Навечно

Джулиан Барнс

НАВЕЧНО

Она постоянно носит их с собой, повесив пакетик на шею. Чтобы внутри не скапливалась влага и ветхий картон не подгнил, она проткнула полиэтилен вилкой. Известно же, что бывает, если плотно накрыть горшок с рассадой: откуда ни возьмись возникает сырость и среда под укрытием стремительно меняется. Этого необходимо избежать. А уж они-то, бедные, и так хлебнули тогда неизбывной сырости, дождей и грязного месива, в котором утопали лошади. За себя она не беспокоится. У нее и сейчас сердце кровью обливается за них за всех - каково-то им приходилось.

Другие книги автора Джулиан Патрик Барнс

Лауреат Букеровской премии Джулиан Барнс – один из самых ярких и оригинальных прозаиков современной Британии, автор таких международных бестселлеров, как «Англия, Англия», «Попугай Флобера», «История мира в 10/2 главах», «Любовь и так далее», «Метроленд», и многих других. Возможно, основной его талант – умение легко и естественно играть в своих произведениях стилями и направлениями. Тонкая стилизация и едкая ирония, утонченный лиризм и доходящий до цинизма сарказм, агрессивная жесткость и веселое озорство – Барнсу подвластно все это и многое другое. В книге «Нечего бояться» он размышляет о страхе смерти и о том, что для многих предопределяет отношение к смерти, – о вере. Как всегда, размышления Барнса охватывают широкий культурный контекст, в котором истории из жизни великих, но ушедших – Монтеня и Флобера, Стендаля и братьев Гонкур, Шостаковича и Россини – перемежаются с автобиографическими наблюдениями.

Впервые на русском — новейший роман, пожалуй, самого яркого и оригинального прозаика современной Британии. Роман, получивший в 2011 году Букеровскую премию — одну из наиболее престижных литературных наград в мире.

В класс элитной школы, где учатся Тони Уэбстер и его друзья Колин и Алекс, приходит новенький — Адриан Финн. Неразлучная троица быстро становится четверкой, но Адриан держится наособицу: «Мы вечно прикалывались и очень редко говорили всерьез. А наш новый одноклассник вечно говорил всерьез и очень редко прикалывался». После школы четверо клянутся в вечной дружбе — и надолго расходятся в разные стороны; виной тому романтические переживания и взрослые заботы, неожиданная трагедия и желание поскорее выбросить ее из головы… И вот постаревший на сорок лет Тони получает неожиданное письмо от адвоката и, начиная раскручивать хитросплетенный клубок причин и следствий, понимает, что прошлое, казавшееся таким простым и ясным, таит немало шокирующих сюрпризов…

Новая книга Джулиана Барнса, написанная сразу после смерти его любимой жены, поражает своей откровенностью. Каждый из нас кого-то теряет, мы ссоримся с друзьями, расстаемся с любимыми. Эта боль остается с нами навечно, но с годами она притупляется. Однако бывают потери другие — необратимые, когда точно знаешь, что в земной жизни больше человека не увидишь.

Что чувствует тот, кто пережил потерю? Ведь оставшемуся надо продолжать жить…

Барнс никогда не бывает одинаков — каждая его книга не похожа на остальные. В «Попугае Флобера» он предстает перед нами дотошным исследователем. Предмет его исследования весьма необычен — чучело попугая, якобы стоявшее на столе Гюстава Флобера.

Казалось бы, писатель, изучая биографию собрата по перу, должен сосредоточиться в первую очередь на его творчестве. Барнса же интересует всё — как жил знаменитый создатель «Мадам Бовари», как в его книгах отразились факты его жизни.

Читать «Попугая Флобера» — все равно что пуститься в интереснейшее путешествие, когда каждую минуту вас ждет неожиданное открытие. Здесь как нельзя более уместно процитировать Льва Данилкина: «Дурной тон сравнивать книги со спиртными напитками, но барнсовский роман — конечно, Х.О.: очень хорошая, рассчитанная на неспешное чтение, выдержанная литература».

