходом, словно бы невзначай, вытирая, полотенцем тарелку и глядя одним глазом в телевизор. Они говорят вам, например: а почему бы тебе не сделать так-то?.. Вы несколько секунд смотрите на нее круглыми глазами, потом хлопаете себя по лбу и вскакиваете с кресла, на котором предавались отчаянию, грызя карандаш и комкая чистый лист бумаги. Ведь верно же! Именно так и следует поступить! Так случилось и со мной. Спасительную идею подарила мне жена. Она задала один единственный вопрос, который в одно мгновенье снял с моих глаз пелену и открыл горизонты - чистые и светлые, - и вернул мне веру в себя. А надо прежде сказать, что двойники в ту пору не имели слишком широкого распространения. В те годы, чтобы добыть лицензию на двойника, даже временную, надо было собрать чертову уйму справок, запастись ходатайствами, выдержать несколько обследований, в том числе у психиатра, наконец, требовалось оплатить расходы по производству двойника, и кроме того, ты должен был этого товарища еще и содержать - кормить и поить на собственные деньги. Вот так! Государство полностью умывало руки, сваливая заботы на безответных граждан. Но я все равно пошел на это, несмотря на ограниченную жилплощадь и на еще более ограниченную зарплату (мэ-нэ-эс), несмотря на наличие семьи и благодаря тому безвыходному положению, в котором я оказался. В общем, в один прекрасный день я пошел на прием к директору института. Он сидел за обширным столом, среди огромного кабинета, в кресле, обтянутом пупырчатой крокодиловой кожей, и что-то умное писал в блокнот. - Игорь Павлович, - сказал я ему, осторожно ступив на бархатный ковер, такое дело. У меня проблемы с диссертацией. - Да? А что такое? - удивился директор, переставая писать. - Ваш руководитель недавно докладывал тут, что все идет по плану, кандидатские экзамены сданы, написана первая глава, есть три публикации... - Четыре, - скромно поправил я. - Тем более, четыре, - повторил директор и посмотрел на меня так, что мне сразу захотелось извиниться и уйти. В самом деле, что такое? Отрываю занятого человека - доктора физмат наук - от важного государственного дела... Из-за какой-то задрыпанной диссертации... Я переминался с ноги на ногу и рассматривал носки своих ботинок. Давно нечищенных, кстати. Если бы директор в эту минуту отправил меня из кабинета вон, то я, без сомнения, ушел бы, и дело на этом завершилось. Но он меня не стал никуда отправлять. Даже странно - что на него подействовало? - но он вдруг вышел из-за стола и приблизился ко мне. - У вас что-то случилось? - спросил он неожиданно мягким тоном и посмотрел внимательно мне в лицо. И я не выдержал. Я всё ему рассказал. Говорил я довольно путанно, часто сбиваясь, забывая, с чего начал, но главное мне все же удалось донести. Директор меня понял вполне. - Так вы хотите, чтобы я подписал ходатайство на двойника? - спросил он с таким видом, будто речь шла о трех днях отпуска без содержания. Я молча кивнул. Директор задумался. Отошел к окну и выглянул. За окном - бело, крыши домов, квадратный двор, автомобили - все покрыто пушистым белым снегом. - И как вы представляете вашу совместную работу? - спросил он, продолжая глядеть в окно. - Ну как, - ответил я, пожимая плечами и двигая головой. - Там видно будет. Я займусь теоретической частью, а он - практической, будет ставить эксперимент. У меня же ещё нет ни одного подтверждения! - Хм, - сказал директор и повернул голову. Посмотрел на меня. - И вы считаете, что вдвоем вы справитесь? - Конечно! - ответил я как можно тверже, хотя и не был так уж уверен в успехе. Но тут уж всякие колебания были неуместны. Директор снова посмотрел в окно, перекатился с пяток на носки, потом прошел к столу и сел в свое кресло, обтянутое крокодилом-неудачником. - В общем так, - сказал он. - Мне нужно посоветоваться с вашим руководителем. - Он нажал кнопку вызова на пульте и произнес в микрофон: Анатолия Николаевича ко мне пригласите. - Потом взглянул на меня. - Идите пока. Я вам после сообщу. Я повернулся и пошел из кабинета, стараясь ступать потише. Мимо стола, мимо стульев, по красному бархатному ковру, потом свернул влево и оказался в приёмной. С этого все началось. Я здесь опускаю часть событий, как несущественные. Получение двойника, я уже говорил, - это довольно сложный процесс. (Я имею в виду не физическое получение, не изготовление тела - с этим как раз все достаточно просто, а я имею в виду получение двойника, если можно так выразиться - на руки.) С того памятного дня - семнадцатого октября, когда я в первый раз завел речь о двойнике, и до двадцать второго ноября (даты принятия положительного решения) прошло ровно пять недель. Ни одного дня из этих пяти недель я не жил спокойно. До последнего момента вопрос не был решен окончательно. Одна справка, вторая... десятая - я собрал целую коллекцию из штампованных бумаг: запросов, ходатайств, заключений, особых мнений и протоколов. В конце концов я так замучился, что уже ничего не соображал, а повторял тупо одну единственную фразу: мне нужен двойник, мне нужен двойник, мне нужен двойник... Удивительно, как мне удалось проскочить психиатрическую экспертизу. По всем признакам у меня начались невроз, навязчивая идея и бред. Наверное, меня просто пожалели. У меня был такой несчастный вид... Наконец этот волнительный день наступил. Процедура генерации была назначена на двадцать шестое декабря. Удивительное совпадение - мне в тот день исполнилось ровно тридцать. Излишне говорить, как я волновался. Ведь помимо чисто научного аспекта, о котором я так пёкся, существовал еще аспект личностный, житейский, бытовой! Я все пытался представить - как произойдет наша с ним встреча? Какое впечатление произведет он на меня, вернее - какое впечатление произведу я сам на себя. Встреча с самим собой! Это настолько удивительная вещь, что боже ты мой, - я не спал накануне целую ночь и встал с головной болью, с кругами под глазами и недовольством на лице. Помню, подошед к зеркалу, я долго смотрел на свое отражение. Подмигивал, кивал, как старому приятелю, разводил руками... Репетировал! Дочка в это время проходила мимо и остановилась в испуге. - Папа, ты чего? - спросила она дрожащим голоском. Я постарался придать лицу нормальное выражение и проговорил не совсем уверенно: - Это я роль разучиваю. Потом я поехал в Нейроцентр. Мне было назначено на одиннадцать часов. В руках у меня болталась объёмистая спортивная сумка, в которой находился комплект одежды для двойника: рубашка, брюки, носки, плащ, шарф и еще кое-что по мелочи. Я ехал в Нейроцентр и чувствовал себя неважно. Даже затрудняюсь выразить своё состояние. Было ощущение какой-то неестественности, ненормальности происходящего. Я всматривался во встречные лица, но видел совершенное равнодушие, видел людей, погруженных в собственные мысли, погрязших в них по уши, по самую макушку, и не обращающих на меня ни малейшего внимания. Это казалось мне обидным. Теперь я понимаю - то было следствием нервного переутомления, и еще - страха, страха встречи с самим собой. Дальше - больше. Без пяти одиннадцать я взошел по каменным ступенькам и не без трепета переступил порог самого загадочного, самого пугающего здания города, здания, о котором рассказывали жуткие истории, существование которого само по себе было невозможным, жутким и обескураживающим. Я прошел по мраморным плитам через холл, сдал гардеробщице пальто и ботинки и получил взамен мятый халат без пуговиц, а также рваные застиранные бахиллы поносного цвета. Спортивную сумку я оставил при себе. Мимо сновали озабоченные люди в белых халатах, а также в обычной "гражданской" одежде, я настороженно глядел на них и все пытался высмотреть этих double-systems, - но, видно, не попались в тот раз. Шел, в основном, "наш", нормальный народ. Это меня успокоило, и я двинулся налево по коридору, зашел в лифт и ответил небрежно через плечо: мне на шестой этаж - словно бывал тут уже сто раз. В кабинете "606" у меня без лишних слов забрали направление, потом сумку и попросили раздеться. Я снял с себя всё, что мог. Оказалось - мало. Пришлось снимать остальное. Признаюсь, что именно это было самым неприятным во всей процедуре - когда я стоял совершенно голый среди обыкновенного кабинета, а боком ко мне сидел мужик, даже и не в халате, и что-то там писал. Мне было холодно и противно. Я чувствовал себя как призывник на медкомиссии - вот сейчас меня выведут на всеобщее обозрение худого и синего, - и два десятка разноцветных глаз будут рассматривать моё тело с выражением брезгливости и презрения... Ну а сама процедура оказалась довольно приятной. То есть, прошу понять правильно. Конечно, ни о какой приятности речи быть не может. Это была та приятность, которая случается если вы, скажем, пошли к стоматологу удалять больной зуб, а тот вместо этого сунул в дупло ватку с целебным лекарством и тут же отпустил. И вот вы возвращаетесь домой - такой счастливый, словно вас наградили невесть чем, и словно это счастье продлится до конца ваших дней. Вот что значит - обманутые ожидания. (В данном случае - негативные.) Итак, через несколько минут я оделся и вышел из кабинета "606". Вся процедура заняла одну минуту: я лежал на ровном столе, а вдоль моего тела двигалась сканирующая установка; она считывала структуру организма на атомарном или, там, молекулярном уровне, я не знаю, но короче, она меня сфотографировала, записала к себе в память, и я был отпущен со словами: "Придешь через неделю за двойником". Через неделю - это второго января. Праздник. Я не стал спрашивать, почему так долго, понял: так надо. В принципе, даже и хорошо. Новый год, думал я, встретим "без него", опять же, экономия дефицитных праздничных продуктов; первого числа выспимся, придем в себя, ну а второго начнётся новая жизнь: побеседуем "с этим", познакомимся, наметим программу действий; третье число - на разгон, - а четвертого - полный вперед! И все у нас сначала пошло хорошо. Не во всех, правда, деталях, но в основном - устроилось как нельзя лучше. Я поселил двойника на кухне, и он стал на кухне у меня жить. Но я забегаю вперед. Расскажу с самого начала, это достаточно смешно. Значит, приехал я в Нейроцентр второго января в десять часов. Только-только рассвело, на улице мороз. Настроение у меня хорошее, я славно провел праздники, отдохнул, жена говорит - посвежел (а она зря не скажет), и вот я сижу - жду. Вышла медсестра. Вы, говорит, такой-то? Я отвечаю: я! Она: тогда пройдемте со мной. Я ей так игриво: а куда? Сам думаю - а неплохо бы! Но она сделала строгий вид, намек не поняла, пришлось мне идти за ней в молчании и строгости. В общем, заходим мы в комнату: стол в центре, стулья, лампочка и ни единого окна. Прекрасно, я сажусь. Медсестра говорит: подождите, - и выходит через дверь. Потом вернулась, сунула бумажку подписать, я подписал, она обратно в дверь ушла. Ну а потом... Потом заходит он! В моих брюках, в рубашке, в прошлогодних ботинках с вылинявшими носками. Я медленно поднялся, лицо у меня задергалось, во рту высохло, - стою, слова сказать не могу. Не то чтобы я его не узнал, нет, тут другое. Теперь-то я понимаю - в чем дело, а тогда оторопел. Вижу - знакомое лицо, и в то же время, в этом лице есть что-то страшно неприятное, неправильное, неестественное! Мелькнула мысль: не удалось! Чего-то недокрутили. Недоложили соли, или, там, кальция, - вот и получился неполноценный экземпляр. Глядь по сторонам никого. Ну, думаю, пропал! Привет семье. Вот будет смеху, если он меня сейчас прикончит. Ему ничего не стоит, все равно через шесть месяцев - в распыл. Он-то ничего не теряет, а мне каково - погибнуть в цвете лет, в полном смысле - от собственной руки! Всякая дрянь мне тогда полезла в голову (так всегда бывает, когда боишься), а все из-за чего? А все из-за того, что я его не сразу узнал. То есть не сразу признал... Даже не знаю, как лучше выразиться. Вот вы знаете, что лицо человеческое асимметрично? Нет? Тогда знайте. Не найдете ни одного, у которого всего поровну. То есть, если уши - то обязательно разной формы, глаза - не совсем одинаковый разрез, брови, губы и зубы - тот же самый вариант, и даже нос почти у каждого смотрит на сторону. Я тут ничего не выдумываю, это научно доказанный факт. (Руки-ноги - тот же вариант, но не о них теперь речь.) Так вот. Я всю жизнь смотрелся в зеркало, и не замечал этой асимметрии. Потому что привык. И все бы ничего, но когда я в натуре себя увидел, то был буквально потрясен - до того кривая у меня оказалась физиономия! Ведь в зеркале мы видим свое изображение перевернутым! При отражении происходит инверсия световых лучей. И вы видите самого себя перевернутого, а не такого, какой вы в действительности есть. Это и было причиной испуга. Когда я увидел себя неперевернутого, а нормального, то мне чуть плохо не стало, я подумал: ну и урод! - и чуть не плюнул в пол. Такой дешевый сюрприз. Вдобавок ко всему, он еще и заговорил. Шагнул ко мне - так неловко - и протягивает руку: - Здравствуй, друг! Я думаю - издевается он, что ли? Какой я ему друг? Отвечаю: - Привет. - Руку все-таки ему пожал, меня чуть не передернуло, но пересилил себя, не подал вида, дальше говорю: - И как у тебя это самое... самочувствие? Он отвечает: - Ничего. А у тебя? Я говорю: - Тоже ничего. Тогда он спрашивает: - Ну что, поехали? Я говорю: - Куда? Он отвечает: - Как куда? Домой! Тут лицо моё вытянулось, я хотел ему что-нибудь заметить, но не стал. Думаю - чего тут замечать? Приедем домой, - разберемся. И мы поехали ко мне домой. Жена нас встретила приветливо. Я отчего-то волновался за нее, думал как-то она меня второго переживет? Но она ничего, все вынесла, и даже поцеловала... его! Но это она, конечно, ошиблась, и я сразу ей это дал понять, тогда она, смутившись, поцеловала и меня, и мы прошли все вместе в комнаты. Кстати, я забыл сказать. У меня тогда пес жил в доме - Ларсик - такой щенок четырех месяцев от роду - Эрдель-терьер. Я его очень любил. И вот он выходит из спальни, заспанный, и не может ничего понять. Морду поворачивает, удивляется - что это за ерунда? Два хозяина! Совершенно одинаковые. Оба-два! Мы замерли, смотрим на него. Он так осторожно подходит, морду вверх тянет, принюхивается, потом увидел... его! - хвостом завилял и побежал ластиться. Тоже обознался, как и жена. Но я и его поправил, крикнул ему так ласково изо всех сил: "Ко мне!" - и как хлопну по ноге, он сразу и убежал в спальню от нас. Потом мы сели за стол. С Нового года оставались всякие салаты, тертые морковки, сыры с чесноком, заливные, холодцы, курятина, грибы, капуста и, само собой, водочка. Я к пьянству отрицательно отношусь. Но тут случай вышел совершенно немыслимый, не выпить было нельзя. Я его несколько боялся, хотя он, конечно, и не был сильнее, или умнее, или хитрее меня, но и все же! Черт его знает, он же искусственный. Не то что я - натуральный! Вот мы выпили: чокнулись втроем и опрокинули внутрь. Смотрим - пьет! Дышит в рукава и заедает огурцом. Я еще налил. Выпили опять. А потом снова - в ту же степь. Ближе к вечеру выяснилось - а этот парень ничего! Чувствуется... порода! Правда, мы слегка поспорили - кого как называть. Тут еще жена встряла, говорит, я вас обоих буду Сашами звать. Я тут возмутился. Говорю: - Как это - обоих Сашами? У нас уже есть один Саша, это я! А он пусть будет... - Александр! - снова встряла жена. Мне это не понравилось, я бы лучше назвал его каким-нибудь другим именем, или, там, с приставкой, например, Саша-дубль, - чем не имя? Но жена воспротивилась. "Александр да Александр!" Ну я и сдался. Смотрю, этот молчит, я и согласился. Вот если бы он заспорил, стал бы поддерживать жену, я бы точно не позволил, а он молчит, и я спорить не стал. Ну, думаю, так тому и быть. Полгода потерплю. Пусть будет Александр. Спать мы его на кухню определили, я уже говорил. Он не противился, всё принимал как есть. Это мне понравилось, я ещё подумал: какой молодец! Мне бы так! И нисколько я тогда не насторожился, ничего не почувствовал. А зря. Надо было быть осторожнее. Следующий день мы посвятили планированию нашей совместной работы. Я предложил такой расклад: я выполняю теоретическую часть - вывод формулы величины обменного вклада энергии кластерных образований спиновых стёкол, составление программы для ЭВМ и проведение вычислительного эксперимента, он - постановку эксперимента как такового, то есть отбор образцов спиновых стекол, подготовку измерительной установки, проведение серии замеров, их классификацию и обработку методами статистического анализа. Естественно, на него падала вся организационная часть вроде закупки и доставки жидкого гелия, его складирования, учета расхода и прочее. Александр легко согласился. Он вообще не спорил ни с чем. Относился ко всему совершенно философски. Меня это устраивало. Объяснять ему суть эксперимента или, там, теории не было нужды. Он знал ровно столько, сколько я, знания его были тождественны моим знаниям недельной давности. Это существенно облегчало задачу. Поэтому мы договорились быстро. За мной была вторая глава и вычислительный эксперимент, за ним - глава третья, включая стат-обработку. Оба мы должны были подготовить, минимум, по одной статье; всё это до первого июля (срок дееспособности двойника), после чего он должен был исчезнуть. Таково было изначальное условие. В то время, повторяю, к двойникам еще не привыкли. Поэтому мы сразу отказались от совместного с ним появления где-либо. Например, в институте. Решили: будем ходить в институт по очереди. Точнее, будет ходить он Александр. Причина проста - экспериментальная установка целиком находится в лаборатории, а выводить формулы можно и дома, сидя на диване, - в каком-то смысле это даже интереснее. Во-всяком случае, мне такой вариант понравился и я спокойно уступил Александру свое рабочее место на все шесть месяцев его пребывания в нашем мире. Так и пошло. Я дома, он - в институте. Вечером - обсуждение достигнутых результатов. Хотя, свободного времени оставалось все меньше. У меня никак не брался интеграл (квадрат переменной со знаком минус в показатели экспоненты), пока я не догадался посмотреть таблицу Двайта и не обнаружил его там как неберущийся, - пришлось раскладывать экспоненту в ряд Тейлора, затем интегрировать почленно и считать бесконечную сумму членов; Александр же до позднего вечера сидел в лаборатории, ему, очевидно, там было приятнее, чем на моей кухне. Но потом стало что-то неуловимо меняться. Я говорю о своей семье. Первый звонок для меня прозвенел где-то через месяц - в феврале. На дворе стоял ужасный холод, мела поземка, ветер ломился в окно. Я, как всегда, работал в спальне, что-то там писал, вдруг заходит жена - в норковой шубе, в такой же шапке и в сапогах; она и говорит: - Милый, мы пошли! Я гляжу на хронометр - седьмой час. За окном - пурга, сплошная ночь. Ничего не могу понять. Спрашиваю: - Куда это? А она: - В театр! Александр меня пригласил. Женитьба Гоголя. Николай Васильича. - Какая женитьба? Какой Гоголь? У меня защита на носу! - возопил я. Но тут до меня дошло. - Так ты с этим собралась?.. - Ну да. А что такого? Ведь он - это ты! Я говорю: - То есть как это? Я - это я! А он - это он. Ты что-то путаешь! Но тут в комнату заглянул сам виновник - в своей драной шапке и в поношенном плаще и, улыбнувшись, произнес: - Чего вы тут спорите? Мне жить-то осталось, а вы спорите... После этих слов мне стало стыдно, и я буркнул: - Да ладно уж, идите, чего там. И они ушли. Я постарался забыть про этот случай, потому что нельзя же сразу держать в голове две проблемы. Уж что-нибудь одно - наука или жена. В тот момент наука была для меня важнее. А через две недели новый сюрприз - пошли втроем на лыжах. И даже не втроем, а вчетвером. Взяли с собой моего Ларса. Я стал протестовать, даже начал с ними проситься, но лыжи-то у меня были одни! Пришлось отказаться, ведь он первый предложил. Я тогда сильно расстроился, хотя и не понимал до конца - отчего. Что-то почувствовалось - грустное, нехорошее, грубое и отчасти зловещее. Работать я в тот день не мог, хотя очень старался, все представлял - как они там - на сверкающем снегу, под ярким, почти весенним солнцем, - барахтаются в сугробах, хохочут, кидаются снежками, и Ларс среди них - заливается счастливым лаем, - какая уж тут работа! Когда они вернулись, я решил поговорить с женой. - Оля, - сказал я ей, - эти дела надо прекратить! - Мы уже легли спать и лежали в темноте, не касаясь друг друга. Я лежал на спине и говорил в потолок. Я был противен сам себе, голос был противен, интонация, сами слова; но надо было что-то делать. - Оля, - шевелил я деревянными губами, - пожалуйста, больше не ходи с ним никуда. А она: - С кем? Я приподнялся на локте и посмотрел в темноте на жену. Меня обуяла внезапная злость, но я сумел взять себя в руки. - Послушай, Оля, - начал я в третий раз, - ты прекрасно понимаешь, о ком я говорю. Давай начистоту. Вот я тебе теперь говорю: мне это неприятно! А она: - Что именно? Я тогда подумал... Я подумал, я сам не знаю, что я тогда подумал. Мне вдруг захотелось - впервые в жизни - дать ей по лицу. Я закрыл глаза и медленно набрал в лёгкие воздуха, задержался на несколько секунд и так же медленно выдохнул. "Или меня принимают за идиота, или меня уже ни за кого здесь не принимают." Я лег осторожно на подушку. Сердце сильно колотилось, я знал, что долго теперь не усну. Мне светила еще одна прелестная ночь, когда лежишь и ловишь каждый шорох, и сам боишься пошевелиться; и ты не спишь, и жена не спит, и оба следят друг за другом, и оба притворяются. Я поднялся и нашарил в темноте тапочки, но в этот момент вспомнил, что кухня-то занята! Там этот. Тогда я пошел ва-банк. Я произнёс твердым голосом: - Если это еще раз повторится, я сдам его обратно в Нейроцентр. На следующий же день. Понятно? Приедут на машине и увезут. Так и знай! После этого я отбросил тапки и повалился боком на постель. Жена не ответила. Она тихонько дышала и чего-то там про себя думала. О чем думает женщина, когда мужчина ставит ей ультиматум? Кто бы мне рассказал... Катания на лыжах прекратились. Я кое-как взял себя в руки и продолжил работу. К марту теоретическая часть была закончена, основные выкладки произведены. Я набросал первую редакцию обзорной статьи и составил алгоритм для численного расчета того самого неберущегося интеграла с проклятой квадратичной экспонентой. Составлять программу я не хотел, требовалась помощь профессионала. В институте были ребята - хорошие ребята - которые с удовольствием составили бы мне программу в машинных кодах. Собственно, я и сам мог, но жаль было времени, да это и не принципиально, - ценность диссертации совсем в другом. Итак, однажды вечером я сообщил этому, что завтра иду в институт сам. Сказано это было достаточно веско, так что он даже не пикнул, да и попробовал бы он пикнуть! Наутро я оделся и вышел из дому. В десять часов я был в лаборатории. - Что-то ты бледный сегодня! - сообщил мне завлаб, едва завидев меня. - И небритый, фу!.. - поморщилась лаборантка Людочка. Я провел рукой по подбородку. Действительно. Ну и что? Я и всегда брился через день. Говорят, на Западе это модно... А потом меня вызвал шеф. Когда я зашел к нему в кабинет, он тоже как-то странно посмотрел на меня и выдал: - Саня, ты будто с ринга выскочил! С тобой что? - Да ничего со мной! - воскликнул я. - Со мной все в порядке! Я написал вторую главу диссертации и перехожу к вычислительному эксперименту. В чем проблемы? Как оказалось, никаких проблем не было. Шеф посмотрел мои выкладки и сказал: - Молодец. - Потом подумал и добавил: - Смотри давай, не затягивай. В третьем квартале диссертация должна быть готова. Понял? - Понял, - ответил я и пошел искать Мишу-программиста. Домой я вернулся усталый и злой. Что-то происходило вокруг меня, закручивались невидимые спирали, захлопывались клапаны, отключался звук, пропадал цвет. Я ничего не мог понять. Я был слеп! - не видел очевидного, не хотел видеть! Так не желаем мы замечать собственные недостатки, как бы очевидны они не были. Кому от этого хуже? Ответ известен. Итак, я зашел в квартиру, швырнул дипломат на холодильник, стоявший за недостатком места в прихожей, и сел на полку для обуви. Состояние у меня было, словно я обкурился, или обпился кислого молока. В глазах мутилось, сердце тяжко бухало, не хватало воздуха. Я сидел и ловил ртом кислород. Причина такого состояния была проста: за последний месяц это был мой первый выход на улицу. Я элементарно потерял форму, и вот результат! Я превратился в старика. Молодой - тридцатилетний - старик. Но вдруг до меня донеслось серебристое ржание. Так смеялась моя супруга, когда сильно развеселялась. Я как был, в пальто и в ботинках, так и ввалился в кухню, где рождался здоровый серебристый смех. Что же я вижу? За столом сидит моя супруга. А рядом - этот, кретин, которого я привез на свою голову. Но не это интересно. Интересно то, что находится на столе. А на столе - мать честная! - чего там только нет. Я уж не говорю про колбасы и сыры, шпроты и свежие огурцы, но там стояла баночка с красной икрой, рядом - лучок и масло, был там багровый виноград, желтые бананы, и, главное, - пара бутылок: зеленое шампанское и коричневый коньяк. И кроме этого - букет красных роз в керамической вазе, и ещё коробка дорогих шоколадных конфет. Я от такой наглости обалдел. Стою и думаю - что бы сказануть? А они не растерялись, спрашивают меня: - Ну как там институт, все нормально, стоит? Я отвечаю: - Стоит. А вы тут как, хорошо все у вас, сидите? Они: - Сидим! И действительно - сидят, морды красные, у него в руках сигарета, у нее бокал с шампанским. Она его так красиво держит, с этакой небрежностью, выставив мизинец с накрашенным ногтём, - этак она держала бокалы лет десять назад, когда мы с ней только познакомились и я водил ее для острастки во все рестораны подряд. А еще, я сразу не заметил, - на ней платье было - такое все бархатное, красное, с мягким белым воротником и с глубоким вырезом на груди. Она это платье любила и берегла, и дома никогда не носила. Я отметил про себя этот красноречивый факт, но ничего не сказал. Очень мне было обидно. А они (вот нахалы!) стали мне выпить предлагать. Присоединяйся, говорят, к нам! Я спрашиваю резонно: - К кому это "к нам"? А она: - Ну к нам. К нему и ко мне. А я уже завелся. - Нет вы мне объясните - к кому это "к нам"! Я должен знать, к кому я присоединяюсь. Объясните мне - к кому это - "к нам". Вот тебя (это я жене) тебя я знаю как будто, - ты Оля, моя законная жена. А этого гражданина не припомню. Простите, вы кто такой? Тут они оба поднялись. - Зачем же, - говорят, - ты так? Я им: - Как "так"? - Так - не по людски. - Ах не по-людски! - говорю. - Так вы хотите, чтобы с вами обращались по-людски! Ну тогда я извиняюсь. Тогда другое дело. Выходит, с вами нужно разговаривать по-людски. Тогда оно конечно. Только надо заслужить сперва, чтоб с тобой обращались по-людски! Понимаете меня?.. В общем, черт те чего я бы еще тогда наговорил, но этот, мой двойник, вдруг положил сигарету в пепельницу, встал со стула и вышел из кухни. В прихожей чего-то засуетился, завошкался, напялил на себя мой осенний плащ (он всю зиму в плаще проходил - не отдавать же ему свое единственное зимнее пальто!) и вышел из квартиры, только дверь хлопнула. Супруга моя вдруг побледнела страшно, посмотрела на меня совершенно злыми глазами, поставила со стуком хрустальный фужер, так что чуть ножка не лопнула, и вышла из кухни. Только духами нанесло. Французскими. Вот так произошел у нас первый семейный конфликт, я бы даже выразился сильнее - случился раскол! Мы раньше, конечно же, ссорились, не без этого, но теперь было что-то новое. Принципиально! Вообще, положение сложилось дурацкое. Где ж это видано? Живет в одной квартире семья: он, она, и еще один! Кому это понравится? И главное, пожаловаться никому нельзя. Действительно, что скажешь в такой ситуации? Я, конечно, понимаю свою жену - для нее большой разницы нет - что я, что он. Мы для нее совершенно одинаковы. Но и она меня должна понять - каково мне это чувствовать! Опять же - дочурка. Тот же пес. Оба ластятся к нему как ненормальные, не понимают, что хозяин-то здесь я! А этот здесь временно. Дунь на него, он и рассыпется. Можете представить мое тогдашнее состояние. Попал я в такой капкан, никому не пожелаю. Самое ужасное, что я сам себя обрек на эту пытку. Ведь по условиям процедуры я мог в любое время дня и ночи набрать заветный номер, сказать два слова - и "этого" через пятнадцать минут не стало бы на свете. Это было очень легко сделать, настолько легко, что я иногда видел во сне, как беру в руки телефон и набираю номер, - трубку снимают на том конце, и я даже ничего не успеваю сказать, как слышу: "Едем!" - и весь этот кошмар прекращается, - я хожу по комнатам и ищу его, а его нет нигде, исчез! И в неописуемой тоске сжимается сердце, и хочется куда-нибудь пойти, побежать, забыть про все, исчезнуть, раствориться... Такие странные дела. Все это я должен был терпеть - ради своей несчастной диссертации. Работу необходимо было заканчивать, нужно было переждать всего ничего - пару месяцев - и тогда все образуется (говорил я себе), все придет в норму, кончится эта мука, я снова стану любящим мужем и отцом, мы будем всей семьей ходить в цирк, в театр, на лыжах (куда там еще?).. Но нужно было потерпеть. Совсем чуть-чуть. И я терпел. Надо сказать, что ситуация после этого случая несколько выравнялась. Вернее - определилась. "Этот" замкнулся в себе, старался реже попадаться на глаза, при встрече опускал голову и отодвигался, - в общем, смирился, понял свое настоящее положение в моём доме. А вот жена сделалась какая-то странная. Даже не знаю, как охарактеризовать ее поведение. С одной стороны, прекратились мелочные придирки, всяческие капризы и недовольство; а с другой - я буквально кожей чувствовал отчуждение, возникшую между нами стену. Бывает же такое, - когда ты разговариваешь с человеком, видишь его лицо, слышишь ответы - логичные и взвешенные - и понимаешь в то же время, что человек этот от тебя очень далек, что ему глубоко плевать на все твои проблемы, и эта вежливость и взвешенность только подчеркивает его равнодушие. Я пытался расшевелить жену, даже пригласил однажды в кино, но она так странно посмотрела на меня, что я похолодел. Что это был за взгляд! Боже ты мой, - как иной раз может посмотреть на тебя женщина! И тогда я с головой ушел в работу. Подумал: мужик я или нет? Сколько можно копаться в себе? Плюнь ты (сказал я себе) на все переживания! Мало ли жена дуется. Мало ли - дочка не приходит вечером играть! Мне же лучше! Есть время для работы, освобождается голова для плодотворной научной мысли, садись за стол и пиши! Развивай идеи, доводи их до ума, защищайся, а потом уж занимайся дочкой, и женой, и собакой, и всем остальным. Не все сразу! К середине мая работа в основном была закончена. Вторая глава теоретическая - написана, вычислительный эксперимент проведен. Построены графики, составлены таблицы. Данные рассчетов подтверждали правильность моих посылок, следовательно - верность изначально выдвинутой гипотезы, согласно которой величина выделяемой энергии при фазовых переходах третьего рода определялась, главным образом, обменным взаимодействием, дающим вклад, на порядок превышающий предсказанный ранее и фактически наблюдающийся на опыте. Я был рад, очень рад, что мне удалось объяснить феномен, который не могли объяснить многие учёные лет двадцать, с тех пор, как открыли явление низкотемпературной сверхпроводимости. Как всегда бывает в подобных случаях, феномен этот просто игнорировался, его в упор не замечали, хотя все графики, все данные экспериментов показывали его совершенно отчетливо... Но я, кажется, увлекся, собственно научная сторона проблемы здесь ни к чему. Единственно замечу, что двойнику своему я поручил самую простую часть - провести эксперимент и со всей отчетливостью выделить тот самый феномен, что наблюдался уже давно. Ему нужно было лишь акцентировать его, показать во всей чистоте, зарегистрировать с непреложностью научного факта, обобщить и обработать методами математической статистики. И когда я закончил свою часть работы, то, естественно, спросил его: ну как, дескать, у тебя дела? Мы сидели на кухне и пили чай. Он заварил цейлонский чай и угощал меня, словно бы я пришел к нему в гости. Итак, мы сидели с чашками в руках и я его спросил: - Как твои дела? А он отвечает: - Нормально. Я: - Каковы результаты? - Результаты хорошие. Проведена тысяча замеров. Израсходовано двести литров жидкого гелия на сумму... - Ладно-ладно, это можешь опустить. Что показал эксперимент? - Все отлично. Выделен вклад обменной анизотропии, как и должно было быть. А ты что, сомневался? - За все время разговора он впервые прямо взглянул на меня. - Да нет, - говорю, - не сомневался. Вернее, сомневался, но не в этом. Отхлебнул чай и поставил чашку на стол. - Я вот что хотел узнать статистика готова? - Готова. Произведена проверка по трем критериям: Фишера, Гаусса и Стьюдента, последний - для коэффициентов приближающего полинома. - И как? - Все четко. Степень доверия - Ноль, девять, девять, девять, семь - на интервале в полпроцента. Я чуть не поперхнулся. - Три девятки?! - Да, три девятки, на интервале - ноль-пять. Я не знал что сказать. - Молодец! Не ожидал... Он потупился. - Да я тут не при чем. Как опыт показывает, так и есть. При чем тут я? Это ты молодец. Обратил на это внимание. Теперь-то уж никто не пикнет. Статистика - это сила! Это тот же закон. Я удивляюсь, как мало у нас применяют статистические методы! Собственно, одни физики и пользуются. Ну ещё в технике кое-где. А, скажем, химики, биологи, экономисты, медики так те вообще не имеют представления о математической статистике. - Да, да, да! - кивал я головой. Этот парень озвучивал мои сокровенные мысли. И до чего же он был прав, черт возьми! - А возьмем общественные науки? - Действительно, возьмём общественные науки! - Там же вообще не нюхали математической статистики! Такая важнейшая отрасль, как научное прогнозирование, совершенно не использует критериев доверия, методов правдоподобия, нелинейную экстраполяция с обобщением больших групп; где это всё? Где хваленые методы машинного моделирования? Где они? Где игровые алгоритмы? Где случайный поиск? Где экспертные системы? Где, понимаешь, неформальный подход?.. Мы просидели несколько часов и поговорили очень интересно. Этот мой двойник оказался таким приятным собеседником, что просто удивительно. Он говорил всё, что я держал в голове, он озвучил, сформулировал мои тайные мысли, помог навести порядок в моих собственных воззрениях. Славный парень, такой умный, я как-то не ожидал...

