Навечно

Джулиан Барнс

НАВЕЧНО

Она постоянно носит их с собой, повесив пакетик на шею. Чтобы внутри не скапливалась влага и ветхий картон не подгнил, она проткнула полиэтилен вилкой. Известно же, что бывает, если плотно накрыть горшок с рассадой: откуда ни возьмись возникает сырость и среда под укрытием стремительно меняется. Этого необходимо избежать. А уж они-то, бедные, и так хлебнули тогда неизбывной сырости, дождей и грязного месива, в котором утопали лошади. За себя она не беспокоится. У нее и сейчас сердце кровью обливается за них за всех - каково-то им приходилось.

Другие книги автора Джулиан Патрик Барнс

Лауреат Букеровской премии Джулиан Барнс – один из самых ярких и оригинальных прозаиков современной Британии, автор таких международных бестселлеров, как «Англия, Англия», «Попугай Флобера», «История мира в 10/2 главах», «Любовь и так далее», «Метроленд», и многих других. Возможно, основной его талант – умение легко и естественно играть в своих произведениях стилями и направлениями. Тонкая стилизация и едкая ирония, утонченный лиризм и доходящий до цинизма сарказм, агрессивная жесткость и веселое озорство – Барнсу подвластно все это и многое другое. В книге «Нечего бояться» он размышляет о страхе смерти и о том, что для многих предопределяет отношение к смерти, – о вере. Как всегда, размышления Барнса охватывают широкий культурный контекст, в котором истории из жизни великих, но ушедших – Монтеня и Флобера, Стендаля и братьев Гонкур, Шостаковича и Россини – перемежаются с автобиографическими наблюдениями.

Впервые на русском — новейший роман, пожалуй, самого яркого и оригинального прозаика современной Британии. Роман, получивший в 2011 году Букеровскую премию — одну из наиболее престижных литературных наград в мире.

В класс элитной школы, где учатся Тони Уэбстер и его друзья Колин и Алекс, приходит новенький — Адриан Финн. Неразлучная троица быстро становится четверкой, но Адриан держится наособицу: «Мы вечно прикалывались и очень редко говорили всерьез. А наш новый одноклассник вечно говорил всерьез и очень редко прикалывался». После школы четверо клянутся в вечной дружбе — и надолго расходятся в разные стороны; виной тому романтические переживания и взрослые заботы, неожиданная трагедия и желание поскорее выбросить ее из головы… И вот постаревший на сорок лет Тони получает неожиданное письмо от адвоката и, начиная раскручивать хитросплетенный клубок причин и следствий, понимает, что прошлое, казавшееся таким простым и ясным, таит немало шокирующих сюрпризов…

Новая книга Джулиана Барнса, написанная сразу после смерти его любимой жены, поражает своей откровенностью. Каждый из нас кого-то теряет, мы ссоримся с друзьями, расстаемся с любимыми. Эта боль остается с нами навечно, но с годами она притупляется. Однако бывают потери другие — необратимые, когда точно знаешь, что в земной жизни больше человека не увидишь.

Что чувствует тот, кто пережил потерю? Ведь оставшемуся надо продолжать жить…

Впервые на русском – новейший (опубликован в Британии в феврале 2018 года) роман прославленного Джулиана Барнса, лауреата Букеровской премии, командора Французско го ордена искусств и литературы, одного из самых ярких и оригинальных прозаиков современной Британии. «Одна история» – это «проницательный, ювелирными касаниями исполненный анализ того, что происходит в голове и в душе у влюбленного человека» (The Times); это «более глубокое и эффективное исследование темы, уже затронутой Барнсом в „Предчувствии конца“ – романе, за который он наконец получил Букеровскую премию» (The Observer). «У большинства из нас есть наготове только одна история, – пишет Барнс. – Событий происходит бесчисленное множество, о них можно сложить сколько угодно историй. Но существенна одна-единственная; в конечном счете только ее и стоит рассказывать». Итак, познакомьтесь с Полом; ему девятнадцать лет. В теннисном клубе в тихом лондонском пригороде он встречает миссис Сьюзен Маклауд; ей сорок во семь. С этого и начинается их единственная история – ведь «влюбленным свойственно считать, будто их история не укладывается ни в какие рамки и рубрики»…

Барнс никогда не бывает одинаков — каждая его книга не похожа на остальные. В «Попугае Флобера» он предстает перед нами дотошным исследователем. Предмет его исследования весьма необычен — чучело попугая, якобы стоявшее на столе Гюстава Флобера.