Впервые на русском – новейший (опубликован в Британии в феврале 2018 года) роман прославленного Джулиана Барнса, лауреата Букеровской премии, командора Французско го ордена искусств и литературы, одного из самых ярких и оригинальных прозаиков современной Британии. «Одна история» – это «проницательный, ювелирными касаниями исполненный анализ того, что происходит в голове и в душе у влюбленного человека» (The Times); это «более глубокое и эффективное исследование темы, уже затронутой Барнсом в „Предчувствии конца“ – романе, за который он наконец получил Букеровскую премию» (The Observer). «У большинства из нас есть наготове только одна история, – пишет Барнс. – Событий происходит бесчисленное множество, о них можно сложить сколько угодно историй. Но существенна одна-единственная; в конечном счете только ее и стоит рассказывать». Итак, познакомьтесь с Полом; ему девятнадцать лет. В теннисном клубе в тихом лондонском пригороде он встречает миссис Сьюзен Маклауд; ей сорок во семь. С этого и начинается их единственная история – ведь «влюбленным свойственно считать, будто их история не укладывается ни в какие рамки и рубрики»…

Лауреат Букеровской премии Джулиан Барнс — один из самых ярких и оригинальных прозаиков современной Британии, автор таких международных бестселлеров, как «Шум времени», «Предчувствие конца», «Артур и Джордж», «История мира в 10 1/2 главах», «Попугай Флобера» и многих других. Своим первым опытом в жанре эссе об искусстве Джулиан Барнс называет главу нашумевшего романа-антиутопии «История мира в 10 1/2 главах» (1989), посвященную картине Теодора Жерико «Плот „Медузы“». Именно поэтому, уже как самостоятельное произведение, в сборнике «Открой глаза» она оказывается первой из семнадцати увлекательных коротких историй о художниках и их работах, приглашающих читателя проследить путь изобразительного искусства от начала XIX века до современности. В этих эссе есть все, что традиционно присуще прозе Барнса: великолепное чувство стиля, виртуозное равновесие едкой иронии и утонченного лиризма, сарказма на грани цинизма и веселого озорства. Но еще это собрание тонких, остроумных и порой неожиданных наблюдений, дарящих не только литературное удовольствие, но и богатую пищу для ума.

«Не просто роман о музыке, но музыкальный роман. История изложена в трех частях, сливающихся, как трезвучие» (The Times).

Впервые на русском – новейшее сочинение прославленного Джулиана Барнса, лауреата Букеровской премии, одного из самых ярких и оригинальных прозаиков современной Британии, автора таких международных бестселлеров, как «Англия, Англия», «Попугай Флобера», «Любовь и так далее», «Предчувствие конца» и многих других. На этот раз «однозначно самый изящный стилист и самый непредсказуемый мастер всех мыслимых литературных форм» обращается к жизни Дмитрия Шостаковича, причем в юбилейный год: в сентябре 2016-го весь мир будет отмечать 110 лет со дня рождения великого русского композитора. Впрочем, написание беллетризованной биографии волнует Барнса меньше всего, и метит он гораздо выше: имея как художник лицензию на любые фантазии, влюбленный в русскую литературу и отлично владея контекстом, он выстраивает свое сооружение на зыбкой почве советской истории, полной умолчания и полуправд…

Жизнь человека, изложенная… В ТРЕХ ПОХОДАХ в парикмахерскую.

«Мужчина и женщина» из маленького провинциального городка…

Престарелый полковник отправляется на встречу с ЛУЧШЕЙ ЖЕНЩИНОЙ СВОЕЙ ЖИЗНИ, память о которой хранит много лет…

Забавная история ВЕСЬМА НЕОБЫЧНОГО «любовного треугольника»…

«Лимонный стол».

Книга, которую критики метко назвали «философским трактатом на классическую тему „О тщете всего сущего“, переложенным в сборник рассказов, КАЖДЫЙ из которых — жемчужина неподражаемого барнсовского юмора!».