Александр Лаптев

ТАЙНА ЖЕНСКОЙ ДУШИ

Фантастический рассказ

На пульте связи справа от меня загорелся зелёный огонек вызова, я протянул руку и нажал указательным пальцем черную клавишу под ним; раздался резкий щелчок, и динамик проговорил мурлыкающим голосом секретарши: - Господин директор, к вам посетители. - Я занят, - ответил я грубо. - Но они настаивают, господин директор, они говорят, что дело чрезвычайной важности! "Черт! - выругался я про себя. - Не банк, а проходной двор какой-то". - Что им нужно? - Они настаивают на личной встрече, господин директор, они говорят, что это не займет много времени. Я выдержал соответствующую паузу, а потом недовольно проговорил: - Ну хорошо, пусть заходят, только недолго. Я очень занят сегодня! Очень! - Сказав так, я откинулся на спинку вращающегося стула и постарался придать лицу суровое выражение. Кто бы ни были мои незваные гости, они должны в полной мере ощутить недопустимость подобного поведения. В этом кабинете и во всём этом здании есть один хозяин - и этот хозяин я! В кабинет вошли четверо. Я невольно вздрогнул, увидев их в таком составе. Личность каждого из них мне была знакома, но какая сила могла свести их в одном месте? Первым вошел управляющий банком. За ним, ссутулившись и пряча глаза, протиснулся боком шеф службы безопасности здоровенный мужчина, страдающий чинопочитанием в острой форме. За ним вошел социолог, - желчный тип с горящим взглядом, которому я бы прописал лечебные грязи и успокаивающий горный воздух. Четвертым в кабинет проник... мой личный детектив, Виртс, о существовании которого знало всего несколько человек. Итак, они вошли и выстроились вдоль стены. В движениях была заметна неуверенность, но и вместе с тем проглядывала некая решимость - выполнить неприятную обязанность, которая вдруг свалилась на их плечи. Я медленно обошел свой громадный стол и встал перед ними. - Что вам угодно? - проговорил я и обвел всех четверых тяжелым (казалось мне) взглядом. Я ни на секунду не забывал, кто здесь хозяин. В комнате стало тихо, никто из гостей не решался заговорить. Слышно было низкое гудение кондиционера, с улицы через толстое бронированное стекло доносился шум, напоминающий глухой ропот деревьев в дождливую и ветренную погоду. Однако, за окном светило яркое утреннее солнце, на небе не было ни облачка, а до ближайшего леса было несколько десятков километров, субъективные ощущения часто бывают обманчивы. - Я жду, у меня очень мало времени, - подбодрил я смутившихся гостей. Через полчаса я должен быть в префектуре. Последняя реплика призвана была сообщить присутствующим должный настрой. Но эффект её оказался противоположным. Управляющий вдруг поднял голову и дерзко посмотрел мне в лицо. - Мы имеем основание считать, господин директор, что вы не тот, за кого себя выдаёте! - произнес он отчетливо; с каждым словом голос его набирал силу и кончил он на звенящей ноте. Остальные также воспрянули - задышали свободнее, задвигались. Я это отметил про себя, потому что отнюдь не потерял присутствия духа. Придав лицу удивлённое выражение, я спросил: - Господин управляющий, вы что, рехнулись? - Мы имеем все основания считать, господин директор, - продолжил он, что вас подменили сегодня утром. Последствия такого печального события вам хорошо известны. Поэтому я предлагаю вам сейчас же, в присутствии свидетелей передать мне все полномочия по руководству банком. Такой шаг будет впоследствии учтен судом, и это облегчит вашу участь, господин директор, это я вам обещаю. - Вы мне обещаете? - Я подступил к управляющему. Но он не испугался, а продолжал смотреть на меня немигающим взглядом, лицо его потемнело и отчетливее проступили скулы на его азиатском лице. Товарищи его стояли рядом, плечо к плечу, и я понял, что придется объясниться. - Хорошо, сказал я уже другим голосом. - Выкладывайте, что там у вас, только быстро - меня ждет мэр. - Встреча с мэром не состоится, - бесстрастно проговорил управляющий, - я её отменил. - Послушайте, кто вам дал право самоуправничать? Вы забываетесь! загремел я на весь кабинет. - Вы нарушаете порядок процедуры отречения. Если уж вам взбрела в голову такая идиотская мысль, то сначала вы должны предъявить мне убедительные доказательства моей виновности, и лишь потом предпринимать подобные действия. Пока моя вина не доказана, вы не имеете права вмешиваться в мою служебную деятельность. Я могу принять ваши слова за сведение личных счетов. Всем нам хорошо известны случаи, когда под видом отречения от должности различные интриганы мстили своим руководителям. Постерегитесь, господин управляющий. Бойтесь совершить ошибку! Я и сам не ожидал от себя подобной тирады. Но ситуация была достаточно серьезна. Обвинение в подмене было достаточно тяжелым и стояло по свой злокозненности сразу за умышленным убийством и впереди всех форм насилия над личностью. Тому имелись веские причины - случаев подмены людей в последнее время было так много, что возник даже небольших размеров психоз среди руководителей процветающих фирм. В самом деле - операция эта была чрезвычайно эффективна, - в тело преуспевающего бизнесмена перемещалось чуждое сознание - личность другого человека; для окружающих такой ход оказывался почти незаметным (а как тут заметишь?), и вот уже новый владелец тела в полной мере пользуется благами, добытыми чужим горбом, ну а о судьбе человека, оказавшегося вдруг бедным, старым и больным, без крыши над головой, без документов, без сил бороться или просто жить - о судьбе такого несчастного мало можно сказать утешительного. Но что делать: жизнь есть борьба, она всегда была борьбой и ею останется. И далеко не всегда в этой борьбе побеждают честность и добродетель, но очень часто коварство, хитрость и прямой обман. Всё это я знал слишком хорошо, и это знание помогло мне быстро справиться с возмущением, закипавшим у меня в груди. К тому же, я не хотел скандала - это могло повлиять на репутацию банка (главное его богатство). Я предложил гостям садиться в кресла. Секретарша принесла на серебряном подносе кофейник с миниатюрными чашечками из китайского фарфора, и разговор принял более спокойные формы. - Господин директор, мы вполне понимаем ответственность, которую на себя возлагаем, - заговорил снова управляющий,- и если наши предположения не оправдаются, мы все, здесь присутствующие, - он обвёл спутников взглядом, - немедленно подадим в оставку. Такое продолжение понравилось мне гораздо больше, особенно воодушевило, что меня продолжают называть господином директором. - Ничего, мистер Уилсон, - сделал я ответную уступку,- я всё понимаю, время сейчас такое, что нужно постоянно быть начеку. Если у вас есть достаточные основания для подозрений, то смело делайте ваше дело. Вы выполняете свой долг, только и всего. Правильно я говорю? Компания отчего-то вновь поникла, уверенности в лицах поубавилось, и я решил продолжать в том же духе. - Так, я вас слушаю. На чем основаны ваши... догадки? Cнова заговорил управляющий, вероятно, ему заранее была назначена главная роль. И слушая его, я решил в будущем избавиться от такого помощника, если, конечно, усижу в директорском кресле. - Начнем с того, господин директор, - заговорил он, - что в силу известных обстоятельств, мы вынуждены были несколько месяцев назад нанять частного детектива для вашей охраны - присутствующего здесь мистера Виртса. - При этих словах человек, сидевший скраю, посмотрел на меня и сразу отвел взгляд. Я согласно кивнул. - Да, - сказал я, - на совете дирекции пятнадцатого марта текущего года было принято такое решение. Мне, признаюсь, было не совсем приятно подобное наблюдение, но я подчинился общему требованию, потому что... потому что общая выгода для меня превыше всего! Управляющий нетерпеливо ждал, когда я закончу, затем продолжил - так, словно я ничего не говорил: - На протяжении трех последних месяцев мистер Виртс со своими помощниками осуществлял постоянное наблюдение за вами, господин директор, и за всё это время не случилось ни одного происшествия и даже не возникло подозрения. Я снова кивнул. Главная новость поджидала меня впереди. Управляющий внезапно напрягся, подавшись всем корпусом вперед. - Однако, сегодня утром, господин директор, произошло событие, которого мы все боялись и которое может иметь для банка катастрофические последствия! - Что же это за событие? - спросил я и снисходительно улыбнулся. - Сегодня утром вы попали в автомобильную пробку, господин директор, и ваш обычный маршрут следования на работу был изменён - вы на целых пять минут пропали из поля зрения мистера Виртса и его людей. А вы должны знать - что такое пять минут в данном вопросе. Это очень много, господин директор. Этого вполне достаточно, чтобы немедленно отрешить вас от должности! Во всё продолжение его речи я не переставал улыбаться. - И на этом основаны ваши подозрения? - спросил я, подняв брови. - Из-за обычной дорожной пробки, вызванной гололёдом, вы готовы объявить меня персоной нон грата? - Господин директор, - ответил управляющий, - вы не хуже меня знаете существующие инструкции на этот счет. Я ещё раз повторяю: вы на целых пять минут пропали из под наблюдения мистера Виртса. А для того, чтобы провести процедуру перемещения сознания, достаточно сорока секунд. Мы не можем рисковать, господин директор. На моём месте вы бы поступили аналогично! Возникла пауза. Четверо джентельменов ждали, что я скажу. - Ваши сомнения вполне понятны, - начал я миролюбиво,- но однако, если мы подробно рассмотрим обстоятельства утреннего происшествия, то увидим, что причин для беспокойства нет. Мистер Виртс, - обратился я к детективу, - вы всё видели сами. Что же произошло утром? А произошла очень банальная вещь. Утром, по дороге на работу, я попал в автомобильную пробку. Накануне выпал снег, на дороге возник гололёд, и в мою машину врезался какой-то придурок. Это произошло как раз напротив бизнес-центра, в котором имеется (все об этом знают) сквозной переход на другую сторону квартала. И что же мне оставалось делать в такой ситуации? - Вы должны были, согласно существующей инструкции, связаться по телефону с Правлением и вызвать другую машину. Вы не имели права выходить на улицу до приезда спецавтомобиля! - Но я же объясняю вам, что там возникла пробка! Никакая машина не сумела бы к нам пробиться! Я просидел бы там, минимум, до обеда! Терять из-за подобной глупости несколько часов рабочего времени я не мог. И к тому же, я вышел из машины не один. Меня сопровождал мой личный водитель. - Водителя можно подкупить. - И все мои действия совершались на виду: я вышел из автомобиля среди уличной толпы и сразу зашел в бизнес-центр, где меня знает каждый, затем прошел центральным коридором среди десятков людей на другую сторону кватрала. Там ходьбы ровно на пять минут. Можете проверить! Когда бы меня успели подменить? Вам, надеюсь, известно, что для подобной процедуры необходимо сложнейшее оборудование, вдобавок, я должен был успеть раздеться, влезть в экранированную камеру и провести там целую минуту. Когда бы всё это могло произойти? - Всё это справедливо, - кивнул управляющий, - и я готов поверить, что подмены не произошло. Но нам нужны стопроцентные гарантии. Вы исчезли из под наблюдения на целых пять минут! За это время могло случиться всё! Печальных примеров у нас, вы знаете, хватает. - Ну хорошо-хорошо, - поморщился я. - Согласен, вы хотите убедиться, что со мной всё чисто. Но... как вы это сделаете? Даже если, допустим на секунду, меня действительно умудрились подменить в тот пятиминутный отрезок, то каким образом вы обнаружите это? Отпечатки пальцев? - но они у меня прежние! Детектор лжи вряд не поможет, потому что рефлексы у меня так же сохранились. Профессиональные навыки? Но и тут мало вероятия добиться правды, потому что все знают, сколь тщательно готовятся подобные операции! Потенциальный кандидат на новое тело заранее и самым тщательным образом изучает все привычки предполагаемой жертвы, манеру поведения, особенности речи и проч.; к тому же существует такая вещь, как гипнообучение, и подготовить классного директора банка, или, к примеру, управляющего, не составляет сегодня особого труда. Вы же знаете: незаменимых людей нет! - Да, вы правы, - нехотя согласился управляющий. - Но вы напрасно всё это говорите нам - вы сейчас выступаете против самого себя, потому что если мы не найдём способа убедиться в вашей, м-м-м, подлинности, то это и послужит причиной для отстранения вас от должности, господин директор. Таковы существующие правила! - Да-да, - ответил я. - У нас всё поставлено с ног на голову. Вместо, чтобы вам доказывать мою виновность, я обязан доказывать свою невиновность. Презумпция невиновности наоборот! - Таковы существующие правила, - снова проговорил управляющий. - Не нам их менять. Впрочем, вам нечего переживать. Вы не можете теперь доказать свою невиновность, но и мы точно так же не можем доказать вашу вину, поэтому вы не будете считаться преступником, и отречение будет выполнено по самой мягкой форме с сохранинем всех льгот, к тому же об этом будут знать всего несколько человек. Окружающие будут думать, что вы отправились на длительное лечение куда-нибудь за границу, - в результате ваша репутация и, главное, репутация банка не пострадают! А это немаловажно, согласитесь. Я мрачно усмехнулся. - Вы говорите так, будто вопрос уже решен. Но я продолжаю настаивать, что я - это я! - Габриэль Спенсер, директор банка. И я не собираюсь отправляться ни на какое лечение. Все эти мягкие формы отречения мне хорошо известны. Через полгода у меня не будет ни машины, ни дома, ни счета в собственном банке. Я на это не согласен! Проговорив это, я поднялся. Гости мои тоже поднялись. Они, кажется, не ожидали столь активного сопротивления. - Господин директор, подумайте, прежде чем делать столь категоричные выводы! - проговорил управляющий. - Мы предлагаем вам компромиссный вариант. Соглашайтесь. Поверьте, у нас имеется способ узнать правду, но в таком случае вас ожидают неприятности, большие неприятности! Мы не хотим этого. Мы желали бы разрешить конфликт максимально тихо и безболезненно. Вам известны соответствующие статьи уголовного кодекса, господин директор? - Он наклонился ко мне, и лицо его исказила довольно подлая ухмылка. - Господин управляющий, прошу вас не забываться! - повысил я голос. - Я пока ещё директор здесь, и вы обязаны соблюдать приличия! Боюсь, что нам трудно будет с вами работать в будущем, -добавил уже тише. - Если это будущее у вас будет, - нагло ответил тот и, повернувшись к социологу, который до сих пор не вымолвил ни слова, выразительно кивнул. Социолог немедленно поднялся и пошел к двери. Я с растущей тревогой наблюдал за ним. Он дошел до двери и выглянул наружу. - Куда это он? - спросил я внешне равнодушно. Управляющий резанул меня насмешливым взглядом. - Минутку терпения, господин директор. Сейчас к нам присоединится ваша супруга, и тогда всё разрешится. - Как! - воскликнул я. - Вы хотите привезти сюда мою жену? - Спокойно, не надо так волноваться. Ваша жена уже давно здесь, всё это время она сидела в приемной. - Но зачем впутывать её в это дело? Причем здесь моя жена? Кто вам дал право? - А чего вы так волнуетесь? Если вы - это вы, то вам абсолютно нечего бояться! Это лишь пустая формальность, и всё быстро выяснится. Ведь вы же настаиваете на своей невиновности, и вот вам прекрасная возможность доказать ее. Я, право, не понимаю причин подобного волнения. Он явно издевался. В тот момент он походил на шахматиста, сделавшего неожиданный и очень удачный ход. Кажется, он в самом деле не сомневался в моей виновности; и он знал, что единственный, кто может с максимальной достоверностью заметить подмену сознания в человеке, это его супруг. Не мать, и не отец, и не дети, и даже не домашние животные, на которых одно время очень надеялись, а именно жена или муж, если только они прожили вместе несколько лет. Почему это так, никто толком не мог объяснить, но факт оставался фактом - девяносто процентов всех состоявшихся до сих пор разоблачений были совершены жёнами подозреваемых. Каким образом женщинам удавалось определить присутствие в теле супруга чуждого сознания, оставалось загадкой, и сами они не могли толком ничего об этом сказать. Это было что-то на уровне рефлексов, когда женщина подходила близко к мужчине, смотрела внимательно в глаза, наблюдала мимику, выражение лица, и через минуту по каким-то почти неуловимым признакам выносила приговор: виновен (или наоборот). За редчайшим исключением оценка её оказывалась верной. (Исключения составляли преднамеренные обвинения супругов в подмене, сделанные в личных корыстных целях - такое также иногда случалось.) И вот мне теперь предстояло выдержать подобную проверку. Зная характер женщины, назначенной мне в спутницы жизни, я готовился к худшему. И вот она вошла - высокая, стройная, надменная, молодая и красивая, холодно взглянула на меня и остановилась возле дверей. На ней был эффектный брючный костюм неуловимого пе- реливчатого цвета. На ногах туфли с высоким каблуком, благодаря которым она оказалась самой высокой среди присутствующих. - Ну что же вы, подойдите ближе, - сразу засуетился возле неё социолог. Чего он так суетился, выиграть, что ли этим хотел?.. Я сделал шаг к ней навстречу и улыбнулся вымученной улыбкой. - Элина, я очень рад тебя видеть. Ты сегодня просто восхитительна! - Если я и врал, то совсем немного. Ни один мускул не дрогнул на её лице. В глазах был всё тот же холод. Она сделала ещё шаг, теперь мы стояли друг против друга на расстоянии вытянутой руки. Улыбка медленно сползла с моего лица, внутри у меня всё сжалось - эта женщина, она меня ненавидит! Взгляд её был слишком красноречив. Но она вдруг повернула голову, очень спокойно или даже лениво, и произнесла предельно короткую фразу: - Это он! - Кто он? - одновременно вскрикнули управляющий и социолог. Женщина с удивлением посмотрела на них. - Мой муж! Габриэль Спенсер. - Вы уверены в этом? - Уверена. Женщина снова посмотрела на меня. Поразительно, но глаза её оставались всё так же холодны. - Дорогой, - произнесла она с непередаваемым выражением, - пожалуйста, не задерживайся сегодня вечером. И помни, что ты обещал подарить мне новую машину. - Конечно, - пробормотал я и, почти не чувствуя своего тела, приблизился к ней и коснулся губами её твердой щеки. - Я никогда не забываю своих обещаний, - произнес я очень серьезно и глядя ей в глаза. Присутствующие в глубоком молчании наблюдали эту сцену. Развернувшись на месте, молодая женщина, не глядя ни на кого, пошла странно подпрыгивающей походкой к двери. И вышла. Некоторое время в кабинете сохранялось молчание, никто не двигался с места, в положениях тел чувствовалась растерянность. Первым пришел в себя я. - Итак, господа, полагаю, что инцидент исчерпан? Господа, все четверо разом затоптались к выходу. Опустив голову и опасаясь смотреть в мою сторону, они спешили покинуть помещение. Одну минуту! - крикнул я, и все как по команде остановились. Подождав, когда они повернутся ко мне, я проговорил не без достоинства: - Надеюсь, данное происшествие не просочится дальше этих стен? Это, между прочим, и в ваших интересах тоже! Со своей стороны я беру назад всё мною сказанное относительно дальнейших перспектив нашей совместной работы. Я понимаю: мы все здесь немного погорячились, но это не помешает нам продолжать трудиться так же плодотворно, как это и было все эти годы! После такого вердикта я не сомневался, что вопрос действительно исчерпан. Все формальности соблюдены, и я, как руководитель, остался на высоте положения и даже проявил благородство, как известно, свойственное лишь действительно сильным личностям. Четверо человек покинули кабинет в том же порядке, в каком и появились. Сначала вышел управляющий банком, за ним выдавился через дверь шеф службы безопасности, потом - желчный социолог, ну а уж за ним - мистер Виртс, мой личный детектив, так неудачно проколовшийся себя сегодня утром. От услуг последнего я решил отказаться несмотря на данное мной обещание. В отношении остальных следовало подумать и не делать пока что резких движений - времени у меня теперь было предостаточно - молодая надменная женщина, назначенная мне в жены, вручила в мои руки карт-бланш, и это был самый приятный сюрприз, который преподнесла мне судьба за последние годы. Выглянув в приемную, я отменил на сегодня все запланированные встречи, и также попросил никого больше ко мне не пускать. Потом замкнул дверь на ключ и, вытащив из сейфа початую бутылку дорогого французского коньяка, налил грамм пятьдесят прямо в чашку с остатками кофе. Нервы мои были слишком возбуждены и требовали успокоения. Было уже часов двенадцать, и через широкое окно в комнату светило яркое солнце, лучи его окрашивали предметы в теплые золотистые тона, и мне было тепло и хорошо - с каждой секундой все теплей и всё лучше, - добрый французский коньяк делал свое доброе дело.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Машину он вел с небрежной лихостью. Пятая авеню в это время была почти пуста. Он внимательно разглядывал ряды припаркованных у тротуаров автомобилей. Большая часть из них была красного цвета. На мгновение его внимание привлекли двое мужчин, копошившихся у багажника длинного, черного мерседеса, но, судя по выражению промелькнувших лиц, все было вполне законно. Он свернул влево. По толпам на тротуарах можно было судить, что центр близок. Он протянул руку и включил радио. Голос диктора зазвучал сразу же после щелчка выключателя.