Казалось бы, писатель, изучая биографию собрата по перу, должен сосредоточиться в первую очередь на его творчестве. Барнса же интересует всё — как жил знаменитый создатель «Мадам Бовари», как в его книгах отразились факты его жизни.

Читать «Попугая Флобера» — все равно что пуститься в интереснейшее путешествие, когда каждую минуту вас ждет неожиданное открытие. Здесь как нельзя более уместно процитировать Льва Данилкина: «Дурной тон сравнивать книги со спиртными напитками, но барнсовский роман — конечно, Х.О.: очень хорошая, рассчитанная на неспешное чтение, выдержанная литература».

Лауреат Букеровской премии Джулиан Барнс — один из самых ярких и оригинальных прозаиков современной Британии, автор таких международных бестселлеров, как «Шум времени», «Предчувствие конца», «Артур и Джордж», «История мира в 10 1/2 главах», «Попугай Флобера» и многих других. Своим первым опытом в жанре эссе об искусстве Джулиан Барнс называет главу нашумевшего романа-антиутопии «История мира в 10 1/2 главах» (1989), посвященную картине Теодора Жерико «Плот „Медузы“». Именно поэтому, уже как самостоятельное произведение, в сборнике «Открой глаза» она оказывается первой из семнадцати увлекательных коротких историй о художниках и их работах, приглашающих читателя проследить путь изобразительного искусства от начала XIX века до современности. В этих эссе есть все, что традиционно присуще прозе Барнса: великолепное чувство стиля, виртуозное равновесие едкой иронии и утонченного лиризма, сарказма на грани цинизма и веселого озорства. Но еще это собрание тонких, остроумных и порой неожиданных наблюдений, дарящих не только литературное удовольствие, но и богатую пищу для ума.

Жизнь человека, изложенная… В ТРЕХ ПОХОДАХ в парикмахерскую.

«Мужчина и женщина» из маленького провинциального городка…

Престарелый полковник отправляется на встречу с ЛУЧШЕЙ ЖЕНЩИНОЙ СВОЕЙ ЖИЗНИ, память о которой хранит много лет…

Забавная история ВЕСЬМА НЕОБЫЧНОГО «любовного треугольника»…

«Лимонный стол».

Книга, которую критики метко назвали «философским трактатом на классическую тему „О тщете всего сущего“, переложенным в сборник рассказов, КАЖДЫЙ из которых — жемчужина неподражаемого барнсовского юмора!».

Лауреат Букеровской премии Джулиан Барнс — один из самых ярких и оригинальных прозаиков современной Британии. Возможно, основной его талант — умение легко и естественно играть в своих произведениях стилями и направлениями.

Тонкая стилизация — и едкая ирония, утонченный лиризм и доходящий до цинизма сарказм, агрессивная жесткость и веселое озорство — Барнсу подвластно ВСЕ ЭТО и многое другое…

Популярные книги в жанре Современная проза

«Фальшь – это же самое… самое отвратное. И прячется она всего чаще, по-моему, в словах, если неправильно их выбираешь… А еще хуже, когда она в мысли просачивается. В жизни ведь вообще полно фальши. К ней часто так привыкают, что уже и не распознают, принюхиваются, можно сказать, принимают как должное и сами заражаются ею, не замечая того, и уж тогда не могут без нее обходиться…

А кто может сказать, что никогда в себе самом не обнаруживал следов этой гнили? Я не могу…»

Создавать в малой укромности милого дома. За дверью: захолустье, накрытое явью, как западней, и ничего не поделаешь — срединный мир переполнен тихим безличьем до набрякшего спазма и полуденной саркомы. Тесный рубеж, топографический рубец, лелеющий громоздкую ширь или жестко упакованный urbis. Повторяется изо дня в день: что там? кто расскажет? Стихотворение лежит на этом промежуточном лезвии, отражающем небесный свет и большой пустырь, где руины дальних обстоятельств встречают окрест буйный и полнокровный конец. Мы идем вдоль канала, мой друг вспоминает фильм — Аккерман: женщина моет посуду, выходит на улицу, поворот головы, осеннее предместье, холод. Пейзаж сильнее интриги, и наблюдение за колыханием трав продиктовано отнюдь не тяжкой необходимостью в лирическом отступлении. Вот безотчетный дух, который настаивает, чтобы ты вырвал его из алчной неизвестности, и бесполезны теоретические усилия; тут правомерна лишь твоя — буквально — физическая причастность к стремительной силе, и она пропадет, если не дать ей имя.