Популярные книги в жанре Современная проза

Натаниэл Пайвен – сын своего века и герой нашего времени. Остроумный интеллектуал, талантливый и въедливый литературный критик, он всегда оставался разумным эгоистом в отношениях с девушками. Умея оценить их ум, понять желания и угадать мечты, он никогда не задумывался над вопросом, ставить ли все это превыше собственных интересов. Главной фигурой в строго упорядоченном и давно устоявшемся мире Натаниэла П. всегда был он сам. Но что случится, если он встретит девушку, счастье которой станет главным условием его собственного счастья? Выдержит ли его миропорядок такую проверку? Или пошатнется под грузом любовных треволнений?

Станислав Курашев – современный русский писатель (прозаик и поэт). Номинант премии И.П.Белкина. Вышли книги: На пути в Элладу. Стихи и рассказы. (2006); Тактическое преимущество чаек перед людьми. Повесть. (2009); Пансионат сестер Норель. Поэмы. (2009); Два рассказа. Перевод на английский язык Сергея Роя. (2010).

«Порядок вещей» – роман талантливого российского поэта, музыканта и художника Юрия Чудинова, который шел к читателю более 25 лет. Произведение насыщено глубокими мыслями, лирикой, фантазией и верой в созидательную силу человека. Автор помещает своих героев в пять различных измерений, смывая грани между ними. Люди умирают и воскрешают, трудятся и гуляют, любят и ненавидят. И нет у этих взаимоотношений ни конца, ни края. Поэтому роман, как и жизнь, длится и продолжается.

Молодой офицер, или как принято говорить в войсках, — «гусь» — явление до чрезвычайности забавное.

Юноша, в самую пору свою, когда радостно оттого, что и ус черен, и плечо упруго, одевает вдруг китель с лейтенантскими погонами.

Позади пять лет казармы — лет самой лучшей поры, которые можно было бы употребить в наше мирное время совсем по-иному весело, вольно, радостно. Пять лет казармы, солдатская шинель, разве что с курсантским галуном на погоне, солдатская жратва, всюду строем и все по команде.