Тук-тук, тук-тук… Тук-тук, тук-тук… Орел тупо пялился в окно. Кто-то демонстративно спал рядом, и голова его болталась из стороны в сторону. Почему-то не очень верилось, что сидя на этой скамейке, на этом инструменте пыток, можно уснуть. Тук-тук, тук-тук… Мимо проехала полуразрушенная хатка — остатки желтых с белым стен. Здесь когда-то была станция, видимо. Вот и старая колонка, обросла травой не подойдешь. На руку заползла муха, Орел смахнул ее и, конечно же, зацепил связку тонких дюралевых трубок, что стояла, оперевшись на гору мешков. Орел успел схватить связку до того, как она грохнулась на пол или на голову кому-нибудь из сидящих рядом. Голова перестала мотаться, глаза, серые, водянистые, уставились на Орла. — Поезд качнуло, — объяснил он и поставил связку на место. Голова кивнула, закрыла глаза и снова стала ритмично раскачиваться. За окном ползло бескрайнее море подсолнухов… — Говорят, если долго смотреть на что-нибудь монотонное, можно стать психом, — сказал Орел и молодой человек в желтой рубашке оторвался от своей книги. Он примостился скраешку скамейки — все остальное пространство было завалено сумками, а поверх этой горы лежали грязноватые бамбуковые удочки. — Да? — переспросил молодой человек. — А кто вам это сказал? Орел пожал плечами. — Да так, никто, собственно, — сказал он. — Люди. Человек в желтом кивнул. — Когда узнаете точный источник информации, сообщите мне, — и он снова уткнулся в книжку. «Узнать бы, что он там читает, — подумал Орел и, вздохнув, уставился в окно. — Хоть бы какая-нибудь зараза по вагону прошла». Хотя, пройти по вагону было совершенно невозможно, потому что все пространство между сидениями, пыточными скамейками, было занято белыми мешками с сахаром и мукой. На каждом красовалась синяя печать и надпись ручкой: «САХАР» или «МУКА». Подсолнухи за окном закончились, Орел увидел полосу деревьев, разграничивающую два поля. Вдоль посадки тянулась дорога, от нее вправо ответвлялась узенькая тропинка и разрезала пшеничное поле на две части. На границе поля стоял бетонный столб, выкрашенный белыми и черными полосами. На столбе была прикреплена табличка и на ней даже было что-то написано черными правильно-прямоугольными буквами, но разобрать что именно было совершенно невозможно. Орел только увидел, что надпись короткая, букв пять или шесть, они все одинакового размера, грубые, угловатые. — Муха, — сказал Орел, ни к кому конкретно не обращаясь. Большая черная муха ползала по раме. Молодой человек, у которого даже штаны оказались желтыми, раздраженно пробурчал что-то под нос, захлопнул книгу и отвернулся. «Голова» посмотрел на Орла странно, словно сочувствуя, и повторил: — Муха, — а потом чуть помолчал и добавил: — Полная антисанитария. Я абсолютно уверен, что вагон кишит микробами. Орел обрадовался, что ему удалось наконец разговорить попутчика. — А вы руками не лапайте, — неожиданно посоветовал «желтый». — А я и не лапаю, — ответил «голова» и снова замолчал. «Желтый» хмыкнул и потер пальцем обложку книги. — Совсем не обязательно что-то лапать, — сказал Орел. — Некоторые микробы могут и по воздуху… Как раз в этот момент в другом конце вагона кто-то надрывно закашлял и Орел ткнул туда пальцем. — Видите? «Желтый» сощурил глаза. — Этот человек ничего не распространяет, — сказал он. — Никаких микробов и прочих бактерий. — Откуда это вы знаете? — спросил «голова». — Оттуда, что у него рак, — выпалил «желтый» и насупился. — Откуда… знаете? — неуверенно спросил «голова». — А вы пойдите и спросите. — Не ответит. — Ответит. — Откуда вы знаете? Орла уже начали раздражать попутчики, у которых вдруг прорвало словесный фонтан. Когда они молчали, было гораздо лучше. — А у вас есть причины не верить? — Есть, конечно, — «голова» осклабился. Его серые волосенки упали ему на глаза и он нервно отбросил их ладонью на висок. — Во-первых, у вас в голове гриб. — Чего? — «желтый» широко открыл глаза. Орел заметил, как его рука непроизвольно дернулась к голове. — У вас в голове гриб, — повторил «голова». — Знаю я вас. Вы ведь часто путешествуете и спите в палатках? — Да. — А утром замечали, что вокруг палатки выросло множество маленьких таких грибочков, тусклых, почти прозрачных, на тонких ножках? — Ну? — Что — ну? — Ну, замечал. И что? — А то, что это вы распространяете споры, из которых потом растут эти грибы. Только у вас гриб плохой, слабый. Ничего путного не вырастет. Вот у него гриб! — «голова» ткнул Орлу в висок пальцем. — Из этого что хочешь вырастить можно! «Желтый» посмотрел на меня, сжав губы, и уже откровенно повертел пальцем у виска. «Голова» махнул рукой и снова якобы уснул. Орел увидел в окне развалины какого-то завода и обрадовался — значит, ехать осталось совсем недолго. Эти развалины уже перед самым городом… — Вы не находите нашего попутчика несколько странным? — неожиданно и открыто спросил «желтый». Орел бросил быстрый взгляд на «голову». — Можете не смотреть. Спит. — Если честно, — сказал Орел, — то я нахожу немного странными вас обоих. — Вот как? — Именно так. С чего вы вот взяли, что у того несчастного рак? — Я его просто знаю, он живет со мной в одном доме, — «желтый» помахал книгой в воздухе. — Как видите, пока ничего сверхъестественного. — Пока? — переспросил Орел. — Возможно. Смотрите, я часто езжу по этому маршруту и знаю, что как только заканчиваются развалины, начинаются огороды вдоль рельсов. А вот здесь всегда стояла маленькая белая будочка. Орел повернул голову и ничего этого не увидел. За окном медленно ползло желтое подсолнуховое поле. — И вот мне почему-то кажется, что мы всегда будем ехать вот так, раздался голос «желтого» и по интонации Орел понял, что «желтый» на что-то указывает. Он показывал пальцем на мотающуюся из стороны в сторону голову. — Знаете, его зовут Иван, а отчество Иванович. Орел попробовал усмехнуться. — А фамилия, как вы могли догадаться, Иванов, — сказал «желтый» проникновенно глядя на Орла. — Вы понимаете? — Что? — не понял Орел. Ему это все решительно не нравилось. Мучительно заныло где-то в левой половине груди. Это тоска. — Вы когда-нибудь видели такое сочетание? Такую концентрацию серости? Только подумать, Иван Иванович Иванов! Вы все еще не понимаете? — Не очень, — признался Орел. — Жаль. Появление такого человека в обществе практически аналогично пришествию Христа или Сатаны. Посмотрите, у него даже кожа серая. — Да что же он спит! — почти закричал Орел. Ему вдруг стало очень страшно, молодой человек в желтой рубашке и штанах буквально излучал ужас. — Кто вам сказал, что он спит? — удивился «желтый». — Ну как? Вы же сами только что сказали! — Разве? — еще более удивился «желтый». — Не помню. Хотя… Все же, это совершенно удивительный объект. Иван Иванович Иванов. — Позвольте узнать, как вас зовут, — сказал Орел. — Пожалуйста — Аристарх Епифархович Колоколенопреклоненский. — О боже… «Желтый» самодовольно улыбнулся. — Бог тут совершенно ни при чем, мои родители были убежденными атеистами, — сказал он. — А как вас зовут? — Орел. — Неплохо. А фамилия? — Простите, Малкович. — Ну что же, крупица оригинальности в вас, похоже, есть, — сказал Аристарх. — Хотя и небольшая, так что не обольщайтесь. — А вы считаете, что все зависит только от имени? — Конечно. Ведь зависит же от вашего лица, красив вы или нет. Или вы урод. Вот он, — Аристарх ткнул пальцем в сторону Иванова. — Он совершенно сер. У него душа — как у Квазимодо рожа. То есть, ее редко кто видит, но все ужасаются… Последние слова «желтого» потонули в ушном шуме. Орел уронил голову на ладони, закрыл глаза. На барабанные перепонки давила плотная, вибрирующая волна. И на глаза тоже. Все прошло так же внезапно, как и началось. Орел поднял голову и увидел, что ни Квазимодо Иванова, ни Желтого Аристарха уже нет и их сумок тоже нет. А за окнами — вокзал. Орел испытал облегчение и удивление одновременно. Поездки в пригородных электричках и «дизелях» всего вгоняли его в особое состояние, которое можно охарактеризовать как смесь уныния, тоски, внутренней духоты и легкой паники. А всему причиной однообразные здешние пейзажи, сплошные поля, пыль, грунтовые дороги и посадки по краям полей. А хуже всего — маленькие станции! Эти старые станционные домики, одиноко стоящие у дверей скамейки… Ужасно! Орел подхватил чемодан и кинулся к дверям, потому что поезд вот-вот должен был отправляться. Собственно, он уже тронулся с места, и Орел успел поблагодарить расхлябанную технику, прежде чем больно ударился пятками в бетон перрона, — двери всегда закрывались с опозданием. Желтый автобус уже ковылял к остановке. Орел даже не отряхнул штанов, пришлось бежать, перепрыгивая через лужи, лавируя между навьюченными бабулями. А автобус он тоже вскочил как раз за секунду до того, как разболтанные и от того оглушительно дребезжащие двери, захлопнулись. Предстоял час езды в железном гробовозе, и Орел сел к окну. Примерно через две остановки в автобусе будет невозможно вздохнуть. Впрочем, очень скоро Орел пожалел о выборе места: прямо в лицо жарило солнце. Дорога почти прямая, значит, придется терпеть до конца. Орел прикрылся от солнца ладонью и стал смотреть на обочину. Ехал автобус жутко медленно, при этом скрипел, кряхтел, опасно где-то трещал и клацал. Крышки ящиков, что содержат механические дверные ненужности, хлопали по стальным бортам самих ящиков с громким лязгом. Передний потолочный люк был открыт, сквозь него в салон проникал хоть какой-то воздух. Орел знал и ждал… И дождался. — Закройте люк! — потребовал капризный женский голос. Орел повернул голову и увидел мадам с блондинистой копной на голове. Мадам была явно барачного происхождения, но при деньгах. Ее выдавало полное отсутствие всякого вкуса и блатные интонации в голосе. — Зачем? Жарко! — раздалось со всех сторон. — Закройте люк, меня продует, — заявила она. Нашлись умные люди, поняли, что если эту стерву не заткнуть сейчас, она всю дорогу будет трепать нервы всему автобусу. Правда, по подсчетам Орла, умных людей в автобусах этого маршрута почти нет. В основном тупое склочное бабье — безмозглое быдло, старье всякое вонючее, покрытое коростой, и тому подобные. Люк закрыли и уже через двадцать минут автобус превратился в подобие газовой камеры, только хуже. Температура поднялась градусов до сорока пяти, запас кислорода иссяк, в воздухе повисла душная горячая вонь. Кому-то стало плохо, какому-то мужику в рубашке с короткими рукавами. Ему стали совать в рот валидол. Орел усмехнулся. Лучше бы остановили автобус да наружу вывели. Ничего бы не сталось, постояли бы минут пять. Так нет же, пихают ему в рот этот валидол и ни одна сука не дала даже капли воды, хотя очень у многих из сумок торчали пластмассовые бутылки. А идиотка с белой копной на голове вон, цедит из такой же бутылки. А на стенки мутные, еще не успела нагреться… Орел с отвращением отвернулся. У него с собой не было ничего, кроме чемодана, набитого грязным шмотьем и книгами. И к тому же он начал впадать в прострацию от усталости. А в свете событий, произошедших в поезде… Автобус дернулся, сильно дернулся, и остановился. Попыхтел немного двигателем. Хлопнула дверца водительской кабины. Орел скрипнул зубами: все, приехали. Он поглядел по сторонам — никто и не думал выходить, все ждали. Прошло несколько минут, а потом водитель забрался обратно в кабину, открыл двери в салоне. — Выходите, долго стоять будем, — сказал он. Послышались вздохи-возгласы. Народ зашевелился, но с места не двинулся. «Идиоты», — прошипел Орел, встал. Бабуля, что уселась рядом с ним, бросила на него негодующий взгляд. — Можно пройти? — сказал Орел. Бабуля чуть развернулась к проходу. Орел вдруг почувствовал сильное раздражение. Все наложилось одно на другое: и его ненависть к этому быдловатому народу, и вонь, и жара, и пот, льющийся в глаза. Он проклял всех на свете и ломанулся к выходу. На крики типа «Куда прешься?!» он давно перестал обращать внимание. За освободившееся место едва не подрались две бабки в одинаковых грязных робах — в такую жару! Водитель копался во внутренностях автобуса. В секунду измазавшись маслом, он стал похож на черта. Орел вздохнул и вышел к обочине. Дорога была пустынна, и над ней дрожало знойное марево. Она отлично просматривалась в обе стороны. — Можешь не ждать, — сказал водитель. — Никто в это время тут не ездит. — Серьезно дело? — с надеждой спросил Орел. Водитель покачал головой. — Сварятся они там, пока я выправлю, — ответил он. — Еще не дай бог у кого с сердцем плохо станет… — С чем у них там плохо, так это с мозгами. Водитель криво усмехнулся и сунул голову в маленький люк спереди автобуса. Орел видел там множество ремней, колес. Черт, что же делать, думал он. Идти по жаре километров восемь радость небольшая, хотя и дальше ходил. Ждать здесь… Еще неизвестно, насколько это все затянется, а автобусы тут ходят, по-моему, вообще без всякого графика. Иной раз по два часа ждешь, стоишь на конечной, ни один не едет. А то и больше. Орел посмотрел на небо. Оно было белым, затянутым какой-то облачной мутью, что, впрочем, никак не мешало солнцу поливать землю жаром. Но на горизонте что-то темнело. Даже подул ветерок, хоть и горячий, но все же. Пойду, пожалуй, подумал Орел. Как ни странно, довольно скоро он привык к жаре и перестал обращать на нее внимание. Мешало только то, что рубашка липла к телу. Тишина стояла такая, что, казалось, воздух был застывшим, как стекло, а вот ветер сейчас все разрушит, разломает… Орел вдруг необычайно ярко себе представил, как это будет. Почему-то ему показалось, что первым расколется небо. Оно должно задрожать, сквозь вой ветра послышится мелкий такой звон. Вначале он будет больше похож на тихий потусторонний гул, но потом — все громче, громче, отчетливее… Первая трещина проползет от горизонта до горизонта, медленно, уже сопровождаемая оглушительным грохотом. Она расширится и Орел увидит черноту. Слепую бездонную черноту. От главной трещины побегут в стороны маленькие трещинки. Их будет все больше и больше. И, наконец, вниз устремятся черные струи. Станет нечем дышать. Трястись будет все! Орел почувствовал боль и до него дошло, что он лежит на земле лицом вниз. Видимо, он задумался, споткнулся и упал. Он приподнял голову, ощупал ладонью лоб. Ладонь стала мокрой и красной — кожа на лбу рассечена. Орел быстро отодрал от рубашки рукав и быстро обвязал им голову. В глазах у Орла было темно, он списал это на удар. И это было странно, потому что ничего, кроме характерной острой боли он не чувствовал. Стало заметно прохладнее. Дул сильный ветер и Орлу было зябко, ведь рубашка его вся промокла от пота. Он поднялся на четвереньки, потом встал на колени. Солнце уже не светило. «Наверное, тучи…» Орел поднял лицо кверху и обмер. Надо сказать, что он чуть было не обделался и только потому не наложил в штаны, что вовремя спохватился. Через все небо ползла громадная черная трещина. Спустя секунду на Орла обрушился громоподобный рев. Он упал на землю, зажал уши ладонями и так лежал, скорчившись, не в силах оторвать взгляд от неба. Все, что еще минуту назад представлялось ему, происходило теперь на самом деле. Угловатая змея, черная, как первозданная пустота, неспешно пожирала небо. Орел с ужасом понял, что солнце было только что там, где сейчас лежит эта чернота. Примерно минута потребовалась трещине, чтобы дойти до противоположного края небосвода. Орел к тому времени немного отошел от первоначального парализующего ужаса. Он сидел на дороге, обхватив колени руками, и весь дрожал. Странно, но одновременно со страхом он ощущал и отвращение к себе — что он сидит, как какой-то побитый пес, и трясется… Сетка черных морщин накрыла разделившиеся напополам небеса. Орел понял, что будет сейчас, и закрыл глаза…Это было как волна холода. И снова тишина. Орел разлепил веки. Голова кружилась, словно его резко разбудили. Он встал на ноги. Вокруг была та же местность и дорога все так же тянулась издалека в никуда. Только земля была погружена в черноту. Это не было темнотой. Это было больше похоже на тонны угольной пыли, взвешенные в воздухе. Орел отчетливо видел каждый камешек на обочине, но воздух почернел. Вверху белым слепым пятном висело солнце. Орел постоял некоторое время, глядя по сторонам. А потом продолжил свой путь. Может быть, это несколько глупо — идти, не зная куда, но ничего лучшего он придумать не смог. Да к тому же сохранялась надежда увидеть знакомые места — пока что ничего нового в ландшафте он не замечал, все было как всегда. Дорога шла в гору. Потом опускалась вниз. Орел добрел до вершины холма и остановился. Дальше должен был быть дачный поселок, потом — поворот. Ничего этого не было. Полоса асфальта тянулась далеко-далеко, а у горизонта снова поднималась кверху. Орел добрел до вершины следующего холма. Надо сказать, это только казалось, что дорога идет крутой волной. На самом деле пришлось пройти километра четыре, чтобы попасть на предполагаемую «вершину». Справа было пшеничное поле, где росло больше сорняков, чем пшеницы, слева — подсолнечное, впереди — только дорога. Орел в отчаянии опустился на дорогу. Им снова овладел страх. Холодный и обволакивающий. В груди было пусто. Ему вдруг показалось, что это все какое-то недоразумение. Что ветром принесло какой-то выброс и сейчас черную тучу унесет подальше. Орел смотрел на размытое бело пятно, которое привык называть солнцем, и постепенно начинал понимать, что оно — все, что у него осталось в жизни. До его ушей донесся тихий рокочущий звук. Орел оглянулся. По дороге медленно полз автобус. Покрытый ржавчиной корпус выглядел так, будто год провалялся на свалке под дождем. В крыше зияла огромная дыра. Через весь правый борт проходила трещина с осыпавшимися краями. Ветровое стекло было разбито. Орел встал. Автобус поровнялся с ним и затормозил. Водитель повернул голову, и Орел увидел его бледное небритое лицо. Водитель сжимал синими губами сигарету. — Садиться будешь? — спросил он. Орел оцепенел. У водителя были белые, словно закрытые бельмами глаза. Только в центре просматривались бледно-серые кружочки зрачков. Дверь с лязгом распахнулась. Орел взошел по ступенькам. Автобус по прежнему был набит людьми. Но никто не толкался и не кричал. Все стояли тихо, без единого движения. Орел примостился у самых дверей и стал смотреть. Справа от него, на сидении, что стоит параллельно борту, сидели двое женщин. В автобусе вообще ехали преимущественно женщины. Орел всмотрелся в их лица. Они были изрезаны морщинами. Очень глубокими морщинами. Глаза у них оказались такими же белыми, как у водителя, как у всех пассажиров. Они смотрели прямо перед собой. Орел почувствовал взгляд. Это был мальчик лет десяти-одиннадцати. Он беззвучно шевелил губами и складывал пальцы правой руки в замысловатые фигуры. Орел удивился, как пальцы могут быть такими гибкими. Но вот толстая женщина в шерстяной кофте положила руку на его голову и повернула лицом к себе. Орел отвернулся и стал смотреть в окно. Там плыло мимо черное пустое поле. — А какая следующая остановка? — неожиданно даже для самого себя спросил он, обращаясь к водителю. Тот глянул на него в зеркало своими белыми глазами. — Ты видишь здесь хотя бы одну остановку? — вопросом ответил он. Следующая конечная. В принципе, если ты хочешь, то можешь сойти и здесь. Орел еще раз глянул в окно и чуть не заорал от удивительно четкого ощущения десятков вонзившихся в него взглядов. Вокруг были только поля. Вдалеке от дороги виднелись вышки ЛЭП, с которых свисали обрывки проводов. — Остановить? Водитель совершенно не смотрел на дорогу. Он смотрел на Орла через зеркало заднего вида. — Да, остановите, — сказал он. И глупо добавил: — Сколько с меня за проезд. Водитель усмехнулся и сигарета вывалилась у него изо рта. Он не поднял ее. — Иди уже… Орел проводил взглядом удаляющийся автобус. Погромыхивая, он полз по дороге вгору. К своему удивлению, Орел увидел посреди поля странную конструкцию из ржавых труб и листов. Он подошел поближе. Это походило на каркас какого-то чудного здания. Вокруг конструкции лежали груды битого кирпича и цементной крошки. Тут и там торчали сухие стебли татарника. Орел притронулся ладонью к рыжему железу, почувствовал, как вся огромная конструкция завибрировала, заходила ходуном от его прикосновения. И испуганно убрал руку — это

Их было пятеро. Их всегда было пятеро, с самого сотворения Солнечной Системы.