Шел дождь, моросящий, зябкий. Опавшие листья набухли, пропитавшись влагой. В их мокрой податливости шерстяные тапки сразу же утонули, промокли насквозь, неприятно холодя ноги и сползая с щиколоток. Боясь потерять их в темноте, мальчик снял их на всякий случай, выжал и, сунув в карман шорт, торопливо побежал к стоявшей в дальнем конце сада уборной.

На середине тропинки, загораживая дорогу, его поджидал высокий гнилой пень с вылезающими кривыми толстыми корягами, который давно уже грозился выкорчевать отец, но так пока и не успел собраться. Этот пень и днем внушал мальчику беспричинный страх, что-то пряталось в нем, темное, ужасное, леденящее, но при свете дня он все же чувствовал себя намного увереннее и, подавляя беспокойство, шевелящееся в голове, залезал на него и спрыгивал вниз помногу раз, удовлетворяя инстинкт преодоления и смутно помня о том, что придет вечер, а с ним мрак, и это препятствие снова станет позорно необоримым. Оцепенело напрягая мозг, стараясь ни о чем не думать, прижав к бокам локти, руки — в карманы, он бежал все медленнее, потом перешел на шаг, робкий, осторожный, а а двух метрах от пня и вовсе остановился, не видя его, но зная внутри себя, что он — на черте, через которую, как ни бейся, не сможет перейти.

Взяли меня ночью, где-то около четырех часов. Операция готовилась очень тщательно: все пространство вокруг моего дома было заблокировано, улицы – перекрыты транспортерами с десантниками ВВС, на крыше дома сидело подразделение «Бета», причем в распоряжении его находился специально оборудованный вертолет, взвод химической обороны подготовил мониторы дезактиваторов, а по лестнице и в саму квартиру вошла так называемая «Группа Ц», двенадцать советских ниндзя, включая командира, в масках, в защитных комбинезонах, сливающихся с темнотой, кстати, я не уверен, что о существовании этой группы известно правительству – впрочем, это не мое дело. Разумеется, у них имелся дубликат ключей, дверной замок к тому времени был уже обследован и смазан, также уже негласно была проверена вся квартира, было точно известно, что я в это время буду спать, поэтому никаких усилий от них не требовалось, им надо было просто войти, изготовиться и разбудить меня. Что они, собственно, и сделали. Между прочим, помимо обычного оснащения – ну там, пистолеты, как полагается, ножи – у них были еще специальные осиновые колышки, нечто вроде дротиков с заостренными концами, и когда один из них зажег свет, то остальные сразу же направили эти дротики на меня, готовые метнуть их при первых же признаках опасности. То есть, были учтены все возможные варианты.

Потокштампованныхчеловечковунылотянулсяпосеромубезмолвномугороду…

Все жители города Цифр были вырезаны из толстого ворсистого картона. Каждый горожанин слезал утром со своей полочки, имеющей строгий порядковый номер, брал канцелярскую кнопку, прикрывал ею, будто щитом, красный кружок на груди, направляя остриё наружу, и шёл по разлинованным клеточкам к рабочему блоку, где вместе с другими картонными человечками ждал, когда его перекнопят на полку повыше. Жизнь в городе Цифр устроена рационально: у каждого свой двенадцатизначный идентификационный номер, выбитый на кнопке. В нём – вся информация о человечке: дата создания, где живёт, работает, за что получены замечания от Главного Смотрителя Света и сколько раз.

Тиана Аттеус всегда считала себя счастливейшей из девушек. У нее есть всё: любящие родители, брат, сильная магия. Но оказывается, что ее счастье – лишь иллюзия, а правда жестока. Как повести себя, когда лгут самые близкие люди? Как понять свое предназначение, если у границ Изельгарда уже встает грозная армия мертвецов под предводительством жестокого некроманта-завоевателя, а в замке Эйшвил в полуразрушенной Литонии расцветают лилии?

Мощный дебютный роман о любви и прощении, о памяти и беспамятстве. Энн и Уэйд ведут герметичную жизнь в суровых условиях Северного Айдахо. Их связывает не только любовь, но и трагедия, разрушившая первую семью Уэйда. А также память, которая постепенно покидает его. Энн пытается собрать крупицы своих и чужих воспоминаний, осколки загадочной драмы, произошедшей с семьей Уэйда. Поэтично написанная история открывается с разных ракурсов – Энн, Уэйда и его бывшей жены Дженни, которая уже много лет находится в тюрьме. Постепенно Энн реконструирует то давнее событие, трагичное и таинственное, которое сломило Уэйда и Дженни. В одиночку она пытается понять людей, которых никогда не знала.