Когда все мои знакомые, собрав чемоданы, утащили их вместе со своими телами туда, куда уносили их мечтания весь год, потраченный на накопление средств, позволяющих уехать в заветное место, забыться там, и тем самым подготовиться к будням нового рабочего года и новым мечтаниям, я трясся в раскаленном, душном автобусе, заваленном полуживыми людьми и прочим театральным скарбом. По своей неискоренимой глупости я сидел с солнечной стороны, пересесть было уже некуда, и я невыносимо страдал от издевательски южного солнца и испаряющегося из меня алкоголя. Физические страдания не отвлекали меня от душевных, а наоборот, усугубляли их, сплетаясь с ними в связь следствия и причины, и заставляли, боже, в который раз искать ответ на вопрос: кто должен измениться, мир или я? Я стал вяло вспоминать театр, который моя актерская карьера должна была вписать в историю искусств и потом, достигнув второй космической скорости, унестись в художественный космос; директора этого театра, объективно ограниченного человека, и режиссера, человека неглупого, но вздорного и зависимого. Театр был как театр, алтарь скуки, интриг и разврата, и директор был как директор, и режиссер был им подстать. То есть, все сводилось к тому, что измениться должен я. Что ж, если я решу, это будет сделать нетрудно: в любом театре с охотой дадут уроки, как жить в искусстве. Под солнцем я совсем раскис и незаметно для самого себя привалился к толстой Анжеле, сидевшей слева от меня. Но запах ее дезодоранта немедленно разбудил меня, и я перенес голову с ее пышного плеча на автобусное стекло, подложив под щеку скомканную занавеску, пахнущую пылью и машинным маслом. Анжела — старейшина нашего балагана, несущего на автобусе смех и радость людям. Я сказал «нашего»? О, ужас! Ужас! Когда меня ушли из театра, я не стал никуда пробоваться и обдумывал свое положение, как вдруг у меня кончились деньги. Событие для человеческого существа до того неприятное и коварное, что те естественные принципы, которыми человек публично руководствовался, в результате его становятся неестественными, пустыми и даже вредными. Мой сосед по коммуналке эту мысль выражает точнее: «на безрыбье сам раком встанешь». Я был вынужден согласиться на предложение приятеля заменить его в труппке, уже несколько лет катающей по провинции детский спектакль «Кот в сапогах». Замысел таких театров убог и гениален: актеры меняются каждый месяц, меняются города и села, но спектакль не меняется никогда. Это был один из тех неумирающих спектаклей, которые сколачиваются за неделю и передаются потом владельцами таких театров по наследству. Достаточно передать наследнику костюмы и пару фанерок декораций. Наследник, одев актеров в костюмы, и заставив их читать выученный текст в расставленных согласно завещанию декорациях, может кормить себя и семью, катая спектакль по тем же провинциям, где уже подрос новый зритель, жаждущий доброго, мудрого, вечного. Шла третья неделя нашего круиза. Голова моя билась о стекло, а я смотрел на появившийся справа реденький лес в надежде, что из него выскочат басмачи, остановят автобус, выведут нас всех и перестреляют к чертовой матери. В автобусе кроме меня было еще шесть человек: водитель-татарин, администратор Валентина, она же радист; Принцесса-Анжела, она же кассир; нервная травести Ирина, играющая Кота, и два характерных актера, Король и Людоед, стареющие педики и по совместительству любовники. Все они давно были знакомы и во время этих поездок, которые считали отдыхом, относились к друг другу на удивление терпимо. Я чувствовал себя среди них случайным гостем, хотя бы потому, что мне очень хотелось, чтоб так оно и оказалось. Татарин-водитель включил радио и стал подпевать. Это было так печально, что я наконец-то заснул. Мне приснился сон. Сон был страшный, про мертвецов. Проснувшись, я решил рассказать его своим впечатлительным попутчикам. «Мне приснился сон», — промолвил я, погруженный во что-то значительное и непонятное, и сразу стал его рассказывать, вроде бы и не им. Все охотно отдали мне свое внимание, которое я стал медленно погружать в кошмар, еще не остывший в моей памяти. Дефицит переживаний был общей проблемой. Хотелось чего-то волнующего, пусть даже неприятного, но обязательно значительного, разрушающего ненавистный монотон пустой, бессодержательной работы и утомительных переездов из одного городка в другой, как клон, похожий на предыдущий. Играя картонные персонажи, мы скоро стали мало чем отличаться от них, где-то в самом начале впав в анабиоз и усыпив до лучших времен мечтания, смущающие озабоченный настоящим рассудок. Но настоящее оставляло его голодным и равнодушным, заставляя прятаться от одиночества в абсурде пережеванных анекдотов и чувственном суррогате житейских историй. В отличии от давно происшедших историй, лишь щекотавших воображение, к снам, приходившим кому-нибудь накануне, все испытывали искренний интерес. От них веяло неслучившимся настоящим, которое пролетало мимо нас, как гагара над Стокгольмом. Сны человека, который живет вместе с тобой двадцать четыре часа в сутки, имеют к тебе непосредственное отношение. Все знали про это и пытались прочитать в них то, что ускользало от собственных ощущений. Но потом. А сначала сны присваивали и переживали, отдаваясь им так, как не отдавались ни книге, ни обездушенной действительности. Рассказывая сон, я наблюдал за своими слушателями, ибо разоблачался не только я, выставляя на всеобщее обозрение неотцензуренную душевную жизнь, но и они, пожирая из нее только то, что их волновало на самом деле. А волновало, в основном, опасное, жестокое, неотвратимое и непонятное одновременно, что пробуждало жизнь, в какой картон ее бы не засунули. Жара превратила нас в однородную массу, что облегчало коллективный переход из просто скотского состояния в состояние напуганной скотскости. Приятный испуг: голова и остальное тело опять чувствуют себя частями одного организма, сплотившегося под глухую дробь барабанщика-сердце, ты уже четко выделяешь себя из окружающего пространства, хотя совсем недавно не мог точно сказать, где заканчивается твоя задница и начинается дерматин сиденья. И самое приятное: тебе начинает казаться, что враги существуют только снаружи, по ту сторону кожи, а по эту сторону — зона свободная от конфликтов и борьбы. К тому же, страх, возникающий из сопереживания, всегда ленив и пассивен. Когда я находился в кошмаре, у меня не было возможности полностью отдаться ужасу, я был слишком озабочен выживанием. Теперь же ничто не заставляло меня бежать, нападать, защищаться. Я вместе со своими слушателями воспринимал потенцию истории, которая, случись она реально, вызвала бы менее комфортные переживания. Так, наверное, чувствует себя остановившееся стадо после атаки хищника: хищник уже неопасен, он насыщается поблизости неудачливым соплеменником, но стадо уже боится его будущего голода, который опять приведет хищника к стаду. Однако эта боязнь не мешает жевать травку и метить территорию. Сейчас я сон точно не помню, даже когда я проснулся и сразу стал его рассказывать, я кое-что подсочинял, заполняя воображением пробелы в памяти, да и в этой истории он интересен исключительно из-за одной детали. В моих кошмарах иногда появляются персонажи, как правило, не имеющие прототипов в мире бодрствования, которые помогают мне бороться со всякой снящейся мне нечистью. Иногда они переходят из сна в сон, пока совсем не покинут меня. В этот раз одолеть оживших мертвецов мне помогла пожилая дама с польским именем Зося, во сне я называл ее тетей Зосей. Она была похожа на учительницу: небольшого роста, худенькая, с облаком белокурых волос вокруг головы. Ей было лет пятьдесят, и она постоянно улыбалась. Никогда раньше я ее не видел.