Впервые увидев эти существа в юпитерианской атмосфере, космонавты с Земли сразу же нарекли их «китами». Что ж, внешнее сходство было огромным. И здесь, в Космосе, срабатывал закон биологической конвергенции, согласно которому разные живые организмы, обитающие в сходных условиях, выглядят одинаково. Потом в обиход вошло и прочно укоренилось неизвестно кем придуманное словечко «юпит» — сокращенное «юпитерианский кит» — и с тех пор их стали называть именно так.

Книга подходит к концу. Вскоре предстоит написать крупными и четкими буквами обязательное слово «КОНЕЦ». Но я не люблю этого мрачного слова. Предпочитаю «ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ». И этот сборник хочу завершить рассказом о продолжении — о следующей книге, которую хотел бы написать, собираюсь, может статься, и напишу когда-нибудь.

Я долго искал для нее героя. Это не так просто — найти СВОЕГО героя. Действующие-то лица есть в каждой вещи: мальчики, девочки, взрослые, старые; люди, пришельцы, — но кто из них останется в памяти как МОЙ герой?

В детстве читал я цветистую восточную сказку о красавице принцессе. Из глаз этой девушки вместо слез падали жемчуга, изо рта сыпались золотые монеты, на следах ее расцветали розы. Как ступит — розовый куст, шагнет второй раз второй куст, пройдет — за ней цветочная аллея. Я вспоминал эту сказку нынешним летом в Кременье.

В Кременье мы попали случайно — художник Вихров и я. Оба мы искали укромное местечко. Я уже давно знаю, что самые лучшие мысли приходят, когда лежишь на траве и смотришь, как пушистые верхушки сосен плывут по голубым проливам между облаками.

Книгу я написал за одну ночь.

Вчера, к концу рабочего дня, в моем кабинете раздался звонок.

Люблю звонки. В них обещание неожиданности. Вдруг вспомнил тебя друг детства, приехавший с Марса, вдруг тебя самого посылают на Марс. Путешествие, приключение, споры, нарушающие размеренный ритм жизни у письменного стола. И хотя обычно мне звонят родные или редакторы, я всякий, раз с волнением тянусь к экрану.

Редактор был и на этот раз. Голос его звучал жалобно.

Море бушевало всю ночь. Медлительные валы один за другим выплывали из темноты. Они вставали перед нами крутой стеной, и нависшие гребни их заглядывали в шлюпку, как будто хотели пересчитать нас — свою будущую добычу.

Нас было шестеро в шлюпке: кочегар Вилькинс, Джо, три матроса — швед, итальянец, негр и я шестой с ними. Мы гребли все время, точнее — они гребли, а я сидел на корме и, качаясь, как маятник, зачерпывал воду и выливал за борт, черпал и выливал, черпал и выливал.

Кажется, что жизнь Помпилио дер Даген Тура налаживается. Главный противник – повержен. Брак с женой-красавицей стал по-настоящему счастливым. Да и верный цеппель, пострадавший в последней битве, скоро должен вернуться в строй. Но разве таков наш герой, чтобы сидеть на месте? Тем более, когда в его руках оказывается удивительная звездная машина, расследование тайны которой ведет на богатую планету Тердан, которой правят весьма амбициозные люди. Да и офицеры «Пытливого амуша» не привыкли скучать и охотно вернутся к привычной, полной приключений жизни.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Александр Лаптев