Эта книга о памяти, о забвении, об исцелении через безусловную любовь и самоотверженность. Читать ее – все равно что затеряться в завораживающих и пугающих пейзажах Айдахо. В 2019 году роман получил одну из самых престижных литературных наград – Дублинскую премию.

Непросто быть знатным холостяком, пусть и обремененным сыном-подростком. Все-то хотят его женить. И королева, и мать, и даже призрак давнего предка.

Маркиз Риккардо ди Кассано попадает в неловкую ситуацию с толпой девиц, желающих стать его супругами. И всё бы ничего, сбежал бы, выкрутился, но тут сваливается как снег на голову еще одна невеста, некая Эрика ди Элдре. И вот тут уже не отвертеться. Да-да, за это стоит сказать «спасибо» предкам и магическому брачному договору.

А что же Эрика? Она-то совсем не хочет замуж за непонятного маркиза. У нее своих проблем хватает, но как-то нужно выкручиваться. И два человека, которые совершенно не желают вступать в брак, заключают договор. Отныне Эрика – очень-очень личный ассистент его сиятельства. И ее первоочередная задача – спасти своего шефа от толпы невест. Ведь невест так много, а он один.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Джулиан Барнс

ТУННЕЛЬ

Пожилой англичанин ехал в Париж по делам. Неторопливо устраиваясь на своем месте, он поправил подголовник и подставку для ног; недавно пришлось вскопать после зимы пару грядок, и спину у него все еще поламывало. Он раскрыл складной столик, проверил, работают ли вентилятор и лампочка над сиденьем. Ни бесплатный журнал, предлагаемый железнодорожной компанией, ни наушники и видеоплейер, на экране которого уже светилось обеденное меню с перечнем вин, не привлекли его внимания. Нет, он отнюдь не противник еды и напитков; хотя ему уже под семьдесят, он по-прежнему с волнением, порою совестясь самого себя, предвкушает очередную трапезу. Но теперь он не боится казаться - даже себе, не только окружающим - чуть-чуть старомодным. Вот и сегодня: хотя пассажиров бизнес-класса кормят обедом бесплатно, он везет из дому бутерброды и в специальной холодильной сумке - маленькую бутылочку мерсо; сторонний человек увидит в этом, наверное, одну лишь блажь. Пусть; он поступает так, как хочется ему.

Baron и Baronessa Pampa

Трактир

(гон)