Леонид Нузброх родился в Молдавии (г. Кагул) в 1949 году. Пишет с 1963 года. В 1995 году в Кишинёве вышел в свет сборник его прозы и стихов «У памяти в долгу». Репатриировался в 1998 году. Живет в Ашдоде. Имеет более пятидесяти публикаций в израильских литературных альманахах, журналах, газетах. Готовится к изданию роман «Долгая дорога домой» – первая книга дилогии «Еврейские хроники».

Проза Леонида Нузброха написана ясным и точным языком. В его героях мы узнаем себя и с первых же строчек проникаемся к ним сочувствием и состраданием. Рассказы не оставят равнодушным ни одного читателя, заставляя то плакать, то смеяться.

Дмитрий Данилов – драматург («Человек из Подольска», «Серёжа очень тупой»), прозаик («Описание города», «Есть вещи поважнее футбола», «Горизонтальное положение»), поэт. Лауреат многих премий. За кажущейся простотой его текстов прячется философия тонко чувствующего и всё подмечающего человека, а в описаниях повседневной жизни – абсурд нашей действительности.

Главный герой новой книги «Саша, привет!» живёт под надзором в ожидании смерти. Что он совершил – тяжёлое преступление или незначительную провинность? И что за текст перед нами – антиутопия или самый реалистичный роман?

Содержит нецензурную брань!