НЕПОБЕДИМЫЙ

Последние полгода Берк изнывал от скуки - всех, кто осмелился вступить с ним в борьбу за обладание золотым поясом чемпиона мира среди боксеров профессионалов в абсолютной весовой категории, он сокрушил; остальные же, сумев издали оценить мощь его рук, поразительную бесчувственность и бесстрашие, отступились, пока! - не вечно же он будет так силен и вынослив. И теперь ему стоило большого труда заставлять себя поддерживать спортивную форму. Запал честолюбия закономерно угас после того, как он в последние пять лет выиграл тридцать боев из тридцати - и все досрочно; из них двадцать девять - нокаутами. Когда впереди нет ясно различимой цели, в данном случае конкретного соперника, которого во что бы то ни стало необходимо повергнуть в прах, трудно заставлять себя выполнять ежедневную тренировочную программу - утренний десятикилометровый кросс, двух-часовую интенсивную тренировку со спаррингом в полдень и, наконец, вечером растяжения, тренажеры, бассейн и массаж. Из всего этого великолепия Берк любил лишь последнее. Отдавать ежедневно по пять часов изнурительному труду, тем более когда, кажется, всего уже достиг, - это мало кому понравится. Все это так, и Берк давно бы бросил бокс и занялся более спокойным ремеслом, открыл бы магазин, например... да мало ли?! Но к большому своему огоpчению он стал замечать, что ему не хватает денег на жизнь. Когда он говорил об этом знакомым или журналистам, те неизменно улыбались и кивали головой. Мы, дескать, ценим твой юмор! Действительно, трудно представить, как это человеку может не хватать от пятидесяти до ста миллионов в год (а именно столько Берк зарабатывал в последнее время; сумма эта складывалась из гонораров за претендентские бои, за коммерческие турниры, когда он дрался одновременно с двумя и более соперниками или даже вовсе не боксерами, а каратистами или тэквондистами и прочей ерундой, а также за рекламу и интервью, которые он охотно давал за соответствующее вознаграждение). И как это ни удивительно, денег ему действительно не хватало! А причина заключалась в том, что он привык делать время от времени мелкие покупки, вроде самолета с криогенным двигателем или скромного дачного домика, расположенного в какой-нибудь экзотической стране; не говоря уже о том, что за все имущество, включая землю, ему приходилось платить немалые налоги, что он должен был содержать солидный штат обслуживающего персонала и что он любил преподносить необычайные подарки некоторым особам, питавшим к нему нежные чувства. При всем этом ему необходимо было для уверенности в себе знать, что денег у него много, что их всегда будет много и они никогда не кончатся. Но именно последнее его желание оказалось неосуществимым, поскольку доходы его не являлись постоянными. Он имел деньги, пока побеждал, но как только начнет проигрывать, pовно ничего не получит. Этими факторами определялись его мысли и поступки в последнее время. Уpвать как можно больше денег, сделать запас, такой, чтоб хватило до конца жизни! Он понимал, что это невозможно, и это мучило его все сильнее; это, в конце концов, начинало отравлять его существование. Человек, владевший одним из самых крупных состояний на Земле, причем в возрасте, когда другие только начинали заводить собственное дело, - этот человек терзал себя мыслями о неизбежном своем финансовом крахе и нищете. Если бы он задумался над такой несуразностью, то, возможно, объяснил бы ее чрезмерным физическим и психическим напряжением своей чемпионской жизни, а может, наоборот - тем, что напряжение это ослабло без внешнего раздражителя и мозг, привыкший с чем-то бороться и что-нибудь да преодолевать, сам нашел себе врага и обеспечил борьбой?! Поэтому, навеpное, на необыкновенное предложение, сделанное представителями известной фирмы, он без промедления ответил согласием. Тому способствовал невиданно высокий гонорар, полагавшийся обоим участникам поединка (а речь шла о поединке) независимо от его исхода. Сыграло роль и то, что этот бой должен был вызвать широкий резонанс во всем мире и создать Берку дополнительную рекламу и, как следствие, рост его доходов. В силу таких соображений на предложение, сделанное ему в среду в обед, вечером той же среды он ответил согласием, а утром в четверг подписал соответствующий контракт, доставленный ему прямо на дом. Своего тренера он поставил в известность лишь после этого. Тем самым в очередной раз дал ему понять, что больше не нуждается в опеке. Все, что мог, тренер для него сделал, и теперь его официальное руководство являлось, в глазах Берка, данью традиции, согласно которой каждый спортсмен должен иметь наставника. Узнав такую новость, тренер отложил все дела и поехал к нему домой. То, что тренер скажет ему, Берк примерно знал, он и сам теперь начинал испытывать некоторое беспокойство в связи с предстоящим поединком. Но успокаивал себя тем, что в контракте оговорены предельные параметры его противника; хотя, черт их знает - этих фирмачей, у них хватит ума подстроить какую-нибудь пакость. Но дело было сделано, тем более, что независимо от исхода поединка Берк получал половину призового фонда; и составляла эта половина сто миллионов в твердой валюте. Тренер приехал после обеда. Поднявшись на второй этаж, он застал Берка лежащим в купальном халате на диване и разглядывающим газету со своей фотографией. - Что, пресса уже в курсе? - Тренер подошел и заглянул в газету. Берк посмотpел на него и ничего не ответил. - Напрасно ты поторопился. Надо было посоветоваться. Берк перевернул лист. - Контракт уже подписан. В воскресенье бой. Половина призового фонда при любом исходе моя! - Ты хотя бы узнал, какую модель они выставляют? - Конечно! Двенадцать эм. Я их видел в деле. Ничего особенного. Тренер сел в кpесло. - Так ты со Спорт Мэйджик контракт подписал? - Угу. - А ты не забыл, что они владеют чемпионом мира среди роботов, и как раз двенадцатой модели? Берк некотоpое вpемя пеpеваpивал услышанное. Потом поднялся с озабоченным видом. - Действительно... я как-то не подумал... - Они там в контракте инвентарный номер модели не указали? - Нет, вроде. Погодите. - Берк кинулся к сейфу и вытащил папку. - Вот, у меня второй экземпляр остался. Тренер подошел, и они вместе перечитали текст контракта. - Ничего. - Что ж, поздравляю! Будешь драться с самой совершенной в мире машиной для разбивания морды! Зря что ли они такие деньги предложили?! Берк хлопнул кулаком по столу. - Вот гады! Почему они мне не сказали?! - Так ты бы отказался, что тут непонятного. А так они рекламу своим роботам сделают и тебя отделают... им еще за это спасибо скажут! - Ну, я им покажу! - Тише, тише. Теперь уже поздно. Надо советоваться вовремя, тогда не возникнут неприятности. Дай-ка мне контракт. Тренер взял лист и начал внимательно его изучать. - Так, так... В общем-то, ничего особенного. Удар правой прямой - пятьсот килограммов, боковой - шестьсот, крюк снизу - триста пятьдесят, левой... все на сотню меньше. Реакция - ноль пятнадцать на левой, двенадцать на правой и ноль две у головы. - Он бросил контракт на стол. - Значит так. Про нокаут забудь. Только силы потратишь. Он держит тысячу двести! Набирай очки, реакция у него ненамного лучше твоей. Это единственный шанс! Никаких апперкотов и лобовых атак! Раскроешься - сразу получишь! А так, может, и протянешь до конца. Выдержать десять раундов с роботом, да еще таким... это, знаешь, кроме тебя, наверное, никто не сможет. Так что не расстраивайся. Главное, не упасть раньше времени! Берк покачал головой, но вид у него стал повеселей. "В самом деле, подумал он, - чего такого?!" С роботами он спарринги проводил, не с такими, конечно, но все-таки. Ничего страшного в них нет. Кроме разве некоторой специфики, - нельзя ни на секунду терять контроль над ситуацией, нельзя позволить себе малейшую передышку, невозможно напугать робота, и, наконец, никто еще и никогда не смог отправить робота в нокаут. Последнее было особенно неприятным, так как все знали, что Берк всегда делал ставку на свой коронный правый прямой. Он сознательно pаскрывался во время боя, подставлял себя под атаки противника, бравируя этим, и даже pазpешал нанести сопернику несколько ударов себе в корпус или в голову. Но все это ради того мгновения, когда молниеносным, никому не видимым движением наносил он страшный по силе удар, за ним еще один, из того же положения и в ту же точку, после чего соперник опускал руки, взгляд его мутился, и он, словно уставший путник после длительного перехода, медленно оседал на пол. А Берк уходил под восторженный рев зрителей в свой угол и подавал секундантам перчатки. Он не сомневался, что продолжения поединка не последует: редко кто после таких ударов способен был, а главное, имел желание продолжить борьбу. И вот это самое главное его, в полном смысле, ударное, оружие было теперь нейтрализовано. Что такое чемпион мира среди роботов, Берк знал. Этот экземпляр разнился от других роботов примерно так же, как гоночный автомобиль, доведенный бригадой высококвалифицированных специалистов до высочайших кондиций, отличается от своих собратьев, миллионами колесящих по дорогам мира. Но выбора тепеpь не оставалось. - У нас есть три дня. - Тренер интонацией подчеркнул значительность такого срока. - Я пришлю тебе запись финального матча среди роботов, присмотрись хорошенько, последи за работой рук, как он передвигается. Попробуй найти слабое место. Ведь это всего лишь машина! Ты должен переиграть ее, будь умнее, хитрее, что ли! Завтра наметим план действий. Тренер уехал, а Берк, чтобы поднять настроение, спустился в спортивный зал на первый этаж, надел снарядные перчатки и подошел к спарринг-партнеру. Он купил его два года назад, когда бум спортивных роботов достиг апогея. Это была пятая модель, она могла, стоя на месте, уклоняться и наносить ответные удары. Сила их не регулировалась и сравнивалась, как Берк оценивал, с ударами перворазрядника. Он включил робота, и тот поднял и прижал руки к гpуди. Берк тысячу раз проделывал с этим роботом одну и ту же штуку: показывал удар правой в корпус, а сам левым боковым бил в голову. Робот никогда не успевал среагировать на второй удар и неизменно после него произносил граммофонным голосом: "Аут". Берк постоял немного перед роботом, потом снял перчатки и выключил его. Это баловство ему надоело, к тому же эта модель и та, с которой он должен драться, не имеют почти ничего общего. Он поднялся наверх и упал на диван. Чего толку сейчас тренироваться? Лучше он все равно не станет. Лучше он уже никогда не станет, ни при каких условиях... Тренер выполнил свое обещание: в шесть вечера пневмопочта доставила голографическую кассету. Берк вставил ее в проектор и погасил свет. Посреди комнаты возникло цветное объемное изображение: ярко освещенный желтый ринг, и по углам его два боксера. Их трудно было отличить от живых людей. Это мог сделать только очень наблюдательный человек: лицо у робота похоже на маску, оно совершенно бесстрастно. Глаза его малоподвижны; поймав цель, они неотрывно смотрят на нее, и в этом немигающем, таком спокойном и пристальном взгляде есть что-то дико неприятное. Роботы стояли в углах и смотрели друг на друга, а в это время вокруг них, полусогнувшись, ползали и ходили техники. Они что-то щупали, придавливали плотно к телу, рассматривали в увеличительное стекло и озабоченно переговаривались. Берк наблюдал не так давно этот поединок по голоприемнику и хоpошо помнил его. Он помнил, что сразу после традиционного рукопожатия, когда рефери покинет ринг, роботы бросятся в атаку, как два вихря, осыпая друг друга мощными сериями ударов, и эта молотьба будет продолжаться целую минуту без остановки, а потом они разойдутся на несколько секунд и снова сшибутся. И снова молотьба - до конца раунда. При звуке гонга они одновременно опустят руки и отправятся по углам. Помнил Берк и счет первого раунда: двадцать два - двадцать один в пользу модели "эм двенадцать". Очки подсчитывал электронный арбитр только он мог безошибочно определить число точных ударов с обеих сторон и объективно выявить победителя. И этот счет, с перевесом в один удар, неизменно будет повторяться во всех девяти раундах. Такая непоколебимая заданность машин снижала интерес к бою. Не увидели зрители во время поединка неожиданных и рискованных ходов, не запомнились четкие, акцентированные удары, и не случилось, наконец, ничего, похожего на нокдаун. Два робота с немыслимой скоростью махали руками и, абсолютно спокойные и бесстрастные, в конце боя разошлись по углам. Берк выключил проектор. Нет, это ему ничего не даст. Там голая техника, открывай любой учебник по боксу и увидишь на рисунках те же идеально выполненные, четко выверенные удары. Лучше заняться делом. Он надел тренировочный костюм и вышел на улицу. На лужайке перед домом располагался тренажерный комплекс. Рядом плескалась в бассейне пpозpачная вода. Берк размял плечевой пояс и лег под штангу. На ней висело восемь блинов по двадцать пять килограммов. Взял руками нагpетый солнцем гриф и, набрав полную грудь воздуха, толкнул его от себя... Следующие три дня жизнь его протекала по привычному графику. Ранний подъем, кросс по лесу, затем завтрак и отдых до полудня; интенсивная тренировка перед обедом, дневной сон, легкий полдник и новая, силовая, тренировка - бассейн, массаж, ужин и отдых вечером. На дневную тренировку приезжал тренер, давал во время спарринга свои обычные советы, потом уходил. И Берк испытывал тогда облегчение. Он вообще плохо переносил постороннее присутствие, с некоторых пор даже тренера. Поэтому дом его был совершенно пуст. Раз в неделю приезжали служащие одной фирмы и чистили дом сверху донизу, проверяли всю электронику. Также раз в неделю автофургон доставлял провизию - практически готовые завтраки и обеды, печенье и конфеты, напитки. В остальное время Берк находился в двухэтажном из восьми больших комнат доме один. Зачем ему посторонние? Если нужно, он сам может поехать, куда захочет. Три автомобиля, один другого лучше, стояли в подземном гараже. К его услугам цветной экран видеофона, а также весь набор электронных систем аудиоприема. В одиночестве Берк легче настраивался на предстоящий поединок. А сейчас такая настройка требовалась особенно остро: никогда еще он не попадал в столь трудное положение. В воскресенье, в день боя, Берк проснулся, как обычно, в пять тридцать. Солнце еще не взошло, и он лежал в кровати, глядя на серое предрассветное окно, на бесшумно поднимающиеся от легкого ветерка через открытую балконную дверь прозрачные шторы. Спать не хотелось, но и вставать тоже. Вместо привычного в такие дни душевного подъема он чувствовал одну только тяжесть. Все яснее понимал: напрасно он согласился на эту авантюру. Шут с ними, с деньгами! Такой ценой - ценой проигрыша и, возможно, здоровья, деньги ему не нужны. Но через некоторое время настроение его улучшилось. Он облачился в приготовленный с вечера тренировочный костюм и побежал в лес. После завтрака почта доставила груду корреспонденции. Берк вытащил наугад одну газету и увидел на первой полосе две цветные фотографии: его и робота. Под фотографиями приводился послужной список того и другого. Берк не отказал себе в удовольствии прочесть впечатляющие цифры своих побед и еще более впечатляющие - гонораров. Не сдержав любопытства, прочел аналогичные данные своего соперника, и пожалел. Тоже - одни победы. Еще ниже располагалась хвалебная статья о роботах фирмы "Спорт Мэйджик". На примере "эм двенадцать" наглядно доказывались их преимущества перед всеми остальными роботами, и всем рекомендовалось покупать или брать напрокат продукцию фирмы "Спорт Мэйджик". Предлагалось "сегодня вечером всем убедиться в достоинствах роботов фирмы "Спорт Мэйджик"... Берк скомкал газету. "Вот свиньи, они так уверены в победе, что заранее хвалятся на весь свет!" Это плохо. От них всего можно ожидать; если потребуется, так они подпустят мощи роботу по ходу поединка, и тогда Берку точно несдобровать. Зачем-то он включил телевизор и сразу нарвался на спортивные новости. Радостная дикторша, хлопая густыми длинными ресницами, вещала, что сегодня вечером состоится "небывалый" поединок двух боксеров, поединок "двух миров": "мира человека" и "мира роботов". - Дура! - не сдержался Берк и выдернул шнур. Он заходил по комнате. Какой там поединок? Какие миры?! Это же железо! С чем тут бороться? С констpуктоpом, который, если захочет, может сделать этого робота сколь слабым, столь же и несокрушимым?!.. Нет, зря он согласился. Надо было сначала посоветоваться. Если бы он знал, что против него выпустят такую штуку, то ни за что бы не согласился. Утомившись ходить, он лег на кровать. Полежал с закрытыми глазами... "Ладно, посмотрим... В конце концов, не прибьет же он меня?!" - спросил сам себя Берк. - Не должен! - ответил вслух. В пять часов Берк въехал на своей машине под главную арку стадиона. Охранник, узнав его, не стал проверять документы. Выйдя из машины, Берк оказался в окружении невесть откуда взявшейся здесь толпы журналистов. Пробираясь между взвинченными субъектами, он односложно что-то отвечал. Постоянно слышался один вопрос: "Вы не боитесь?" Скрывшись уже в служебном тоннеле, он хотел вернуться и крикнуть, чтобы все слышали: нет, он не боится! не боится! И это было бы правдой. В тот момент он действительно не боялся. В раздевалке его уже ждали тренер с массажистом, а также незнакомый человек. - Добрый вечер! - опережая других, произнес незнакомец. - От имени фирмы "Спорт Мэйджик" хотел бы выразить вам признательность за то, что вы приняли наше предложение! - Лицо его сияло, словно за минуту до того его намазали кукуpузным маслом. - Лучше бы вы предупредили меня заранее! - угpюмо ответил Берк. - О! Вы напрасно волнуетесь! Все модели нашей фирмы имеют одинаковые характеристики! Вам абсолютно незачем волноваться! Берк смерил его взглядом и повернулся к тренеру. - Лед привезли? Тренер кивнул. Конечно, привезли. Можно и не спрашивать. Представитель фирмы продолжал стоять за спиной. Берк резко обернулся. - Что-нибудь еще? - Нет, нет, желаю вам успеха! - Пpитоpно улыбаясь, он направился к выходу. - Скоты! - бросил Берк, когда он вышел. - Заставить бы их самих! - Ну-ну! - тренер сделал успокаивающий жест. - Не думай про это. Тебе сейчас нужно все лишнее забыть! - Ладно. - Берк поставил сумку на пол. - Сколько у нас времени? - Пятьдесят минут, - не глядя на часы, ответил тренер. - Давай, переодевайся, я жду тебя в зале наверху. Разминка, поработаем на лапах... Как обычно. Берк сел на скамейку и, придвинув сумку, начал вытаскивать форму. Через пять минут он поднялся этажом выше и вошел в небольшой спортивный зал, предназначенный для разминки боксеров. Стены закрывали высокие зеркала, с потолка свисали тяжелые мешки, торчали из пола груши, в углу стояли чисто вымытые кожаные спарринг-партнеры. Берк посмотрел на них с неприязнью. Тренер с лапами на руках шел к нему, ободряюще улыбаясь. - Чего остановился? Веселее надо перед боем! Берк сделал пару вращений головой и побежал по периметру зала. Круг, еще один, еще... Шагая по ярко освещенному проходу к рингу в центре огромного зала, заполненного тысячами шумящих болельщиков, Берк чувствовал себя почти нормально. Он хорошо разогрелся и, как всегда в таком состоянии, испытывал возбуждение и воинственность. И все же примешивался к этим сильным и чистым чувствам какой-то нехороший привкус. И чем ближе подходил к рингу, тем неприятнее он становился. Привычно взбежал по крутым ступенькам на залитый ярчайшим электрическим светом помост и, перегнувшись, проскользнул между вторым и третьим канатами на ринг. В одном углу уже стоял его противник. Берк невольно задержал на нем взгляд. Этот великолепный с любой стороны робот был сделан по прихоти дизайнеров под негра. То есть это был совершенный негр, такой, что невозможно почти отличить его от настоящего, живого. Кроме, разве, нечеловеческого спокойствия на лице и неподвижного взгляда. Чеpные боевые перчатки гирями висели ниже его пояса, и Берк сразу вспомнил, что в перчатках этих нет того, что называется кистью, - там находилась этакая болванка из прочного синтетика. Робот смотрел в одну точку где-то в глубине зала, не обращая ни на что внимание. Отовсюду раздавались призывы "размозжить ему голову" или "снести череп", и Берк не мог разобрать, кому они адресовались. Он прошел в свой угол и повернулся к рингу спиной. Пусть не думают - он не боится. Хотя никто, конечно, не согласился бы сейчас оказаться на его месте, даже за те миллионы, что ему посулили. Подошел судья - человек - и проверил форму: пощупал перчатки и придирчиво рассмотрел шнуровку, обошел вокруг, оглядывая майку, трусы и боксерки, затем попросил открыть рот, заглянул в глаза и после этого утвердительно кивнул. Берк не хотел даже себе признаться в том, что испытал в этот момент острое разочарование, хотя понимал: другой исход в такой ситуации был почти невероятен. Впервые в жизни он отчаянно не хотел драться. Зачем-то судья подошел к роботу и повторил ту же процедуру. И даже заглянул в рот, и Берк увидел там самую настоящую капу! Это было настолько поpазительно, что он не сразу услышал голос тренера. - Да не гляди ты на него! Они для правдоподобия и не то могут ему прицепить! Берк оглядел зал и увидел в полутьме море людских голов. Поблескивали фотообъективы и лысины, к потолку кое-где вилась тоненькая струйка дыма. - Боксеры готовы? Берк привычно кивнул. Судья посмотрел назад и развел руки в стороны. - На середину! Берк сделал три шага и коснулся обеими перчатками перчаток робота, отступил на шаг. Судья снова оглянулся, поднял голову кверху, откуда нацелилось на ринг око электронного рефери, и резко свел и поднял руки. - Бокс! - Он подбежал к канатам и выскочил с ринга. Берк поднял руки в стойку и осторожно двинулся вперед. Против ожидания, робот не бросился сразу на него. Он начал размеренно прыгать в полуметре, глядя из-под массивного