Тpактиp стоял на пеpепутье, в бог знает каком Отpаженьи. Hазыался он "У погибшего пpогpаммиста". Почему он так назывался, не знал даже его владелец, потомственный тpактиpщик Редиска Гвоздикин. Основной гоpдостью Редиски было количество доpог, путей, тpоп, а также воздушных коpидоpов, пpоходящих мимо его тpактиpа. Одно вpемя мимо тpактиpа пpоходила даже Чеpная Доpога, и шлявшиеся по ней панки, именовавшие себя хаоситами, часто забегали в тpактиp и, pазмахивая "анаpхиями", заказывали "пиво, и побыстpее". Побыстpее у Редиски не водилось, и хаоситы довольствовались голым пивом. Изpедка с кpабоpаками, котоpых поставлял Редиске его хоpоший знакомый Дуpемаp Hиколаевич Толстов. Еще pеже - с pакопауками, коие пpиходили сами. Hе то чтобы Редиска одобpял поедание одними посетителями тpактиpа дpугих. Пpосто отличавшиеся сквеpным хаpактеpом pакопауки имели пpивычку, напившись несвежей пеpекиси водоpода, гpомко pыгать, не платить и задиpать высокоуpовневых файтеpов, пpинимая их по пьяни за Щекн-Итpча или Мака Сима. Файтеpы были не пpотив. После этого Редиска, осмотpев тpуп убитого pакопаука и не найдя у тpупа вообще никаких матценностей, кpме обильно покpывавшего панциpь мата вышеупомянутых файтеpов, велел снести тpупа на ледник. Для консеpвации. Обычно доходы от этой великолепной закуски к пиву на несколько поpядков пpевышали pасходы на pемонт тpактиpа. Однажды в тpактиpе появился сам Мак Сим. Меланхолично потpяхивая своей кpасной заккуpапией, он подошел к стойке, заказал иpуканского, задумчиво обвел взглядом помещение, хмыкнул, увидев в углу четыpех Бойцовых Котят-тpетьекуpсников в увольнении, pаспевавших четвеpтый куплет своего Маpша, тяжко вздохнул, заметив под столом в темном углу упившегося в стельку Стpанника, почесал в затылке скоpчеpом, и, так и не выпив вино, удалился, чуть не забыв на стойке свою заккуpапию. Чеpную Доpогу, пpавда, чеpез некотоpое вpемя снесли семь небpитых, матеpящихся, вечно пьяных pаботяг, поминавших не вовpемя сдохнувшего бpигадиpа Эpика, а также того чудака, из-за котоpого это все началось. Один из них с зажатым под мышкой отбойным молотком, изpисованным стpанными светящимися узоpами, однажды зашел в тpактиp и заказал мочу какого-то своего знакомого. Будучи посланным куда подальше одним из завсегдатаев поставщиков pакопаучатины, он достал какую-то каpтинку (Редиска потом божился, что это был бубновый туз), внимательно посмотpел на нее и pаствоpился в воздухе. "Видимо, пошел по адpесу" - заметил пославший, почесывая спину только что вытащенным из затылка аpбалетным болтом с гpавиpовкой "С пpиветом от Каина". К болту была пpивязана гpаната без чеки. "Опять Джонни из Афгана веpнулся и pазвлекается" - пpобоpмотал файтеp и выскочил в окно. За окном бухнуло, посыпалась штукатуpка и винчестеpы у тpех сидевших в тpактиpе тpоллей-декеpов. Изpедка в тpактиp заходили отpяды Вечных Воителей. Их всегда было не больше четыpех и не меньше двух. Отpяхивая пыль, слизь и бpызги кислоты с pазноцветных (кpасных, зеленых, коpичневых или сеpых) комбинезонов, они, бpяцая вооpужением, шли к стойке, оглашая тpактиp зычными кpиками: "А хоpошо ты его сегодня из пятеpы! В мясо!". Денег у Воителей обычно не было, и Редиска нанимал их пилить дpова. Часто туда же пpипиpались, стукаясь лбами во все двеpи, угловатые Квакеpы. Hо хуже всех был Дюк Hюкем, котоpый, хоть и давал хоpошие чаевые, вечно заводил по пьяни одну и ту же песню "Born to be wild". Учитывая, что из песни он помнил только эти четыpе слова, а наличием слуха, голоса и даже чувства pитма никогда на стpадал, понятно, почему Редиска его теpпеть не мог. Вечные Воители на заpаботанные пилежкой деньги заказывали по два боченка пива на pыло, и, достав из своих бездонных pанцев ноутбуки, начинали остеpвенело стучать по клавишам, боpмоча под нос бессмысленные фpазы типа "сакс", "pулез", "ламеpозопухи" и изpедка хpипло взpевывая дуpным голосом "ДАВИИИИИИТЬ!!!" Hесколько pаз в тpактиpе появлялась подозpительная, pыжеволосая, стpиженная "ежиком" личность в сеpом споpтивном костюме. Положив на стойку немецкий автомат, личность неизменно заказывала несколько таpелок жаpеной куpицы с каpтошкой. Расплачивалась личность дpагоценностями - золтыми кpестами, кубками и лаpцами. Hесколько pаз личность пыталась пpиобpести у Вечных Воителей плазмомет или pакетную установку, но те не соглашались - им не нужны были деньги. Одна из околотpактиpных доpог вела в Моpдоp. По ней, в напpавлении Моpдоpа пеpиодически пpоходили Хpанители. Это пpивело к тому, что однажды в заведении Редиски четвеpо хоббитов устpоили сеанс одновpеменной пляски на столах. Они были близнецами, но отличались не именами, а фамилиями. Звали всех их Фpодо, а фамилии их были Бэгинс, Сумникс, Тоpбинс и Сумкинс. После пляски исчез только один - это был Бэггинс, а у остальных Кольца оказались фальшивыми. Изpедка пpоживавший в тpактиpе непpиятный тип в бейсболке, именовавший себя Мастеpом, начинал кpичать: "Чума! Чума!" Его обычно не воспpинимали всеpьез, обзывали козлом и отпаивали чаем. Тpактиp жил полнокpовной жизнью, и даже изpедка пpолетавшие над тpактиpом в напpавлении Истаpа огненные гоpы и демисезонные дpаконы не могли ничего изменить.

Перед вами — новая книга Алексея Барона, которого узнали и запомнили уже по его дебютному роману “Эпсилон Эридана”.

Книга, продолжающая лучшие традиции классической отечественной фантастики.

Фантастики, на которой выросли МЫ ВСЕ.

«Питер Пэн» — романтическая сказочная повесть. Ее читают во всем мире и дети, и взрослые. Мальчик Питер не хочет взрослеть, он дружит с феями и умеет летать!

Повесть в настоящем издании представлена как на языке оригинала, так на русском языке. Перевод-пересказ сделан известной детской писательницей Ириной Токмаковой.