Я попала в другой мир, променяла земные удобства на средневековый замок. Теперь у меня есть титул, брат и нет денег. Древнее пророчество утверждает, что род, в который я попала, возродится, когда у кого-то из потомков внезапно проснется магия. Но что, если она внезапно проснулась у меня? Возрождать род, замок и округу? Да вы шутите!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Джулиан Барнс

ТУННЕЛЬ

Пожилой англичанин ехал в Париж по делам. Неторопливо устраиваясь на своем месте, он поправил подголовник и подставку для ног; недавно пришлось вскопать после зимы пару грядок, и спину у него все еще поламывало. Он раскрыл складной столик, проверил, работают ли вентилятор и лампочка над сиденьем. Ни бесплатный журнал, предлагаемый железнодорожной компанией, ни наушники и видеоплейер, на экране которого уже светилось обеденное меню с перечнем вин, не привлекли его внимания. Нет, он отнюдь не противник еды и напитков; хотя ему уже под семьдесят, он по-прежнему с волнением, порою совестясь самого себя, предвкушает очередную трапезу. Но теперь он не боится казаться - даже себе, не только окружающим - чуть-чуть старомодным. Вот и сегодня: хотя пассажиров бизнес-класса кормят обедом бесплатно, он везет из дому бутерброды и в специальной холодильной сумке - маленькую бутылочку мерсо; сторонний человек увидит в этом, наверное, одну лишь блажь. Пусть; он поступает так, как хочется ему.

Baron и Baronessa Pampa

Трактир

(гон)