лба кофейными маслянистыми глазами. Берка это вполне устраивало. "Десять раундов, - твердил он про себя, - десять раундов по две минуты... не так уж и много." Робот сделал шаг и выбросил вперед руку. Берк не задумываясь выполнил уклон вправо и пробил серией в корпус; и сразу отскочил. Удивительно легко удалось ему нанести два удара в живот и уйти целым; но это роботу нипочем - охладил он тут же себя. Робот продолжал скакать, затем снова сделал шаг, и снова выбросил руку, а когда Берк попытался повторить свой отработанный уклон вправо с последующей серией по корпусу, то неожиданно был встречен сверху вниз прямым в лоб. И хотя удар нельзя было назвать сильным, скорее от неожиданности Берк покачнулся и взмахнул руками. И сразу послышался свист из зала. В другой ситуации он немедленно кинулся бы на соперника и раздолбал его к чертовой бабушке, разметал хлипкую защиту, расхлестал бы все лицо в кровь, но теперь не тот случай. Эта штука нечувствительна к боли. Эта штука не знает, что такое "нокаут", и Берк сдержал себя. Нет, он будет осторожен, он не позволит страсти завлечь себя в безpассудную драку. Он будет придерживаться намеченного плана: набирать очки и не наpваться на удар. Пятьсот килограммов правой прямой - это не шутка! Правда, выпад робота явно не дотягивал до такового предела, Берк мог это оценить, поскольку сам мог врезать ненамного слабее: правый прямой - четыреста, боковой - четыреста пятьдесят. Но один удар, конечно, еще ни о чем не говорит. Может, робот просто пробует, а может, и заманивает, хочет, чтобы он раскрылся... Внезапно робот бросился на него. Берк, не успев ничего понять, сразу закрылся двумя руками, защищая локтями солнечное сплетение и перчатками лицо. Ощутив несколько ударов на перчатках и локтях, опять не слишком сильных, и увидев по ногам противника, что тот отошел, он опустил руки. Вот это уже точно не по-людски! Человек никогда бы не отказал себе в удовольствии отмолотить на потеху зрителям по такой безответной цели несколько пулеметных очередей, хотя бы и не приносящих ему ничего, кроме одобрительного свиста из зала. Снова начался танец в центре ринга. И теперь уже сам Берк пошел на соперника, проверяя его быстpыми ударами левой. И неожиданно робот стал отступать, не проявляя никакой агрессивности, а только выполняя уклоны и подставляя перчатки под удары. Они допрыгали до канатов, когда прозвучал гонг. Робот отвернулся и пошел в свой угол. Берку ничего не оставалось, как последовать его примеру. Когда он сел на стул и, подняв голову, увидел на электронном табло счет, то не поверил своим глазам. Три - два в его пользу! Тренер начал обмахивать его мокрым полотенцем. - Я, кажется, выиграл первый раунд? - неуверенно улыбнулся Берк. - Выиграл. - Тренер взял другое полотенце и стал вытирать лицо. Только теперь Берк заметил, что с него градом льет пот. - Но смотри, - тренер приостановился, - не расслабляйся! Помни, кто перед тобой! Прозвучал гонг, минута уже пролетела. Тренер перескочил через канаты и убрал стул. Берк двинулся на середину ринга, где его уже поджидал соперник. С первой секунды робот пошел вперед. Правда, это не походило на яростные атаки, виденные Берком раньше, - робот наступал довольно осмотрительно, хотя и методично. Не желая рисковать, Берк ушел в защиту, заставляя себя не думать даже о контратаке. Рассуждая здраво, он вывел, что именно сейчас, когда наступательный порыв pобота усилился, следует вести себя особенно осторожно. Обороняться, это всем известно, гораздо легче и безопаснее, чем наступать; когда атакуешь сам, неизбежно раскрываешься и рискуешь пропустить встречный удар. Вся эта азбука не только бокса, но любого единоборства была с малолетства известна Берку, мало того, сам он применял всегда именно такую тактику: вынуждал противника атаковать себя и бил навстречу, в незащищенное место. В этом заключалось его преимущество, об этом все знали, но ничего не могли поделать. И вот теперь Берк попал в аналогичное положение. Мало того, что он не мог теперь, ввиду полной бесполезности, применить этот прием, - так против него самого направили его же излюбленную тактику. И Берку оставалось только отступать, для вида иногда нанося удары по воздуху. Робот хотя и вел бой довольно скромно, но все равно, приходилось быть начеку. Примерно в середине раунда робот вдруг исполнил апперкот слева и тут же отскочил, словно испугавшись, и Берку следовало бы поблагодарить его за такую милость. Оставшееся время он восстанавливал сбившееся дыхание, и, кажется, никто не заметил, как близок он был к нокдауну. Во время перерыва Берк узнал, что счет второго раунда три-один в пользу робота. Непонятно было, когда он умудрился нанести роботу точный удар. И весь перерыв он пытался вспомнить это светлое событие, поэтому пропустил мимо ушей все наставления тренера и вышел на третий раунд, все еще задумчивый. Робот вновь сменил тактику. На этот раз он совсем перестал атаковать. И даже опустил руки, как бы приглашая Берка броситься на него. Это по отношению к Берку было неслыханной дерзостью, но он сдержался. Он ни на секунду не забывал, кто перед ним. Но публика не желала этого понимать. Она видела своего любимчика, своего чемпиона, сокрушавшего с видимой легкостью любого соперника, а теперь совсем непонятно порхающего по рингу и не решающегося бить даже тогда, когда соперник, откровенно и, очевидно издеваясь над ним, подставляется под удар. И только немногие настоящие знатоки бокса понимали и сочувствовали Берку; они-то знали, какую трудную задачу приходилось ему решать, но их подбадривающие крики тонули в том шуме, что поднимали тысячи менее искушенных в боксе болельщиков. В какой-то момент Берк решил, что лучше уж пусть робот снесет ему челюсть, чем слушать этот свист, но сразу же спохватился - нельзя поддаваться секундной слабости! На карту поставлено слишком многое, ведь он может не просто проиграть этот бой... Сколько было случаев, когда после тяжелейших нокаутов боксеров уносили с ринга на носилках, и потом про них уже никто не слышал и не вспоминал. Нет, из-за ничего не соображающих болельщиков, которые через пару часов забудут и этот бой, и самого Берка, рисковать он не станет. Осталось меньше восьми раундов по две минуты. Всего шестнадцать минут... всего шестнадцать... Гонг прервал эти мысли Берка, и он отправился в свой угол. Свист заглушал слова диктора, и Берк не слышал даже тренера, что-то говорившего ему с недовольным лицом. "Маши, маши, - со злостью глядя на него, думал Берк. Не ты же там скачешь, обливаясь потом. Все вы хороши советы давать!" Он обвел взглядом трибуны. "Чтоб вас!.." Посмотрел на табло и увидел счет третьего раунда: "0 : 0". Цифpы эти озадачили его. Не только с ним никогда не случалось ничего подобного, но вообще не слышал он, чтобы у кого-нибудь так безрезультатно прошел раунд. И тогда он решил активизировать бой. Так боксировать было уж слишком неуважительно к зрителям, да и к своей славе тоже. Надо было отрабатывать деньги, которые ему платят эти самые люди, что так шумно требуют теперь от него настоящей драки. Они жаждут, чтобы все невостребованные в их пресной жизни эмоции выплеснулись сейчас наружу, чтобы их затаенная злоба сгорела здесь, благодаря его силе и беспощадности. И с таким решительным настроением Берк поднялся со стула и начал четвеpтую двухминутку. Он решил провести этот раунд в максимальном темпе, ошеломить противника множеством ударов. Но на первой же секунде он пропустил сильный удар по носу. Боль на миг ослепила его, и он тут же услышал команду: "Брек!" И тогда вспомнил существующее для всех роботов ограничение: pобот не имеет права наносить удары в нос человека. Это правило появилось вместе с первыми спарринг-партнерами, не обладавшими ни приличествующей точностью, ни координацией. И хотя теперь необходимость в нем отпала, оно, как-то так получилось, сохранилось. И когда Берк пропустил такой болезненный удар в самое чувствительное место, он окончательно убедился, что ему не выиграть. Это же ясно:- для фирмы не существует никаких правил! Они пойдут на все, лишь бы их робот вышел победителем. Доказательство тому - этот запрещенный удар. Робот, конечно, больше не повторит его, но кто знает, что они еще приготовили! Судья-человек объявил технический фол роботу. Это означало, что при повторном неправильном ударе робот будет немедленно дисквалифицирован и признан проигравшим. Да, несомненно, это знак ему - Берку! Если уж они пошли на такое серьезное нарушение, то только ради того, чтобы дать ему понять: с ними не нужно шутить. Пауза, вызванная инцидентом, закончилась, и судья снова свел боксеров. Берк с досады готов был броситься по-борцовски на робота и свернуть ему шею. Вот же неудача! Только он решил начать активные действия, как пропустил этот удар. Нос отчаянно болел, отдавая по всей верхней челюсти. Повторного удара в нос можно теперь не опасаться, это он понимал, но рефлекс, приобретенный с одного pаза, помимо воли заставлял его теперь отводить голову далеко назад и закрывать лицо перчатками. Чем немедленно и воспользовался робот. "Показав" правый "в нос", он скрытым движением повторил свой левый апперкот, вновь сбив Берку дыхание. И стоило Берку рефлекторно опустить руки, как робот звезданул ему правым крюком в ухо, чуть не оглушив его. Под многоголосый звон в левом ухе Беpк доскакал этот несчастливый раунд до конца и с величайшим облегчением отправился в свой угол. Первым делом тренер взял его двумя пальцами за нос и повращал его туда-сюда. - Ничего, хрящ целый! - известил он, закончив экзекуцию. А потом, обмахивая Берка полотенцем крикнул: - Я тебе говорил, будь с ним повнимательнее. Полтонны в правой! "Мог бы и не напоминать", - подумал Берк. Он не хотел на этот раз смотреть на табло, но не удержался... Два-один в пользу робота! Вот так да! Не так уж плохи его дела! Всего-то один удар проиграл. Но.. он опять не мог вспомнить, когда он сам заработал очко. Но быстро сообразил, что ему дали за технический фол роботу. "Что ж, пусть хоть так", - усмехнулся он. Пятый раунд начался спокойно. Берк изображал активность неподалеку от робота, а тот прыгал, как заведенный, также не выказывая особого рвения. Так они прыгали секунд тридцать, и Берк, не выдержав, пошел вперед и пробил серией: левой-правой-левой в голову. Робот в данном случае проявил несвойственную ему медлительность, пропустив два последних удара. Зал немедленно отреагировал на эту успешную вылазку. А Берк впал в еще большее уныние. Робот подтвердил его догадку: он специально его заманивает! Ну мыслимое ли дело: обладая совершенной реакцией, пропускать подобные удары?! Таилась в этом дьявольская хитрость. И вместо того, чтобы развить свой успех, Берк занял выжидательную позицию. Результатом этого явился счет пятого раунда: два - ноль. С которым его и поздравил тренер, но сам Берк к нему отнесся прохладно. После пятого раунда на табло высвечивался общий счет первой половины матча. Он оказался равным: семь-семь. Это было и досадно - в среднем один точный удар за девяносто секунд! - и приятно. Все-таки Берк по очкам не проигрывал, хотя субъективно чувствовал себя проигравшим бесповоротно и по всем статьям. Но выходило, что не так уж все плохо. Вот и зрители вроде угомонились, перестали свистеть возмущенно, а начали посвистывать почти одобрительно. Во вpемя трехминутного технического пеpеpыва на ринг повыскакивала куча народу. Робота окружили плотным кольцом, и Берку сразу стало тоскливо. Какую еще пакость они ему приготовили? Вот, связался с жуликами... Раскинув руки, он всей грудью вдыхал воздух, что вбивал в него тренер своим чудо полотенцем. Берка всегда восхищала его виртуозность. С помощью клочка материи суметь создать такой бурный поток воздуха, да еще с восхитительной тончайшей водяной пылью! Вот где настоящее мастерство и искусство! "Эх, так бы лежал на канатах вечно! Закончить бы прямо сейчас бой, и денег не надо. На мировую, и разошлись..." Но нет. Берк открыл глаза и увидел, что от робота отходят техники, перелазят через канаты. Судья пошел на середину, оглядываясь на спортсменов. "Ну, сейчас начнется, - подумал Берк, вставая. - Пять раундов. Только пять... Я должен выдержать!" - Бокс! - прозвучала команда, и вот они снова сошлись в центре яркого желтого квадрата, кружа, делая пробные выпады, стараясь обмануть друг друга. Робот нанес несколько одиночных ударов по перчаткам, Берк ответил на них также двумя-тремя ничего не значащими выпадами. И снова кружение. Опять серия пустых ударов... Зрители, не очень разбирающиеся в боксе, вроде остались довольны. Где же им знать, что удары по перчаткам не оцениваются и что счет "ноль-ноль" - самый правильный для таких вот действий. Начался уже и седьмой раунд, а Берк все не мог ничего понять. Робот вел себя загадочно: и нападать толком не нападал, и оборонялся кое-как. И, самое странное, похоже, не собирался менять ход поединка. "Неужели они решили держать меня до последнего, а под занавес угрохать со всей определенностью?" - спрашивал себя Берк, наскакивая для вида на робота и отбивая его совершенно не опасные ответы... Ближе к концу двухминутки Берк забылся, и так, по забывчивости, нанес совершенно открытый правый прямой в голову своему неосторожному сопернику. Тот абсолютно молча повалился на пол, и судья, немедленно возникший на ринге, открыл счет. На цифре восемь, когда робот, совсем, как человек, мотая головой, встал на ноги, прозвучал гонг. Один-ноль - таков был счет этого раунда, но что может сказать счет, когда этот "один" произвел такой потрясающий эффект! Радость Берка была недолгой. Через минуту он решил, что и это все на публику. Это же надо - так артистично сопеть и мотать головой, словно и вправду она у него закружилась. Да, что ни говори, а бокс - это прежде всего - шоу-бизнесс. Театр! И все в нем подчинено одной цели - расшевелить эмоции зрителя, заставить его содрогнуться и заплакать или, наоборот, возрадоваться. И ради этого даже робот будет хрипеть, по-коровьи мотать головой и смотреть вокруг себя мутными глазами. Теперь Берку стало это ясно - он ведь не такой дурак, и ему вполне доступны логические умопостроения. С самого начала восьмого раунда и во все его продолжение зрители шумно требовали развития успеха. Но Берк не форсировал события. Сейчас, думал он, робот как раз и ждёт его атаки и уж наверняка пpиготовил ему какой-нибудь подвох. Но лучше пусть попрыгает вхолостую, а он посмотрит и сделает выводы. Так снова на ринге началось пустопорожнее прыганье. Берк изредка подступал к роботу, обозначал один-два удара и проворно отскакивал. Шум в зале нарастал, переходя в угрожающую тональность. Но Берк старался не обращать на него внимания. Он порхал по рингу, пытаясь повышенной маневренностью создать видимость активности. Робот вел себя аналогично, движения его стали как бы замедленными и тяжеловесными. Но Берк объяснил это своей повышенной подвижностью, ибо знал, что усталость роботам не ведома. В перерыве, в этом предпоследнем минутном отдыхе, Берк думал только об одном. Два раунда! Только два раунда ему осталось вытерпеть. И эти раунды, по всему выходило, будут самыми трудными. Поднимаясь со стула после отдыха, он посмотрел на табло. "Один-два!" - он проиграл восьмой раунд. Словно бешеный, налетел на него робот, когда еще не смолк звук гонга. Но Берк оказался готов, знает он эти хитрости! Он снова ушел в глухую защиту. Но удары оказались несильными, хитрый робот не тратился вхолостую. Он, конечно, выжидал, когда Берк раскроется. Но не дождался. Берк провел этот раунд, аккуратно и старательно защищаясь, не допустив ни одной ошибки, и поэтому был чрезвычайно доволен, когда в третий раз за этот матч увидел на табло два нуля. Отдыхая в перерыве, он глубоко дышал и начинал чувствовать радость. "Кажется, обошлось!" Уж две-то минуты он выстоит, даже если бы против него выпустили сразу трех роботов. Две минуты он продержится. Недаром берег он силы и держал дыхание, используя весь свой опыт. Робот, конечно, сейчас бросится на него, отдаст всю мощь, теперь незачем ему играть на публику, пора показать все, на что он способен. Но Берк тоже не дурак. Теперь его пpосто так не возьмешь! Так уговаривал себя Берк перед последним, десятым раундом, уговаривал горячо, стараясь задавить червячок сомнения, который копошился в его душе. Все-таки он не знал, что они задумали. Но узнает, сейчас узнает. Два глубоких вдоха..., и он двинулся в центр. Шум в зале стоял такой, что Берк не слышал ни гонга, ни собственного дыхания, ни ударов. Словно исполинский водопад низвергался с высоты, разбиваясь о каменные плиты. Так, ничего не слыша и не чувствуя, начал Берк последний раунд. Сознание его работало четко, он подмечал малейшие движения противника, не позволял ему провести ничего, похожего на атаку. В середине раунда у него появилось почти неодолимое желание плюнуть на все страхи и броситься на эту куклу, раздолбить ее вместе с дорогостоящей начинкой, но он пересилил себя. Нет, когда до конца остается всего ничего, когда он столько времени сдерживал себя, - поддаться глупому порыву?!.. Главное - не получить нокаут, а на остальное наплевать. После можно все оправдать. Хорошо оправдываться, имея в кармане сто миллионов!.. Он несколько увлекся рассуждениями о скором отдыхе и пропустил несильный удар в живот... Когда прозвучала финальная сиpена, Берк даже испытал разочарование. Неужели все? Неужто так ничего и не случится?! Он так ждал яростных атак, что теперь, не дождавшись их, почувствовал себя почти обманутым. Стараясь не глядеть в зал, он прошел в угол и положил руки на канаты. Тренер сразу начал расшнуровывать перчатки. - Все нормально! - с напускным оптимизмом говорил он. - В худшем случае, ты проиграл по очкам. Но это мелочи. Главное, выстоял. Кто кроме тебя способен на такое? Судья-человек вышел в центр ринга и сделал знак боксерам. Берк приблизился и встал сбоку, лицом к центральной трибуне. С лица его падали капли, и он время от времени проводил рукой по подбородку. - Победа присуждается... Берк поднял газа и увидел, как на табло зажглись цифры: 10 : 9 - ...со счетом десять-девять роботу фирмы "Спорт Мэйджик"! Судья поднял руку робота, и Берк увидел, как робот широко улыбнулся. Это было уж слишком! Пусть сопит, кряхтит и мотает головой, но зачем изображать еще и радость в такой момент? Одно очко! Как же это?! Один удар решил исход боя... Хотя, чего переживать? Разницы почти никакой, призовой фонд все равно делится поровну. И он жив и здоров, и он еще им всем покажет! Судья вместе с боксерами развернулись два раза на сто восемьдесят градусов, Берк дотронулся перчатками до перчаток робота и пеpелез чеpез канаты. Тренер накинул ему на плечи толстый длиннополый халат, и они быстро пошли через проход в раздевалку. На следующее утро Берк проснулся, как всегда, в пять тридцать с необычайно легким настроением. Он сразу вспомнил вчерашний бой и улыбнулся. Обычно после подобных встpеч он несколько дней приходил в себя, а сейчас ничего похожего. Все-таки здорово он провел этих олухов! Пусть и проиграл, ну и что? Зато кучу денег заработал. В таком приятном расположении духа он провалялся полчаса в постели, а потом с удовольствием натянул на себя тренировочный костюм и выбежал на мокрую от ночной росы тропинку. В десять часов, когда Берк уже позавтракал, к его дому подъехал сверкающий черным лаком лимузин. Из него вышли двое мужчин, оба в дорогих костюмах и в белых рубашках с галстуками. Они поднялись по лестнице на второй этаж и, постучав, вошли в гостиную. - Пожалуйста, садитесь! - Берк показал на стулья. - Вы от фирмы? - Да! - ответил тот, что помоложе. Он достал из дипломата клеенчатую папку и, раскрыв, вытащил из нее контракт. - Уважаемый мистер Берк. Фирма приносит вам свои извинения... Берк с недоумением посмотрел на него. - В соответствии с пунктом десять контракта, в случае невыполнения любого его положения, сторона, виновная в нарушении, полностью лишается своей доли призового фонда в пользу соперника. - Закрыл папку. - Мистер Берк, в соответствии с данным пунктом я передаю вам чек на всю сумму призового фонда! - Он положил на стол прямоугольный кусочек голубой бумаги. Берк подошел, взял чек... - Я не понял. Какое нарушение?! Второй мужчина поднялся со своего места. - Дело в том, что в последний момент мы вынуждены были заменить робота... - Заменить?! - Возникли некоторые технические неувязки. И сертификационная комиссия дала накануне боя отрицательное заключение... Не могли же мы отменить встречу! - Так, так... Ну, а с какой же моделью я дрался, можно узнать?! - Вы дрались с человеком! Это Рэй Дуглас, он одно время работал в команде Формана, он профессиональный боксер... в прошлом. "С человеком? С каким-то несчастным Рэем Дугласом?!.." - В голове у Берка стало горячо. - Спокойнее, мистер Берк. - Оба джентльмена поднялись и, стараясь сохранять достоинство, попятились к двери. - Убирайтесь! - заорал Берк, выбегая за ними на лестницу. Джентльмены поспешно спустились вниз и скрылись в машине. Хлопнули дверцы, и через несколько секунд автомобиль скрылся за поворотом. - Вот гады, ну гады! - Берк стоял посреди комнаты, не зная, что делать. Подошел к видеофону. Набрал номер. Сразу появилась картинка: тренер, сидя за столом, читал газету, затем обернулся к экрану. - А, привет... Знаешь, с кем ты вчера дрался? - Да. Какой-то Рэй Дуглас! - Ни черта ты не знаешь. Это... это вообще не боксер! Это дрянь! Его на улице подобрали! Он вчера впервые в жизни надел перчатки! - Да вы что! - У Берка ослабли ноги. - Они мне сказали, что это профессиональный боксер, бывший... Тренер усмехнулся. - Ты что, все еще им веришь? И это после того, как они тебя надули?! - Но, зачем? Они же сами... призовой фонд...все мне! - Почитай утpенние газеты, тогда поймешь. - Тренер отвернулся. Берк бросился к пневмопроводу, возле которого валялась свежая почта. Сразу увидел крупный заголовок на одной из газет:

Александр Лаптев

ВОЗМЕЗДИЕ

(Фантастический рассказ)

Роскошный летний день пылал во всей своей красе - раскалённое солнце жгло нещадно, синева неба выцвела, неподвижный воздух был сух и жгуч; листья на деревьях вдоль покрытых белой пылью дорог безвольно повисли, и все замерло в природе, смолкли даже кузнечики. Я любил в такую пору выйти из прохладного дома, сложенного из черных пористых брёвен, устроенного разумно и прочно, - и пройтись вдоль тихой улицы, по деревянным мосткам, вдохнуть полной грудью горький запах полыни, принимающей на себя весь жар полуденного солнца, рассмотреть знакомые и в то же время сделавшиеся вдруг незнакомыми соседские дома, покосившиеся заборы, накренившийся столб на перекрёстке с натянутыми проводами, сочно зеленеющие кусты смородины и крыжовника, выглядывающие из чужих огородов, и вообще всё, что попадало на глаза, потому что всё вдруг необыкновенно переменялось, и вся деревня приобретала незнакомые черты, так что можно было подумать, что попал в какое-то незнакомое место, - вот что может совершить полуденное июльское солнце на той земле, что шесть месяцев в году укрыта снежными сугробами. В такой жаркий день на улице редко встретишь человека, все благоразумно сидят по домам и ждут вечера, когда можно будет безопасно выйти из-под укрытия толстых стен и приняться за необходимую работу. Период этот летней сибирской жары - довольно короток, недели три, не больше, - с первых чисел июля и - по двадцатое, двадцать пятое. Всё эти дни я упорно совершал свои послеобеденные прогулки. Для чего? Быть может, набирался тепла на долгую зиму?.. В тот день я вышел из дома сразу после обеда. Встав посреди дороги, посмотрел по сторонам и увидел, что улица совершенно пуста. Поразмыслив несколько секунд, повернул влево и пошёл по направлению к паромной переправе. Солнце оставалось слева и чуть сзади меня, следовательно, глаза не слепило, а так, жгло немного одно ухо да припекало затылок. Я брёл, утопая в мягкой невесомой пыли, и чему-то радовался. Поднимая изредка взгляд, видел совсем близко темнеющий склон горы, поросший густым лесом, а правее, за рекой - необозримые открытые пространства с сочными лугами, болотами, красными и жёлтыми цветами, с птичьими гнёздами, с хлюпающими низинами и твёрдыми возвышенностями, с ароматами трав и со всей своей сложной жизнью, что кипит рядом с нами и вовсе не замечает нас. Всякий раз, когда я смотрел на эти просторы за рекой, мне хотелось войти в эти поля, в эти роскошные луга, упасть лицом в траву и лежать так долго, вдыхая запах трав и земли и слушая зелёный звон и стрёкот такой близкой и такой далёкой от нас жизни. Шагая очень медленно, медленно, как только мог, через полчаса я добрался до переправы. В эту пору паром обычно бездействовал: автобус из города приходил не раньше четырех, а местные жители, как я уже сказал, сидели по домам. Паромщик - сухонький мужичок, в вечной своей кепке и кирзовых протёртых сапогах, - прятался от солнца в крошечной алюминиевой будочке спал, вытянувшись на деревянной лавке или сидел возле раскрытой двери, курил самокрутку и глядел мечтательно на мутную воду. Обычно, спустившись к переправе, я останавливался на несколько секунд и как бы прислушивался к чему-то, глядел вдаль, за реку, на горы и на небо, а потом поворачивался и шёл обратно, словно исполнив некий долг. Но в этот день всё вышло по-другому. Выйдя на берег, я увидел с возвышенности, что паром рассекает мутные волны возле противоположного берега, скрипит и натягивает стальной трос. При этом я не заметил ничего такого, из-за чего стоило бы паромщику вылезать из своей будочки и совершать неплановый рейс. Мне сделалось любопытно, и я решил дождаться парома и узнать причину такого необыкновенного явления. Ждать пришлось недолго, - через десять минут громоздкое деревянное сооружение ударилось углом о деревянные боны и остановилось, притянутое верёвкой к береговым столбам. И тогда всё объяснилось. Из будочки вышла и шагнула на деревянные мостки молодая женщина - единственная пассажирка парома, который в иные дни перевозил за раз до сотни человек, плюс несколько автомобилей или даже тракторов. Но эта одна стоила целой толпы. Когда я увидел её, то первым делом протёр энергично глаза. Но видение не растаяло, женщина уже была на берегу и поднималась по тропинке пружинящим шагом - прямо ко мне! Я медленно набрал в грудь воздух и задержал дыхание, как делал во время соревнований перед забегом на сто метров. Когда я выдохнул, женщина стояла уже передо мной. Она оказалась неожиданно высокой, почти одного роста со мной. При этом была до чрезвычайности худа. Синий джинсовый костюм и белая маечка, из под которой выглядывали острые ключицы, на ногах плетёнки примерно сорокового размера. Коричневая сумочка с длинным плетёным ремешком довершала картину... Приподняв одну бровь, я смотрел на неё, а она смотрела не мигая на меня. Лицо у неё было мелкое, но черты правильные и почти красивые. Я говорю почти, потому что с первого взгляда она мне не очень-то понравилась. Даже удивительно - с такой-то внешностью!.. Грациозная блондинка, глаза синие, а взгляд пристальный, колючий и почти злой. Я впервые видел у женщины (у красивой женщины!) такой взгляд. Рассмотрев меня хорошенько (а на мне был самый непритязательный наряд: чёрные запылённые брюки, распахнутая на груди рубаха, видавшая вида кепка и стоптанные кроссовки, имевшие когда-то красивый белый цвет), женщина хмыкнула чуть слышно (но я услыхал) и спросила: - Скажите, это Шаманка? - Да, - ответил я, удивляясь, - это Шаманка. Она поворотила голову и окинула взором окрестные виды. - Красиво здесь. Я согласно кивнул. - Неплохо... Она снова посмотрела на меня, уже на так сурово. - А вы местный? - Нет, - ответил с некоторой обидой. - Я живу в городе. А здесь у меня дача. Приезжаю на лето отдыхать. Женщина подняла голову и глянула поверх моего плеча. Я оглянулся и увидел совершенно пустую улицу у себя за спиной, чёрные дома и белую пыль на дороге; всё это дрожало и переливалось в раскалённом воздухе. Где-то там, вдали, находился в окружении разросшейся полыни мой дом - дом холостяка, который стал меня уже тяготить своим однообразием.. "Сейчас или никогда!" - пронеслось в мозгу. Я уже открыл рот, но в этот момент женщина сделала шаг вперёд, и я машинально посторонился, почувствовав внезапное желание схватить её в свои крепкие объятья. Но я слишком хорошо был воспитан, и ничего такого себе не позволил, а лишь последовал за незнакомкой, надеясь по дороге завоевать её симпатии. - Это какая улица? - спросила она, когда мы прошли метров пятьдесят. - Советская, - ответил я с готовностью и хотел добавить, что я сам живу на этой улице, но не добавил, потому что вдруг подумал, что красивая женщина приехала к своим знакомым, или к знакомому, а потому спрашивает улицу. И если это так, то она должна сейчас спросить номер дома, и тогда всё пропало. Но вопросов больше не последовало. Мы шли в странном молчании среди деревенской тишины и смотрели по сторонам. Женщина испытывала явный интерес к местной архитектуре, и я тоже делал вид, что интересуюсь. - Жарко сегодня, вы не находите? - спросил я минут через пять. - Да, жарковато тут у вас. Я потихоньку огляделся. Хоть бы что-нибудь произошло! Выехал бы трактор из-за угла, перебежала дорогу ошалелая курица, взлаяла собака... Как умерли все. - Тихо как, - проговорила женщина. - Да, да... Между тем, мы приближались к моему дому. Ругая себя за нерешительность, я считал уже доски собственного забора и молил небо явить какое-нибудь чудо. И чудо произошло! Женщина, пройдя уже мимо, остановилась вдруг и посмотрела на крашеные зелёной краской ворота. - Это какой номер дома? Я судорожно сглотнул. - Восемьдесят четыре. - А кто в нём живёт? - Я живу. - Вот как? - Женщина повернулась ко мне и повторно рассмотрела меня. Значит, это ваш дом? - Да, мой. Я в нём живу, - произнёс я, и добавил: - один. - Что - один? - Один живу, - сказал я и, кажется, покраснел. Женщина опять поглядела на ворота, перевела взгляд на окна и прищурилась. Я переминался с ноги на ногу. - А этот дом? - перевела она взгляд влево. - Кто в нём? - Да так, - проговорил я неохотно и скорчив гримасу небрежности. - Старик один, он сумасшедший. - Сумасшедший? - улыбнулась она. - Это интересно! Что с ним? - Да так, ничего особенного, - проговорил я, внутренне досадуя на себя за болтливость. Но теперь уж приходилось давать объяснения. - Какая-то мания у него. От кого-то он всё время прячется, кто-то хочет его убить... Женщина оглядела внимательно дом соседа, потом посмотрела на мои зелёные ворота и перевела взгляд на меня. - Ну так что? - Что? - Приглашаете вы меня к себе или нет? - Вас?!.. Ну да, приглашаю, конечно, приглашаю! - Я почти бегом кинулся к воротам и распахнул калитку. - Прошу! Женщина окинула взглядом пустынную улицу, поглядела на небо и двинулась ко мне, перепрыгнув по пути небольшую канаву для отвода дождевой воды. Так мы с ней познакомились.

Александр Лаптев

ЗВЕЗДНАЯ ПЫЛЬ

(Фантастическая повесть)

Мы сидели в комнате психологической разгрузки старшего командного состава и громко разговаривали. Мы - это командиры-межпланетники, штурманы класса "А", первые замы командиров и помощники - всего человек пятнадцать. Шум стоял невообразимый: командный состав разгружался на полную катушку. Собрание носило случайный характер: кто-то вернулся недавно из рейса и ждал вызова к начальству с отчетом, кто-то пришел в Управление за новым назначением, а кто-то (например, я), убегая от домашней скуки, просто заглянул посидеть в приятной обстановке, поболтать о том о сем, узнать свежие новости и увидеть давних и добрых товарищей. Уже третий месяц пошел, как жил я на Земле в ожидании нового назначения. Первое время мне даже нравилось безделье - примерно с неделю, а потом сделалось нестерпимо скучно. Скука усиливалась с каждым днем и душила, словно невидимый зверь, запрыгнувший потихоньку сзади на плечи и обнявший за шею нежными, но сильными и безжалостными лапами, или словно кошмар, приснившийся глубокой ночью, когда просыпаешься весь в поту и глотаешь судорожно воздух. Собственная квартира со всеми удобствами и чудесами техники начала казаться мне чем-то вроде камеры-одиночки, к которой приговорили меня неизвестно за какие прегрешения. Хотя нет, можно было догадаться, что такой длительный перерыв в работе связан с последней аттестацией, имевшей место два месяца назад. Это была ежегодная плановая проверка, которой подвергался весь без исключения летный состав межпланетного космофлота. Все, кто находился теперь в комнате, успешно прошли эту аттестацию и уже успели слетать по разу - кто на Луну, кто к Марсу, кто к Юпитеру. А Костя Грохальский умудрился обернуться до Плутона и теперь рассказывал, ожесточенно махая руками и бегая от окна до двери, про свой героический полет. За орбиту Юпитера летали не каждый день (о Плутоне и говорить нечего), поэтому слушали с интересом; спрашивали о напряженности электромагнитного поля в означенном пространстве, о дивергенции ионизационных потоков, о динамике солнечной активности, о метеоритной обстановке и еще о многом, о чем нормальный человек никогда бы интересоваться не стал. Постоянно кто-то входил и выходил, опоздавшие к началу просили повторить то, о чем другие уже слышали, затевался спор; шум, гам, дым до потолка - обычная обстановка для комнаты психологической разгрузки старшего командного состава. Внезапно Грохальский повернулся ко мне. - Андрей! А ты что, все на Земле сидишь? - Сижу,- ответил я без энтузиазма. - А что такое? Тебя что, на тэ-эм-пэ забраковали?- Для Кости Грохальского ТМП - теория межпланетных перелетов - была самым завальным предметом, и он полагал теперь, что и все должны на нем резаться. - Да нет,- я вынужден был разочаровать покорителя космических глубин,- за "перелеты" я получил восемьдесят семь баллов. - Восемьдесят семь?- повторил Грохальский, невольно понижая голос и оглядываясь на остальных.- А в чем тогда дело? - Не знаю,- пожал я плечами. Допрос этот был не совсем приятен мне, как неприятны любые расспросы о каких угодно личных неудачах.- Там ведь много всяких проверок, наверное, чем-нибудь не угодил,- проговорил я и отвернулся, давая понять, что тема исчерпана. - Ну уж если таких будут забраковывать, то кто им тогда и нужен,- заключил благородный Костя, и все согласно закивали. Последовали сочувственные возгласы, взгляды, исполненные жалости, вздохи и какие-то причмокивания, и наконец, я поднялся и вышел в коридор. А там я сразу столкнулся с руководителем полетов - крупным мужчиной сильного сложения, похожим немного на медведя. - А-а-а, Пагин, ты-то мне и нужен!- увидев меня за несколько шагов, закричал он. - Здравствуйте, Андрей Ильич,- проговорил я, пожимая его необъятную руку. - Я уж хотел домой посылать за тобой, а мне сказали, что ты здесь где-то бродишь. Сердце мое забилось в радостном предчувствии, но я никак не выдал себя. - Что-нибудь случилось?- спросил я равнодушно, а сам лихорадочно вспоминал, какие в ближайшее время стартуют корабли. - Пойдем ко мне, сейчас все узнаешь!- И он чуть не силой потащил меня за собой. Я знал Ильича не первый год, а потому нисколько не обиделся на такое обращение. Мы поднялись лифтом на семнадцатый этаж, который оккупировали многочисленные мелкие и крупные начальники огромного нашего ведомства, и, пройдя ряд сверкающих полировкой дверей, вошли в просторный кабинет, обклеенный сверху донизу модным серым пластиком и заставленный настоящей деревянной мебелью красивого шоколадного цвета (сочетание цветов и стилей не совсем подходящее, но о вкусах, как известно, не спорят). За длинным прямоугольным столом сидели двое. Сначала я не обратил на них особого внимания - ну сидят и сидят. Сразу видно, что не космонавты: один уже старик, лысый и в очках, а другой хоть и молод, но тоже для полетов никак не подходит - худой, сутулый, с каким-то затравленным взглядом; я бы не доверил такому обычный автомобиль. Едва кивнув сидящим, я сделал два шага и опустился на стул возле стены. - Нет-нет, ты сюда, за стол садись!- Руководитель взял стул за гнутую спинку и, приподняв, пристукнул о пол, утверждая мое место.- Садись сюда, чтобы мы все могли тебя видеть. Я устроился на указанный стул и оказался как раз напротив старичка в очках с золотой оправой. Он внимательно смотрел на меня и ободряюще улыбался. Другой бросал настороженные взгляды исподлобья, как будто недовольный тем, что я сел не напротив него. Руководитель прошел на свое место и, обратив к нам свое разом посерьезневшее лицо, торжественно заговорил: - Итак,- провозгласил он, поднимая лицо,- вот это и есть наш уважаемый Андрей Пагин, о котором я вам рассказывал. Пилот, что называется, милостью божьей, человек необычайных и, я бы даже сказал, выдающихся способностей! Я поморщился. Умеет наш Ильич ставить людей в неудобное положение. - А ты не отворачивайся!- сразу заметил он.- Это я только начал. Вот погоди, что дальше скажу. На моем лице сама собой появилась усмешка: веселый Ильич человек, не соскучишься. Но скоро мне стало не до веселья. - Прежде всего, я хочу представить тебе наших гостей,- продолжил руководитель.- Вот это,- махнул он рукой весьма неопределенно, и старик напротив меня приподнялся и сдержанно кивнул,- это всем известный и уважаемый профессор Калистратов. Уважаемый профессор курирует наше Управление по вопросам психологической подготовки летного состава.- Он сделал паузу и взглянул на старичка, но тот не захотел его поправить или дополнить, а лишь кивнул в знак согласия.- А рядом сидит его помощник, доктор Черных Юрий Дмитриевич. Я правильно назвал фамилию? Хмурый мужчина кивнул, и руководитель продолжил, обращаясь главным образом ко мне: - Так вот я и говорю, что уважаемый профессор счел необходимым встретиться с тобой и обсудить твои проблемы. Я изобразил на лице удивление. - Какие проблемы? - Как какие?- удивился в свою очередь руководитель.- Ты у нас не прошел тест на психологическую устойчивость, можно сказать, провалился по полной программе... - Провалился?- воскликнул я и даже привстал. - А ты разве не знал?- произнес руководитель с варварским спокойствием.Ведь тебя отстранили от полетов! - Меня?! - Погодите,- вмешался профессор.- Зачем вы так сразу пугаете Андрея? Тем более что никакого провала и не было, а имеют место лишь некоторые специфические реакции, с которыми, я уверен, мы быстро сумеем справиться. Надо сказать, что успокоительное суждение старичка напугало меня гораздо больше, чем громыхания Ильича, нрав которого всем был хорошо известен и угроз которого никто у нас не боялся. - Простите,- обратился я к профессору ровным голосом, демонстрируя полную свою "психологическую устойчивость",- о чем здесь идет речь? Я впервые слышу, что не прошел тест на психоустойчивость и что меня, оказывается, отстранили от полетов. - Ну, от полетов вас пока что не отстранили,- возразил старик ("Пока что!" - отметил я про себя).- Тут Андрей Ильич немного поторопился, а что касается теста на психоустойчивость, то еще раз повторяю: ничего такого особенного не произошло. Просто у вас выявлена нежелательная динамика реакций на некоторые специфические раздражители, и теперь необходимо предпринять, пока еще не поздно, некоторые меры. Потому что вы еще молоды, вам летать и летать, и... вы будете летать, я в этом нисколько не сомневаюсь, и принесете много пользы. Ваше руководство характеризует вас самым превосходным образом, и было бы обидно потерять такого пилота, как вы!- Говоря все это, старичок не переставал улыбаться самым приятным образом, но смысл сказанного никак не вязался с ласковой его физиономией. Я бы предпочел иметь дело с каким-нибудь амбалом-костоправом, который не подыскивает круглых оборотов, а режет правду прямо, как она есть, и тут уж все ясно: быть тебе или не быть. - Что от меня требуется?- спросил я, желая поскорее перейти к делу, ведь неспроста же они меня пригласили! - А ничего особенного,- с готовностью подхватил профессор.- Вам надо пройти процедуру психокоррекции, и больше ничего! Я задержал на миг дыхание, но тут же постарался расслабиться. - Вы хотите подвергнуть меня процедуре психокоррекции? Я что, по-вашему, ненормальный? - А чего вы так удивляетесь?- внезапно заговорил четвертый участник нашей беседы - худосочный мужчина с неулыбчивым лицом.- Через коррекцию проходят сегодня десятки тысяч людей во всем мире, и это не обязательно ненормальные, как вы выразились, а вполне обычные граждане, испытывающие те или иные трудности в повседневной жизни. И вообще, такого понятия уже не существует - ненормальный человек,- потому что нет точно установленных критериев, кто нормальный, а кто нет. Если уж на то пошло, то можно сказать, что все мы здесь ненормальны, потому у каждого из нас есть свои странности и свои проблемы. Только одни хотят избавиться от этих странностей, а другие нет. Вот и вся разница. - А третьих заставляют силой,- добавил я. - Никто не может вас ни к чему принудить,- проговорил старичок со своей мягкой улыбкой.- Мы лишь хотим убедить вас предпринять меры, которые будут способствовать полной вашей реабилитации. "Вишь как стелет!- подумалось мне в тот момент.- Знает, как подъехать, подлец". Не знаю почему, но ласковый профессор вызывал у меня совершенно четкую антипатию. Но тут в дело снова вступил Ильич. - Ну вот что,- сказал он внушительно,- ты тут свой характер не показывай. Люди специально приехали поговорить с тобой, так что давай веди себя соответственно. - Андрей Ильич, что, ситуация настолько серьезна?- спросил я. - Да, серьезна,- кивнул он.- Настолько серьезна, что ты можешь лишиться высшей категории. Это запросто. Если хочешь знать, такое предложение уже ставилось, и я едва тебя отстоял на дирекции. Приняли во внимание твой послужной список, а также мнение уважаемого профессора, здесь присутствующего. А если б не профессор, то и послужной список не помог бы. Такая весть явилась для меня полной и совершенно обескураживающей неожиданностью. Странно было слышать, что моя персона, оказывается, обсуждалась на дирекции и меня едва не сняли с полетов. Это меня-то Андрея Пагина! Голова моя непроизвольно опустилась, потому что стала слишком тяжела. - Ну и ну... - Да ты погоди расстраиваться,- загремел руководитель,- тебе же сказали: все еще можно поправить. Съездишь в Институт реабилитации и пройдешь сеанс коррекции. У них уже все готово. Специальную программу для тебя разработали. Верно я говорю?- обратился он к профессору. - Да,- подтвердил тот,- все так. Мы самым тщательным образом рассмотрели результаты психофизических тестов Андрея за последние несколько лет, а также структуру мозгограммы, и наши специалисты составили индивидуальную программу коррекции, которая, я уверен, снимет все вопросы.- Профессор повернул ко мне голову.- Ну так что, вы согласны? - Я прямо сейчас должен дать ответ? - А у вас есть какие-нибудь сомнения? - Я должен подумать. Все же это не рядовой шаг. Вы залезете в мою черепную коробку и что-то там будете менять... - Никто не полезет в вашу черепную коробку,- опять заговорил изможденный научными трудами ассистент.- Надрезы производятся высокочастотным полем, которое фокусируется в нужной области мозга и наносит на его поверхности точно рассчитанный узор, блокирующий нежелательные реакции или освобождающий реакции позитивного ряда. Череп при этом остается в полной неприкосновенности, и пациент не испытывает абсолютно никакой боли. (Вы должны знать, что в мозгу нет болевых рецепторов!) Пациенты после сеанса сразу же встают и уходят на своих ногах домой... - И никогда больше не испытывают никаких проблем в повседневной жизни,логично закончил я. Ассистент посмотрел на меня внимательно, поджал губы и отвернулся. Кажется, он обиделся. - В общем так,- решил подвести черту руководитель.- Дело представляется мне предельно ясным. Руководство космофлота заинтересовано в том, чтобы пилот экстракласса Андрей Пагин остался пилотом экстракласса, и не пожалеет для этого средств и усилий. Мы не можем позволить себе разбрасываться такими кадрами. Поэтому,- он сверкнул на меня глазами и заговорил уже другим голосом,- вот тебе мой сказ! Даю тебе ровно сутки на размышление, а завтра изволь прибыть в Институт реабилитации ко времени, которое тебе назначит уважаемый профессор. Все выжидательно посмотрели на меня, и чтобы не огорчать больше никого и не вступать в бесполезные пререкания, я ответил: - Хорошо, я приеду. Скажите адрес. Профессор взял со стола ручку и написал на крохотном листке несколько слов, потом протянул мне. - Здесь указаны адрес и время. Прошу не опаздывать. - Хорошо,- ответил я, вставая и пряча бумажку в карман.- Я не опоздаю. Старичок поднялся и протянул мне руку. - До свидания. - До свидания. - До свидания... Обойдя всех по очереди и пожав три руки, я покинул наконец кабинет руководителя полетов. Собственно, чего тут было думать? Когда вопрос стоит об отстранении от полетов - можно много не рассуждать. И потом, ведь правы они! Специально для меня разработали программу коррекции, тратили время, ломали свои умные головы... Я бы должен им спасибо сказать. Хотя, если разобраться, ничего особенного они не совершили, а просто выполняют свою работу, в данном случае хорошо оплаченную и представляющую государственный интерес. Рассудив так, я успокоился. Выбора у меня действительно не было, а когда нет выбора - нет сомнений и неразрывно связанных с ними мучений. Космос слишком много значил для меня, чтобы не пожертвовать несколькими граммами серого мозгового вещества, замкнувшими для меня целую вселенную.

Дмитрий Лаптев

Судьба еврея в СССР

Длинный, бестолковый, загаженный людьми и предметами рынок. Дождь. Полупьяный кавказец за прилавком с тощей редиской. Ленивые мокрые собаки попрятались под редкие деревянные навесы, где их брезговали покупатели; восседая на черных деревьях истерически выли свою вечную песню птицы-мутанты... еще по рынку из конца в конец ходил веселый милиционер, которого боялся Ф., и не зря.

- Эй, синагога, - поманил пальцем, - ты, ты... Документы есть?