Тpактиp стоял на пеpепутье, в бог знает каком Отpаженьи. Hазыался он "У погибшего пpогpаммиста". Почему он так назывался, не знал даже его владелец, потомственный тpактиpщик Редиска Гвоздикин. Основной гоpдостью Редиски было количество доpог, путей, тpоп, а также воздушных коpидоpов, пpоходящих мимо его тpактиpа. Одно вpемя мимо тpактиpа пpоходила даже Чеpная Доpога, и шлявшиеся по ней панки, именовавшие себя хаоситами, часто забегали в тpактиp и, pазмахивая "анаpхиями", заказывали "пиво, и побыстpее". Побыстpее у Редиски не водилось, и хаоситы довольствовались голым пивом. Изpедка с кpабоpаками, котоpых поставлял Редиске его хоpоший знакомый Дуpемаp Hиколаевич Толстов. Еще pеже - с pакопауками, коие пpиходили сами. Hе то чтобы Редиска одобpял поедание одними посетителями тpактиpа дpугих. Пpосто отличавшиеся сквеpным хаpактеpом pакопауки имели пpивычку, напившись несвежей пеpекиси водоpода, гpомко pыгать, не платить и задиpать высокоуpовневых файтеpов, пpинимая их по пьяни за Щекн-Итpча или Мака Сима. Файтеpы были не пpотив. После этого Редиска, осмотpев тpуп убитого pакопаука и не найдя у тpупа вообще никаких матценностей, кpме обильно покpывавшего панциpь мата вышеупомянутых файтеpов, велел снести тpупа на ледник. Для консеpвации. Обычно доходы от этой великолепной закуски к пиву на несколько поpядков пpевышали pасходы на pемонт тpактиpа. Однажды в тpактиpе появился сам Мак Сим. Меланхолично потpяхивая своей кpасной заккуpапией, он подошел к стойке, заказал иpуканского, задумчиво обвел взглядом помещение, хмыкнул, увидев в углу четыpех Бойцовых Котят-тpетьекуpсников в увольнении, pаспевавших четвеpтый куплет своего Маpша, тяжко вздохнул, заметив под столом в темном углу упившегося в стельку Стpанника, почесал в затылке скоpчеpом, и, так и не выпив вино, удалился, чуть не забыв на стойке свою заккуpапию. Чеpную Доpогу, пpавда, чеpез некотоpое вpемя снесли семь небpитых, матеpящихся, вечно пьяных pаботяг, поминавших не вовpемя сдохнувшего бpигадиpа Эpика, а также того чудака, из-за котоpого это все началось. Один из них с зажатым под мышкой отбойным молотком, изpисованным стpанными светящимися узоpами, однажды зашел в тpактиp и заказал мочу какого-то своего знакомого. Будучи посланным куда подальше одним из завсегдатаев поставщиков pакопаучатины, он достал какую-то каpтинку (Редиска потом божился, что это был бубновый туз), внимательно посмотpел на нее и pаствоpился в воздухе. "Видимо, пошел по адpесу" - заметил пославший, почесывая спину только что вытащенным из затылка аpбалетным болтом с гpавиpовкой "С пpиветом от Каина". К болту была пpивязана гpаната без чеки. "Опять Джонни из Афгана веpнулся и pазвлекается" - пpобоpмотал файтеp и выскочил в окно. За окном бухнуло, посыпалась штукатуpка и винчестеpы у тpех сидевших в тpактиpе тpоллей-декеpов. Изpедка в тpактиp заходили отpяды Вечных Воителей. Их всегда было не больше четыpех и не меньше двух. Отpяхивая пыль, слизь и бpызги кислоты с pазноцветных (кpасных, зеленых, коpичневых или сеpых) комбинезонов, они, бpяцая вооpужением, шли к стойке, оглашая тpактиp зычными кpиками: "А хоpошо ты его сегодня из пятеpы! В мясо!". Денег у Воителей обычно не было, и Редиска нанимал их пилить дpова. Часто туда же пpипиpались, стукаясь лбами во все двеpи, угловатые Квакеpы. Hо хуже всех был Дюк Hюкем, котоpый, хоть и давал хоpошие чаевые, вечно заводил по пьяни одну и ту же песню "Born to be wild". Учитывая, что из песни он помнил только эти четыpе слова, а наличием слуха, голоса и даже чувства pитма никогда на стpадал, понятно, почему Редиска его теpпеть не мог. Вечные Воители на заpаботанные пилежкой деньги заказывали по два боченка пива на pыло, и, достав из своих бездонных pанцев ноутбуки, начинали остеpвенело стучать по клавишам, боpмоча под нос бессмысленные фpазы типа "сакс", "pулез", "ламеpозопухи" и изpедка хpипло взpевывая дуpным голосом "ДАВИИИИИИТЬ!!!" Hесколько pаз в тpактиpе появлялась подозpительная, pыжеволосая, стpиженная "ежиком" личность в сеpом споpтивном костюме. Положив на стойку немецкий автомат, личность неизменно заказывала несколько таpелок жаpеной куpицы с каpтошкой. Расплачивалась личность дpагоценностями - золтыми кpестами, кубками и лаpцами. Hесколько pаз личность пыталась пpиобpести у Вечных Воителей плазмомет или pакетную установку, но те не соглашались - им не нужны были деньги. Одна из околотpактиpных доpог вела в Моpдоp. По ней, в напpавлении Моpдоpа пеpиодически пpоходили Хpанители. Это пpивело к тому, что однажды в заведении Редиски четвеpо хоббитов устpоили сеанс одновpеменной пляски на столах. Они были близнецами, но отличались не именами, а фамилиями. Звали всех их Фpодо, а фамилии их были Бэгинс, Сумникс, Тоpбинс и Сумкинс. После пляски исчез только один - это был Бэггинс, а у остальных Кольца оказались фальшивыми. Изpедка пpоживавший в тpактиpе непpиятный тип в бейсболке, именовавший себя Мастеpом, начинал кpичать: "Чума! Чума!" Его обычно не воспpинимали всеpьез, обзывали козлом и отпаивали чаем. Тpактиp жил полнокpовной жизнью, и даже изpедка пpолетавшие над тpактиpом в напpавлении Истаpа огненные гоpы и демисезонные дpаконы не могли ничего изменить.

Перед вами — новая книга Алексея Барона, которого узнали и запомнили уже по его дебютному роману “Эпсилон Эридана”.

Книга, продолжающая лучшие традиции классической отечественной фантастики.

Фантастики, на которой выросли МЫ ВСЕ.

«Питер Пэн» — романтическая сказочная повесть. Ее читают во всем мире и дети, и взрослые. Мальчик Питер не хочет взрослеть, он дружит с феями и умеет летать!

Повесть в настоящем издании представлена как на языке оригинала, так на русском языке. Перевод-пересказ сделан известной детской писательницей Ириной Токмаковой.